Введение.

 

 

 

"Наше Политбюро ЦК является органом оперативного ру­ководства всеми отраслями социалистического строительства" ¹, — заявил в докладе по организационным вопросам на XVII съезде ВКП(б) в феврале 1934 г. Л.М.Каганович, в то время секретарь ЦК ВКП(б), заместитель И.В.Сталина по партии. Однако даже такая характеристика лишь в некоторой степени определяла реальные функции Политбюро.

Формально, по партийному уставу, Политбюро, образованное как постоянный орган в 1919 г., было (наряду с Оргбю­ро и Секретариатом) исполнительной инстанцией Централь­ного Комитета. Политбюро избиралось ЦК для ведения пол­итической работы и было подотчетно ЦК. Фактически Полит­бюро являлось высшим органом власти в СССР. Именно По­литбюро предопределяло все основные направления развития i граны (а также рассматривало массу сравнительно мелких и второстепенных проблем), выступало главным арбитром при разрешении ключевых межведомственных противоречий, не­посредственно организовывало исполнение многих своих по­становлений и старалось держать под тщательным контролем нею систему власти. Значительное количество принципиаль­ных решений и акций, формально исходивших от различных государственных органов (например, ЦИК СССР, СНК ("ССР, СТО СССР) на самом деле были результатом деятель­ности Политбюро. Обязательному утверждению Политбюро подлежали все сколько-нибудь значительные инициативы партийных, государственных, комсомольских, профсоюзных и т.д. инстанций. Руководители Политбюро с полным основа­нием могли заявить: "Государство — это мы".

Будучи одной из важнейших проблем советской политиче­ской истории, деятельность Политбюро фактически еще не стала предметом специального всестороннего исследования, что прежде всего связано с состоянием источниковой базы. Немногочисленные работы, в которых делались попытки про­анализировать эту проблему, были построены на опублико­ванных документах и материалах прессы². В таких трудах поставлены важные вопросы, намечены возможные пути их изучения, сделаны некоторые оригинальные наблюдения. Однако закрытость архивов создавала непреодолимые препятст­вия на пути историков.

Из всех этапов деятельности Политбюро (как и советской истории в целом) лучше всего оказались исследованными 20-е годьг³, обеспеченные многочисленными источниками. Отно­сительный "демократизм" внутрипартийной жизни, острые столкновения в руководстве Политбюро, сведения о которых неизбежно предавались огласке, доступность бумаг, вывезен­ных за границу Троцким, широкий поток документальных публикаций по истории внутрипартийной борьбы 20-х гг., подготовленных в годы "перестройки", хорошее состояние и относительная открытость архивных фондов облегчили рабо­ту историков. Наследство же закрытости последующих перио­дов составляли преимущественно фальсифицированные офи­циальные документы, неубедительные мемуары и вычищен­ные архивы, доступность которых до сих пор оставляет желать лучшего.

Эти обстоятельства предопределили выбор хронологиче­ских рамок книги — обращение, сразу к 30-м годам, минуя предыдущий этап. Небольшие экскурсы в предшествующий период предприняты лишь в той мере, в какой это было необ­ходимо для понимания событий, исследуемых в работе.

В книге рассматриваются две основные проблемы. Первая — организационная сторона функционирования Политбюро: что представляло собой Политбюро в 30-е годы как высший орган партийно-государственной власти, каким был порядок работы Политбюро, какие изменения происходили в его соста­ве и деятельности на протяжении рассматриваемого периода. Вторая проблема касается механизма принятия решений в Политбюро, изучения той реальной политической "кухни", которая скрывалась за фасадом формальной процедуры рабо­ты Политбюро. Речь в этом случае идет о соотношении власти Политбюро как коллективного органа и единовластия Стали­на, о формировании на разных этапах группы высших руково­дителей партии, о степени совпадения или различия позиций членов Политбюро, наличии или отсутствии в Политбюро противоречий и конфликтов и т.д. Очевидно, все эти сюжеты тесно взаимосвязаны и переплетены. Изменения в процедуре деятельности Политбюро в значительной мере отражали пе­ремены в порядке принятия решений и степени влияния По­литбюро как коллективного органа власти. А сама эволюция личной власти Сталина, по замечанию итальянского историка А.Грациози, во многом предстает как проблема рождения и последующего формирования сталинского окружения, изменения в котором по-своему отражали каждую новую ступень советской истории⁴.

Выдвижение этих задач предопределило структуру книги. Ее главы сформированы по хронологическому принципу. Каждая глава посвящена определенному значимому этапу в развитии страны, периодам поворотов "генеральной линии",  когда в наиболее откровенном виде проявлялись механизмы принятия важнейших решений в высших эшелонах партийно-государственной власти. В первой главе рассматриваются со­бытия 1930 г., когда произошло окончательное утверждение политики насильственной коллективизации и форсированной индустриализации, а из Политбюро были изгнаны А.И.Рыков и С.И.Сырцов — последние сколько-нибудь серьезные оппо­ненты политики "большого скачка", сохранявшие официаль­ные посты в высшем руководстве. Вторая глава посвящена этапу нарастания и апогея острейшего кризиса 1931-1933 гг. Ужесточая террор, сталинское руководство предпринимало в это время также попытки непоследовательных "реформ". Эти колебания между "реформами" и террором, исходившие из Политбюро, дают материал для определенных наблюдений по поводу ситуации в высших эшелонах политической власти. В третьей главе собраны и проанализированы факты, касающи­еся обстоятельств временного усиления "умеренного" курса в 1934 г. Изменения в составе и деятельности Политбюро в свя­зи с ужесточением террористический политики после убийст­ва Кирова (1935-1936 гг.) — главная тема четвертой главы. В двух последних главах рассмотрены события "большого терро­ра" 1937-1938 гг., в том числе репрессии в Политбюро, а также их воздействие на функционирование высших партийно-госу­дарственных инстанций накануне войны.

Основным событиям и проблемам каждого из выделенных периодов посвящена определенная литература. Те ее аспекты, которые касаются механизмов политической власти и дея­тельности Политбюро, рассматриваются в соответствующих разделах книги.

Проведенное исследование прежде всего еще раз подтвер­дило известный факт, что роль Политбюро как коллективного органа власти на протяжении советской истории менялась в зависимости от того, каким было соотношение: вождь — "ря­довые" члены Политбюро. Моменты борьбы между лидерами партии, делившими ленинское наследие, были "звездными ча­сами" Политбюро. От поддержки большинства в Политбюро зависела судьба вождя, который, укрепившись у власти, в полной мере отплачивал своим соратникам за перенесенные "унижения" (необходимость считаться с их позицией, угова­ривать, объяснять, задабривать) и делал все для того, чтобы избавиться от влиятельного окружения в будущем. На протя­жении 30-х годов происходило уверенное укрепление едино­личной власти Сталина за счет ограничения влияния Полит­бюро. Высшей точки этот процесс достиг после завершения "большого террора".

За годы правления коммунистической партии в ней посто­янно возникали течения и группировки, противостоявшие "генеральной линии", предлагавшие свои методы реформиро­вания системы. Однако реальную политическую силу эти те­чения приобретали только в том случае, если имели сторонни­ков в Политбюро. Благодаря инициативе высших руководите­лей страны начался переход к нэпу, а затем была предпринята попытка его углубления. В Политбюро оформилась группа "десталинизаторов" 50-60-х годов. Из Политбюро, наконец, вышла "перестройка". Как и когда складывались такие "ре­форматорские" группы, какие иные варианты преобразований или контрпреобразований вызревали в Политбюро — эти про­блемы, с учетом того, сколь значительную роль в советской истории играли "вождизм" и "революции сверху", вызывают повышенный интерес.

Что касается 30-х годов, то в литературе широко распрост­ранено мнение, что в Политбюро в этот период противоборст­вовали две группировки — "радикалов" и "умеренных". Исто­ки этой версии уходят в 30-е годы. Уже в то время в зарубеж­ной печати появлялись сведения о противоречиях в сталин­ском руководстве, о столкновениях сторонников жесткого и более мягкого курса. Эти противоречивые политические слу­хи распространялись прежде всего в силу закрытости совет­ского общества, отсутствия какой-либо информации о реаль­ном положении дел в советских правящих кругах.

Подробный и подкрепленный конкретными примерами рассказ о борьбе в Политбюро между "умеренными" и "ради­калами" впервые был опубликован в журнале "Социалистиче­ский вестник" под названием "Как подготовлялся московский процесс (Из письма старого большевика)"⁵. Материал этот был анонимным. Редакционное примечание к публикации лишь сообщало, что письмо якобы получено от некоего старого большевика. Позднее известный историк Б.И.Николаевский признался, что автором статьи был именно он, и что некото­рые факты для ее написания он якобы получил от Н.И.Буха­рина, с которым встречался в 1936 г. на Западе. В статье при­водились действительно сенсационные данные о ситуации в Политбюро и обстоятельствах подготовки первого "большого I московского процесса" — суда над Каменевым и Зиновьевым в I августе 1936 г. Николаевский утверждал, что в 30-е годы в I Политбюро за влияние на Сталина боролись две группировки — сторонники умеренной политики, постепенного ослабления террора и примирения в партии и обществе, и их противники. Лидером первых был назван С.М.Киров, которого, по утверж­дению Николаевского, активно поддерживал влиятельный советский писатель М.Горький. Во главе сопротивления умерен­ной линии, как утверждалось в статье, стояли Каганович и Ежов, одержавшие победу после смерти Кирова.

Не все историки с доверием отнеслись к информации Ни­колаевского, а в последние годы вдова Н.И.Бухарина А.М Ларина, получив возможность опубликовать свои мемуары, категорически заявила, что свидетельства Николаевского фаль­шивы, что никакой информации Николаевскому Бухарин не давал⁶. Утверждения Лариной были оспорены; ряд историков привели аргументы в пользу того, что откровенные разговоры Бухарина и Николаевского — факт вполне вероятный⁷. Одна­ко независимо от исхода этой полемики, информация, приве­денная в "Социалистическом вестнике", широко используется и научной литературе и учебниках как достоверная. Сама же концепция противостояния в Политбюро двух группировок в разных вариациях неоднократно разрабатывалась в литерату­ре, и, в настоящее время, преобладает в исследованиях по политической истории 30-х гг.

В качестве основы этой концепции многие историки изуча­ют проблему взаимоотношений Сталина и Кирова. Обстоя­тельства убийства Кирова, а также некоторые другие свиде­тельства позволяют им утверждать, что Киров придерживался собственной политической линии и был лидером группы "уме­ренных" в Политбюро". Оппоненты этой версии, отказывая Кирову в праве считаться сколько-нибудь самостоятельным политиком, нередко, тем не менее, также придерживаются концепции разделения Политбюро на "фракции". Просто ли­дерами "умеренных" они считают других представителей По­литбюро (например, Жданова, Орджоникидзе)⁹.

Соответственно оспаривается причастность Сталина к убийству Киро­ва¹⁰.

Неоднократно высказываемые подозрения по поводу "уме­ренности" Орджоникидзе также не возникли на пустом месте. Историки давно обратили внимание на активную роль Орджо­никидзе в проведении экономических "реформ" 30-х гг., в пре­одолении "спецеедства" и защите интересов руководителей-хозяйственников¹¹. Множество данных свидетельствовало о том, что конфликт со Сталиным по поводу репрессий был при­чиной смерти Орджоникидзе накануне февральско-мартовского пленума 1937 г., хотя вопрос о том, как далеко заходили их разногласия, остается предметом обсуждения¹².

Существует большое количество других предположений как о конфликтах "радикалов" и "умеренных" в Политбюро, так и о политических позициях членов Политбюро в 30-е годы и их взаимоотношениях со Сталиным. Все эти точки зрения и аргументы рассматриваются в соответствующих разделах данной работы в связи с исследованием архивных свиде­тельств.

В целом, известные пока архивные документы не подтвер­ждают, что в Политбюро в 30-е годы происходило противобор­ство "умеренных" и "радикалов". Один и тот же член Полит­бюро в разные периоды (или в различных ситуациях в одно и то же время) занимал разные позиции — как "умеренные", так и "радикальные". Это определялось многими обстоятель­ствами, но, главным образом, зависело от того, какой линии придерживался Сталин, за которым, судя по документам, ос­тавалось последнее, определяющее слово.

Это не означает, конечно, что в Политбюро не было столк­новения различных интересов. Напротив, архивных свиде­тельств о конфликтах удалось выявить достаточно много. Как правило, все они предопределялись различиями в ведомствен­ных позициях членов Политбюро. Изучение сути и природы таких конфликтов, их значения в формировании "большой политики" — одна из задач работы. В этом смысле она продол­жает линию, намеченную конкретно-историческими исследо­ваниями роли советских ведомств и ведомственных интересов в предвоенный период¹³.

Данная книга, как и всякое другое конкретное исследова­ние, могла появиться, прежде всего, благодаря доступности достаточного для рассмотрения проблемы комплекса источни­ков. В последние годы было опубликовано большое количество новых архивных документов, так или иначе касающихся пол­итической истории 30-х годов. Среди них можно выделить публикации стенограммы февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) 1937 г.¹⁴, журналов записей лиц, принятых И.В.Сталиным¹⁵, материалов комиссии Политбюро ЦК КПСС, занимавшейся реабилитациями в конце 1980-х — на­чале 1990-х годов¹⁶ и т.д.¹⁷

Несмотря на важность таких изданий, они, конечно, не могут заменить сплошного исследования архивных фондов высших органов партийно-государственной власти, значи­тельная часть которых также стала доступной в последние

годы¹⁸.

Первостепенное значение среди этих документов имеют протоколы заседаний Политбюро. В последнее время в науч­ный оборот активно вводятся справочные (рассылочные) экземпляры протоколов, комплект которых находится в бывшем 11,ентральном партийном архиве, ныне — Российском центре хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ, фонд 17, опись 3). Они представляют собой ма­шинописные брошюры большого формата, каждая из которых содержит протокол одного заседания и присоединенные к не­му решения, принятые опросом. До конца 30-х годов такие протоколы тиражировались для рассылки должностным ли­цам, которым было положено знакомиться с решениями По­литбюро, а несколько их экземпляров оставались в архиве 11олитбюро, откуда и попали в РЦХИДНИ.

Постановления Политбюро в этих протоколах располага­лись по датам в порядке их рассмотрения, каждое под своим номером. Заверялся каждый такой протокол печатью ЦК ВКП(б) и факсимиле подписи секретаря ЦК (в 30-е годы это были генеральный секретарь И.В.Сталин, а в его отсутствие вторые секретари, сначала В.М.Молотов, а затем, после пере­хода Молотова на пост председателя Совнаркома, Л.М.Кага­нович). Каждый протокол имел свой номер. Нумерация ве­лась по созывам Политбюро от очередного съезда партии. В 30-е годы это были Политбюро XV—XVIII созывов, избран­ные на пленумах ЦК после XV (декабрь 1927 г.), XVI (июль 1930 г.), XVII (февраль 1934 г.) и XVIII (апрель 1939 г.) съез­дов ВКП(б). Наряду с решениями, протоколы содержали не­которые другие сведения. Во многих случаях в протоколах Политбюро указывалось, кто присутствовал на том или ином заседании. Иногда в протоколах (в скобках после формули­ровки вопроса) указывались фамилии инициаторов рассмот­рения той или иной проблемы и участников ее обсуждения на заседании Политбюро. Более подробно о том, как отражалась в протоколах деятельность Политбюро, будет сказано в ком­ментариях к приложениям (см. приложения 2 и 3).

Обычные протоколы Политбюро выходили под грифом "со­вершенно секретно". Соответственно, такой гриф имели и большинство постановлений, включенных в них. Ряд по­становлений публиковался в печати, и таким образом, утрачивал этот гриф. Но "совершенно секретным" в любом случае оставался факт их утверждения Политбюро: постановления — это было правилом — обнародовались от имени других инс­танций (ЦК, СНК, СТО и т.д.). Ряд решений Политбюро име­ли гриф высшей формы секретности "особая папка". Указание о том, что постановление по определенному вопросу имеет этот гриф, содержалось в обычных протоколах (например, в таком виде: "Вопросы ОГПУ. Решение — особая папка"). Са­мо же решение фиксировалось в особом протоколе заседаний Политбюро. Особые протоколы печатались на машинке всего в нескольких экземплярах.

Если обычные протоколы заседаний Политбюро уже не­сколько лет открыты для свободного исследования, то особые протоколы можно считать "полуоткрытыми". После ликвида­ции КПСС в 1991 г., в Президентском архиве (бывший архив Политбюро), где хранятся особые протоколы и материалы к ним, были собраны для обнародования документы, вскрываю­щие преступления прежнего режима. Благодаря этому были опубликованы многие постановления под грифом "особая пап­ка", касающиеся репрессий, "раскулачивания", депортаций, ряда внешнеполитических акций и т.п. Однако весь комплекс особых протоколов оставался в закрытом "ведомственном" Президентском архиве, и лишь некоторое время назад один из экземпляров особых протоколов передали в РЦХИДНИ (фонд 17, оп. 162), что подразумевает их использование историками. Однако пройдет, видимо, еще немало времени, пока, с одной стороны, будут преодолены многочисленные бюрократиче­ские ограничения на доступ к этим документам, а с другой -историки сумеют освоить этот важный источник.

То же можно сказать и о подлинниках протоколов заседа­ний Политбюро, также недавно переданных в РЦХИДНИ (фонд 17, оп. 163) из Президентского архива. Коротко говоря, подлинники представляют собой рукописный вариант тех ма­шинописных экземпляров, которые уже несколько лет извест­ны исследователям. Каждый пункт протокола (формулировка вопроса и решение) записывался на отдельной карточке или листке бумаги, которые затем сшивались в дело. Подлинники протоколов дают некоторые дополнительные возможности по сравнению с машинописными копиями. Из них можно выяс­нить, например, какую правку претерпело то или иное поста­новление. В ряде случаев тексты постановлений были написа­ны рукой того или иного члена Политбюро, и это позволяет установить авторство решения. Под постановлениями принятыми голосованием, опросом, как правило, фиксировались результаты голосования. Хотя для 30-х годов это обстоятельство малосущественно: практически все решения, если они уж до­ходили до рассмотрения на Политбюро, принимались едино­гласно. Гораздо важнее, что в подлинниках протоколов за 30-е годы сохранилось некоторое количество материалов, на осно­вании которых принимались решения. Как правило, это раз­ного рода записки и докладные, включенные в протоколы по­тому, что фактически составляли часть протокола — содержа­ли формулировку принятого постановления, отметки о ре­зультатах голосования и т.д.

Однако основная масса материалов к протоколам Полит­бюро (подготовительных документов к постановлениям) пока недоступна. Эти документы составляют значительную часть Президентского архива. Судя по всему, они хорошо система­тизированы (по темам и периодам) и поэтому могут служить основой как для быстрого составления разного рода служеб­ных справок, записок и докладов, так и для подготовки доку­ментальных публикаций в периодической печати, в частно­сти, в "Вестнике архива Президента Российской Федерации", который с начала 1995 г. выходит раз в два месяца под облож­кой журнала "Источник". Ожидать отказа от монопольного владения столь "удобными" документами и их открытия для широкого использования исследователями не приходится.

Разорванность архивов Политбюро, закрытость значи­тельной их части создают для историков многочисленные трудности, а нередко непреодолимые препятствия. Однако до­ступные уже сегодня документы позволяют в значительной мере решить эти проблемы. Поскольку различные звенья сис­темы партийно-государственного руководства были тесно вза­имосвязаны, постольку в архивах одних ведомств можно по­черпнуть материалы, по разным причинам закрытые в фондах других ведомств. Это касается и недостающих документов По­литбюро.

Значительный интерес как источник для исследования ме­ханизмов политической власти представляют документы Орг­бюро и Секретариата ЦК. В партийной иерархии эти инстан­ции были расположены непосредственно "под" Политбюро. Ряд членов Политбюро входили одновременно в состав Орг­бюро и Секретариата. Во многих случаях эти органы проводи­ли всю подготовительную работу по определенному решению, вынося конечный ее результат на утверждение Политбюро. Иногда по поручению Политбюро они рассматривали тот или иной вопрос. Оргбюро и Секретариат решали многие пробле­мы (прежде всего организационного, делопроизводственного характера), которые касались всего аппарата ЦК, в том числе Политбюро. При этом документация Оргбюро и Секретариата представлена в РЦХИДНИ куда полнее, чем документы По­литбюро, — доступны подлинники протоколов и подготови­тельные материалы к ним (фонд 17, описи 113-116).

Многое проясняют и материалы комиссий Политбюро — специальных рабочих органов Политбюро, создававшихся как для разрешения отдельных вопросов, так и для постоянного руководства определенными направлениями политики.

Самая тесная связь существовала между Политбюро и СНК СССР. Политбюро утверждало все сколько-нибудь зна­чительные постановления Совнаркома и все совместные по­становления СНК СССР и ЦК ВКП(б). Совнарком непосред­ственно отвечал за выполнение многих решений Политбюро. В 30-е годы действовало несколько совместных комиссий По­литбюро и Совнаркома (обороны, валютная, по железнодо­рожному транспорту). Наконец, руководители Совнаркома (председатель и его заместители) были членами Политбюро. Все это позволяет использовать для изучения деятельности Политбюро богатейший фонд СНК СССР, хранящийся в Го­сударственном архиве Российской Федерации (ГАРФ, фонд Р-5446).

Значительную ценность представляют документы личных фондов членов Политбюро 30-х годов, собранные в РЦХИД­НИ, — Г.К.Орджоникидзе (фонд 85), В.В.Куйбышева (фонд 79), С.М.Кирова (фонд 80), М.И.Калинина (фонд 78), А.А.Жданова (фонд 77). В совокупности с материалами лич­ных фондов, переданными в настоящее время в РЦХИДНИ из Президентского архива (фонды В.М.Молотова, А.И.Микояна, Л.М.Кагановича, К.Е.Ворошилова, А.А.Андреева, Н.И.Ежо­ва) , эти документы составляют солидную основу для воспол­нения пробелов, возникших в связи с отказом от открытия всей исторической части бывшего архива Политбюро.

Особый интерес у историков вызывает вопрос о наличии стенограмм заседаний Политбюро. Интерес этот понятен. Стенограммы — первостепенный источник для изучения ре­ального механизма принятия решений, исследования позиции того или иного высшего партийного руководителя. Однако до последнего времени была известна только одна стенограмма заседаний Политбюро за 30-е годы — объединенного заседа­ния Политбюро и Президиума ЦКК от 4 ноября 1930 г., на котором рассматривалось "дело Сырцова—Ломинадзе"¹⁹. Не было ни одной публикации из стенограмм заседаний Полит­бюро за 30-е годы и в таких изданиях, как "Исторический архив" и "Источник", которые широко публикуют документы и I Президентского архива, в том числе так называемые "рабо­чие записи" (фактически стенограммы) заседаний Политбюро но некоторым вопросам за 60-80-е годы.

Вопрос о том, каким на практике был порядок ведения сте­нограмм заседаний Политбюро в 30-е годы пока остается от­крытым. Регламент работы Политбюро, утвержденный в июне 1923 г., предусматривал, что на заседаниях Политбюро стенографируются доклады, заключительные слова, а прения — Только по решению Политбюро²⁰. В протоколах за 20-е годы в ряде случаев есть указания на то, что обсуждение определен­ного вопроса стенографировалось²¹. Таких указаний немного. Можно предположить, что ведение стенограмм на заседаниях 11олитбюро в 30-е годы было не правилом, а исключением. Маловероятно, что стенографировались прения по особо важ­ным, секретным вопросам. В постановлении Политбюро от 5 мая 1927 г. "О пользовании секретными материалами" указывалось: "Предложить всем учреждениям, равно и комиссиям, обсуждать наиболее секретные вопросы в закрытых заседани­ях без секретарей и докладчиков, с ведением протокола самим председательствующим" ²² . Еще менее вероятно, что трудоем­кая процедура стенографирования применялась при обсужде­нии мелких, сравнительно второстепенных вопросов, состав­лявших большую часть повесток Политбюро.

Среди подлинников протоколов Политбюро, переданных недавно из Президентского архива в РЦХИДНИ, сохранилось того несколько стенограмм заседаний Политбюро за 30-е го­ды. Эти заседания были посвящены тем вопросам, о которых руководство партии собиралось проинформировать широкие круги партийно-государственной номенклатуры: разбор дел высокопоставленных оппозиционеров (уже упомянутое засе­дание по "делу Сырцова—Ломинадзе", заседание по "делу Эйсмонта—Смирнова—Толмачева"), обсуждение вопросов проведения некоторых политических и хозяйственных кампа­ний (уборки урожая, изучения "Краткого курса истории ВКП(б)"). Такие стенограммы рассылались членам ЦК и не­которым местным руководителям, не входившим в ЦК. Впол­не возможно, что в 30-е годы стенографировались только та­кие заседания Политбюро. Нельзя исключить, конечно, что некоторые другие стенограммы за 30-е годы пока скрыты в Президентском архиве. Однако не менее вероятно, что исто­риков, когда они получат наконец доступ ко всему комплексу документации Политбюро, в данном вопросе ждет разочаро­вание.

Потенциальная ценность стенограмм заседаний Политбю­ро особенно остро ощущается в связи с тем, что применитель­но к советской политической истории 30-х годов практически отсутствует мемуарная литература, в определенной мере спо­собная восполнить отсутствие таких архивных свидетельств, как официальная запись хода того или иного заседания. Мы располагаем всего лишь несколькими публикациями, которые в той или иной мере могут претендовать на "звание" мемуаров членов советского руководства 30-х годов. Прежде всего, это известные воспоминания Н.С.Хрущева (последние несколько лет в полном виде публиковавшиеся в журнале "Вопросы ис­тории"), а также записи бесед поэта Ф.Чуева с В.М.Молотовым и Л.М.Кагановичем²³. Все они представляют определен­ный интерес как свидетельство психологии и образа мысли бывших советских лидеров, но не содержат сколько-нибудь ценной фактической информации, по крайней мере примени­тельно к событиям 30-х годов.

Своеобразным заменителем как стенограмм, так и мемуа­ров сегодня может считаться только переписка между совет­скими вождями, которая проливает свет на некоторые "нефор­мальные" обстоятельства деятельности Политбюро. О ценно­сти этого источника могут свидетельствовать уже опублико­ванные письма членов Политбюро за 30-е годы ²⁴. В них идет речь об обстоятельствах принятия того или иного решения, о позиции по разным вопросам отдельных членов Политбюро, дается оценка ситуации в стране и т.д. Вместе с тем переписка в отличие, скажем, от протоколов заседаний Политбюро изна­чально фрагментарна и случайна. Письма друг другу члены Политбюро посылали лишь в периоды отпусков, причем не во всех случаях речь шла о государственных проблемах, часто дело ограничивалось общими приветами и короткими сообще­ниями. Само существование переписки во многом зависело от состояния связи между Москвой и южными курортными райо­нами, в частности, телефонной связи. На счастье историков, в первой половине 30-х годов эта связь была несовершенной. "По телефону нелегко говорить — приходится реветь, слышно очень плохо, хотя иногда слышно довольно прилично", "пишу это письмо и посылаю с тов. Гинзбургом. Пытались раз по телефону, ничего не вышло", — писал Г.К.Орджоникидзе же­не с юга в марте 1933 г. О том, как сложилась бы судьба пере­писки, будь в распоряжении членов Политбюро нормальная телефонная связь, отчасти свидетельствует заявление Ворошилова, высказанное им Сталину в письме от 21 июня 1932 г.: "Жаль, что нет с Сочи (не понимаю почему) связи "вертуш­кой", все же можно было бы почаще сноситься непосредствен­но, а не посредством переписки"²⁵.

Пока неизвестно, когда была налажена нормальная телефонная связь между Москвой и правительственными дачами на юге. Доступная ныне переписка между членами Политбюро фактически обрывается в 1936 г., и нельзя исключить, что свою роль в этом сыграли технические причины. Однако, ско­рее всего, главными были иные обстоятельства: тот факт, что с 1937 г., судя по всему, Сталин, а за ним и многие другие члены Политбюро, перестали выезжать в длительные отпуска на юг, ограничиваясь отдыхом в Подмосковье; изменение общей си­туации в Политбюро, когда Сталин уже не нуждался в пространных обсуждениях различных проблем со своими сорат­никами, а они еще менее были склонны к откровенности. Нельзя исключить, что собрания писем были подчищены. Каждый из адресатов имел полное право сам решать, какие частные письма хранить в архиве, какие оставить у себя, а какие уничтожить.

На мысли о подобной цензуре наталкивает также ситуация с личным фондом Сталина, который в отличие от фондов дру­гих членов Политбюро решено фактически законсервировать и Президентском архиве. Судя по всему, фонд этот достаточно велик. В последние годы он был и продолжает оставаться ис­точником для различных публикаций в некоторых изданиях ("Источник", "Исторический архив"). Однако, присмотрев­шись к этим публикациям внимательнее, можно заметить, что они представляют для историков лишь относительный ин­терес. Например, обнародованная в числе первых переписка И.В.Сталина с его женой Н.С.Аллилуевой²⁶, несомненно, со­держит много интересных деталей и является важным источ­ником, но все же не дает ответа на первостепенные вопросы, и главный — что же случилось в сталинской семье в 1932 году, правдива ли версия о политических разногласиях Сталина и Аллилуевой, закончившихся самоубийством Аллилуевой? В явно неполной подборке вообще отсутствуют письма за 1932 год. Причина этого становится ясной из предуведомления к публикации: "Журнал начинает публикацию документов из личного архива И.В.Сталина. Архив комплектовался Стали­ным: в нем собрание документов, отражающих его партийную и государственную деятельность за 1916-1931 гг., личная пе­реписка, биографические материалы и фотографии за 1888-1953 гг." Очевидно, что Сталин комплектовал свой архив из тех документов, которые изображали вождя и его деяния в самом лучшем свете и, наоборот, выставляли худшим образом его политических оппонентов. Об этом свидетельствуют и многие другие публикации из архива Сталина: например, по­следние письма Бухарина в адрес Сталина, в которых Буха­рин предстает оправдывающимся "грешником", а Сталин его справедливым судьей²⁷; дневники родственницы Сталина М.А.Сванидзе, также переполненные благоговением перед Сталиным²⁸ и т.д. Уместно напомнить также, что многолет­ние поиски в архивах Политбюро, предпринимавшиеся как при Хрущеве, так и при Горбачеве, не выявили каких-либо серьезных свидетельств об обстоятельствах убийства Кирова. Зато было обнаружено, что ряд документов, способных в ка­кой-то мере пролить свет на эту тайну, уничтожены.

Конечно, нельзя исключить, что публикации из сталин­ского фонда отражают личные не безупречные вкусы публи­каторов, оставляющих за бортом менее яркие, но более суще­ственные с научной точки зрения документы. Конечно, исто­рикам необходим доступ к фонду Сталина и другим материа­лам Политбюро. Однако бездействовать, ожидая "высочайше­го соизволения" на открытие этой части документов партии, бессмысленно²⁹. В конце концов каждое исследование способ­но "переварить" лишь часть потенциально возможных источ­ников. Каждый историк знает, что в ходе работы наступает момент, когда новые факты и документы уже не меняют сло­жившейся картины, а лишь повторяют друг друга.

Данная работа также не претендует на то, чтобы охватить все возможные источники и ответить на все вопросы, касаю­щиеся Политбюро и механизмов политической власти в 30-е годы. Каждая из тем, затронутых в книге, может быть предме­том специального исследования. Ряд вопросов, прежде всего внешнеполитические аспекты деятельности Политбюро, во­обще не рассматривались. Книга дает лишь общее представле­ние о поставленной проблеме, может рассматриваться как первоначальная попытка исследования истории Политбюро в 30-е годы не только на основе опубликованных, но и архивных документов.

 

 

Примечания

 

1.  XVII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). 26 января-10 февраля 1934 г. Стенографический отчет. М., 1934. С. 564.

2. Типичным примером может служить исследование, специально посвя­щенное истории Политбюро: LowenhardtJ., OzingJ.R., vanReeE. The Rise and Fall of the Soviet Politburo. London, 1992.

3.  См., например: Медведев Р.А. О Сталине и сталинизме. М., 1990; Ар­хив Троцкого. Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923-1927. Ред.-сост. Фельштинский Ю. Т. 1-4. М., 1990; Такер Р.  Сталин. Путь к власти. 1879-1929. М., 1990;TuckerR. Stalin in Power. The Revolution from Above, 1928-1941. New York, London, 1992; Коэн С. Бухарин. Политическая биография. 1888-1938. М., 1988; Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия. Политический портрет И.В.Сталина. Кн. 1. Ч. 1-2. М., 1989; Его же. Троцкий. Политический порт­рет. Кн. 1 -2. М., 1992; Козлов А.И. Сталин: борьба за власть. Ростов-на-Дону, 1991; Кун. М. Бухарин: Его друзья и враги. М., 1992; Письма И.В.Сталина В.М.Молотову. 1925-1936. Сост. Кошелева Л., Лельчук В., Наумов В., Нау­мов О., Роговая Л., Хлевнюк О. М., 1995 и др.

4. Graziosi A. G.L.Piatakov (1890-1937): A Mirror of Soviet History // Harvard Ukrainian Studies. Vol. XVI. № 1/2. 1992. P. 127.

5.  Социалистический вестник. 1936. № 23/24. С. 20-23; 1937. № 1/2. С. 17-24.

6. Ларина (Бухарина) A.M. Незабываемое. М., 1989. С. 243-286.

7. Liebich A. "I am the Last" - Memoires of Bukharin in Paris // Slavic Review. Vol. 51. № 4 (winter 1992). P. 767-778; Фельштинский Ю.Г. Разговоры с Бухариным. Комментарий к воспоминаниям А.М.Лариной (Бухариной) "Не­забываемое" с приложениями. М., 1993.

8. Наиболее развернутое обоснование этой точки зрения см.: Conquest R. Stalin and the Kirov Murder. New York, 1989.

9.  Getty J.A. Origins of the Great Purges. The Soviet Communist Party Reconsidered, 1933-1938. Cambridge University Press, 1985.

10. Наиболее полный разбор документов об обстоятельствах убийства Ки­рова см.: Кирилина А. Рикошет, или сколько человек было убито выстрелом в Смольном. СПб., 1993.

11.  Davies R.W. Some Soviet Economic Controllers - III. Ordzhonikidze // Soviet Studies. Vol. 12. № 1 (July 1960); Хавин А.Ф. Краткий очерк истории индустриализации СССР. М., 1962; Его же. У руля индустрии. Документаль­ные очерки. М., 1968; Кузьмин В.И. В борьбе за социалистическую реконст­рукцию, 1926-1937. Экономическая политика Советского государства. М., 1976; Bailes K.E. Technology and Society under Lenin and Stalin. Origins of the Soviet Technical Intelligentsia, 1917-1941. Princeton University Press, 1978; Лельчук B.C. Индустриализация СССР: история, опыт, проблемы. М., 1984; Kuromiya H. Stalinist Industrial Revolution. Politics and Workers, 1928 - 1932. Cambridge University Press, 1988.

12. См.: Хлевнюк О.В. Сталин и Орджоникидзе. Конфликты в Политбюро в 30-е годы. М., 1993 (Доп. изд. этой же работы: Khlevniuk О. In Stalin's

Shadow. The Career of "Sergo" Ordzhonikidze. New York, London, 1995); Benvenuti F. A Stalinist Victim of Stalinism: "Sergo" Ordzhonikidze // Soviet History, 1917-53. Essays in Honour of R.W.Davies. London, New York, 1995.

13.  Fitzpatrick Sh. Ordzhonikidze's Takeover of Vesenkha: a Case Study in Soviet Bureaucratic Politics // Soviet Studies. Vol. 37. № 2 (April 1985); Денис P.У., Хлевнюк О.В. Вторая пятилетка: механизм смены экономической поли­тики // Отечественная история. 1994. № 3; Rees E.A. Stalinism and Soviet Rail Transport, 1928-1941. London, New York, 1995; Idem. Stalin, the Politburo and Rail Transport Policy // Soviet History, 1917-53.

14. Вопросы истории. 1992. № 2-3; 1995. № 11-12.

15. Исторический архив. 1995. № 6; 1996. № 2-6.

16. Эти материалы регулярно публиковались в журнале "Известия ЦК КПСС" и большая их часть вошла в сборник "Реабилитация. Политические процессы 30-50-х годов". Сост. Курилов И.В., Михайлов Н.Н., Наумов В.П. М., 1991.

17. В книге широко использованы материалы книги "Сталинское Полит­бюро в 30-е годы. Сборник документов". Сост. Хлевнюк О.В., Квашонкин А.В., Кошелева Л.П., Роговая Л.А. М., 1995.

18. Более подробно об архивных фондах ЦК РКП(б)-ВКП(б) см.: Khlevniouk О., Kocheleva L., Hewlett Ja., Rogovaia L. Les sources archivistiques desorganes dirigeants du PC(b)R // Communisme. 1995. № 42-43-44.

19. Экземпляр этой стенограммы, сохранившийся в архиве Службы безопас­ности (бывший архив КГБ), использовал С.А.Кислицын (Кислицын С.А. "Право-"левацкий" блок Сырцова-Ломинадзе" - что это было? // Кентавр. 1993. № 1). Известен также небольшой фрагмент этой стенограммы, сохранившийся в фонде Орджоникидзе в Российском центре хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ) (Сталинское Политбюро в 30-е годы. С. 100-105).

20. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 360. Л. 12-13.

21. Там же. Д. 535. Л. 2; Д. 569. Л. 6 и т.д.

22. Там же. Д. 633. Л. 13.

23. Чуев Ф. Сто сорок беседе Молотовым: Из дневника Ф.Чуева. М., 1991; Его же. Так говорил Каганович. М., 1992. Слухи о многотомных мемуарах Кага­новича, которые он якобы писал в последние годы жизни, сильно преувеличены. Л.М.Каганович действительно оставил многочисленные рукописи, но все они представляют собой лишь добросовестный пересказ "Краткого курса истории ВКП(б)", работ Сталина и Ленина, и стенограмм партийных съездов.

24.  Письма И.В.Сталина В.М.Молотову. 1925-1936 гг.; Сталинское По­литбюро в 30-е годы. С. 114-153.

25. РЦХИДНИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 37. Л. 49.

26. Источник. 1993 Нулевой номер. С. 9-22.

27. Там же. С. 23-25; 1993. № 2. С. 4-18.

28. Эти дневники, как и другие документы из фонда Сталина, касающие­ся его семейной жизни, были опубликованы сначала в журналах, а затем собраны в кн.: Иосиф Сталин в объятиях семьи. Из личного архива. Сост. МуринЮ.Г. М., 1993.

29. Я имел возможность убедиться в этом на личном опыте при подготовке книги о конфликте между Сталиным и Орджоникидзе (Хлевнюк О.В. Сталин и Орджоникидзе). Книга основывалась на материалах архивов, открытых для историков, - РЦХИДНИ, Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), Российского государственного архива экономики (РГАЭ). Недо­ступность фондов Президентского архива (и прежде всего фонда Орджони­кидзе) порождала опасения по поводу точности и полноты исследования. Од­нако через три года после того, как книга вышла в свет, оказалось, что эти опасения были в целом беспочвенными. Поступившие в РЦХИДНИ из Пре­зидентского архива материалы Политбюро и многочисленные личные фонды не содержали принципиально новой информации, а лишь частично дополня­ли картину, полученную в результате исследования иных архивов. Фонд Ор­джоникидзе, на который априори возлагались большие надежды, состоял из... четырех (!) дел, содержащих документы второстепенного значения.