О ситуации в России
  Главная страница

СЕРГЕЙ КАРА-МУРЗА

"Наш современник", N10, 1999


Сергей Кара-Мурза

Плодотворные ошибки Ленина

К столетию книги "Развитие капитализма в России"

Как сказал Плеханов, "нет ни одного исторического факта, которому не предшествовало бы, которого не сопровождало бы и за которым не следовало бы известное состояние сознания". Крушению советского строя, этому тяжелейшему удару по российской цивилизации, предшествовало то состояние сознания, которое Андропов определил четко: "Мы не знаем общества, в котором живем".

Это состояние сопровождает нас и сегодня, что и предопределяет тяжесть положения, в котором мы очутились. Незнание уже превратилось в непонимание. Когда сообщаешь сведения даже о хорошо изученных характ ерных чертах нашего общества, тебя слушают с недоумением, недоверием, часто со злобой. Это тяжелый случай - "структурно обусловленное непонимание", когда реальные факты не втискиваются в у корененную структуру мышления и просто отвергаются или не замечаются.

В советское время через поголовное образование и средства идеологического воздействия в наше сознание была внедрена жесткая парадигма для восприятия и понимания истории и общественных явлений в России, особенно в предреволюционное и ре волюционное время. Парадигма - это свод правил, образцов, логических приемов, неприемлемых ошибок. Все то, что формирует наше мышление в отношении определенного класса явлений и проблем.

Огромную роль при построении этой парадигмы сыграл молодой В. И. Ленин и его фундаментальный, во многих отношениях замечательный труд "Развитие капитализма в России" (1899). В этом году исполняется 100 лет с момента его издания, но всп омнить его надо не ради юбилея. Он поразительно актуален сегодня - тем именно, что история его переосмысления самим Лениным вплоть до работ о нэпе дает нам сильные, прокаленные уроки. Почему же мы от них бежим? Почему предпочитаем копошиться на уровне Со лженицына? Прокаленные уроки трудны, нужна сила и совесть, чтобы их принять.

История труда "Развитие капитализма в России" - драма культуры. Труд написан великим мыслителем и одновременно великим политиком - с большой интеллектуальной силой и со страстью. Это сочетание определило убедительность, мощь и длительн ость воздействия труда - и в то же время глубокую противоречивость этого воздействия.

По сути, этот труд завершил построение философско-политической парадигмы, в рамки которой была введена общественная мысль первой трети нашего века и которая в суженном виде была перенесена в официальную советскую идеологию. Появление парадигмы - революция в мышлении, она всегда дает поначалу большой толчок развитию, приводит к расцвету мысли. Как говорится, даже ошибочная теория лучше, чем никакая. Если есть теория, можно формулировать вопросы и ставить эксперименты (хотя бы мысленные).

Но слишком жесткая теория быстро начинает давить мысль и накладывает шоры - особенно если не появляется мыслителей такого же ранга, способных поставить под сомнение, а потом опровергнуть утверждения, ставшие догмой. Ленин как политик з атвердил достроенную им парадигму слишком жестко - в ущерб себе как ученому. И попал в тяжелое положение: жизнь быстро стала опровергать выводы его труда, но созданная Лениным партия стала расти и набирать силу именно на основе теории, идеологии и языка, заданных этим трудом.

В начале века марксизм в России стал больше, чем теорией или даже учением: он стал формой общественного сознания в культурном слое. Поэтому Ленин как политик мог действовать только в рамках "языка марксизма", отступая ради этого даже о т Маркса.

И Ленин совершил почти невозможное: в своей мысли и в своей политической стратегии он следовал требованиям реальной жизни, презирая свои вчерашние догмы - он делал это, не перегибая палку в расшатывании мышления своих соратников. Приходя шаг за шагом к пониманию сути крестьянской России, создавая "русский большевизм" и принимая противоречащие марксизму стратегические решения, Ленин сумел выполнить свою политическую задачу, не входя в конфликт с обществ енным сознанием. Ему постоянно приходилось принижать оригинальность своих тезисов, прикрываться Марксом, пролетариатом и т. п. Он всегда поначалу встречал сопротивление почти всей верхушки партии, но умел убедить товарищей, обращаясь к здравому смыслу. Но и партия сформировалась из тех, кто умел сочетать "верность марксизму" со здравым смыслом, а остальные откалывались - Плеханов, меньшевики, Бунд, троцкисты.

Для собирания России после Февраля 1917 года оказалось жизненно важно, что Ленин в ходе революции 1905-1907 годов и столыпинской реформы понял ошибочность главных выводов труда "Развитие капитализма в России". В чем же драма? В том, чт о не поняли и не задумались мы - и в результате "не знали общества, в котором живем". Так позволили его погубить и вновь разорвать Россию. Легко было бы оправдаться: виноваты ошибочные выводы Ленина и то, что он явно от них не отказался. Но принять таког о оправдания нельзя.

Когда читаешь книгу Ленина, видно, что если бы он не заострил свои выводы, сделал их умеренными, с оговорками, то и выстрадать новое понимание России после 1905 года у него бы не было острой потребности . Достоевский в своих романах заставляет героев доходить до "последних вопросов", ставя над ними experimentum crucis - жестокий, решающий эксперимент ("эксперимент распятием"). Так, мне кажется, работала мысль Ленина - так он поступал со своими концепциями. Но рвать на себе рубаху и опровергать свои прежние выводы он позволить себе не мог, он был политик, а не доктор философских наук.

Мы сами виноваты в том, что под убаюкивающие лекции серых профессоров отбросили плодотворную противоречивость ленинской мысли. Но нельзя же и сегодня слушать колыбельные песни! Давайте хладнокровно обсудим выводы главной части книги "Р азвитие капитализма в России" - о капитализме в деревне.

 

ЕВРОЦЕНТРИЗМ И НАРОДНИКИ

Структура мышления, созданная в течение последних ста лет для определенного понимания России, опирается на связный набор понятий и терминов, она логична и проста и, главное, она поддерживается авторитетом Запада. Нельзя сказать, что этот тип мышления политизирован (хотя в советское время в официальной идеологии была преувеличена и приукрашена роль одного течения - большевиков, а потом КПСС). В принципе, на одном и том же языке в начале века говорили и понимали друг друга и либералы-кадеты, и Колчак, и Савинков, и социал-демократы. Это язык евроцентризма, который отвергал существование иных жизнеспособных цивилизаций, кроме Запада. Россия должна пройти тот же путь, что и Запад! В конце XIX века это оз начало, что и в России должен быть капитализм. Россия сильно отстала, в ней много еще крепостничества и "азиатчины", но сейчас она наверстывает упущенное - так видели ее состояние.

Из этого широкого течения выбивались наследники славянофилов - и консерваторы (из них выделились черносотенцы), и революционеры (народники). Против них встали и либералы, и марксисты. Идейный разгром народников молодой Ленин считал в т о время одной из главных своих задач. В работе 1897 года "От какого наследства мы отказываемся" он так определил суть народничества, две его главные черты: "признание капитализма в России упадком, регрессом" и "вера в самобытность России, идеализация кре стьянина, общины и т. п.".

В 80-е годы экономисты-народники развили концепцию некапиталистического ("неподражательного") пути развития хозяйства России. Один из них, В. П. Воронцов, писал: "Капиталистическое производство есть лишь одна из форм осуществления пром ышленного прогресса, между тем как мы его приняли чуть не за самую сущность". Это была сложная концепция, соединяющая формационный и цивилизационный подход к изучению истории. Народники прекрасно знали марксизм, многие из них были лично знакомы с Марксом или находились с ним и Энгельсом в оживленной переписке.

В советское время мы получали сведения о взглядах народников в обедненном и недоброжелательном виде, в основном через критику их Лениным. Сейчас, когда мы шире познакомились с их трудами (особенно трудами "поздних" народников А. В. Чая нова и Н. Д. Кондратьева) и узнали, какое влияние они оказали на мировую общественную мысль, мы обязаны подойти к критике народников взвешенно, учитывать искажающую роль злободневных политических интересов.

Важнейшим понятием в концепции "неподражательного" пути развития было народное производство , представленное прежде всего крестьянским трудовым хозяйством. В конце 70-х годов в крестьянско-общинное производство на надельных и аре ндованных у помещиков землях было вовлечено почти 90 процентов земли России, и лишь 10 процентов использовалось в рамках капиталистического производства. Сегодня проект народников иногда называют "общинно-государственным социализмом".

Противники народников сходились между собой в отрицании самобытности цивилизационного пути России и вытекающих из этого особенностей ее хозяйственного строя. Легальный марксист П. Струве утверждал, что капитализм есть "единственно возм ожная" форма развития для России, и весь ее старый хозяйственный строй, ядром которого было общинное землепользование крестьянами, есть лишь продукт отсталости: " Привить этому строю культуру - значит его разрушить".

Распространенным было и убеждение, что разрушение (разложение) этого строя капитализмом западного типа уже быстро идет в России. Плеханов считал, что оно уже состоялось. М. И. Туган-Барановский (легальный марксист, а затем кадет) в сво ей известной книге "Основы политической экономии" признавал, что при крепостном праве "русский социальный строй существенно отличался от западноевропейского", но с ликвидацией крепостного права "самое существенное отличие нашего хозяйственного строя от с троя Запада исчезнет... И в настоящее время в России господствует тот же хозяйственный строй, что и на Западе".

Сегодня узость этого евроцентристского взгляда поражает 1 . Когда подобные вещи говорит Гайдар, в его искренность никто не верит - он выпо лняет политический заказ. Сводить все различия хозяйственного строя двух цивилизаций к наличию или отсутствию крепостной зависимости у трети крестьян - значит подниматься на такой уровень абстракции, при котором реального экономического смысла теория уже не имеет.

Достаточно сказать, что в России из-за обширности территории и низкой плотности населения транспортные издержки в цене продукта составляли 50 процентов, а, например, транспортные издержки во внешней торговле были в 6 раз выше, чем в С ША. Как это влияло на цену, рентабельность, зарплату, стоимость кредита и пр.? По сути, один лишь географический фактор заставлял в России принять хозяйственный строй, очень отличающийся от западного.

Мы уж не говорим о том, что совершенно необходимым условием для возникновения и развития западного капитализма было длительное изъятие огромных ресурсов из колоний. Самый дотошный историк нашего века Ф. Бродель, изучавший "структуры повседневности" - детальное описание потоков и использования всех средств жизни - писал: "Капитализм является порождением неравенства в мире; для развития ему необходимо содействие международной экономики... Он вовсе не смог бы развиваться без услужливой помощи чужого труда" 2 .. Еще более жесткие оценки значения ресурсов колоний и "третьего мир а" дал К. Леви-Стросс ("Запад построил себя из материала колоний"), а в последнее время - экономисты ООН.

Никоим образом не мог в России "господствовать тот же хозяйственный строй, что и на Западе". Модель марксистов - как большевиков, так и "легальных" - была неадекватна в принципе, не в мелочах, а в самой сути 3 . Но эта модель становилась главенствующей в России.

 

СУДЬБА РУССКОЙ КРЕСТЬЯНСКОЙ ОБЩИНЫ

Главной задачей труда "Развитие капитализма в России" сам Ленин считал укрепление марксистских взглядов на исторический процесс в России. Эту задачу он выполнил как политик - в существенной мере в ущерб научному анализу. В таком споре не рождается истина, не в этом его и цель. Ленин слишком "затвердил" установки марксизма, не вскрыв рациональное зерно взглядов народников. В тот момент народники не имели еще за своей спиной ни С. Подолинского с В. Верна дским, ни А. Чаянова, ни современной антропологии, ни даже позднего Маркса. Всего того, что сегодня заставляет нас совершенно по-иному взглянуть на крестьянскую общину и ее связь с экологическими постиндустриальными укладами.

В предисловии к 1-му изданию Ленин специально подчеркнул свою солидарность с главными выводами работы К. Каутского "Аграрный вопрос", которую он получил уже после того, как книга была набрана. Он пишет: "Каутский категорически признает, что о переходе деревенской общины к общинному ведению крупного современного земледелия нечего и думать" 1 .

Что крупное предприятие в земледелии несравненно эффективнее ("прогрессивнее") мелкого крестьянского, для марксистов было настолько непререкаемой догмой, что об этом и спору не могло быть. Сегодня это утвержде ние далеко не очевидно, но мы тоже не будем с ним спорить - через сто лет после выхода книги 2 . Главное, что и в рамках этой догмы Ленин ошибался - община показала удивительную способность сочетаться с кооперацией и таким образом развиваться в сторону крупных хозяйств. В 1913 году в России было более 30 тыс. кооперативов с общим числом членов более 10 млн человек. Смогла община, хотя и с травмами, восстановиться и облике колхозов - крупных кооперативных производств. (Отрицание общинного характера колхозного жизнеустройства вызвано как раз идеализацией общины конца прошлого века; но идеальных форм в реальной жизни нет, надо брать самое существенное, и в этом существенном колхоз - разновидн ость общины.)

К сожалению, в начале века кооперацию в России экономисты (за исключением народников) считали чисто буржуазным укладом и в ее развитии видели как раз признак разложения общины. С. Ю. Витте писал в 1904 году: "Кооперативные союзы возмож ны только на почве твердого личного права собственности и развитой гражданственности... Община и кооперативный союз резко отличаются друг от друга по своей экономической и правовой структуре".

Сегодня, после опыта реформы Столыпина и трудов А. Чаянова, показавшего тесную и органичную связь крестьянского двора и кооперации, мы видим дело иначе. В. Т. Рязанов в своей фундаментальной книге "Экономическое развитие России. XIX-XX вв." (из которой я почерпнул ряд данных для этой статьи) дает такую трактовку: "Как представляется, чрезвычайно быстрое распространение кооперативных форм было защитной реакцией общинно организованной деревни на усиление рыночных отношений и развитие ка питализма. Так община приспосабливалась к новым рыночным условиям хозяйствования".

Самым дальновидным из марксистов оказался сам Маркс - мы и сегодня в этом вопросе до него не доросли. Он увидел именно в сельской общине зерно и двигатель социализма, возможность перейти к крупному земл еделию и в то же время избежать мучительного пути через капитализм. Он писал в 1881 году: "Россия - единственная европейская страна, в которой "земледельческая община" сохранилась в национальном масштабе до наших дней. Она не является, подобно Ост-Индии, добычей чужеземного завоевателя. В то же время она не живет изолированно от современного мира. С одной стороны, общая земельная собственность дает ей возможность непосредственно и постепенно превращать парцеллярное и индивидуалистическое земледелие в зе мледелие коллективное, и русские крестьяне уже осуществляют его на лугах, не подвергшихся разделу. Физическая конфигурация русской почвы благоприятствует применению машин в широком масштабе. Привычка крестьянина к артельным отношениям облегчает ем у переход от парцеллярного хозяйства к хозяйству кооперативному... С другой стороны, одновременное существование западного производства, госп одствующего на мировом рынке, позволяет России ввести в общину все положительные достижения, добытые капиталистическим строем, не пройдя сквозь его кавдинские ущелья" 1 .

Как заметил современный исследователь крестьянства Т. Шанин, "Маркс в меньшей степени, чем Ленин, был озабочен тем, чтобы оставаться марксистом. В 1881 году это привело его более прямым путем к выводам, к которым Ленин пришел только в 1920-х годах".

В своем труде Ленин дал в основном одномерную, сведенную к производственно-экономическим отношениям модель общины (всю "лирику" народников он просто высмеивал). Но революция 1905-1907 годов и последующая реформа Столыпина показали неад екватность как раз ленинской модели. Из нее вытекало, что эта реформа, силой государства подавляющая "азиатчину", должна была бы моментально рассыпать общину, освободив место более эффективным формам. Все оказалось иначе.

По данным Вольного экономического общества, за 1907-1915 годы из общины вышли 2 млн семей. По данным МВД Российской империи - 1,99 млн. Более половины из этого числа вышли за два года (1908 и 1909), потом дело пошло на спад, вопреки си льному экономическому и административному давлению. То есть всего из общины вышло около 10 процентов крестьянских семей России. Возникло около 1 млн хуторов и отрубов. Немного.

Другая мерка реформы - переток земли. Продавалась земля через Крестьянский поземельный банк. За время его существования по 1913 год общинами было куплено 3,06 млн дес., товариществами (кооперативами) 10 млн, а частными хозяевами 3,68 млн. Если учесть, что всего в России в 1911-1 9 15 годах посевных площадей было 85 млн дес., то видно, что распродать в руки частников удалось немного земли. Переворота реформа Столыпина не сделала.

Очевидно, что реформа не создала таких условий, чтобы процесс пошел сам, по нарастающей, чтобы он втягивал в себя крестьянство, пусть и после начального периода сопротивления. Более того, переселенцы в Сибири стали объединяться в общин ы, и сам Столыпин, посетив те места, признал, что это правильно.

Если считать крестьян, составлявших 85 процентов населения России, разумно мыслящими людьми, то надо признать как факт: раз они сопротивлялись реформе Столыпина, значит, "развитие капитализма в России" противоречило их фундаментальным интересам. Примечательно, что Столыпина не поддерживали даже те крестьяне, которые выделились на хутора и отруба (одно дело личная выгода, другое - поддержка смены всего уклада деревни).

При этом всем было очевидно, что вести хозяйство на крупных участках выгоднее: трудозатраты на десятину составляли в хозяйствах до 5 дес. 22,5 дня, а в хозяйствах свыше 25 дес. - 6,1 дня. Значит, переход к капиталистическим фермам нес крестьянам такие потери, которые перекрывали эту огромную выгоду. Этого не видел в 1899 году Ленин, зажатый в рамки политэкономии западного капитализма. Маркс верно сказал, что крестьянин - "непонятный иероглиф для цивилизованного ума".

Исходя из политэкономии, Ленин был уверен, что освобождение крестьян от оков общины - благо для них, и так определял позицию социал-демократов: "Мы стоим за отмену всех стеснений права крестьян на свобо дное распоряжение землей, на отказ от надела, на выход из общины. Судьей того, выгоднее ли быть батраком с наделом или батраком без надела, может быть только сам крестьянин. Поэтому подобные стеснения ни в каком случае и ничем не могут быть оправданы" (с. 162) 2 .

Строго говоря, это - типично либеральный взгляд. Он сводится к простой мысли: быть свободным индивидом лучше, чем входить в солидарный человеческий коллектив . Точно такой же тезис, как Ленин о праве на выход из общины, выдвигают сегодня неолибералы относительно социального страхования. Они говорят, что обязательное отчисление в пенсионный фонд - "стеснение". Судьей того, выгоднее ли отдавать эти деньги фонду или распорядиться ими самому, может быть тол ько сам работник. Община и свободный индивидуум вообще-то исходят из разных мироощущений и разных идеалов, о которых бесполезно спорить. Но в случае, который разбирал Ленин, и прагматические интересы оправдывают "оковы общины".

Общинное право запрещало продавать и даже закладывать землю - это, конечно, стеснение. Почему же крестьяне запрет поддерживали? Потому что знали, что в их тяжелой жизни чуть ли не каждый попадет в полож ение, когда отдать землю за долги или пропить ее будет казаться наилучшим выходом. И потерянное не вернешь. Не вполне распоряжаться своим урожаем, а сдавать в общину часть его для создания неприкосновенного запаса на случай недорода - стеснение. Но в каж дой крестьянской семье была жива память о голодном годе, когда этот запас спасал жизнь (хотя бы память о страшном голоде 1891 года). И это тоталитарное общинное правило, гарантирующее выживание, ценилось крестьянами выше глотка свободы. Как говорили сами крестьяне: "Если нарушить общину, нам и милостыню не у кого попросить будет". Но такие детали Ленин вообще исключал из рассмотрения 1 . А ведь они - часть хозяйственного строя.

Вообще, спор о земледельческой общине можно считать законченным после двух исторических экспериментов: реформы Столыпина и Октябрьской революции 1917 года Получив землю, крестьяне повсеместно и по своей инициативе восстановили общину. В 1927 году в РСФСР 91 процент крестьянских земель находился в общинном землепользовании. Как только история дала русским крестьянам короткую передышку, они определенно выбрали общинный тип жизнеустройства. И если бы не грядущая война и жестокая необходи мость в форсированной индустриализации, возможно, более полно сбылся бы проект государственно-общинного социализма народников.

Общая ошибка марксистов, слишком жестко применявших формационный подход, заключалась в том, что они часто ставили знак равенства между докапиталистическими формами и некапиталистическими. Если не видеть в общине ее цивилизационное, а не формационное, содержание, то она, естественно, будучи "докапиталистической" формой, в конце XIX века выглядит как пережиток, дикость и отсталость. Если же рассматривать общину как продукт культуры, жестко не связанный с формацией, то в ней виден особый гибкий и насыщенный содержанием уклад, совместимый с самыми разными социально-экономическими базисами. На основе общинных отношений во многом строилась ус коренная индустриализация Японии, Китая и стран Юго-Восточной Азии. Принципы общины лежат в построении больших кооперативов малых предприятий юга Италии, которые конкурируют с крупными корпорациями даже в области микроэлектроники.

Возможность русской общины встроиться в индустриальную цивилизацию еще до народников предвидели славянофилы. А. С. Хомяков видел в общине именно цивилизационное явление - "уцелевшее гражданское учреждение всей русской истории" - и считал, что община крестьянская может и должна развиться в общину промышленную 2 .

Еще более определенно высказывался Д. И. Менделеев, размышляя о выборе для России такого пути индустриализации, при котором она не попала бы в зависимость от Запада: "В общинном и артельном началах, свойственн ых нашему народу, я вижу зародыши возможности правильного решения в будущем многих из тех задач, которые предстоят на пути при развитии промышленности и должны затруднять те страны, в которых индивидуализму отдано окончательное предпочтение" 3 .

Наконец, главный опыт истории: русские крестьяне, вытесненные в город в ходе коллективизации, восстановили общину на стройке и на заводе в виде "трудового коллектива". Именно этот уникальный уклад со многими к рестьянскими атрибутами (включая штурмовщину) во многом определил "русское чудо" - необъяснимо эффективную форсированную индустриализацию СССР. Но это - особая тема.

СРАВНЕНИЕ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО
И КРЕСТЬЯНСКОГО ЗЕМЛЕДЕЛИЯ

В предисловии к книге "Развитие капитализма в России" Ленин выражает особую солидарность с Каутским в "признании прогрессивности капиталистических отношений в земледелии сравнительно с докапиталистическ ими".

Для нас этот тезис важен и актуален сегодня, поскольку в СССР он с 70-х годов стал повторяться в несколько расширенной форме: "капитализм в земледелии прогрессивнее некапитализма". Имелся в виду уже советский строй.

Сегодня в России ложность расширенного тезиса очевидна: на той же земле, с той же технологией и с теми же людьми попытка заменить советские производственные отношения капиталистическими привела к спаду производства в два раза с глубокой деградацией хозяйства 1 . В самом конце XIX века такого прямого и моментального сравнения не было. Не было и прямого доказательства тезиса Каутского примен ительно к России .

Каковы же методологические приемы обоснования этого тезиса у Ленина? Главных приемов два: первый - отсылка к авторитету Маркса, который представлен в работе как абсолютно непререкаемый. Второй довод - статисти ка концентрации средств и уровень производства зажиточных крестьян по сравнению с бедными.

На мой взгляд, оба довода не дают оснований для того вывода, который делает Ленин. В этот вывод большинство социал-демократов просто поверили - под воздействием не зависящих от книги факторов. Пострадали не они, а последующие поколения , которые продолжали верить в вывод Ленина. В общественном сознании остался укорененным большой идеологический миф.

Первый довод ("от Маркса") несостоятелен потому, что даже если бы Маркс в принципе был прав, то говорил он исключительно о Западе, и никаких оснований переносить его выводы на иные почвенно-климатически е и культурные системы не было. Условием для использования этого довода Лениным было предварительное признание, что Россия ничем существенно не отличается от Запада, а это чисто идеологиче ское утверждение, предмет веры, а не знания.

Но и в приложении к Западу тезис Маркса нельзя принять, если отвлечься от критериев монетаризма и считать, например, что прогрессивнее то земледелие, при котором население лучше питается. Сейчас мы знаем (из трудов школы Ф. Брод еля), что возникновение капитализма в Европе привело к резкому ухудшению питания - вплоть до момента, когда хлынул поток денег из колоний, мяса и пшеницы из Америки. В Германии в конце Средневековья потребление мяса составляло 100 кг на душу населения, а в начале XIX века - менее 20 кг. Я уж не говорю о колониях, где "прогрессивные" европейские фермеры разрушали местную культуру земледелия. Индия до англичан не ведала голода. Ацтеки в XV веке питались лучше, чем средний мексиканец сегодня. В чем же прогресс?

Сам Маркс признает, что внедрение капитализма в земледелие других цивилизаций приводит к самым плачевным результатам. В I томе "Капитала" мы читаем: "Если внешняя торговля, навязанная Европой Японии, вызовет в этой последней превращени е натуральной ренты в денежную, то образцовой земледельческой культуре Японии придет конец". Эти предупреждения Маркса Ленин в своей книге не приводит и не обсуждает.

В последнее время (особенно в связи с Конференцией ООН "Рио-92") вышло несколько важных трудов, показывающих, что крестьянское земледелие принципиально более продуктивно и экономно, нежели капиталистиче ская ферма. Причина - в накопленной веками экологической интуиции крестьянина, которая утрачена у фермера, "предпринимателя на земле".

Еще раньше, до современных экологов, то же самое утверждали антропологи, изучавшие "докапиталистические" формы культуры. К. Лоренц писал: "...неспособность испытывать уважение - опасная болезнь нашей цивилизации. Научное мышление, не о снованное на достаточно широких познаниях, своего рода половинчатая научная подготовка, ведет к потере уважения к наследуемым традициям. Всезнающему педанту кажется невероятным, что в перспективе возделывание земли так, как это делал крестьянин с незапам ятных времен, лучше и рациональнее американских агрономических систем, технически совершенных и предназначенных для интенсивной эксплуатации, которые во многих случаях вызвали опустынивание земель в течение всего двух-трех поколений".

Конечно, средняя продуктивность земледелия была в России низкой. Говоря о причинах этого, следовало бы перечислить и "взвесить" все существенные факторы. Ленин же построил предельно абстрактную модель с одним фактором: "капиталистическое хозяйство - крестьянское хозяйство". Между тем , согласно данным середины 70-х годов XIX века, средний доход крестьян с десятины в европейской части Росс ии составлял 163 коп., а все платежи и налоги с этой десятины - 164,1 коп. Этот фактор "удушения монетаризмом" был вполне достаточным, чтобы подавить всякий прогресс. Смог бы это выдержать капиталистический фермер? Нет, не смог бы. А крестьянин выдержива л. Не только кормил, хоть и впроголодь, народ и оплачивал паразита-помещика, и индустриализацию России, и имперское государство. По мне, так именно это и есть надежный показатель эффективности - в реальных условиях.

Я уж не говорю о еще более "объективном" факторе, который Ленин вообще не упоминает - природном. В среднем по России выход растительной биомассы с 1 гектара более чем в 2 раза ниже, чем в Западной Европе, и почти в 5 раз ниже, ч ем в США. Сегодня лишь 5 процентов сельскохозяйственных угодий в России имеют биологическую продуктивность на уровне средней по США. Если в Ирландии и Англии скот пасется практически круглый год, то в России период стойлового содержания 180-212 дней. Од нолошадный крестьянский двор в среднем мог заготовить только 300 пудов сена и продуктивного скота держать не мог. Внедрение капитализма и рынка заставило увеличить посевы хлеба на экспорт, так что количество скота с начала ХХ века стало быстро сокращаться, что в свою очередь привело к снижению плодородия почв. Налицо технологический регресс.

Это - критерии здравого смыла. Но есть и политэкономический, соответствующий марксистской методологии критерий - сравнение капиталистической ренты и прибавочного продукта крестьянина на той же земле. Его уже мог использовать, но не использовал Ленин. А. В. Чаянов пишет на основании строгих исследований: "В России в период начиная с освобождения крестьян (1861 г.) и до революции 1917 г. в аграрном секторе существовало рядом с крупным капиталистическим крестьянское семейное хозяй ство, что и привело к разрушению первого, ибо малоземельные крестьяне платили за землю больше, чем давала рента капиталистического сельского хозяйства, что неизбежно вело к распродаже крупной земельной собственности крестьянам... Арендные цены, уплачивае мые крестьянами на снимаемую у владельцев пашню, значительно выше той чистой прибыли, которую с этих земель можно получить при капиталистической их эксплуатации" 1 .

Таким образом, даже в рамках понятий политэкономии, то есть используя чисто монетарное измерение, следует признать крестьянское хозяйство в условиях России более эффективным, нежели фермерское капиталистическо е.

Это четко выявила как раз реформа Столыпина. Газеты того времени писали, что землю покупают в основном безземельные ("несеющие") - "те деревенские богатеи, которые до того времени не вели собственного с ельского хозяйства и занимались торговлей или мелким ростовщичеством". в 1911 году газета "Речь" писала: "добрая половина крестьянских посевных земель находится в руках городских кулаков, скупивших по 30 и более наделов". В 1910 году другая центральная г азета писала, что в Ставропольской губернии земля скупалась в больших размерах "торговцами и другими лицами некрестьянского звания. Сплошь и рядом землеустроитель вынужден отводить участки посторонним лицам в размере 100, 200, 300 и более дес.".

Таким образом, в результате реформы Столыпина возникло типично капиталистическое землевладение, которое давало возможность организовать крупные фермы, нанять сельскохозяйственных рабочих и получать предусмотренную марксизмом прибавочну ю стоимость. Как следует из труда Ленина, так и должно было бы произойти, ибо ферма, по его мнению, - политэкономически несравненно более эффективное предприятие, нежели крестьянский двор.

Жизнь показала ошибочность выводов Ленина и его согласия с Каутским: вопреки мощному политическому и экономическому давлению крестьянство не исчезало, а оказывалось жизнеспособнее и эффективнее, чем фермы. В 1913 году 89 процентов нац ионального дохода, произведенного в сельском хозяйстве европейской части России, приходилось на крестьянские хозяйства - в 10 раз больше, чем на капиталистические. Значит, насаждавшиеся правительством фермы были менее эффективны. Поэтому и помещики, и ск упившие землю кулаки не устраивали ферм, а сдавали землю в аренду крестьянским дворам. Ну что еще нужно, какой аргумент? Ведь это - эксперимент в масштабе огромной страны. В отчаяние можно прийти: прочтя все это и согласившись с фактами, мой приятель инт еллигент мне говорит: "А все-таки капитализм эффективнее".

Как следует из одного исследования хода реформы (в Симбирской губернии), "половина всех покупщиков покупала землю прежде всего в целях сдачи ее в аренду". Аренда была кабальной - за отработки (бесплатный труд) или исполу (за половину у рожая). Арендатор бедствовал, что сказывалось на технике земледелия. По данным экономистов-аграрников, в центре России "при всей отсталости крестьянина и примитивности техники его хозяйства на надельных землях урожаи хлеба были выше, чем на помещичьих, сдаваемых в аренду". Иными словами, разрушение общины и перевод земли из наделов в сферу капиталистических отношений означали не прогресс, а обогащение сельских паразитов-рантье за счет регресса хозяйства и страданий крестьянина.

Следует заметить, что концентрацию средств производства в пользовании зажиточных крестьян и более высокую, чем у бедняков, продуктивность их хозяйств вообще нельзя принимать за свидетельство того, что " капиталистическое" хозяйство прогрессивнее "крестьянского". Во-первых, пары понятий "богатый - бедный" и "прогрессивный - реакционный" лежат в разных плоскостях. Богатый вовсе не обязательно прогрессивнее бедного. Вообще, расслоение людей по уровням дост атка - процесс неравновесный. Еще в Евангелии от Матфея говорится: "У бедного отнимется и богатому прибавится". Во-вторых, надо еще доказать, что зажиточный крестьянский двор, даже имеющий пять лошадей, превратился в хозяйство капиталистическое. Ленин это не доказывает, а постулирует, называя богатых крестьян "крестьянской буржуазией". Но постулат этот никак нельзя признать убедительным, и я к нему еще вернусь.

Подойдем к понятию "прогрессивное земледелие" с другой стороны - не производственно-экономической, а социальной. Ведь сельское хозяйство - это не только производство, а и образ жизни. Для России конца XIX века - образ жизни 85 процент ов населения. Можно ли считать прогрессивным процесс в экономике, при котором жизнь подавляющего большинства народа ухудшается? Ленин в своей книге прямо не ставил этот вопрос, но косвенно отвечал на него утверждением, будто сельский пролетарий живет луч ше, чем крестьянин-бедняк.

На деле сельский житель, даже став батраком, не перестает быть крестьянином ("раскрестьянивание", например, через огораживания в Англии, связано с изменением всего образа жизни - прежде всего с переселением в город). Поэтому можно прос то говорить о бедняках, середняках и зажиточных. Было ли в этом плане радикальное внедрение капитализма (реформа Столыпина) прогрессивным? Кого становилось больше - бедняков или зажиточных?

Вот что показали имитационные модели двух вариантов развития сельского хозяйства России - по схеме реформы Столыпина и по прежнему пути, через крестьянское землепользование и сохранение общины (результаты моделирования приводит В. Т. Р язанов). Без реформы социальная структура деревни в 1912 году была бы такой: бедняки - 59,6, середняки - 31,8, зажиточные - 8,6 процента. Реально в ходе реформы соотношение стало 63,8:29,8:6,4. Заметный социальный регресс. Если бы столыпинская реформа пр одолжалась еще 10 лет, как и было предусмотрено, то социальная структура ухудшилась бы еще сильнее - до 66,2:28,1:5,5.

Наконец, еще один, близкий русскому человеку довод - поведение во время войны. Россия, как говорил Менделеев, долго вынуждена была жить "бытом военного времени". Поэтому "прогрессивным" для нее могло сч итаться только то хозяйство, которое сохраняет свою дееспособность в чрезвычайных условиях. Тяжелым, но предельно показательным экзаменом для двух типов хозяйства - трудового крестьянского и частного - стала первая мировая война. К концу 1916 года в арм ию было мобилизовано 14 млн. человек, село в разных местах потеряло от трети до половины рабочей силы. Как же ответило на эти трудности хозяйство - крестьянское и буржуазное? По всей Росс ии к 1915 году посевная площадь крестьян под хлеба выросла на 20 процентов, а в частновладельческих хозяйствах уменьшилась на 50 процентов. В 1916 году у частников вообще осталась лишь четверть тех посевов, что были до войны. В трудных условиях кресть янское хозяйство оказалось несравненно более жизнеспособным.

А вот вывод раздела "Сельское хозяйство" справочного труда "Народное хозяйство в 1916 году": "Во всей продовольственной вакханалии за военный период всего больше вытерпел крестьянин. Он сдавал по твердым ценам. Кулак еще умел обходить твердые цены. Землевладельцы же неуклонно выдерживали до хороших вольных цен. Вольные же цены в 3 раза превышали твердые в 1916 г. осенью". Таким образом, общинный крестьянин, трудом стариков и женщин увеличив посевы хлеба для России, еще и сдавал хлеб в трое дешевле, чем буржуазия.

Сегодня, когда в целом индустриальная цивилизация переживает довольно тяжелый кризис, в развитых странах возник большой интерес к крестьянству. Запад крестьянство давно ликвидировал, превратил в фермерство - капиталистическое предприят ие на земле. Но сейчас уже ясно: будущее постиндустриальное сельское хозяйство - за крестьянством (конечно, снабженным достижениями лучшей науки). Только хозяйство, организованное по-крестьянски, а не по-фермерски, сможет накормить человечество и не раз рушить среду обитания. Поэтому изучают крестьянство в Индии, Китае, Японии, Египте, остатки его - в Испании. Но главная сокровищница крестьянской цивилизации - Россия.

О ПРЕВРАЩЕНИИ КРЕСТЬЯН
В ПРОЛЕТАРИАТ И БУРЖУАЗИЮ

В труде "Развитие капитализма в России" Ленин делает радикальный вывод: "Доброму народнику и в голову не приходило, что, покуда сочинялись и опровергались всяческие проекты, капитализм шел своим путем, и общинная деревня превращалась и превратилась в деревню мелких аграриев" 1 .

Важнейший довод в пользу этого вывода - изменение классового строя деревни. Ленин пишет: "Старое крестьянство не только "дифференцируется", оно совершенно разрушается, перестает существовать, вытесняемое совер шенно новыми типами сельского населения, - типами, которые являются базисом общества с господствующим товарным хозяйством и капиталистическим производством. Эти типы - сельская буржуазия (преимущественно мелкая) и сельский пролетариат, класс товаропроизводителей в земледелии и класс сельскохозяйственных наемных рабочих" (с. 166) 2 . Далее Ленин дает оценку: "К представителям сельского пролетариата должно отнести не менее половины всего числа крестьянских дворов, т. е. всех безлошадных и большую часть однолошадных крестьян" (с. 170) 3 .

Первый довод в пользу того, что "крестьянство перестает существовать" - высокая, по мнению Ленина, товарность хозяйства, вовлеченность в рынок. Крестьянство, по утверждению Ленина, "находится уже в полной зави симости от рынка, от власти денег". Здесь, как и во многих других местах, Ленин допускает явные преувеличения, которые никак не подтверждаются его же данными: "полная зависимость от рынка"! Из приведенных семейных бюджетов следует, что личное потребление крестьян, включая пищу, покрывалось за счет покупных продуктов и вещей не более чем на треть. Это в среднем, по всем категориям крестьян. Такую зависимость никак не назовешь полной 4 .

Другое дело - расходы богатых крестьян на хозяйство (покупка скота, лошади, инвентаря). У основной массы крестьян денежные доходы и расходы составляют около 45 процентов от валовых. Но сам факт больших расхо дов (да и больших ли -102 рубля в год на хозяйство у крестьян с 3 лошадьми, из них 50 рублей - на аренду земли у помещика) вовсе не говорит о том, что в России произошел перелом. Тут нужно посмотреть длинный временной ряд - а сколько покупали крестьяне тридцать лет назад?

Но главное в том, что крестьянское хозяйство может быть вполне рыночным - и в то же время некапиталистическим. Этого не мог знать Маркс, потому что в Англии уже не было крестьян. Производство продукта на рынок - признак необходимый, но не достаточный. Это подробно объясняет А. В. Чаянов, и давайте сделаем усилие и вникнем хотя бы в его выводы:

"Экономическая теория современного капиталистического общества представляет собой сложную систему неразрывно связанных между собой категорий (цена, капитал, заработная плата, процент на капитал, земельная рента), которые взаимно детерм инируются и находятся в функциональной зависимости друг от друга. И если какое-либо звено из этой системы выпадает, то рушится все здание, ибо в отсутствие хотя бы одной из таких экономических категорий все прочие теряют присущий им смысл и содержание и не поддаются более даже количественному определению...

Такая же катастрофа ожидает обычную теоретическую систему, если из нее выпадает какая-либо иная категория, к примеру, категория заработной платы. И даже если из всех возможных народнохозяйственных систе м, которым эта категория чужда, мы сделаем объектом анализа ту, в которой во всей полноте представлены меновые отношения и кредит, а следоват ельно, категории цены и капитала, например систему крестьянских и ремесленных семейных хозяйств, связанных меновыми и денежными отношениями, то даже и в этом случае мы легко сможем убедиться в том, что структура такого хозяйства лежит вне рамок привычной системы политэкономических понятий, характерных для капиталистического общества".

Когда читаешь Чаянова, то кажется, что он был в отчаянии: говорил он ясно, данные имел надежные, считался самым видным экономистом-аграрником. Но главные вещи, которые он говорил, просто не замечались, они шли как бы параллельно принятой "теоретической системе", которая на деле "терпела катастрофу" 1 . Да, крестьянин выходит на рынок, но если внутри его производственной ячейки нет категории зарплаты, то и смысл рын ка совсем иной, нежели при капитализме. Почитаем Ветхий завет - там меновые отношения тоже представлены в полной мере, но нет же в нем книги "Развитие капитализма в Иудее".

Чем доказывает Ленин возникновение из крестьян двух антагонистических классов - буржуазии и пролетариата? На мой взгляд, доказательства нет, поскольку даже не введены определения. Образ классов возникает как бы сам собой, из об щих соображений. Вскользь Ленин замечает, что "исследователи признают пролетариатом не только безлошадных, но и однолошадных крестьян". Мало ли что признают "исследователи", в каждом веке есть свои пияшевы. К тому же "исследователи" явно использовали тер мин "пролетарий" как метафору 2 .

Как довод Ленин приводит данные о том, что безлошадные и однолошадные крестьяне наряду с ведением своего хозяйства батрачат, а найм батраков - это "превращение в товар рабочей силы, продаваемой несостоятельны м крестьянством". Вывод, на мой взгляд, неубедительный - не всякий найм есть превращение рабочей силы в товар. Неужели стоимость рабочей силы Балды была, по Марксу, три щелчка в лоб? В батраки (феты) нанимались свободные греки еще в древних Афинах, о ни х достаточно писал в "Политии" Аристотель. Можно ли считать Афины капиталистическим обществом?

Кроме того, в немалой мере противореча своему выводу, Ленин показывает, что значительная доля наемного труда оплачивалась через "натуральный обмен" - отработками. Бедняк или середняк отрабатывал долг, ссуду семян и инвентаря, аренду з емли у помещика или кулака - работал на его земле со своей лошадью. Это - не капитализм, что и признает Ленин. Но отработки вместо денежного расчета преобладали в русских губерниях! Значит, далеко еще было до "полной зависимости от денег" и полного "пр евращения рабочей силы в товар".

Ленин тщательно удаляет из рассуждений фактор культуры, лирику. Но превращение рабочей силы в товар, то есть обезличенную меновую стоимость, - огромное изменение именно в культуре, в антропологии, в пр едставлении о человеке. Это прекрасно видно из приведенного Лениным рассказа о том, как эксплуатируют батраков немцы-колонисты - "оттого по истощенному виду так легко узнать работавших у немцев-колонистов" - таких даже не нанимали в батраки, настолько они были обессилены (с. 241). А у русских крестьян при переписях записывали батраков как членов семьи, что внесло немало путаницы (думаю, и в бюджеты дворов, которые использовал Ленин). По тому что, по мнению крестьян, все, кто питается из одного котла, - члены семьи. Член семьи - не товар, а нечто иное 3 .

Ленин придает очень большое значение имущественному расслоению крестьянства как показателю его разделения на пролетариат и буржуазию. Данные, которыми он пользуется (бюджеты дворов по губерниям), большого расс лоения не показывают. "Буржуазия" - это крестьяне, которые ведут большое хозяйство и имеют большие дворы (в среднем 16 душ, из них 3,2 работника). Если же разделить имущество на душу, разрыв не так велик - даже в числе лошадей. У однолошадных - 0,2 ло шади на члена семьи, у самых богатых - 0,3. В личном потреблении разрыв еще меньше.

Посудите сами: у беднейших крестьян (безлошадных) расходы на личное потребление (без пищи) составляли 4,3 рубля в год на душу; у самых богатых (пять лошадей и больше) - 5,2 рубля. Разрыв заметен, но так ли уж он велик? Думаю, данные Ленина занижают разрыв, но будем уж исходить из тех данных, на которых он основывает свой вывод.

Особое значение Ленин придает питанию как показателю жизненного уровня, здесь "наиболее резкое отличие бюджетов хозяина и рабочего " (с. 143). Действительно, буржуазия и пролетариат различаются как классы не только отношен ием собственности, но и культурой - образом жизни. И здесь тип питания есть один из главных признаков.

Таково ли было это отличие у крестьянства, чтобы выделять курсивом слова "хозяин" и "рабочий" - указывать на классовое различие? У безлошадных расходы на пищу 15 руб. на члена семьи, у "пятилошадных" - 28 руб. Кажется, разрыв велик, н о дальнейшие данные объясняют этот разрыв. Практически все безлошадные семьи, по данным Ленина, в среднем выделяют 1 батрака (то муж, то поденно жена, то дети). Батрак питается у хозяина. По данным для Орловской губернии, стоимость пищи для батрака обход ится хозяину в среднем 40,5 руб. в год (приведен подробный рацион). Эти деньги надо присовокупить к бюджету безлошадной семьи. Если так, то выходит, что у "пролетария" на члена семьи расходуется на еду 25,4 руб., а у "буржуя" 28 руб. Следовало бы расходы на батрака вычесть из бюджета хозяина, если он при переписи записал батрака членом своей семьи, тогда разрыв еще больше снизится - но мы этого делать не будем, нет точных данных. Но главное, повторяю, тип питания, а не величина миски. Да, богатый крест ьянин ел больше сала, чем бедняк, а в общей миске у него на столе было больше мяса. Но он ел сало, а не устриц, пил самогон, а не шампанское.

Из данных, приведенных Лениным (если брать не "двор", а расходы на душу), расслоения крестьян на классы по этому признаку не наблюдается. Да и Толстой отметил: "В том дворе, в котором мне в первом показали хлеб с лебедой, на задворках молотила своя молотилка на четырех своих лошадях... а хлеб с лебедой ела вся семья в 12 душ... "Мука дорогая, на этих пострелят разве наготовишься! Едят люди с лебедой, мы что ж за господа такие!".

Те, кого Ленин назвал "буржуазией" (5 лошадей на двор), на деле представляли собой трудовую крестьянскую семью: в среднем в такой семье было 3,2 своих работника - и нанималось 1,2 батрака 1 . Ленина, видимо, мучало несоответствие его вывода жизненной реальности, и он сделал важную оговорку: "Говоря выше, что крестьянская буржуазия есть господин современной деревни, мы абстрагировали задер живающие разложение факторы: кабалу, ростовщичество, отработки и пр. В действительности настоящими господами современной деревни являются зачастую не представители крестьянской буржуазии, а сельские ростовщики и соседние землевладельцы" (с. 179). /P>

Такую оговорку никак принять нельзя. Что это такое: "в действительности" носитель капитализма - ростовщик, то есть "мироед", пожиратель общины, но мы совершаем "абстракцию" и называем буржуазией большие крестьянские семьи, укрепляющие общину. И это - не просто методологическая натяжка. Позже, уже без Ленина, была произведена подмена понятий в политической практике. Чаянов объяснял, что кулак (мироед) - это перекупщик или ростовщик, его доход нетрудовой, и нельзя к кулакам от носить крестьян исходя из величины дохода. Но во время коллективизации Наркомзем принял старую ленинскую классификацию: 5 лошадей - буржуазия, кулак. Последствия известны.

В целом можно сказать, что в конце века, когда писалась книга, расслоение крестьянства по имущественному уровню и по образу жизни не привело к его разделению на два класса - пролетариат и буржуазию. Сами крестьяне делили себя на "созн ательных" - работящих, непьющих, политически активных - и "хулиганов". Разницу между ними они объясняли как отличие крестьян в заплатанной одежде от крестьян в дырявой одежде.

Крестьянство осталось как "класс в себе". И неожиданно оно выступило как "класс для себя" в революции 1905-1907 годов. В ходе ее рухнула вся концепция "сельской буржуазии и сельского пролетариата". Акти вность в революции проявили середняки и богатые крестьяне, батраки ("пролетариат") были наиболее пассивны. Центром организации революционных выступлений была община - деревенский или волостной сход. Уровень организации, высокая дисциплина и, можно сказа ть, "культура" революции поразили всех политиков и напугали правительство гораздо больше, чем эксцессы 2 .

В ходе революции практически не было конфликтов между бедняками и богатыми крестьянами. Те, кого Ленин называл "сельской буржуазией", были организаторами большой "петиционной кампании" - в Крестьянский Союз и в Государственную Думу. Изучено около 1500 таких петицией, и в 100 процентах из них - требование отмены частной собственности на землю. После этого вопрос о том, являются ли богатые крестьяне буржуазией и стало ли общинное крестьянство оплотом капитали зма, можно было считать закрытым.

О ХАРАКТЕРЕ РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

И в момент написания "Развития капитализма в России", и даже в первый период после революции 1905-1907 годов Ленин следовал евроцентристскому тезису о неизбежности прохождения России через господство ка питалистической формации. Отсюда вытекало, что и назревающая русская революция, смысл которой виделся в расчистке площадки для прогрессивной формации, должна быть революцией буржуазной 1 .

В статье "Аграрный вопрос и силы революции" (1907) Ленин писал: "Все с.-д. убеждены в том, что наша революция по содержанию происходящего общественно-экономического переворота буржуазная. Это значит, что перев орот происходит на почве капиталистических отношений производства, и что результатом переворота неизбежно станет дальнейшее развитие именно этих отношений производства" (т. 15, с. 204) 2 .

В предисловии ко второму изданию "Развития капитализма в России" (1908) Ленин дает две альтернативы буржуазной революции: "На данной экономической основе русской революции объективно возможны две основные лини и ее развития и исхода:

Либо старое помещичье хозяйство... сохраняется, превращаясь медленно в чисто капиталистическое, "юнкерское" хозяйство... Весь аграрный строй государства становится капиталистическим, надолго сохраняя черты крепостнические... Либо старо е помещичье хозяйство ломает революция... Весь аграрный строй становится капиталистическим, ибо разложение крестьянства идет тем быстрее, чем полнее уничтожены следы крепостничества".

Таким образом, главным противоречием, породившим русскую революцию, считается сопротивление традиционных укладов (община, крепостничество - в общем, "азиатчина") прогрессивному капитализму. Исходом революции в любом случае будет "чист о капиталистическое" хозяйство. Трудящиеся заинтересованы лишь в том, чтобы это произошло быстрее, чтобы революция пошла по радикальному пути, по пути превращения крестьян в фермеров и рабочих ("американский путь").

Сбылись ли эти предвидения, и оправданы ли были пожелания? Нет, предвидения не сбылись. Революция свершилась, а капиталистического хозяйства как господствующего уклада не сложилось ни в одном из ее течений. Тезис о том, что революция б ыла буржуазной, не подтвердился практикой. Сегодня более убедительной надо считать теоретическую концепцию, которая представляет русскую революцию как начало мировой войны крестьянских войн, вызванных именно сопротивлением крестьянского традиционного общ ества против разрушающего воздействия капитализма (против "раскрестьянивания"). В колыбели капитализма, Западной Европе, эти "антибуржуазные" революции потерпели поражение, а на периферии - победили или оказали огромное влияние на ход истории. Это револ юции в России, Китае, Мексике, Индонезии, Вьетнаме и Алжире.

Сама община в ходе революции превратилась в организатора сопротивления и борьбы. "Земля и воля!" - этот лозунг неожиданно стал знаменем русской крестьянской общины. Это оказалось полной неожиданностью и для помещиков, и для царского п равительства, и даже для марксистов.

Если так, то данный Лениным в "Развитии капитализма в России" диагноз и главного противоречия, и движущей силы, и альтернативных исходов революции был ошибочным. Он делает в книге важнейший вывод: "Строй экономических отношений в "общи нной" деревне отнюдь не представляет из себя особого уклада, а обыкновенный мелкобуржуазный уклад... Русское общинное крестьянство - не антагонист капитализма, а, напротив, самая глубокая и самая прочная основа его" (с. 165).

В рамках марксизма дать в то время иной диагноз было трудно. Взгляды же народников еще были в большой мере интуитивными и не могли конкурировать с марксизмом, который опирался на огромный опыт Запада.

Сам же Маркс представлял русскую революцию совершенно не по-марксистски. Он не только не считал ее буржуазной, но и задачу ее видел как раз в том, чтобы спасти крестьянскую общину. Он писал: "Чтобы спасти русскую общину, нужна русская революция. Впрочем, русское правительство делает все возможное, чтобы подготовить массы к такой катастрофе. Если революция произойдет в надлежащее время, если она сосредоточит все свои силы, чтобы обеспечить свободное развитие сельской общины, последняя вскоре станет элементом возрождения русского общества и элементом превосходства над странами, которые находятся под ярмом капиталистического строя". Этот тезис никак не вяжется с главными утверждениями и пафосом книги Ленина.

В дальнейшем даже последователи Маркса, в наибольшей степени проникнутые евроцентризмом, признавали своеобразие революции 1905-1907 годов, ее несводимость к формуле "буржуазной революции". Даже К. Каутский пишет (в русском издании 1926 г.): "Русская революция и наша задача в ней рассматривается не как буржуазная революция в обычном смысле, не как социалистическая революция, но как совершенно особый процесс, происходящий на границах буржуазного и социалистического обществ, служа ликви дации первого, обеспечивая условия для второго и предлагая мощный толчок для общего развития центров капиталистической цивилизации".

Итак, исход русской революции, по мнению Каутского, - ликвидация капиталистического строя в России и мощный стимул для укрепления капитализма на Западе. Не будучи в состоянии отказаться от своих взглядов на крестьянство, Каутск ий облекает свой вывод в обычную для истмата терминологию (революция не буржуазная и не социалистическая, но происходит на "границе" этих двух обществ). Сегодня мы не обязаны загонять мысль в рамки негодных для данного случая понятий.

 

ОТКРЫТОСТЬ ЛЕНИНА И ДОГМАТИЗМ ЛЕНИНИСТОВ

Уже в ходе революции 1905-1907 годов (после крестьянских волнений 1902 года) начинает меняться представление Ленина о крестьянстве и его отношении к капитализму. Он рвет с установкой западной социал-дем ократии - избегать уступок крестьянам даже в виде включения аграрного вопроса в партийные программы. На IV (объединительном) съезде РСДРП он предлагает принять требование о "национализаци и всей земли" - крестьянский лозунг революции 1905 года. Это было настолько несовместимо с принятыми догмами, что против Ленина выступили не только меньшевики, но и почти все большевики. Луначарский даже упрекнул Плеханова за старую куцую программу, кот орую тот якобы протащил "из страха перед крестьянской революцией, из боязни, чтобы ее торжество не повлекло за собой и торжество народников над марксистами".

Сам Плеханов на IV съезде верно понял поворот Ленина: "Ленин смотрит на национализацию [земли] глазами социалиста-революционера. Он начинает даже усваивать их терминологию - так, например, он распространяется о пресловутом народном тв орчестве. Приятно встретить старых знакомых, но неприятно видеть, что социал-демократы становятся на народническую точку зрения".

Поддержка Лениным крестьянского взгляда на земельный вопрос означала серьезный разрыв с западным марксизмом. Т. Шанин пишет: "В европейском марксистском движении укоренился страх перед уступкой крестьян ским собственническим тенденциям и вера в то, что уравнительное распределение земли экономически регрессивно и поэтому политически неприемлемо. В 1918 году Роза Люксембург назвала уравнительное распределение земель в 1917 году как создающее "новый мощны й слой врагов народа в деревне ".

В 1907 году Ленин в проекте речи по аграрному вопросу во II Государственной думе прямо заявил о поддержке "крестьянской массы" в ее борьбе за землю и о союзе рабочего класса и крестьянства. Союза не с сельским пролетариатом, а именно с крестьянством. Какой разительный контраст с книгой "Развитие капитализма в России"! В этой речи уже и намека нет на прогрессивность больших землевладений и бескультурье "одичалого земледельца". Здесь сказано нечто противоположн ое: "Вопиющую неправду говорят про крестьян, клевещут на крестьян те, кто хочет заставить Россию и Европу думать, будто наши крестьяне борются против культуры. Неправда!"

В 1908 году Ленин пишет статью, само название которой наполнено большим скрытым смыслом: "Лев Толстой как зеркало русской революции". Уже здесь - совершенно новая трактовка русской революции, пересмотр одного из главных положений книг и "Развитие капитализма в России". Ведь очевидно, что не мог быть Толстой зеркалом буржуазной революции.

В этой статье Ленин очень осторожно выдвигает кардинально новую для марксизма идею о революциях, движущей силой которых является не устранение препятствий для господства "прогрессивных" производственных отношений (капитализма), а именн о предотвращение этого господства - стремление не пойти по капиталистическому пути развития. Это - новое понимание сути русской революции, которое затем было развито в идейных основах революций других крестьянских стран.

Что отражает Толстой как "зеркало русской революции"? Теперь, согласно взгляду Ленина 1908 года, "протест против надвигающегося капитализма, разорения и обезземеления масс, который должен был быть порожден патриархальной русской деревн ей". Не буржуазная революция, а протест против капитализма!

При этом Ленин не говорит здесь об униженных и оскорбленных, о раздавленных колесницей капитализма, об "одичалом земледельце" - он говорит о крестьянстве в целом: "Толстой велик, как выразитель тех идей и тех настроений, которые слож ились у миллионов русского крестьянства ко времени наступления буржуазной революции в России. Толстой оригинален, ибо совокупность его взглядов, взятых как целое, выражает как раз особенности нашей революции, как крестьянской буржуазной революции" .

Чтобы не вступать в конфликт с системой взглядов русского марксизма, которую сам же он укреплял в своем труде 1899 года, Ленин говорит лишь об "особенности" нашей революции, но выделяет слово "крестьянс кая". На деле речь шла не об особенностях, а о совмещении во времени двух разно, а в главных вопросах и противоположно направленных революциях - буржуазной и крестьянской, глубоко анти буржуазной . Можно даже сказать, что крестьянская революция более антибуржуазна, нежели пролетарская, ибо крестьянство и капитализм несовместимы, а капитал и труд пролетария - лишь конкуренты на рынке.

Ленин, после урока революции 1905-1907 годов, теперь по-иному видит чаяния крестьянства: не освободиться от постылого надела, не превратиться в рабочего, а "расчистить землю, создать на место полицейски-классового государства общежитие свободных и равноправных мелких крестьян, - это стремление красной нитью проходит через каждый исторический шаг крестьян в нашей революции". По сути, уже в 1908 году Ленин отказывается от главных тезисов своей книги 1899 года и признает, что народники верно определили конечный идеал, цивилизационное устремление 85 процентов населения России, а значит, и грядущей русской революции (вернее, главной ветви рево-люции).

Это новое понимание и сделало Ленина вождем революции. Второй, помимо Ленина, великий русский политик, который так же глубоко понял урок первой революции - Столыпин отдал все силы делу раскола и "умиротворения" крестьянства и потерпел крах.

Столь же осторожно, но существенно развивает Ленин мысль об антибуржуазном характере крестьянской революции. В 1910 году он пишет в связи со смертью Л. Н. Толстого: "Его непреклонное отрицание частной п оземельной собственности передает психологию крестьянской массы... Его непрестанное обличение капитализма передает весь ужас патриархального крестьянства, на которое стал надвигаться новый , невидимый, непонятный враг, идущий откуда-то из города или откуда-то из-за границы, разрушающий все "устои" деревенского быта, несущий с собою невиданное разорение, нищету, голодную смерть, одичание, проституцию, сифилис...".

Здесь уже и речи нет о прогрессивном влиянии капитализма, устраняющем "азиатчину" из русской деревни. Наоборот, капитализм несет в нее одичание и невиданное разорение. Нет здесь и следа старой догмы о свершившемся разделе нии крестьян на буржуазию и пролетариат. Это - полное отрицание старого тезиса, что общинное крестьянство - опора капитализма. Капитализм - враг крестьянства в целом. И в ходе революции (как в 1905-1907-м, так и летом 1917-го) не бедные крестьяне ("пр олетарии") громили "крестьянскую буржуазию", а крестьянская община приговаривала к сожжению избы, а то и целые деревни соседей, изменивших общему решению схода 1 .

И именно по вопросу о крестьянстве стала все более и более проходить линия, разделяющая большевиков и меньшевиков, которые все сильнее тяготели к блоку с западниками-кадетами. И вопрос, по сути, стоял так же, как был поставлен в двух Нобелевских комитетах (по литературе и по премиям мира), которые отказали в присуждении премий Льву Толстому - самому крупному мировому писателю того времени и первому всемирно известному философу ненасилия. Запад не мог дать Толстому премию, ибо он "отстаивал ценности крестьянской цивилизации" в борьбе с наступлением капитализма.

Мы в советское время, бездумно слушая профессоров марксизма-ленинизма, не замечали того, что четко зафиксировали современники и оппоненты Ленина: выводы его труда "Развитие капитализма в России" им самим де-факто признаны ошибочными, и он принципиально изменил всю теоретическую концепцию. В 1912 году М. И. Туган-Барановский подчеркнул: "Аграрные программы марксистов стали все ближе приближаться к аграрным программам народников, пока наконец между ними не исчезли какие бы то ни было пр инципиальные различия. И те, и другие почти с одинаковой энергией требовали перехода земли в руки крестьянства... При таком положении дел старые споры и разногласия решительно утрачивают свой смысл. Жизнь своей властной рукой вынула из-под них почву".

Я думаю, что завершением большого пути Ленина - от ортодоксального марксиста и евроцентриста, написавшего "Развитие капитализма в России", до творца советского строя и вождя цивилизационного масштаба - можно считать Апрельские тезисы 1917 года.

В них содержался цивилизационный выбор, прикрытый срочной политической задачей. Не буржуазная республика, а идущие от крестьянской общины Советы, не ускоренное развитие капитализма с последующей пролетарской революцией, а продол жение некапиталистического пути развития в форме социализма.

Это чутко уловил А. М. Горький с его антикрестьянским чувством: "Когда в 17 году Ленин, приехав в Россию, опубликовал свои "тезисы", я подумал, что этими тезисами он приносит всю ничтожную количественно, героическую качественно рать по литически воспитанных рабочих и всю искренно революционную интеллигенцию в жертву русскому крестьянству".

Суть Апрельских тезисов и следующего за ними Октября как отказа от евроцентризма и признание своеобразия России отметили многие левые идеологи России и Европы. Лидер эсеров В. М. Чернов считал это воплощением "фантазий народников-макси малистов", лидер Бунда М. И. Либер (Гольдман) видел корни взглядов Ленина в славянофильстве. Отсюда - антисоветизм Плеханова и Засулич, смычка меньшевиков с белыми. На западе сторонники Каутского определили большевизм как "азиатизацию Европы". В дальней шем эти идеи развил Л. Д. Троцкий.

Наконец, в полной мере понимание Лениным сути крестьянской экономики проявилось при выработке концепции нэпа. Вопрос тогда снова был поставлен ребром, без доктринерства. Двум наиболее авторитетным экономистам-аграрникам России Л. Н. Ли тошенко и А. В. Чаянову было поручено подготовить два альтернативных программных доклада. Л. Н. Литошенко рассмотрел возможности продолжения, в новых условиях, варианта "реформы Столыпина" - создания фермерства с крупными земельными участками и наемным трудом. А. В. Чаянов исходил из развития трудовых крестьянских хозяйств без наемного труда с их постепенной кооперацией.

Доклады в июне 1920 года обсуждались на комиссии ГОЭЛРО (это был прообраз планового органа) и в Наркомате земледелия. В основу государственной политики была положена концепция А. В. Чаянова. Его главная идея, что крестьянская экономика не есть капитализм, восторжествовала. Ленин убедил партию, что в России "смычка с крестьянской экономикой" (главный смысл нэпа) - фундаментальное условие построения социализма. Иными, словами, нэп был вызван не конъюнктурой, а всем типом России как кре стьянской страны.

Хотя и теперь Ленин не пошел на открытое столкновение со всей конструкцией понятий и категорий марксизма. Проще было назвать нэп временным отступлением, уступкой буржуазной сущности крестьянства. Назови хоть горшком! Главное тогда было решить срочную проблему стратегического выбора. А нам, догматикам, этот двойной язык дорого обошелся. Мы описывали советское хозяйство в терминах рыночной экономики и допустили его разрушение - так же, как до этого приняли разрушительную формулу коллек тивизации.

* * *

Примечательно отношение к книге Ленина идеологов нынешней реформы. На первый взгляд, они имеют замечательную возможность опереться на Ленина, привлечь его в союзники - мол, "вот и ваш Ленин говорил". Ведь если вывод книги "Развитие капитализма в России" верен, то значит, в России уже был период господства капитализма. Таким образом, географические и культурные условия России с западным капитализмом вполне совместимы. Просто развитие капитализма было прервано историческим "сбоем" - революцией. Сейчас последствия этой аварии устранены, и Россия вернулась на свою закономерную траекторию, цели реформы вполне достижимы и шансы на успех велики.

Почему же "реформаторы" ни словом не обмолвились о книге Ленина в год ее 100-летия? Именно потому, что в этом случае они попали бы в ловушку. Ибо они прекрасно знают: история показала, что вывод книги был ошибочным. И им лучше было его вообще не вспоминать, потому что как раз его четкость и заостренность высветили истину: капитализм не смог укорениться в России даже в начале ХХ века, даже на фоне больших производственных и экономических успехов. Он породил революцию, которая не "преодолевала" зрелый капитализм, как вытекало из учения Маркса, а отвергала капитализм, "обходила" его. Если так, то и сегодня у "реформаторов" не появилось никаких новых оснований надеяться на успех. Только силы у них побольше, и совести поменьше, чем у Столыпина, - чтобы измордовать Россию.

Главное значение труда Ленина сегодня - исторический урок. Он, на мой взгляд, в следующем: длительное сохранение неадекватной системы понятий, даже если в условиях авторитарного государства есть возможность принимать верные стратегические решения, в конце концов ведет к поражению. Для анализа нынешнего кризиса полезно рассмотреть труд Ленина "Развитие капитализма в России" как заданную на весь ХХ век парадигму - вместе с противоречащими ей явлениями. Мы должны заново осмыслить революцию 1905-1907 годов, реформу Столыпина, Февраль-Октябрь 1917 года, нэп, индустриализацию-коллективизацию и крах 1988-1994 годов. Только тогда нам станет понятной причина паралича нашего хозяйства при реформе 90-х годов. А пока этого понимания нет, мало что дают проклятия в адрес Ельцина или даже его исчезновение.


"Наш современник", N10, 1999
© "Наш современник", 1999

 

Главная страница | Сайт автора | Информация

Главная страница