О ситуации в России
  Главная страница

Глава 6

Глава 6    

 

1939-1941 годы:

РЕОРГАНИЗАЦИЯ ВЫСШИХ ЭШЕЛОНОВ ВЛАСТИ

 

Вся совокупность известных фактов позволяет утверж­дать, что первостепенной целью репрессий против высших партийно-государственных функционеров было стремление Сталина упрочить свое положение диктатора, свести до мини­мума значение Политбюро как коллективного органа власти и политическое влияние отдельных членов Политбюро. В какой мере была достигнута эта цель? Каким был расклад сил в вы­сших эшелонах власти и какой была ее структура после завер­шения "большого террора"? В литературе существуют два пря­мо противоположных ответа на эти принципиальные вопросы. Наиболее распространена точка зрения, что террор завершил оформление сталинской диктаторской власти и окончательно похоронил все прежние традиции "коллективного руководст­ва". Однако высказывалось и другое, "ревизионистское" мне­ние — об относительности власти Сталина к исходу "большого террора" и в определенном смысле об ее ослаблении в резуль­тате массовых чисток1. Вопрос этот, несомненно, имеет прин­ципиальное значение. От ответа на него зависит общая оценка итогов сталинской "революции сверху", понимание ситуации в высших эшелонах советского руководства накануне войны.

 

 

1.   Старые и новые соратники Сталина

 

Одна из последних работ, в которой предпринята попытка дополнительного обоснования концепции относительного ос­лабления власти Сталина в конце 30-х годов, — сборник ста­тей о сталинском терроре под редакцией А.Гетти и Р.Маннинг2. Редакторы книги, в частности, считают, что выводы "ревизионистов" подтверждаются новыми данными, приве­денными в статье российского историка Б.Старкова "Нарком Ежов", опубликованной в сборнике.

Действительно, специалисты обратили внимание на ряд положений этой статьи, и, прежде всего на сообщение о том, что, смещая в конце 1938 г. Н.И.Ежова, Сталин хотел назна­чить на пост наркома внутренних дел Г.М.Маленкова, но большинство членов Политбюро поддержали Л.П.Берия, ко­торый и стал новым наркомом. Иначе говоря, поскольку Ста­лин был неспособен назначить угодного ему руководителя ключевого в государственной системе наркомата, постольку говорить о терроре как акции, спланированной для укрепле­ния единоличной власти вождя (центральный тезис всех прежних концепций), бессмысленно. Отмахнуться от такого аргумента трудно. Если сведения Старкова верны, многое в политической истории 30-х годов требует переоценки. Однако пока, кажется, нет оснований торопиться с этим.

Прежде всего о самом "первоисточнике" — статье Старко­ва. Сенсационный факт о столкновении Сталина со своими соратниками по поводу назначения Маленкова изложен авто­ром лаконично, без каких-либо пояснений. Ссылки (как и в большинстве других случаев) глухие: "Архив общего отдела ЦК КПСС. Материалы Секретариата ЦК ВКП(б), ноябрь-де­кабрь 1938 г. См. также речь М.И. Калинина на партийном активе НКВД в декабре 1938 г. — ЦГАОР. Материалы пар­тийного актива НКВД СССР декабрь 1938 - январь 1939 г."

Нерасшифрованные ссылки (или даже полное их отсутст­вие) в отечественных работах по истории советского общества — печальная закономерность, вызванная отнюдь не злым умыслом авторов, а безобразными правилами доступа к рос­сийским архивам. Научные издержки этого очевидны и толь­ко лишний раз подтверждаются в рассматриваемом случае. Историки лишены возможности проверить правильность ин­терпретации документа коллегой, а значит не могут вести нормальную дискуссию. Единственный способ хоть частично преодолеть эти издержки — максимально полно раскрыть со­держание документов, на основании которых делаются соот­ветствующие выводы. В статье Старкова этого нет. Трудно представить, какие именно свидетельства о дискуссии в По­литбюро могли сохраниться в материалах Секретариата ЦК ВКП (б). Еще непонятнее упоминание доклада Калинина на партийном активе НКВД. Означает ли это, что Калинин, вы­ступая перед чекистами, сообщил им, что Сталин возражал против назначения их нового шефа, Берия?! Ценность этих свидетельств Старкова снижает и тот факт, что они соседству­ют в его статье с данными, так и не получившими четкого документального подтверждения (например, о выступлениях на пленумах ЦК против террора Н.Г.Каминского и И.А.Пят­ницкого) .

Свидетельствам Старкова решительно противоречат все известные до сих пор и безусловные обстоятельства. Наиболее очевидное из них: если Сталин собирался выдвинуть вместо Ежова Маленкова, то зачем летом 1938 г. в Москву из Тбили­си был переведен Берия и назначен первым заместителем Ежова? Если члены Политбюро были способны остановить террор в момент абсолютного усиления власти НКВД, то по­чему они не сделали это раньше, по каким причинам предпоч­ли отдать "Ежову" многих ближайших друзей и сотрудников, зачем рисковали собственной жизнью, наконец?

Можно, конечно, обратить внимание на тот факт, что ре­прессии в Политбюро не затронули костяк сталинских сорат­ников, вождей "первого эшелона" — Молотова, Кагановича, Ворошилова, Калинина, Андреева. Но означало ли это, что основные члены Политбюро сохранили прежнюю власть и бы­ли способны реально противостоять Сталину? Известные фак­ты заставляют отрицательно ответить на этот вопрос. Сталин в любой момент мог без труда расправиться с каждым из своих соратников, и причины их сохранения нужно искать не в их относительной влиятельности, а в расчетах самого Сталина.

Прежде всего, арест кого-либо из "первых" членов Полит­бюро был слишком рискованным политическим предприятием — эти люди долгие годы слишком близко стояли к Сталину, и обвинения в их адрес неизбежно бросили бы тень на политиче­скую репутацию самого вождя. Показательным, например, является тот факт, что тайной особой государственной важно­сти вплоть до хрущевских времен оставалась информация о самоубийстве Орджоникидзе. Можно отметить также относи­тельную секретность репрессий против кандидатов и членов Политбюро: ни один из них не был осужден на открытом пол­итическом процессе, а некоторые не прошли даже формаль­ную процедуру исключения из Политбюро на пленуме ЦК.

Формально старые члены Политбюро, действительно, со­хранили свои ведущие позиции в высших эшелонах руковод­ства партии. Вскоре после февральско-мартовского пленума ЦК, 14 апреля 1937 г., Политбюро по инициативе Сталина опросом приняло важнейшее постановление "О подготовке вопросов для Политбюро ЦК ВКП(б)":

"1. В целях подготовки для Политбюро, а в случае особой срочности — и для разрешения — вопросов секретного характера, в том числе и вопросов внешней политики, создать при Политбюро ЦК ВКП (б) постоянную комиссию в составе т.т. Сталина, Молотова, Ворошилова, Кагановича Л. и Ежова.

2. В целях успешной подготовки для Политбюро срочных текущих вопросов хозяйственного характера создать при По­литбюро ЦК ВКП (б) постоянную комиссию в составе т.т. Мо­лотова, Сталина, Чубаря, Микояна и Кагановича Л."3.

Это решение имело принципиальное значение. Фактиче­ски речь шла о "законодательном" закреплении реальной практики ограничения прав Политбюро в пользу узкой груп­пы, состоявшей из Сталина и его ближайших соратников. Ви­димо, понимая уязвимость такого шага с точки зрения устав­ных норм, Сталин счел необходимым дать подробную мотиви­ровку своего предложения. Под его диктовку Поскребышев записал следующее обращение к членам Политбюро: "Вопро­сы секретного характера, в том числе вопросы внешней пол­итики должны подготавливаться Политбюро по правилу сек­ретариатом ЦК ВКП (б). Так как секретари ЦК, за исключе­нием тов. Сталина, обычно работают вне Москвы (Жданов), либо в других ведомствах, где они серьезно перегружены рабо­той (Каганович, Ежов), а секретарь ЦК т. Андреев бывает часто по необходимости в разъездах, между тем как количест­во секретных вопросов все более и более нарастает, секретари­ат ЦК в целом не в состоянии выполнять вышеуказанные за­дачи. Кроме того, ясно само собой, что подготовка секретных вопросов внешней политики абсолютно невозможна без уча­стия т. Молотова и Ворошилова, которые не состоят членами секретариата ЦК". Исходя из этого, Сталин и предложил при­нять решение о создании комиссий4.

Пока мы не располагаем документами, позволяющими вы­яснить, в какой мере указанные комиссии выполняли возло­женные на них функции, как часто заседали и какие вопросы рассматривали. Удалось выявить единственное (хотя и доста­точно важное) прямое свидетельство в пользу того, что узкая группа Политбюро реально существовала. На докладной за­писке начальника Управления государственных резервов при СНК СССР М.В.Данченко от 28 ноября 1939 г., в которой сообщалось о большом отпуске из мобзапасов цветных метал­лов и каучука и предлагалось дополнительно закупить эти ресурсы за рубежом, Сталин оставил резолюцию: "Членам ПБ (пятерке) предлагаю воспретить выпуск цветных металлов и каучука из госрезервов без согласия Политбюро ЦК ВКП (б). Копию решения Политбюро, если оно будет принято, вручить т-щу Данченко и Вознесенскому, поручив последнему контроль за этим делом"5. Соответствующее решение (полностью в сталинской формулировке) было оформлено как постанов­ление Политбюро от 16 декабря 1939 г.6 На докладной Дан­ченко под резолюцией Сталина расписались Молотов, Воро­шилов, Микоян, Каганович. Запись в журнале регистрации посещений кабинета Сталина зафиксировала, что из членов Политбюро 16 декабря 1939 г. у Сталина собиралась только эта четверка7. Видимо, во время встречи в кабинете Сталина и было принято решение о госрезервах, а также другие реше­ния, зафиксированные затем как постановления Политбюро.

С большей долей вероятности можно предположить, что после репрессий в Политбюро (в частности, ликвидации Ежо­ва и Чубаря) комиссии, созданные в апреле 1937 г., фактиче­ски объединились и действовали как "пятерка": Сталин, Мо­лотов, Ворошилов, Каганович, Микоян. Именно эти члены Политбюро чаще всего визировали решения Политбюро. Мо­лотов, Ворошилов, Каганович и Микоян в 1939 г. намного чаще, чем другие члены советского руководства, посещали кабинет Сталина (см. приложение 4), где, вероятно, и проис­ходили заседания "пятерки". Косвенно факт реального суще­ствования руководящей группы подтверждают более поздние свидетельства Молотова. "В Политбюро, — рассказывал он в 1973 г., — всегда есть руководящая группа. Скажем, при Ста­лине в нее не входили ни Калинин, ни Рудзутак, ни Косиор, ни Андреев. Материалы по тому или иному делу рассылались членам Политбюро. Перед войной получали разведданные. Но все наиболее важные вопросы обсуждала руководящая группа Политбюро"8.

Однако, сохраняя костяк старого Политбюро, Сталин сде­лал все необходимое для того, чтобы полностью подчинить себе соратников, запугать их и лишить малейшей доли пол­итической самостоятельности. Основным методом достиже­ния этой цели были репрессии против родственников и бли­жайших сотрудников старых членов Политбюро. Возможно­сти выбора жертв из окружения соратников у Сталина были неограниченными. В огромном потоке доносов и оговоров на допросах в НКВД всплывали самые разные имена, о чем Ежов регулярно докладывал Сталину. От воли последнего зависело дать или не дать ход "разработке" очередного "подозреваемо­го".

Чтобы предотвратить нежелательные конфликты в связи с такими арестами, Сталин целенаправленно внедрял в Полит­бюро своеобразную идеологию "приоритета долга над личны­ми привязанностями" и жестко отвергал попытки членов Политбюро вмешиваться в дела НКВД. Показательным в этом отношении было вмешательство Сталина в переговоры между Ежовым и С.Косиором по поводу судьбы брата Косиора, Вла­димира. Владимир Косиор был сторонником Троцкого и за это вместе с женой находился в ссылке в Минусинске. В начале 1936 г. жена В.Косиора, обвиненная в причастности к "контр­революционной организации", попала в тюрьму. Владимир прислал брату гневное письмо, в котором требовал вмеша­тельства и освобождения жены и, в противном случае, грозил покончить жизнь самоубийством. С.Косиор дрогнул и 3 мая 1936 г. обратился с просьбой к Ежову: "Посылаю тебе письмо моего брата Владимира — троцкиста, очевидно он не врет, во всяком случае ясно, что он дошел до отчаяния. На мой взгляд, надо бы привести это дело в порядок. Если он пишет мне, то значит дошел до последней точки. Вмешайся ты, пожалуйста, в это дело и реши сам как быть".

Получив это аккуратное, без прямых просьб, письмо, Ежов решил не игнорировать обращение члена Политбюро и затре­бовал из НКВД дело В.Косиора. Однако одновременно, как обычно, согласовал свои действия со Сталиным. Сталин, пол­учив запрос Ежова, ответил резким отказом. "По всему видно, — писал он, — что Вл. Косиор чуждый рабочему классу субъ­ект, враг советской власти и шантажист. Мерилом всего -партии, рабочего класса, власти, законности — является для него судьба его жены и, только она. Видно, Вл. Косиор поря­дочный мещанин и пошляк, а жена его "попалась" основатель­но, иначе он не пытался бы шантажировать его брата в само­убийстве. Поразительно, что Ст. Косиор находит возможным вмешиваться в это шантажистское дело"9.

Не исключено, что к подобной демагогии о "партии, рабо­чем классе, власти, законности" прибегал Сталин и в разговоpax с Орджоникидзе. Отказ освободить Папулия Орджони­кидзе был важным сигналом для членов Политбюро. И они смирились с бесполезностью каких-либо обращений к Стали­ну по поводу судьбы близких им людей.

После Орджоникидзе одним из первых в 1937 г. был "под­вешен" Л.М.Каганович. Сначала были проведены массовые аресты среди ближайших сотрудников и заместителей Кага­новича по Наркомату путей сообщения. Затем, как рассказы­вал в 1980-е годы сам Каганович, он был подвергнут Стали­ным допросу по поводу дружбы с одним из главных "военных заговорщиков" — Якиром. Каганович узнал тогда, что некото­рые арестованные военные дали показания о его причастности к их "контрреволюционной организации"10. Дело, однако, этим не ограничилось. Перед войной покончил самоубийством старший брат Кагановича М.М.Каганович, снятый с поста наркома авиационной промышленности и обвиненный в "контрреволюционной деятельности".

Особую проблему для Сталина представляли взаимоотно­шения с Молотовым. Молотов был его ближайшим соратни­ком, с которым в течение почти двух десятилетий решались самые важные и секретные дела. В стране и партии Молотов воспринимался как первый человек в окружении Сталина, как его неофициальный наследник. Даже после того, как зна­чение Политбюро было сведено к минимуму, Молотов оста­вался главным советником Сталина. "Ближе всего к Сталину, в смысле принимаемых по тому или другому вопросу реше­ний, стоял Молотов", — так изложил Хрущев свои представ­ления о ситуации в предвоенном Политбюро11. Это утвержде­ние подкрепляется многочисленными фактами. Именно с Мо­лотовым Сталин перед войной решал все принципиальные, прежде всего, внешнеполитические проблемы.

Однако всецело преданный Сталину, Молотов в отношени­ях с ним временами позволял себе упрямство и несговорчи­вость, особенно заметные на фоне подобострастия других чле­нов Политбюро. "Он производил на меня в те времена впечат­ление человека независимого, самостоятельно рассуждающе­го, имел свои суждения по тому или иному вопросу, высказы­вался и говорил Сталину, что думает. Было видно, что Стали­ну это не нравилось, но Молотов все-таки настаивал на своем. Это, я бы сказал, было исключением. Мы понимали причины независимого положения Молотова. Он был старейшим при­ятелем Сталина", - писал Хрущев12. Аналогичные впечатле­ния о взаимоотношениях Сталина и Молотова сохранились у Г.К.Жукова. "Участвуя много раз при обсуждении ряда воп­росов у Сталина в присутствии его ближайшего окружения, — рассказывал он много лет спустя писателю К.М.Симонову, — я имел возможность видеть споры и препирательства, видеть упорство, проявляемое в некоторых вопросах, в особенности Молотовым; порой дело доходило до того, что Сталин повы­шал голос и даже выходил из себя, а Молотов, улыбаясь, вста­вал из-за стола и оставался при своей точке зрения"13.

Несомненно, тяготясь подобными "приятельскими" отно­шениями, Сталин предпринимал все необходимое, чтобы по­ставить Молотова "на место". Один за другим были удалены секретари и помощники Молотова (например, 17 августа 1937 г. Политбюро сняло с работы заведующего секретариатом Мо­лотова A.M.Могильного, а 28 августа — помощника Молотова М.Р.Хлусера14). В 1939 г. была проведена атака против жены Молотова П.С.Жемчужиной, занимавшей пост наркома рыб­ной промышленности. 10 августа 1939 г. Политбюро приняло секретное постановление (под грифом "особая папка"), в кото­ром говорилось, что Жемчужина "проявила неосмотритель­ность и неразборчивость в отношении своих связей, в силу чего в окружении тов. Жемчужины оказалось немало враж­дебных шпионских элементов, чем невольно облегчалась их шпионская работа". Политбюро поручило "произвести тща­тельную проверку всех материалов, касающихся т. Жемчу­жины", и предрешило ее освобождение от поста наркома, про­водя "эту меру в порядке постепенности"15.

Над Жемчужиной сгущались тучи. В последующие недели в НКВД были получены показания о ее причастности к "вре­дительской и шпионской работе". Теперь все зависело от того, захочет ли Сталин дать ход этим показаниям. По каким-то причинам Сталин на этот раз решил не доводить дело до аре­ста. 24 октября для рассмотрения вопроса о Жемчужиной бы­ло собрано Политбюро (присутствовали все члены и кандида­ты Политбюро за исключением Хрущева). Скорее всего, по инициативе Сталина (во всяком случае именно его рукой на­писано соответствующее постановление Политбюро) Жемчу­жину наполовину оправдали. В принятом решении (на этот раз оно не проходило под грифом "особая папка", а предназна­чалось для более широкого распространения) обвинения про­тив Жемчужиной были названы "клеветническими". Однако в постановлении повторялась формулировка о "неосмотритель­ности и неразборчивости" Жемчужиной, данная в постановле­нии от 10 августа, и на основании этого было принято решение об освобождении Жемчужиной от поста наркома рыбной про­мышленности16. 21 ноября 1939 г. Политбюро окончательно освободило Жемчужину от поста наркома и утвердило ее на­чальником главного управления текстильно-галантерейной промышленности Наркомата легкой промышленности РСФСР17. В феврале 1941 г. на XVIII конференции ВКП(б) Жемчужина была лишена звания кандидата в члены ЦК. По­зже, после войны, Жемчужина все-таки будет арестована и проведет несколько лет в ссылке18.

Документы свидетельствуют о том, что в конце 30-х годов Сталин оказывал на Молотова более заметное давление и по служебной линии, неоднократно делая ему выговоры по пово­ду тех или иных решений Совнаркома. Например, 28 января 1937 г. Молотов обратился в Политбюро с просьбой об утверж­дении дополнительных капитальных вложений для НКВД.

Сталин откликнулся на это резкой резолюцией: "т. Молотову. Почему нельзя было предусмотреть это дело при рассмотре­нии титульных списков? Прозевали? Надо обсудить в ПБ"19. Уже на следующий день предложение Совнаркома было при­нято, и это также свидетельствует о том, что раздражение Сталина было вызвано, скорее всего, не деловыми причинами.

17 октября 1937 г. Молотов обратился в Политбюро с прось­бой об утверждении дополнительных капиталовложений для двух предприятий химической промышленности. Сталин по­ставил на письме резолюцию: "т. Чубарю. Кем составлена эта записка? Кто проверял цифры? Трудно голосовать за предло­жение т. Молотова20. Подобное обращение Сталина к Чуба­рю через голову Молотова (который, судя по протоколам По­литбюро, находился в это время в Москве) представляло собой демонстративное нарушение существующей субординации, выпад против Молотова, а, возможно, и попытку внести до­полнительное напряжение во взаимоотношения Чубаря и Мо­лотова. Чубарь, хотя и являлся заместителем председателя СНК и наркомом финансов, был подчиненным Молотова, и то, что письмо в Политбюро было подписано Молотовым, оз­начало, что на уровне Совнаркома вопрос согласован и окон­чательно решен. Несмотря на это очевидное обстоятельство, Сталин вновь повторил свой выпад через несколько дней. 20 октября 1937 г. Молотов обратился в Политбюро с просьбой утвердить выделение из резервного фонда СНК 40 млн. руб. на пополнение оборотных средств торгов системы Наркомата внутренней торговли, а Сталин вновь наложил на письме ре­золюцию: "А как думает на этот счет т. Чубарь?"21 И в том, и в другом случае решение в конце концов было принято. Это означало, что Сталин не был против самих постановлений, а, скорее, устраивал некие политические демонстрации. Приме­ры сталинских атак на Молотова по поводу решений Совнар­кома можно продолжить22.

В достаточно унизительное положение был поставлен Мо­лотов во время работы XVIII съезда ВКП(б). 14 марта 1939 г. он выступил на съезде с традиционным для председателя СНК докладом об очередном (третьем) пятилетнем плане развития народного хозяйства СССР. По содержанию доклад не пред­ставлял собой ничего особенного, и его основные положения были заранее согласованы и одобрены Политбюро. Однако, уже на следующий день, 15 марта, Политбюро, несомненно, по инициативе Сталина (на подлиннике постановления со­хранилась сталинская правка), приняло постановление "О до­кладе т. Молотова на XVIII съезде ВКП(б) о третьей пятилетке". В нем говорилось: "1) Признать неправильным, что т. Молотов в своем докладе... не остановился на итогах дискус­сии и на анализе основных поправок и дополнений к тезисам. 2) Предложить т. Молотову исправить это положение"23. Вы­полняя это решение Политбюро, Молотов в заключительном слове 17 марта изложил основное содержание предсъездов­ской "дискуссии", признав при этом (естественно, без ссылок на постановление Политбюро от 15 марта), что исправляет "упущение", сделанное в докладе24.

В общем, ничего необычного в требовании дополнить до­клад материалами предсъездовского обсуждения не было. Не­обычной была формула этого требования: демонстративное решение Политбюро, официальная констатация ошибки Молотова. Все это разительным образом отличалось от аналогич­ных ситуаций, возникавших в 20-х и в первой половине 1930-х годов. 7 ноября 1926 г., например, Сталин так писал Молото­ву по поводу публикации их выступлений на XV конферен­ции: "...Я теперь только понял всю неловкость тогда, что я не показал никому свой доклад. Твоя настойчивость насчет по­правок (поправок к речи Молотова перед ее публикацией. -О.Х.) не говорит ли она о том, что я ошибся, не разослав друзьям (членам Политбюро. — О.Х.) свою речь? Я и так чувствую себя неловко после позавчерашних споров. А теперь ты хочешь меня убить своей скромностью, вновь настаивая на просмотре речи. Нет, уж лучше воздержусь. Печатай лучше в том виде, в каком ты считаешь нужным"25. Сохранившиеся письма показывают, что по крайней мере вплоть до 1936 г., Сталин демонстративно одобрял качество публичных выступ­лений Молотова. "Сегодня я читал международную часть. Вы­шло хорошо...", — писал он в январе 1933 г. по поводу пред­стоящего доклада Молотова на сессии ЦИК СССР 26. "Про­смотрел. Вышло неплохо...", — так оценил Сталин предвари­тельный текст доклада Молотова о советской конституции в феврале 1936 г.27 Если у Сталина и возникали в этот период какие-либо замечания, то он высказывал их Молотову при­ватно. "Глава о "демпинге" хороша. Глава о "принудительном" труде не полна, недостаточна. Замечания и поправки смотри в тексте", — писал Сталин Молотову по поводу проекта доклада последнего на съезде Советов СССР в марте 1931 г.28

Полностью дискредитированным перед войной оказался другой старый соратник Сталина, К.Е.Ворошилов. Проведя по приказу Сталина широкомасштабную чистку в армии, Воро­шилов, и без того не отличавшийся особыми способностями как руководитель военного ведомства, был полностью деморализован. "Чем дальше, тем больше он терял свое лицо. Все знали, что если вопрос попал к Ворошилову, то быть ему дол­гие недели в процессе подготовки, пока хоть какое-нибудь решение состоится", — вспоминал адмирал Н.Г.Кузнецов29. В довершение всего на Ворошилова была возложена ответствен­ность за поражения в ходе советско-финской войны. В мае 1940 г. Ворошилов был заменен на посту наркома обороны С.К.Тимошенко. В период передачи дел новому руководителю Наркомат обороны был подвергнут проверке комиссией, в ко­торую входили А.А.Жданов, Г.М.Маленков и Н.А.Вознесен­ский. Составленный по результатам проверки акт содержал резкие оценки состояния дел в военном ведомстве30. Хотя от­ставка Ворошилова была проведена достаточно аккуратно и внешне выглядела повышением — накануне Ворошилов был назначен заместителем председателя СНК и председателем Комитета обороны при СНК — в сталинском окружении за­фиксировали факт значительного охлаждения вождя к своему давнему другу. "Сталин... в беседах критиковал военные ве­домства, Наркомат обороны, а особенно Ворошилова. Он по­рою все сосредотачивал на личности Ворошилова... Помню, как один раз Сталин во время нашего пребывания на его ближней даче в пылу гнева остро критиковал Ворошилова. Он очень разнервничался, встал, набросился на Ворошилова. Тот тоже вскипел, покраснел, поднялся и в ответ на критику Ста­лина бросил ему обвинение: "Ты виноват в этом, ты истребил военные кадры". Сталин тоже ответил. Тогда Ворошилов схватил тарелку... и ударил ею об стол. На моих глазах это был единственный такой случай", — вспоминал Хрущев31.

Сталинская "предвзятость" в конце 30-х годов распростра­нялась и на других уцелевших от репрессий старых членов Политбюро. Все они потеряли в предвоенный период кого-ли­бо из родственников или ближайших друзей и сотрудников (наиболее известен факт заключения в лагерь жены М.И.Ка­линина) . Все находились под постоянной угрозой каких-либо политических обвинений. Как рассказывал двадцать лет спу­стя Микоян, вскоре после смерти Орджоникидзе Сталин угро­жал Микояну: "История о том, как были расстреляны 26 ба­кинских комиссаров и только один из них — Микоян — остал­ся в живых, темна и запутанна. И ты, Анастас, не заставляй нас распутывать эту историю"32.

В общем, уже известные факты подтверждают точку зре­ния о полной зависимости старых членов Политбюро от Ста­лина. Причем эта зависимость сталинского окружения, как точно заметил М.Левин, носила рабский характер: "Сталин мог сместить, арестовать или казнить любого из них, пресле­довал их семьи, запрещал показываться на заседаниях тех органов власти, членами которых они являлись, не сдержива­ясь, обрушивал на них свой гнев"33. Наиболее откровенно проявившись в послевоенный период, такое положение в По­литбюро в значительной мере наблюдалось и в конце 30-х годов, после "большой чистки".

Формально занимая прежние позиции, старые члены По­литбюро в повседневных практических проблемах нередко попадали во все растущую зависимость от новых выдвижен­цев. Открыто о необходимости кадрового омоложения Полит­бюро Сталин заявил на февральско-мартовском пленуме 1937 г.: "...Мы, старики, члены Политбюро, скоро отойдем, сойдем со сцены. Это закон природы. И мы бы хотели, чтобы у нас было несколько смен....34 В последующий период это положе­ние претворялось в жизнь. С одной стороны, были уничтоже­ны некоторые старые члены Политбюро, с другой — несколь­ко новых партийных функционеров заняли ряд важнейших позиций в высших эшелонах власти.

В годы террора произошло дальнейшее расширение функ­ций А.А.Жданова, представлявшего в Политбюро среднее по­коление выдвиженцев. 16 апреля 1937 г. Политбюро приняло решение, по которому Жданов, начиная с мая 1937 г., должен был работать поочередно месяц в Москве и месяц в Ленингра­де35. (Напомним, что прежнее решение Политбюро от 20 ап­реля 1935 г. предписывало Жданову проводить в Москве лишь одну десятидневку в месяц). В соответствии с постановлением о распределении обязанностей между секретарями ЦК ВКП(б), принятым Политбюро 27 ноября 1938 г., на Жданова были возложены "наблюдение и контроль за работой органов комсомола", а также "наблюдение и контроль за органами пе­чати и дача редакторам необходимых указаний"3". Благодаря частому пребыванию в Москве, Жданов принимал более ак­тивное участие в работе Оргбюро и Политбюро, часто посещал кабинет Сталина (см. приложение 4). Судя по протоколам, в отсутствие Сталина Жданов в этот период фактически заме­щал его в Политбюро. Во всяком случае, на многих решениях Политбюро, принятых без Сталина, первой стоит подпись Жданова37. В марте 1939 г. Жданов, после четырех лет пребы­вания кандидатом в члены Политбюро, стал полноправным членом Политбюро.

Сам Сталин, как и прежде, демонстрировал свое особое расположение к Жданову. Можно отметить, что, как правило, Политбюро удовлетворяло все ходатайства, с которыми обращался Жданов как руководитель Ленинграда. 4 апреля 1939 г. Политбюро рассматривало Указ Президиума Верховного Со­вета СССР о награждении передовиков сельского хозяйства Ленинградской области. Сталин собственноручно внес в спи­сок награждаемых орденом Трудового Красного знамени имя Жданова38. Незадолго до начала войны, 10 июня 1941 г., По­литбюро рассматривало записку начальника лечебного управ­ления Кремля о необходимости предоставить Жданову месяч­ный отпуск в Сочи в связи с болезненным состоянием и "об­щим крайним переутомлением". Таких записок, касающихся различных чиновников высокого ранга, поступало много, и обычно Политбюро в точности удовлетворяло просьбы меди­ков. Однако Жданов на этот раз получил больше, чем просили врачи. Политбюро приняло решение о полуторамесячном от­пуске по резолюции Сталина: "Дать т. Жданову отпуск в Сочи на 1 1/2 месяца"39.

Среди самых молодых выдвиженцев с первых шагов терро­ра лидировал Ежов, сосредоточивший в своих руках управле­ние сразу несколькими ключевыми партийно-государствен­ными инстанциями. По мере ослабления влияния Ежова и явно в противовес ему, Сталин выдвигал Л .П.Берия и Г.М.Ма­ленкова, сделавших буквально за несколько лет головокружи­тельную карьеру.

Тридцатидевятилетний Берия, отозванный из Грузии в Москву на пост заместителя наркома внутренних дел СССР только в августе 1938 г., уже в конце этого года стал наркомом внутренних дел, а в марте 1939 г., после XVIII съезда партии - кандидатом в члены Политбюро40. Судя по протоколам, непосредственно в работе Политбюро он принимал не слиш­ком активное участие. Однако регулярно посещал кабинет Сталина (см. приложение 4) и выносил на утверждение По­литбюро многочисленные решения, касавшиеся реорганиза­ции и кадровых перестановок в НКВД, активно отстаивал ин­тересы своего ведомства41.

Г.М.Маленкову в 1937 г. было всего 35 лет. К этому време­ни он успел пройти большую школу бюрократической дея­тельности в различных партийных инстанциях (в 1925-1930 гг. в аппарате ЦК, в 1930-1934 гг. в Московском комитете партии, затем с 1934 г. в качестве заведующего отделом руко­водящих партийных органов ЦК ВКП(б)). Отдел руководя­щих партийных органов был создан в 1934 г. для непосредст­венного контроля за секретарями республиканских, краевых и областных партийных организаций. В условиях террора и многократной смены кадров отдел приобрел особое значение, занимаясь подбором новых руководящих кадров. В 1937-1938 гг. Маленков, не будучи формально даже членом ЦК, имел благодаря своей должности непосредственный и регулярный выход на Сталина. Выполняя его поручения по кадровым воп­росам, Маленков постоянно вносил на утверждение Политбю­ро предложения по назначению новых партийно-государст­венных чиновников. В отдельных случаях инициатива кадро­вых перестановок принадлежала самому Маленкову, который обращался с соответствующими записками на имя Сталина42. Успешно справляясь с задачей чистки партийного аппара­та, Маленков получал взамен растущую поддержку и благо­склонность Сталина. Именно Маленкову Сталин поручил вы­ступить с основным докладом на январском пленуме ЦК в

1938 г., несмотря на то, что Маленков не являлся даже членом ЦК43. Вскоре после пленума по предложению Сталина штаты отдела руководящих партийных органов были увеличены сра­зу на 93 единицы за счет создания аппарата ответственных организаторов ОРПО, курирующих каждую областную пар­торганизацию44. После XVIII съезда партии, на котором Ма­ленков выступил с одним из докладов, он становится членом ЦК, секретарем ЦК и членом Оргбюро. В самом конце марта 1939 г. Маленков возглавил новую структуру ЦК ВКП(б) — огромное Управление кадров ЦК, состоявшее из 45 отделов (по отраслям), инспекторской группы при начальнике управ­ления (Маленкове) и архива личных дел.

Членом ЦК был избран на XVIII съезде и другой быстро растущий выдвиженец Сталина — новый председатель Госп­лана СССР, тридцатишестилетний Н.А.Вознесенский45. Именно Маленков и Вознесенский были главными действую­щими лицами (выступили с основными докладами) на XVIII конференции ВКП(б), состоявшейся в январе-феврале 1941 г.46 На пленуме ЦК, собравшемся вскоре после конференции (21 февраля 1941 г.) Маленков, Вознесенский и новый первый секретарь московской партийной организации А.С.Щербаков (Н.С.Хрущева послали руководить Украиной) были избраны кандидатами в члены Политбюро.

Предлагая эти новые кандидатуры пленуму ЦК, Сталин повторил аргументацию, изложенную на февральско-мартовском пленуме 1937 г. "Мы здесь совещались, члены Политбю­ро и некоторые члены ЦК, пришли к такому выводу, что хоро­шо было бы расширить состав хотя бы кандидатов в члены Политбюро, — говорил Сталин. — Теперь в Политбюро ста­риков немало набралось, людей уходящих, а надо, чтобы кто-либо другой помоложе был подобран, чтобы они подучились и были, в случае чего, готовы занять их место. Речь идет к тому, что надо расширить круг людей, работающих в Политбюро.

Конкретно это свелось к тому, что у нас сложилось такое мнение — хорошо было бы сейчас добавить. Сейчас 2 кандида­та в Политбюро. Первый кандидат Берия и второй Шверник. Хорошо было бы довести до пяти, трех еще добавить, чтобы они помогали членам Политбюро работать. Скажем, неплохо было бы тов. Вознесенского в кандидаты в члены Политбюро ввести, заслуживает он это, Щербакова — первого секретаря Московской области и Маленкова — третьего. Я думаю, хоро­шо было бы их включить"47.

Последующие события показали, что заявления Сталина не были простой декларацией. Выдвинувшиеся на волне ре­прессий новые члены Политбюро — Берия, Вознесенский, Маленков, Хрущев действительно заняли ключевые посты в послевоенный период. В конце своей жизни Сталин противо­поставлял их старшему поколению членов Политбюро, поощ­ряя соперничество в руководстве партии. После смерти Ста­лина между выдвиженцами конца 30-х годов — Берия, Ма­ленковым, Хрущевым — развернулась основная борьба за право наследовать власть вождя.

 

 

2. Перемещение центра власти

 

Трудно предположить, что репрессии против членов вы­сшего советского руководства и их окружения никак не сказа­лись на деятельности Политбюро как органа власти. Многие факты позволяют сделать вывод о дезорганизации прежнего порядка работы Политбюро, снижении его роли и влияния.

Прежде всего об этом можно судить по оформлению прото­колов Политбюро. С середины 1937 г. в протоколах все реже указывалось, кто присутствовал на заседаниях Политбюро. Большинство принятых постановлений фиксировались в руб­рике "решения Политбюро". С 1939 г., после XVIII съезда пар­тии, все постановления Политбюро записывались под этой рубрикой без прежнего разделения на решения, принятые на очередных заседаниях, "решения Политбюро" и "решения, принятые опросом". Скорее всего, этот новый порядок отра­жал реальное положение дел: вытеснение очередных (плано­вых) заседаний разного рода внеочередными, закрытыми за­седаниями всего Политбюро или его "руководящей группы". Многие решения, видимо, принимались в рабочем порядке Сталиным и теми членами Политбюро, которых Сталин считал необходимым привлекать к обсуждению того или иного постановления.

Существенно ужесточился порядок рассылки протоколов заседаний Политбюро. Если прежде протоколы рассылались по многим адресам (во всяком случае, в обязательном порядке членам ЦК), то с конца 1938 г. рассылка прекратилась. На протоколе № 65 от 22 ноября 1938 г. сохранилась надпись: "Протокол не рассылался и сделан в трех экземплярах. Е.Су­хова". Членам ЦК ВКП(б) были посланы лишь выписки из протоколов по нескольким вопросам. Эти пункты в протоколе Политбюро отмечались специальной пометкой. В протоколе № 65 содержалось 163 пункта; членам ЦК были разосланы решения по четырем вопросам: о народнохозяйственном пла­не 1939 года (решение от 22 ноября); совместное постановле­ние СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 15 ноября "О наркомате совхозов СССР", которым был снят с должности нарком сов­хозов Т.А.Юркин; заявление Ежова на имя Сталина с прось­бой об освобождении от должности наркома внутренних дел (постановление от 24 ноября); постановление от 25 ноября о назначении Берия наркомом внутренних дел СССР48.

Эти правила сохранялись в течение нескольких лет до вой­ны. Протокол № 67 (решения за 5 января—1 февраля 1939 г.), например, был выпущен в четырех экземплярах49. На других протоколах отметки о количестве выпущенных экземпляров не сохранились, однако, во всех протоколах отмечались пунк­ты, выборочно разосланные членам ЦК, что означает, что эта практика стала постоянной.

Определенные выводы позволяют сделать наблюдения по поводу количества и содержания постановлений Политбюро. Как видно из приложения № 3, количество вопросов, рассмот­ренных Политбюро в 1938-1940 гг. по сравнению с предыду­щим периодом существенно уменьшилось. Особенно резкое сокращение количества пунктов в протоколах заседаний По­литбюро наблюдалось в 1938 г. Что касается содержания про­токолов, то в предвоенные годы Политбюро в основном утвер­ждало решения Оргбюро по кадровым вопросам, а также мно­гочисленные постановления СНК или совместные постанов­ления ЦК ВКП(б) и СНК СССР, прежде всего по хозяйствен­ным и оборонным вопросам. Судя по протоколам, Политбюро в предвоенные годы почти перестало пользоваться комиссион­ным методом для предварительной проработки и подготовки для окончательного решения на Политбюро того или иного вопроса. Все эти обстоятельства можно считать признаками относительного уменьшения значения Политбюро в системе разработки и принятия решений. Многие факты свидетельст­вуют также о том, что такое положение в значительной мере было следствием постепенного "перелива" власти из Полит­бюро в Совнарком.

27 апреля 1937 г. (почти одновременно с организацией уз­ких руководящих комиссий в Политбюро) Политбюро приня­ло решение о создании Комитета обороны СССР при СНК СССР. Новый комитет фактически заменил Совет труда и обороны СССР (который был упразднен тем же решением от 27 апреля) и совместную комиссию Политбюро и СНК по обо­роне, работавшую с 1930 г. В Комитет обороны под председа­тельством Молотова вошли семь членов (В.М.Молотов, И.В.Сталин, Л.М.Каганович, К.Е.Ворошилов, В.Я.Чубарь, М.Л.Рухимович, В.И.Межлаук) и четыре кандидата в члены (Я.Б.Гамарник, А.И.Микоян, А.А.Жданов, Н.И.Ежов)50. Та­ким образом, Комитет обороны по своему составу в значи­тельной мере совпадал с узкими руководящими комиссиями Политбюро. По сравнению с прежней комиссией обороны Ко­митет обороны имел более значительный аппарат. В декабре 1937 г. по этому поводу было принято специальное решение Комитета обороны, утвержденное затем Политбюро, которое предусматривало, что аппарат Комитета обороны должен го­товить к рассмотрению в Комитете вопросов мобилизационно­го развертывания и вооружения армии, подготовки народного хозяйства к мобилизации, а также проверять исполнение ре­шений Комитета обороны. Для контроля за исполнением ре­шений создавалась специальная главная инспекция Комитета обороны, получившая широкие права, в том числе за счет упраздняемых отдела обороны Госплана и групп военного контроля Комиссии партийного контроля и Комиссии совет­ского контроля51.

Одним из признаков разрастания правительственных структур было создание в ноябре 1937 г. Экономического сове­та при СНК СССР, действовавшего на правах постоянной ко­миссии Совнаркома. Председателем совета, согласно первона­чальному положению, являлся председатель СНК, а членами совета — заместители председателя СНК, а также представи­тель профсоюзов. Экономический совет ведал широким кру­гом хозяйственных вопросов и издавал постановления и рас­поряжения по ним. Для подготовки этих решений при совете создавался специальный аппарат.

10 сентября 1939 г. Политбюро утвердило постановление СНК и ЦК ВКП (б), более четко разделившее функции Комитета обороны и Экономсовета, прежде всего в оборонной сфере. На Экономсовет было возложено "обеспечение армии и фло­та продовольствием, вещевым и обозным довольствием, а также санитарно-ветеринарным и топливным довольствием (горючее) и политпросветимуществом"; на Комитет обороны — "обеспече­ние снабжения армии и флота предметами вооружения, техни­кой и автотранспортом, равно как удовлетворение нужд армии по железнодорожным и водным перевозкам". Председателем Экономсовета при СНК СССР был назначен заместитель пред­седателя СНК СССР А.И.Микоян, а его постоянным заместите­лем Н.А.Булганин, которому поручалась "подготовка вопросов и наблюдение за исполнением решений" Экономсовета. Постоян­ным заместителем председателя Комитета обороны, В.М. Моло-това, этим постановлением был назначен Н.А.Вознесенский, на которого возлагались обязанности "подготовки вопросов и на­блюдения за исполнением решений" Комитета обороны. Поста­новление предусматривало, что Комитет обороны и Экономсо­вет при СНК должны были заседать ежедневно52.

Столь высокая интенсивность деятельности правительст­венных инстанций, наряду с тем фактом, что в состав Комите­та обороны и Экономсовета вошли большинство членов По­литбюро53, в значительной мере объясняет изменение поряд­ка рассмотрения на Политбюро экономических и оборонных вопросов. Постановления, касающиеся этих проблем, разра­батывались и согласовывались в аппарате Совнаркома, в том числе при активном участии членов Политбюро. В большин­стве случаев это позволяло достаточно формально утверждать постановления СНК, Экономсовета и Комитета обороны на Политбюро, а также не создавать никаких специальных ко­миссий из членов Политбюро для дополнительной проработки возникавших вопросов.

Тенденция усиления роли Совнаркома особенно отчетливо проявилась в предвоенные месяцы. 21 марта 1941 г. было при­нято два совместных постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР о реорганизации Совнаркома СССР, которые значительно расширяли права руководства правительства. Первое поста­новление — "Об организации работы в Совнаркоме СССР" — предусматривало, в частности, увеличение количества заме­стителей председателя СНК СССР с тем, чтобы каждый из них ведал 2-3 наркоматами. Заместители председателя пол­учили право (в рамках установленных планов) единолично решать все оперативные вопросы по подведомственным нар­коматам (кроме повышения зарплаты и цен, использования государственных резервов и материальных фондов, на что требовалась санкция ЦК ВКП(б), фактически Политбюро).

Причем все решения заместителей председателя издавались как распоряжения Совнаркома СССР. Был упрощен порядок утверждения квартальных планов распределения фондов, кредитных и кассовых планов, месячных планов производства и перевозок. Эти планы от имени СНК могли утверждать председатель Совнаркома и его первый заместитель54.

Окончательно легитимация передачи прав СНК как кол­лективного органа высшим руководителям СНК произошла благодаря постановлению СНК и ЦК от 21 марта 1941 г. "Об образовании Бюро Совнаркома". Этот новый орган власти, хотя и не был предусмотрен Конституцией СССР, на основа­нии постановления от 21 марта был "облечен всеми правами Совнаркома СССР". На Бюро возлагалась подготовка квар­тальных и месячных народнохозяйственных планов, бюджета и военных заказов (с внесением затем на утверждение СНК и ЦК), утверждение квартальных и месячных планов снабже­ния и кассовых планов, решение текущих вопросов. Заседания Бюро должны были проводиться раз в неделю (а в случае необхо­димости и чаще), в то время, как заседания СНК СССР предпо­лагалось собирать лишь раз в месяц. Решения Бюро издавались как постановления Совнаркома. Членами Бюро были назначены В.М.Молотов, Н.А.Вознесенский, А.И.Микоян, Н.А.Булганин, Л.П.Берия, Л.М.Каганович, А.А.Андреев55.

Фактически Бюро Совнаркома взяло на себя значительную часть обязанностей, которые ранее выполняли Комитет обороны и Экономический совет при СНК. В силу этого Экономсовет постановлением о Бюро Совнаркома был вообще ликвидирован, а состав Комитета обороны сокращен до пяти человек. Функции Комитета обороны были ограничены вопросами принятия на во­оружение новой военной техники, рассмотрения военных и во­енно-морских заказов, разработкой мобилизационных планов с внесением их на утверждение в ЦК и СНК.

Как следует из подлинников протоколов Политбюро, пер­воначальный проект постановления о Бюро Совнаркома пре­дусматривал создание Малого Совнаркома, действующего на правах постоянной комиссии СНК56. По форме предложение о создании Малого Совнаркома означало как бы возвращение к традициям ленинского Совнаркома, созданного в 1918 г. Од­нако на деле задуманный орган был совсем иным. Малый Сов­нарком ленинского периода действительно представлял собой комиссию СНК, призванную освободить его от решения мел­ких вопросов (предшественником Малого Совнаркома тогда была созданная в декабре 1917 г. "вермишельная комиссия", рассматривавшая непринципиальные вопросы)57. Новый правительственный орган, создававшийся в марте 1941 г., был фактически руководящей группой Совнаркома, организован­ной по принципу руководящих групп в Политбюро.

Истинный смысл этих преобразований в СНК стал понятен несколько месяцев спустя, когда было принято решение, кото­рое можно считать завершающим пунктом наметившегося в последние предвоенные годы перераспределения власти от Политбюро к СНК и соответствующего сращивания высших партийно-государственных инстанций. 4 мая 1941 г. Полит­бюро утвердило постановление "Об усилении работы совет­ских центральных и местных органов", в котором говорилось:

"I. В целях полной координации работы советских и пар­тийных организаций и безусловного обеспечения единства в их руководящей работе, а также для того, чтобы еще больше поднять авторитет советских органов в современной напря­женной международной обстановке, требующей всемерного усиления работы советских органов в деле обороны страны, - ПБ ЦК ВКП (б) единогласно постановляет:

1. Назначить тов. Сталина И.В. председателем Совета На­родных Комиссаров СССР.

2. Тов. Молотова В.М. назначить заместителем Председа­теля СНК СССР и руководителем внешней политики СССР, с оставлением его на посту Народного Комиссара по иностран­ным делам.

3. Ввиду того, что тов. Сталин, оставаясь по настоянию ПБ ЦК первым секретарем ЦК ВКП(б), не сможет уделять доста­точного времени работе по Секретариату ЦК, назначить тов. Жданова А.А. заместителем тов. Сталина по секретариату ЦК, с освобождением его от обязанности наблюдения за Уп­равлением пропаганды и агитации ЦК ВКП(б).

4. Назначить тов. Щербакова А.С. секретарем ЦК ВКП(б) и руководителем Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП (б), с сохранением за ним поста первого секретаря Мос­ковского обкома и горкома ВКП (б)..."58

Соответствующие изменения произошли и в Бюро Совнар­кома СССР. 7 мая Политбюро утвердило новый его состав: председатель СНК СССР И.В.Сталин, первый заместитель председателя СНК Н.А.Вознесенский, заместители председа­теля СНК В.М.Молотов, А.И.Микоян, Н.А.Булганин, Л.П.Бе­рия, Л.М.Каганович, Л.З.Мехлис, а также секретарь ЦК ВКП (б), председатель КПК при ЦК А.А.Андреев. 15 мая 1941 г. в состав Бюро был введен заместитель председателя СНК СССР и председатель Комитета обороны при СНК К.Е.Воро­шилов и первый секретарь ВЦСПС Н.М.Шверник. 30 мая 1941 г. — секретари ЦК ВКП(б) А.А.Жданов и Г.М.Мален­ков59.

8 мая 1941 г. было утверждено постановление СНК о рас­пределении обязанностей в Совнаркоме СССР между предсе­дателем Совнаркома и его заместителями. Из него следовало, что у нового председателя СНК было 15 заместителей: Н.А.Вознесенский, В.М.Молотов, К.Е.Ворошилов, Л.М.Кага­нович, А.И.Микоян, А.А.Андреев, Л.П.Берия, Н.А.Булганин, Л.З.Мехлис, А.Я.Вышинский, Р.С.Землячка, В.А.Малышев, М.Г.Первухин, А.Н.Косыгин, М.З.Сабуров.

При Сталине произошло дальнейшее расширение прав Бюро Совнаркома. Например, 30 мая 1941 г. был упразднен Комитет обороны при СНК и вместо него организована постоянная Ко­миссия по военным и военно-морским делам при Бюро Совнар­кома СССР в составе: Сталин (председатель), Вознесенский (за­меститель председателя), Ворошилов, Жданов и Маленков60.

Все эти реорганизации дают основания для некоторых на­блюдений по поводу соотношения Политбюро-Совнарком и роли отдельных членов Политбюро накануне войны.

Прежде всего можно отметить, что большинство членов Политбюро заняли высшие должности в Совнаркоме. Из 14 членов и кандидатов в члены Политбюро 8 занимали посты председателя и заместителей председателя СНК. В Бюро Сов­наркома вошли почти все члены и кандидаты в члены Полит­бюро (за исключением Калинина, Хрущева и Щербакова) и всего лишь два члена Бюро Совнаркома не входили в Полит­бюро (Мехлис и Булганин).

Это обстоятельство предопределило новый упрощенный порядок утверждения постановлений Совнаркома в Политбю­ро. В предыдущий период постановления СНК, как правило, поступали в Политбюро с сопроводительной запиской за под­писью Молотова или его заместителей, в которой коротко объ­яснялась суть дела и предлагалось утвердить определенное решение. После этого предложение СНК голосовалось на засе­дании Политбюро или опросом членов Политбюро. После на­значения Сталина председателем Совнаркома на большинст­ве постановлений СНК, поступавших в Политбюро, появи­лась отметка об утверждении этих постановлений Бюро Сов­наркома, которую делал управляющий делами СНК Я.Е.Чадаев. В этом случае сотрудники Особого сектора, занимавши­еся делопроизводством Политбюро, опрашивали только тех нескольких членов Политбюро, которые не входили в Бюро Совнаркома. В первое время после образования Бюро СНК таким образом опрашивались Калинин, Ворошилов, Жданов, Щербаков, Маленков61. После того, как почти все члены По­литбюро вошли в Бюро Совнаркома, сотрудники Особого сек­тора, оформляя решение Политбюро об утверждении поста­новлений СНК, опрашивали одного лишь Калинина62. Таким образом, по крайней мере в отношении рассмотрения поста­новлений Совнаркома заседания Бюро Совнаркома и Полит­бюро фактически совпадали. Назначение Сталина на пост председателя СНК повышало значение правительства и его аппарата в руководстве страной и выработке решений.

Реорганизация партийно-государственного аппарата за­фиксировала также результаты перераспределения ролей среди членов Политбюро — оттеснение старых сталинских соратников выдвиженцами периода "большой чистки". На роль заместителя Сталина по партии, которую в начале 1930-х годов выполняли сначала Молотов, а затем Каганович, в мае 1941 г. был официально назначен Жданов. Столь же быс­тро в конце 1930-х годов росло влияние секретаря ЦК Г.М.Маленкова, который заведовал Управлением кадров ЦК ВКП (б). Причем поручив Жданову и Маленкову руководство партийным аппаратом и кадрами, Сталин активно привлекал их к решению различных государственных вопросов. 10 апре­ля 1941 г. Сталин собственноручно написал решение Полит­бюро о заседаниях Главного военного совета и приказах нар­комата обороны, в котором все приказы НКО, имеющие сколько-нибудь серьезное значение предписывалось оформ­лять за подписями наркома обороны, члена Главвоенсовета Жданова или Маленкова и начальника Генерального шта­ба63. В мае 1941 г. Маленков и Жданов, как уже говорилось, вошли в состав Бюро СНК.

Первым заместителем Сталина в СНК и заместителем Сталина в Комиссии по военным и военно-морским делам стал Н.А.Вознесенский, потеснивший в правительственной иерархии и бывшего председателя Совнаркома В.М.Молотова, и бывшего первого заместителя Молотова А.И.Микояна. Л.П.Берия, оставаясь наркомом внутренних дел, курировал как заместитель председателя Совнаркома ряд ключевых ве­домств — вновь созданный наркомат государственной безо­пасности, наркоматы лесной промышленности, цветной ме­таллургии, нефтяной промышленности и речного флота.

Такими были наиболее очевидные перемены в высших эшелонах партийно-государственной власти, произошедшие после "большого террора". Выдвинувшиеся на его волне деяте­ли во многом предопределили ход советской истории после смерти Сталина.

 

 

Примечания.

 

1. Rittersporn G.T. Stalinist Simplifications, chap. 4.

2. Stalinist Terror. New Perspectives.

3. Сталинское Политбюро в 30-е годы. С. 55.

4. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1145. Л.63.

5. Там же. Д. 1242. Л. 69.

6. Сталинское Политбюро в 30-е годы. С. 44.

7. Исторический архив. 1995. № 5-6. С. 62-63.

8. Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. С. 424.

9.  Резолюция Сталина на сопроводительной записке Ежова к письму В.Косиора.

10. Чуев Ф. Так говорил Каганович. С. 46, 80.

11. Вопросы истории. 1990. № 8. С. 65.

12. Там же. С. 71.

13.  Симонов К. Глазами человека моего поколения. Размышления о И.В.Сталине. М., 1988. С. 347.

14. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 990. Л. 54, 72.

15. Сталинское Политбюро в 30-е годы. С. 171.

16. Там же. С. 172; РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1237. Л. 223-224.

17. Сталинское Политбюро в 30-е годы. С. 172.

18. См. подробнее: Костырченко Г. В плену у красного фараона. Полити­ческие преследования евреев в СССР в последнее сталинское десятилетие. М., 1994. С. 133-137.

19. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1135. Л. 13.

20. Там же. Д. 1173. Л. 41.

21. Там же. Л. 17.

22. См.: Сталинское Политбюро в 30-е годы. С. 38-39.

23. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1216. Л. 194.

24.  XVIII съезд Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). 10-21 марта 1939 г. Стенографический отчет. М., 1939. С. 493.

25. Письма И.В.Сталина В.М.Молотову. 1925-1936 гг. С. 95-96.

26. Там же. С. 245.

27. Там же. С. 254.

28. Там же. С. 238.

29. Кузнецов Н.Г. Крутые повороты. Из записок адмирала // Военно-ис­торический журнал. 1993. № 7. С. 48.

30. Известия ЦК КПСС. 1990. № 1. С. 193-209.

31. Вопросы истории. 1990. № 7. С. 104.

32. Медведев Р.А. Они окружали Сталина. М., 1990. С. 183. Обстоятель­ства спасения Микояна, видимо, действительно были необычными. В извест­ном 41-м томе Энциклопедического словаря Гранат, содержащем официаль­ные биографии деятелей СССР и Октябрьской революции и изданном к деся­тилетию революции, в статье о Микояне говорилось: "В 1918 г. Микоян во время захвата города турками, освободив с группой товарищей арестованных большевиков (Шаумяна, Фиолетова, Джапаридзе и др.), вместе с ними был арестован английскими властями в Красноводске и только случайно не был расстрелян вместе с 26 коммунарами" (Деятели СССР и революционного движения России: Энциклопедический словарь Гранат. Репринтное издание. М., 1989. С. 543).

33. Lewin M. Russia/ USSR/ Russia. New York, 1995. P. 90.

34. Вопросы истории. 1995. № 11-12. С. 18

35. РЦХИДНИ. Ф. 17. On. 3. Д. 986. Л. 1-2.

36. Сталинское Политбюро в 30-е годы. С. 171.

37. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1179. Л. 144, 146, 154, 160, 164, 166' Д 1180. Л. 21 и т.д.

38. Там же. Д. 1221. Л. 36.

39. Там же. Д. 1315. Л. 152-153.

40.  Подробнее об этом периоде карьеры Берия см.: Knight A  Beria  P 90-109.

41.  См. подробнее: Хлевнюк О.В. Принудительный труд в экономике

СССР. С. 79 – 81.

42. РЦХИДНИ. Ф. 17.0п. 163. Д. 1161. Л. 11, 60; Д. 1195. Л. 76-77 и т.д.

43. См. Медведев Р.А. Они окружали Сталина. С. 281

44. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1185. Л. 235-236.

45.  О деятельности Вознесенского в предвоенные годы см.: Harrison M Soviet Planning in Peace and War, 1938-1945. Cambridge University Press 1985.  Р. 13 – 27 .

46.  См. подробнее: Хижняков С.С., Хлевнюк О.В. XVIII партконферен­ция: время, проблемы, решения. М., 1990.

47. Сталинское Политбюро в 30-е годы. С. 172-173

48. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1003. Л. 1, 24, 34-35, 82-84

49. Там же. Д. 1005.

50. Сталинское Политбюро в 30-е годы. С. 33.

51. Там же. С. 34.

52. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 26. Л. 3-4.

53. Жданов, Микоян и Берия были введены в Комитет обороны постанов­лением от 10 сентября 1939 г.

54. ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 1. Д. 183. Л. 315-317.

55. Там же. Л. 323-324.

56. РЦХИДНИ. ф. 17.Оп. 163.Д. 1304.Л. 150-151.

57.  Коржихина Т.П. Советское государство и его учреждения. Ноябрь 1917 г.—декабрь 1991 г. М., 1994. С. 47.

58.  Сталинское Политбюро в 30-е годы. С. 34-35; Исторический архив 1994. №5. С. 222.

59. Сталинское Политбюро в 30-е годы. С. 35.

60. Там же. С. 35-36.

61. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1314. Л. 1, 18, 152, 153 и т.д.

62. Там же. Л. 171;Д. 1315. Л. 56-59. 140, 182; Д. 1316. Л. 105, 107идр.

63. Там же. Д. 1309. Лл. 31-31об. 21 апреля 1941 г. Политбюро утвердило перечень вопросов, приказы по которым должны были обязательно подписы­ваться Ждановым или Маленковым.

 

Главная страница