Альманах "Восток"

(На Интернет сайте "Ситуация в России" http://www.situation.ru)


Из жизни призраков

Из выпуска: N 7\8 (31\32), июль-август 2005 г

Время, вперед! Россия в XXI веке

И. Смирнов

"Homo religiosus, homo oeconomicus, homo politicus - целая вереница hominis с прилагательными на "us"... - заметил великий французский историк Марк Блок, - но было бы очень опасно видеть в них не то, чем они являются в действительности: это призраки, и они удобны, пока не становятся помехой... "
рецензия на курс политэкономии для вузов: Кэмпбелл Р. Макконнелл и Стэнли Л. Брю. " Экономикс"

Илья Смирнов

Из жизни призраков

Курс рыночной политэкономии для неспециальных вузов.

Кэмпбелл Р. Макконнелл и Стэнли Л. Брю. Экономикс. — М.: Республика, 1995.

ЭКС-СТУДЕНТЫ хранят в душе стоматологические ощущения от курса политэкономии, особенно от политэкономии социализма. Но верилось, что за океаном, “во французской стороне, на чужой планете” учат настоящей экономической науке. Порою доходили оттуда блестящие монографии, в которых развитие общества рассматривалось в тесной связи с материальными условиями его существования (например: П. Беллвуд. Покорение человеком Тихого океана. — М.: Наука, 1986) — то, что было вытеснено политической конъюнктурой из марксизма.

СБЫВШАЯСЯ МЕЧТА

Как известно, есть два вида разочарований: от несбывшейся мечты и от сбывшейся. Держу в руках книгу — “один из наиболее популярных в американских колледжах и университетах учебник...”, где раскрывается “динамизм всех взаимоотношений в обществе, обусловленных или связанных с рынком... Изучив эту картину, мы сможем яснее увидеть ту цель, к которой стремимся в своих экономических и социальных радикальных преобразованиях”.

На первый взгляд, отличия от советской политэкономии очевидны: живой язык (особенно там, где “случаи из жизни” должны иллюстрировать теорию), отдельно изложены взгляды оппонентов, теоретические положения подтверждаются таблицами и графиками. Однако внимательный читатель спотыкается в ключевых пунктах.

“Экономическое восприятие означает изучение того, как индивиды и институты принимают рациональные решения, основываясь на соотношении издержек и выгод” — при этом авторы оставляют “на долю других общественных наук изучение целого набора таких потребностей, как общественное признание, статус, любовь и т.п.”, иными словами, из живых людей выделяется “экономическая” рациональная составляющая, которая и становится предметом науки, названной в переводе на английский манер: “экономике”. Но на каком основании предполагается, что подобное расчленение вообще допустимо? Дает ли такие основания психология, для которой “логическое” объяснение людьми своих поступков — зачастую всего лишь “ рационализация“ задним числом реальных мотивов? Или этнография, зафиксировавшая обычаи уничтожения материальных благ у множества культур? Или повседневная экономическая практика? Достоевский заметил, что человек делает не то, что выгодно, а то что приятно. Алкоголик предпочитает все деньги пропить. Верующий отдаст в монастырь. Легкомысленная женщина потратит на заведомо лишнее платье. И уж вовсе нерациональна забота о стариках и инвалидах. Никакой “выгоды”, одни “издержки”. Здесь авторы учебника возразят: “обобщения, правильные для одного уровня обобщения, могут быть неправильны для другого” — нельзя переносить индивидуальный опыт на макроэкономический уровень. Однако на макроуровне происходит то же самое! К примеру, наши соотечественники (а также корейцы и китайцы), приезжая в США, как правило, быстро осваивают премудрости “частной инициативы”. Непонятно только, почему миллионы коренных американцев ведут себя аккурат наоборот, не затрудняя себя никакими трудовыми усилиями, кроме разве что забивания косяков. И населяют они целые районы, выпадающие не только из юридической системы Соединенных Штатов, но и из их рациональной “экономике”.

Доискиваясь до причин, натыкаемся на “Welfare” — то есть на волевое решение оплачивать из бюджета существование тех, кто не хочет работать, — по принципу “лишь бы не воровали”. Не будем спорить о том, насколько решение себя оправдало (есть мнение, что не слишком: на наркотики пособия все равно не хватает) — важно другое: судьбоносное для американской экономики и общества в целом преобразование носило вполне волюнтаристский, политический характер и к “объективным законам” имело примерно такое же отношение, как опыты Никиты Хрущева с кукурузой и совнархозами.

ЛЮДИ И ПРИЗРАКИ

“Homo religiosus, homo oeconomicus, homo politicus — целая вереница hominis с прилагательными на “us”... — заметил великий французский историк Марк Блок, — но было бы очень опасно видеть в них не то, чем они являются в действительности: это призраки, и они удобны, пока не становятся помехой... ”

Макконнелл и Брю не могут вовсе игнорировать реальную жизнь, поэтому они не призывают умерщвлять стариков и легализовать торговлю героином — с “рациональной точки зрения”, самую выгодную из возможных, поскольку “потребителю” часто хватает одной инъекции, чтобы этот “товар” по гроб жизни стал главным, если не единственным. В тексте учебника заявления типа “рыночная система не имеет совести” соседствуют со ссылками на “потребности общества в целом”, с признаниями, что материальные потребности зависят “гот сложившихся в обществе обычаев и привычек” и с действительно сенсационным для правоверных либералов сообщением о “регулирующих органах в Соединенных Штатах”, которые заняты “установлением цены, обеспечивающей справедливую прибыль”. Значит, прибыль все-таки может быть несправедливой? Индусов авторы учебника упрекают в том, что те слишком много денег тратят на свою религию, целых 7%. Интересно, а сколько американцы тратят на свою — на Голливуд, Барби и человеческие жертвоприношения в Сербской Боснии?

“Потребитель занимает в капиталистическом обществе особое стратегическое положение; в определенном смысле потребитель обладает суверенитетом”. Гимн суверенной “свободе выбора” диссонирует с таким утверждением: “широкая реклама стремится убедить нас, что мы нуждаемся в бесчисленном количестве предметов, которые без этой рекламы нам бы и в голову не пришло покупать”. Но рекламные кампании организуются заинтересованными лицами в собственных интересах, которые зачастую прямо противоположны интересам потребителя (если речь идет о сигаретах, азартных играх и акциях МММ). Где же его “суверенитет”?

Глава 23 “Теория потребительского поведения”, теоретически относящаяся к “среднему потребителю”, на деле не применима ни к какому и представляет собой схоластику: “правило, в соответствии с которым можно максимизировать удовлетворение потребности, заключается в таком распределении денежного до-хода потребителя, при котором последний доллар, затраченный на приобретение каждого вида продуктов, приносил бы одинаковую добавочную (предельную) полезность”. Попробуйте пожить по этому правилу и напишите, как вам было приятно. Не случайно авторы признают, что “стратегическая” глава о потребительском поведении может быть “пропущена без ущерба для логики изложения”. То же можно сказать и о сюжетах, связанных с безработицей (гл. 10). Безработица в классическом понимании в развитых странах отсутствует — иначе их границы не приходилось бы оберегать от иммигрантов из “ третьего мира “

Следовательно, мы должны дифференцировать: людей, не нашедших места по своей квалификации (шахтер после закрытия шахты), и принципиальных паразитов, существующих на пособия или криминальные доходы (см. нашу хронику происшествий: “Безработный Н. на “Мерседесе”...”). Но у Макконнелла и Брю проблема сводится фактически к тому, что “некоторые неработающие респонденты утверждают, что ищут работу, хотя это и не соответствует действительности”. “Если кто-то кое-где у нас порой...” Кроме того, мы узнаем, что главной причиной вдвое более высокого уровня безработицы среди цветного населения является его “дискриминация”. Странный анахронизм. Впрочем, учили же нас, что пьянство — горькое наследие царского режима.

ОСОБЫЙ ТАЛАНТ

Все эти несообразности возвращают нас к исходному пункту. “Оставляемое на долю других наук”, будучи изгнано в дверь, возвращается через окно.

Конечно, “классовая” познавательная модель в нашей стране была вульгаризована до того, что “классовой борьбой” стали объяснять землетрясения и эпидемии. Но из признания этих прискорбных заблуждений не следует, что классы как таковые выдуманы Марксом. Не желая их признавать, авторы “экономике” дарят нам прекрасные иллюстрации к, казалось бы, давно не актуальному тезису о том, что в капиталистическом обществе не может быть “беспартийной” общественной науки:

“Труд — это широкий термин, который экономист употребляет для обозначения всех физических и умственных способностей людей, применяемых в производстве товаров и услуг (за исключением особого вида человеческих талантов, а именно предпринимательской способности, которую мы, в силу ее специфической роли в капиталистической экономике, решили рассматривать отдельно”.

В обоснование особого характера этого таланта (и, добавим, особого порядка вознаграждения за его проявления) публикуется панегирик предпринимателю, скорее поэтический, нежели .научный, где он сравнивается со свечой зажигания и катализатором, а в заключение подчеркивается, что “предприниматель рискует не только своим временем, трудом и деловой репутацией, но и вложенными средствами...”. Можно подумать, что шахтер, полицейский или медсестра в больнице для ВИЧ-инфицированных рискуют меньше. Не проще ли назвать вещи своими именами?

Один из “житейских примеров” озаглавлен “Спекуляция билетами: грех и мораль”. Авторы разоблачают распространенное даже в Америке (несмотря на все усилия передовой экономической мысли) предубеждение против спекуляции билетами, которая, оказывается, представляет собой “добровольную сделку, выгодную и покупателю, и продавцу”.

Тут каждый из нас сразу вспомнил: вожделенное окошко, закрытое наглухо или блокированное безнадежной очередью, а вокруг - стаи мордоворотов, предлагающих втридорога то, что должно продаваться (или выдаваться) в окошке. Авторам учебника так хочется реабилитировать этих “посредников”, что они расстаются и с традиционным законопослушанием (ясно ведь, что никаких налогов их подзащитные не платят), и со здравым смыслом, который подсказывает, что ограниченный ресурс ограничивается не только объективными причинами, но и целенаправленными действиями спекулянтов. Жаль, что Макконнелл и Брю не написали еще и медицинского учебника -любопытно было бы ознакомиться с главой о полезности ленточных глистов.

ЧЕГО НЕ МОЖЕТ ПРОФЕССОР?

Да, существование Homo Sapiens, как и любого другого вида, обеспечивается, в конечном итоге, материальными факторами, измеряемыми в метрах, килограммах и, главное, в джоулях, которые рынок переводит в доллары. Но — в конечном итоге! Подставляя его вместо промежуточных, мы рискуем запутаться. Бесспорно и то, что капиталистическая “западная” цивилизация прогрессивнее любой другой — постольку, поскольку наемный труд эффективнее принудительного. Здесь — предпосылки научно-технического прогресса, эмансипации etc. Однако социальные процессы, в отличие от физических и химических, совершаются не сами по себе, а целенаправленными усилиями людей.

К сожалению, Макконнелл и Брю даже не пытались это анализировать.

В их книге немало полезного: описания основных экономических институтов (что такое банк? какие бывают налоги? из чего складывается государственный долг?); доходчивое изложение ряда проблем, мало знакомых отечественному читателю (эластичность спроса, функционирование рынка, контролируемого несколькими крупными компаниями — т.н. “олигополия”, etc.). Но перемежаясь логическими провалами, фигурами умолчания и нагромождениями идеологем, сильные позиции авторов не складываются в систему. Балансирование между кейнсианством и монетаризмом, которые исторически противостоят друг другу, позволяют выдавать рекомендации астрологического характера (как известно, гороскопы тем и хороши, что применимы к любому). Комментарий к нашей перестройке — общие слова, ничуть не убедительнее речей на I съезде народных депутатов СССР (или, если хотите, программы “500 дней” — еще один пример последовательного отрыва экономики от всякого социально-политического и культурного контекста.)

Полагаю, что вовсе, не профессиональная несостоятельность американских профессоров тому виной. Они понимают, что, например, рост государственного долга ведет к тому, что кредиторами государства становятся “наиболее состоятельные группы населения”, а оплачивают долги все налогоплательщики. Правда, сопровождается это признание дипломатичным: “существует мнение”, “возможно”. Чего же стоит экономическая статистика в компьютеризированной Америке, если не знает точно таких вещей? Или знает, но умалчивает? Умалчивает и о проблеме “оффшорных зон”, классовый характер которых, можно сказать, золотыми буквами выбит на воротах каждого “налогового рая”. (Ведь тот же шахтер или медсестра не могут сделать вид, что их рабочее место находится одновременно в родном Нью-Йорке и на Каймановых, островах.) Кстати, и иллюстрации из жизни можно было бы разнообразить. Джон произвел автомобиль на 3000 долларов, Иван добыл на ту же сумму нефти, а Абрам вырастил апельсины. Потом великий меценат мистер С. посредством обмена одних бумажек (чья потребительная стоимость не выше стоимости фантиков) на другие такие же фантики изъял у Джона, Абрама и Ивана по 10% их доходов. Правда, потом часть изъятого мистер С. пожертвовал на науку и искусство. Вопрос к студентам: деятельность мистера С. — это предпринимательство или дополнительный налог?

Но если американский профессор начнет задавать такие вопросы, его учебник не будет “одним из наиболее популярных в колледжах и университетах”.

ПРИБЫЛЬ ИЗ ВОЗДУХА

Кстати, в последнее время все чаще высказывается мнение, что “бумажная” и “электронная” экономика, тщательно отделенная от живых людей и от всякого конкретного производства, — это мощный механизм извлечения из реальной экономики ничем не оправданных сверхприбылей, замаскированный аналог феодальной ренты: “крупномасштабные валютные спекуляции с участием т.н. “hedge corporations”.., финансовые “турбулентности”, в короткий срок аккумулирующие десятки, а порой сотни и сотни миллиардов долларов” (гл. специалист Министерства внешнеэкономических связей РФ Александр Неклесса).

Иллюстрации.

Макроэкономическая. В СССР и Китае миллионы людей подпольно шили одежду для знакомых и на продажу. Китайская перестройка привела к тому, что эти ремесленники открыли мастерские и фабрики. Наша — переориентировала их на торговлю валютой и акциями МММ-ов, а также на “челночные” поездки в тот же Китай. В результате Россия оказалась завалена китайским ширпотребом. Причина столь масштабных метаморфоз — в стратегиях преобразований, сознательно избранных китайским и нашим руководством (см. статью автора этих строк “Противоречия между трудом и капиталом” в “НГ” от 20.04.96).

Микроэкономическая. В начале 1996 г. во многих магазинах Москвы продавались дешевые и сравнительно качественные тираспольские коньяки фирмы “Квинт”. Внезапно они резко подорожали (вдвое за сутки), а затем надолго исчезли из большинства магазинов. Печальное событие, очевидно, не связано ни со спросом, ни с предложением. Предполагаемые объяснения: 1. Коммерческие интересы производителей суррогатной “коньячной” продукции. 2. Политические интриги тех, кто заинтересован в удушении Приднестровской республики. Если есть третье — назовите.

ОЖИВЛЕНИЕ МЕРТВЫХ

Убийственный аргумент “кок бы ни критиковали американских экономистов, экономика Запада доказывает их правоту на практике” — не такой уж убийственный. Строился ли капитализм в соответствии с либеральными теориями? Английский капитализм, как мы знаем, был в значительной степени оплачен китайцами, которых под дулами пушек заставляли покупать опиум “от королевы Виктории”, и умирающими от голода ирландцами, американский — индейцами и чернокожими рабами. Далее — соответствует ли “капиталистической идеологии” современная практика? Целая глава “Экономикс” посвящена преимуществам свободной торговли (гл. 39), однако протекционизм, господдержка сельского хозяйства и политические методы подавления конкурентов — общепринятая норма и не дозволена разве только побежденным в холодной войне”. Порою создается впечатление, что нас просвещают по принципу “на те, небоже...” Наконец, интересно было бы сравнить результаты реформ — например, “неправильных” в коммунистическом Китае (который, как с ужасом предсказывают сами же американские специалисты, через 15 лет может стать экономической силой №1 в мире) и “правильных” в России, где в 90-е годы валовой внутренний продукт на душу населения уменьшился с 9970 долларов до 4208.

“Хомо экономикус” — призрак, мертвая схема. Но мертвому можно придать видимость жизни. Этим как раз занимается идеология. Ее порождения не зря вызывают у людей ужас. Хомо политикус — это, допустим, Жданов. Хомо религиозус — Сёко Асахара. Хомо экономикус не многим лучше — это существо, для которого казино предпочтительнее детской больницы — потому что рентабельнее. В рамках современного либерализма такой прагматичный подход неплохо сочетается с милосердием — причем избирательным, прежде всего к наркодилерам, убийцам и т.п. Идеологам вообще хорошо удается сочетать несоединимое: “не убий” — с сожжением еретиков, “пролетарский интернационализм” — с “правом наций на самоопределение”. Но чего им не удавалось (ни при Сталине, ни при Хомейни) — полностью подавить нормальную жизнь и превратить народы в “правильно” двигающихся кадавров. Не удастся и на сей раз.

 

"Независимая Газета", 31.08.1996


Интернет версия данной статьи находится по адресу: http://www.situation.ru/app/j_art_945.htm

Copyright (c) Альманах "Восток"