О ситуации в России
  Главная страница

С.Г.Кара-Мурза Гражданская война 1918-1921 гг. - урок для XXI века

Назревание гражданской войны и Церковь

 В механизме раскачивания или, наоборот, блокирования гражданских войн огромную роль играют религиозные воззрения и церковь. Это мы можем видеть и сегодня. Разумеется, в моменты острого кризиса религиозные противоречия всегда оказываются сопряженными с социальным антагонизмом и политическими интересами, но они используются противоборствующими силами как знамя, оказывающее сильное эмоциональное воздействие. Л.Н.Гумилев писал в книге«Этносфера. История людей и история природы», что «религиозные воззрения и разногласия сами по себе не повод для раздоров и истребительных войн, но часто являются индикатором глубоких причин, порождающих грандиозные исторические явления».

 К несчастью, в России Церковь не смогла ни остановить, ни затормозить раскол народа и созревание взаимной ненависти в расколотых частях. Но и без прямых конфликтов напряженность в отношениях церкви и крестьянства нарастало. Прежде всего потому, что в ходе общего обеднения крестьян содержание духовенства и налоги на церковь становились для крестьян все более тяжелым бременем. Приведем для иллюстрации несколько приговоров сельских и волостных сходов, посвященные взаимоотношениям с церковью.

 Село Казаково Арзамасского уезда Нижегородской губ. (2 ноября 1905 г.):

 «Священники только и живут поборами, берут с нас яйцами, шерстью, коноплями, и норовят, как бы почаще с молебнами походить за деньгами, умер - деньги, родился – деньги, исповедовался – деньги, женился – деньги, берет не сколько даешь, а сколько ему вздумается. А случится год голодный, он не станет ждать до хорошего года, а подавай ему последнее, а у самого 33 десятины земли и грех бы было – хлебом-то брать, строй ему дом за свой счет на последние крохи, не построишь и служить не станет» [31, с. 188].

 Приговор крестьян Макарьевского уезда Нижегородской губ. в Государственную думу (апрель 1906 г.):

 «Все крестьяне втихомолку обижаются на церковный притч… Теперешние священники для крестьян чужды, они не ездят к крестьянам в деревни крестить детей, за венчание берут сколько хотят, берут деньги себе за праздничные молебны в церкви, а также и за похороны… Все это крестьян – людей темных – возмущает. Церкви строили наши прадеды, а распоряжаются всецело приезжие люди» (там же).

 Сход крестьян д. Борвики Поречского уезда Смоленской губ. – в Трудовую группу Госдумы (июнь 1906 г.):

 «Близкий нашему деревенскому люду человек, священник, и тот выколачивает с нас по полторы да по две десятки за похороны, за венец, не говоря о бесконечных колядах» [31, с. 189].

 А сход крестьян Рибшевской волости того же уезда написал в июне 1906 г.:

 «Церковные служители, священники тащут с бедного крестьянина за похороны 7-10 рублей, за венец от 10 до 25 рублей, за молебны само-собой и т.п., требуют плату с живого и мертвого. Спрашивается, где же бедному крестьянину оплатить все, когда он лишь в силах отбыть казенные повинности, а тут пан и священник. Так вот и живешь, все время мучаешься, как несли рабство наши предки и отцы» (там же).

 Здесь приведены размеры платы за «требы», и чтобы оценить их, надо напомнить, что питание крестьянина в среднем составляло около 20 руб. в год. Кроме того, следует подчеркнуть, что антицерковные настроения еще не означали отхода от религии – требования крестьян в отношении церкви являются прежде всего политическими, а не духовными. Напротив, во многих приговорах подчеркивается отрицательное влияние существующего положения церкви на религию. Так, сход крестьян дер. Суховерово Кологривского уезда Костромской губ. записал в апреле 1907 г. в наказе во II Государственную думу:

 «Назначить духовенству определенное жалованье от казны, чтобы прекратились всяческие поборы духовенства, так как подобными поборами развращается народ и падает религия» [31, с. 203].

 Другая причина антицерковных настроений была прямо связана с активным участием духовенства в политической борьбе. В начале ХХ века Церковь стала по сути частью государственной машины Российской империи, что в условиях назревающей революции послужило одной из причин падения ее авторитета в массе населения (что прямо не связано с проблемой религиозности). Поэтому, кстати, полезно вспомнить, что кризис Церкви в начале века вовсе не был следствием действий большевиков-атеистов. Он произошел раньше и связан именно с позицией Церкви в момент разрушительного вторжения капитализма в русскую жизнь. Начиная с 1906 г. из епархий в Синод стал поступать поток донесений о массовом отходе рабочего люда от церкви. В 1906 г. один из сельских сходов направил в Государственную Думу свое решение закрыть местную церковь, так как «если бы был Бог, то он не допустил бы таких страданий, таких несправедливостей».

 Государство на излете монархии подмяло под себя Церковь, а когда само государство вошло в конфликт с крестьянством, подавляющим большинством населения, оно втянуло в этот конфликт и духовенство. Политизация Церкви в периоды обострения революционного движения носила односторонний характер – с амвона неслись призывы к послушанию власти. Выступления против нее предавались анафеме, поэтому там, где крестьяне склонялись к поддержке революционного движения, неизбежно возникал их конфликт с церковью. Священники, которые сами присоединялись к требованиям крестьян (несколько из них даже были избраны от крестьян в Государственную думу и входили во фракцию трудовиков), были лишены сана.

 В начале века обозначился и явный отход от официальной церкви интеллигенции. Таким образом, к моменту острого кризиса монархии в 1917 г. авторитет Церкви в активной части населения был невысок. Согласно отчетам военных духовников, когда в 1917 г. Временное правительство освободило православных солдат от обязательного соблюдения церковных таинств, процент причащающихся сразу упал со 100 до 10 и менее. З.Гиппиус записывает в дневнике 22 декабря 1919 г.: «Народ русский никогда не был православным. Никогда не был религиозным сознательно... Отрекается, не почесавшись! Невинность ребенка или идиота» [45]. Но дело было не в отходе от религии, а в отходе от церкви.

 Коммунистическое учение того времени в России, и прежде всего «архаический крестьянский коммунизм», были в огромной степени верой, особой религией. М.М.Пришвин записал в своем дневнике 7 января 1919 г.

 «Социализм революционный есть момент жизни религиозной народной души: он есть прежде всего бунт масс против обмана церкви, действует на словах во имя земного, материального изнутри, бессознательно во имя нового бога, которого не смеет назвать и не хочет, чтобы не смешать его имя с именем старого Бога».

 Сама русская революция была глубоко религиозным движением (хотя и антицерковным). Я бы сказал, что почвенный большевизм был ересью православия, им двигала именно православная любовь к ближнему - но избыточная, страстная. Мы не поняли этой мысли философов-эмигрантов, ни даже этой мысли Андрея Платонова в «Чевенгуре». Революционный подъем породил совершенно необычный в истории культуры тип – русского рабочего начала ХХ века. Этот русский рабочий, ядро революции, был прежде всего культурным типом, в котором Православие и Просвещение, слитые в нашей классической культуре, соединились с идеалом действия, направленного на земное воплощение мечты о равенстве и справедливости.

 Сохраняя космическое чувство крестьянина и его идущее от Православия эсхатологическое восприятие времени, рабочий внес в общинный идеал равенства и справедливости вектор реального построения на нашей земле материальных оснований для Царства справедливости. Эта действенность идеала, означавшая отход от толстовского непротивления злу насилием, была важнейшей предпосылкой к тому, чтобы ответить на мятеж белых («детей Каина») вооруженным сопротивлением[20].

 Революционное движение русского рабочего и стоявшего за ним общинного крестьянина было «православной Реформацией» России. В нем был силен мотив жертвенности – предпосылка беззаветной гражданской войны. Свидетель и мыслитель революции, патриарх русского символизма и художественный идеолог крупной буржуазии, на склоне лет вступивший в коммунистическую партию, - Валерий Брюсов написал:

  

 Пусть гнал нас временный ущерб

 В тьму, в стужу, в пораженья, в голод:

 Нет, не случайно новый герб

 Зажжен над миром - Серп и Молот.

  

 Дни просияют маем небывалым,

 Жизнь будет песней; севом злато-алым

 На всех могилах прорастут цветы.

  

 Пусть пашни черны; веет ветер горный;

 Поют, поют в земле святые корни, -

 Но первой жатвы не увидишь ты.

  

 Хороший обзор развития этого процесса дан А.С.Балакиревым, но ведь этот процесс широко освещен и в литературе, и в воспоминаниях виднейших представителей интеллигенции революционного времени (например, М.М.Пришвина). А.С.Балакирев говорит об «атмосфере напряженных духовно-религиозных исканий в рабочей среде», которая отражена в исторических источниках того времени. Он пишет:

 «Агитаторы-революционеры, стремясь к скорейшей организации экономических и политических выступлений, старались избегать бесед на религиозные темы, как отвлекающих от сути дела, но участники кружков снова и снова поднимали эти вопросы. «Сознательные» рабочие, ссылаясь на собственный опыт, доказывали, что без решения вопроса о религии организовать рабочее движение не удастся. Наибольшим успехом пользовались те пропагандисты, которые шли навстречу этим запросам. Самым ярким примером того, в каком направлении толкали они мысль интеллигенции, является творчество А.А.Богданова» [46].

 Эти духовные искания рабочих и крестьян революционного периода отражались в культуре. Здесь виден уровень сплоченности и накал чувства будущих «красных». Исследователь русского космизма как большого культурно-философского явления С.Г.Семенова пишет:

 «Никогда, пожалуй, в истории литературы не было такого широчайшего, поистине низового поэтического движения, объединенного общими темами, устремлениями, интонациями… Революция в стихах и статьях пролетарских (и не только пролетарских) поэтов… воспринималась не просто как обычная социальная революция, а как грандиозный катаклизм, начало «онтологического» переворота, призванного пересоздать не только общество, но и жизнь человека в его натурально-природной основе. Убежденность в том, что Октябрьский переворот – катастрофический прерыв старого мира, выход «в новое небо и новую землю», было всеобщим» [47].

 Разумеется, духовенство, как и все остальные сословия России, раскололось в отношении к революции. Были иерархи, которые и в движении к Октябрю угадывали глубокий цивилизационный смысл, путь к избавлению от общенациональной катастрофы. Ректор духовной Академии (Сергиев Посад) А.М.Труберовский во вступительной лекции 15 сентября 1917 г. сказал:

 «Великая русская революция не является простой «классовой борьбой», в ней заинтересованы одинаково пролетарий и буржуазия, сколько ради личного блага, столько же во имя социальной справедливости» [48].

 Однако в целом, как институт, Церковь в тот момент Октябрьской революции не приняла. Мало того, возникновению гражданской войны в России способствовал и открытый конфликт Православной Церкви с Советской властью. Этот конфликт вплоть до стабилизации государства в середине 20-х годов носил исключительно острый, сложный и тяжелый характер. Он отразил богоборческий (то есть, подспудно религиозный) пафос большевизма - и в то же время глубокий, до времени скрытый конфликт между двумя течениями в самом большевизме.

 Любое идеократическое государство, возникающее революционным путем, неминуемо вступает в конфликт с Церковью, которая была важнейшей частью старой государственности. Сосуществование на равных двух «носителей истины» - двух структур, претендующих на статус высшего арбитра в вопросах жизнеустройства, невозможно[21]. Мирное разделение «сфер влияния» с церковью могло быть сделано лишь в стабильный период, гораздо позже.

 Советское государство было проникнуто религиозным чувством - в этом была и его сила, и его слабость. Немецкий писатель Генрих Бёлль приводит важную мысль из книги В.Шубарта «Европа и душа Востока» (1938): “Дефицит религиозности даже в религиозных системах — признак современной Европы. Религиозность в материалистической системе — признак советской России». Надо вдуматься в эту мысль, которую в разных формах высказывали многие мыслители Запада, современники русской революции: Запад безрелигиозен, Советская Россия – глубоко религиозна. Н.Бердяев, отрицавший социализм, признавал:

 «Социалисти­ческое государство не есть секулярное государство, это - сакральное государство. Оно походит на авторитарное теократическое государство. Социализм исповедует мессианскую веру. Хранителями мессианской «идеи» пролетариата является осо­бенная иерархия - коммунистическая партия, крайне централизо­ванная и обладающая диктаторской властью».

 Разрушение Храма Христа Спасителя с проектом построить на его месте Дворец Советов проявляет именно религиозный характер конфликта с традиционным устроением нового храма именно на развалинах прежнего (затягивание стройки и «спускание на тормозах» всего ее проекта говорит о восстановлении здравого смысла, изживании религиозной компоненты в советской идеологии).

 Конфликт с Церковью был обострен из-за того, что общая в первые месяцы после Октября уверенность в недолговечности режима большевиков толкнула Церковь на открытое выступление против Советской власти. 15 декабря 1917 г. Собор принял документ «О правовом положении Православной российской церкви», который явно шел вразрез с принципами Советской власти. Например, Православная церковь объявлялась первенствующей в государстве, главой государства и министром просвещения могли быть только лица православной веры, преподавание Закона Божьего в государственных школах для детей православных родителей признавалось обязательным и т.д. 19 января 1918 г. патриарх Тихон предал Советскую власть анафеме, и большая часть духовенства стала сотрудничать с белыми.


[««]   С.Г.Кара-Мурза Гражданская война 1918-1921 гг. - урок для XXI века   [»»]

Главная страница | Сайт автора | Информация

Главная страница