Альманах "Восток"

(На Интернет сайте "Ситуация в России" http://www.situation.ru)


Инженер революции. Леонид Борисович Красин

Из выпуска: N 1\2 (25\26), январь-февраль 2005 г

Философия практики и культура

Тимоти О`Коннор

В январе 1905 г., отправившись по делам в Петербург, Красин стал одним из немногих (из числа видных социал-демократов) свидетелей трагических событий 9 января, "Кровавого воскресенья", с которого началась первая революция в России. Потрясенный, Красин на следующий день вернулся в Москву, где рассказал об увиденном студентам и представителям радикальной интеллигенции. Забросив на время обязанности инженера, он сосредоточился на революционной деятельности, будучи убежден, что партия должна взять под свой контроль стихийное движение

Красин о развитии капитализма в Сибири

 

Наблюдение за сооружением насыпи вынуждало Красина часто уезжать из города, и все же он находил время для политики. Исторически Иркутск всегда был местом ссылки политических -- от декабристов до народовольцев и народников, кроме того, он являлся перевалочным пунктом для всех категорий заключенных, отправляющихся в Восточную Сибирь. Политические ссыльные свободно общались с местной интеллигенцией, в частности участвовали в работе Сибирского отделения Российского географического общества. Многие из них писали статьи для народнических газет "Восточное обозрение", основанной в 1881 г., и журнала "Сибирский сборник", издававшихся И.И.Поповым. Он же по нескольку раз в неделю устраивал открытые собрания, на которых обсуждались текущие вопросы экономики и политики. Находясь в городе, Леонид обычно посещал эти заседания.

Красин был одним из первых социал-демократов, поселившихся в Иркутске. Несмотря на расхождения во взглядах, он, как и прежде, когда жил в Нижнем Новгороде, поддерживал дружеские отношения с народовольцами и народниками. Несогласие с Красиным по вопросам политики не мешало им любить его за обаяние, острый ум, интеллигентность. Враждебность, с которой его поначалу встречали, очень скоро исчезла, он стал популярным человеком в городе. Здесь нелишне напомнить, что одним из его сильных качеств было умение уважительно спорить с оппонентами — качество, которым обладали лишь немногие революционеры. Возможно, его интерес к стратегии и тактике борьбы, а не к идеологии и философии помогал ему быть терпимым и гибким, хотя и не менее преданным революции, чем многие из его коллег.

Иркутская интеллигенция и политические ссыльные часто спорили по поводу столь актуальной в то время проблемы, как развитие капитализма в России, что было главным предметом дискуссии между народниками и социал-демократами. Попов на страницах "Восточного обозрения" отстаивал известный тезис, сводимый к тому, что неудачи народников в 1870 — 1880-х годах "не отменили" уникальности России и ее отличия от Западной Европы, обусловленных сохранением крестьянской общины, которая и есть основа для социализма. Красин не соглашался с Поповым и другими народниками и вел с ними оживленную дискуссию. Хотя Леонид весьма убедительно доказывал неизбежность распространения капитализма в России, ему в этой полемике выйти победителем было трудно, поскольку Попов поначалу не хотел публиковать его статьи в своей газете. Однако успех Красина среди местной интеллигенции вынудил Попова изменить позицию, и в трех октябрьских номерах "Восточного обозрения" за 1896 г. появился очерк Красина "Судьба капитализма в Сибири", в котором он рассуждал о народничестве, социал-демократии и соответственно о развитии капитализма в России.

Свой очерк Красин начал с того, что отмежевался от народничества, заявив о себе как о стороннике объективной и научной методологии. Это сразу наводило на мысль, что выводы народников основаны на субъективных и пристрастных представлениях и что автор лучше других способен понять, каково же влияние капитализма на развитие производительных сил Сибири. Следует подчеркнуть, что Леонид Борисович заботился о точности терминологии: для него капитализм означал частную собственность на средства производства и наемный труд производителей. Конечно, его схема сегодня — не что иное, как банальность: рабочие за свой труд получают заработную плату; наниматели, или собственники, вкладывая в производство капитал, присваивают произведенный продукт, стоимость которого превосходит зарплату и издержки производства вместе взятые, и таким образом получают прибыль. Особенно важным Красину казалось то, что рабочие, не имея капитала и обладая лишь способностью к труду, полностью зависели от работодателей.

Далее Леонид доказывал, что весьма слабое развитие промышленности на столь огромных просторах при таком богатстве природных ресурсов Сибири ввело народников в заблуждение, ибо они сочли, что капитализм неприемлем для региона, отчасти из-за сурового климата, отчасти из-за трудностей, связанных с добычей здесь полезных ископаемых. Он призывал их глубже изучить положение в экономике и обратить внимание на то, что, хотя промышленное производство все еще сосредоточено на небольших, в основном немеханизированных предприятиях, машины используются все чаще. Кроме того, он отмечал, что на некоторых заводах заняты уже сотни рабочих и что это, несомненно, свидетельствует о концентрации труда и капитала. Еще важнее, писал он, то, что фактически все сибирские предприятия контролируют и финансируют частные лица. Красин считал, что никакого экономически значимого коллективного или общинного производства не существует, тогда как народники утверждали обратное. Капиталистические отношения, по его мнению, господствовали повсюду: в золотодобыче, в сталелитейной промышленности, в виноделии и пивоварении, в производстве стекла и керамики, спичек и лесоматериалов, на мукомольных предприятиях. Красин предсказывал, что чисто капиталистические отношения и машинное производство распространятся в Сибири и это приведет к появлению крупных предприятий, на которых будут заняты тысячи рабочих. Поскольку он отнюдь не был апологетом капиталистической экономики, его подход, скорее всего, можно назвать детерминистским, основанным на марксистском постулате, что России на пути к социализму следует пройти через капитализм.

Красин понимал, сколь огромны потенциальные возможности Сибири и сколь велико ее значение для промышленного развития России в XX в. Он подчеркивал, что освоение природных ресурсов региона лишь начинается, что это дорогой и длительный процесс, но в итоге он обернется благом для страны. Он упрекал народников за роковое, по его мнению, увлечение крестьянской общиной и упрямое нежелание заглянуть в капиталистическое будущее. Сибирь станет экономическим источником военной и политической мощи России, как только правительство полностью осознает ее стратегическое значение. После завершения строительства Транссибирской железной дороги быстрое развитие региона, считал Леонид Борисович, будет обеспечено. Гордясь потенциальным величием своей страны, он выступал апологетом российской национальной державности.

Одной из главных тем дискуссии между Красиным и народниками стали крестьянские промыслы. Народники утверждали, что домашнее ремесленное производство воспрепятствует распространению капитализма, ибо крестьяне являются независимыми производителями, работающими, скорее, на себя, чем на работодателя или собственника кустарной мастерской. Поскольку мелкие ремесленники производят товары на дому, постольку, доказывали народники, машинное производство не найдет себе применения, к тому же почти все крестьяне заняты домашним ремеслом, что обеспечивает насыщение рынка товарами и устраняет необходимость в крупных предприятиях.

Красин думал иначе: народники, считал он, ослепленные идеологией, путают термины и ошибочно причисляют деревенских кустарей к категории независимых производителей. Народники, по его мнению, слишком односторонне и узко судят о капитализме, утверждая, что он не имеет никакого отношения к сибирской экономике. Крестьяне же, хотя и заняты кустарными промыслами, полностью зависимы от купца-капиталиста, ибо от него получают сырье и орудия труда. Не зная ни о спросе потребителя на их товар, ни о конкурентоспособности своей продукции, они не могут контролировать рынок. Зависимость от купцов приводит к неустойчивости экономического положения кустарей. Купцы, в свою очередь, часто работают на крупных производителей или в сотрудничестве с ними, размещая для них заказы. Красин также отмечал, что крестьяне, дабы успешнее конкурировать друг с другом, развивают специализацию своего домашнего производства, что, на его взгляд, свидетельствовало об установлении капиталистических отношений. Он был убежден: сибирскую промышленность не минует механизация, что приведет к упадку крестьянских промыслов, поскольку при помощи машин можно гораздо легче производить товары более высокого качества и по более низкой цене.

Строительство Транссибирской магистрали, считал он, ускорит процесс повсюду, за исключением, быть может, районов, удаленных от уездных и губернских центров. Возможность быстро перевозить товары из Европейской России в Сибирь и обратно преобразует экономику из ремесленной в машинную. Красин доказывал, что даже там, где еще существует кустарное производство, преобладают капиталистические отношения. Расширяя производство, хозяева-ремесленники прибегают к найму рабочей силы. Не признавая, что эти наемные рабочие утрачивают свою независимость, народники, по его мнению, лишь обманывают себя. Многие кустари, хотя и работают в маленьких мастерских, получают за свой труд заработную плату и не распоряжаются произведенным продуктом. Красин считал, что конкуренция с крупными предприятиями ускорит разорение большей части ремесленников и попадание оставшихся в зависимость от хозяев.

Обратившись далее к анализу сельского хозяйства, Красин подверг критике основной догмат народников: деревенская община традиционна для Сибири и представляет собой непреодолимый барьер для капитализма. По их мнению, коллективное ведение сельского хозяйства должно воспрепятствовать становлению капиталистической промышленности. Красин отверг подобную интерпретацию. Он утверждал, что общинное земледелие никогда не преобладало и даже не получило широкого распространения в Сибири, поскольку переселявшиеся из Европейской России крестьяне создавали здесь в основном индивидуальные хозяйства. Он признавал, что общинная собственность существует, хотя, по его мнению, народники смешивают ее с коллективным ведением хозяйства. Более того, Красин доказывал, что общинная собственность сохранилась в некоторых районах Сибири лишь из-за острой нехватки земли, что, даже когда крестьяне перераспределяют землю, они ведут хозяйство на индивидуальных участках. По его мнению народники, не хотят признать, во-первых, что капиталистические отношения изначально были присущи сельскому хозяйству Сибири, во-вторых, что индивидуальная собственность на землю стимулирует, а вовсе не замедлит, развитие капиталистической промышленности.

Леонид Борисович обвинял народников в идеализации и неправильной трактовке того, что он называл крестьянским "натуральным хозяйством" - производством не для обмена или продажи, а исключительно для личного потребления. Он подчеркивал, что крестьяне, работающие ради удовлетворения только личных потребностей, пользуются устаревшей, примитивной техникой. Особенно важным ему казался тот факт, что в конце XIX в. хозяйства сибирских крестьян уже коснулись те экономические изменения, через которые прошло сельское хозяйство других стран. Крестьяне, писал он, все больше продают своей продукции на рынке (около 40%), что свидетельствует о необратимом процессе развития товарно-денежных отношений, которому способствуют рост золотодобычи и особенно строительство железной дороги. Транссибирская магистраль, окончательно связав Европейскую Россию с Восточной Сибирью, позволит крестьянам перевозить зерно на дальние расстояния и получать больше промышленных товаров. Красин предсказывал, что очень скоро крестьяне будут продавать весь свой урожай. Переход от самообеспечения к взаимозависимости и обмену товарами он считал признаком интеграции сибирского сельского хозяйства в национальную капиталистическую экономику. В свою очередь, интеграция коренным образом изменит денежные и прочие отношения в сибирском обществе, разделив сельское население на две группы. Многие крестьяне не выдержат конкуренции в рыночной экономике, лишатся земли и превратятся в сельский пролетариат, работающий по найму. Малая часть, преуспевшая в условиях конкуренции, скупит землю, которую сможет возделывать, лишь нанимая рабочих, что приведет к ее обогащению. Красин подчеркивал, что социальная дифференциация уже очевидна и в начале XX в. лишь усилится, что сельский капитализм скорее изменит сибирскую деревню, нежели промышленный капитализм — сибирский город.

Вопреки теориям народников Красин вовсе не считал, что в Сибири вскоре будет иметь место конфликт между капитализмом и крестьянским социализмом. Он был уверен, что капитализм уже пустил корни в сельском хозяйстве и промышленности и что процесс этот будет развиваться все интенсивнее как бы народникам ни хотелось его остановить34 .

Очерк Красина, посвященный развитию производительных сил Сибири, был первой его публикацией. Он редко выступал в печати, не считая себя ни журналистом, ни публицистом и относясь к такого рода деятельности, как менее важной по сравнению с революционной пропагандой. Инженерная работа занимала весьма значительную часть его времени и заставляла держаться в стороне от товарищей по подполью. Многие революционеры принадлежали к числу интеллигентов-литераторов; для них печатное слово являлось наиболее эффективным средством борьбы. Им нравилось вести философские дискуссии о капитализме, социализме и будущем России на страницах газет и журналов. Леонид Борисович следил за этой дискуссией, но, по его мнению, для большинства неграмотных крестьян и рабочих все эти статьи оставались недоступной и непонятной премудростью, так как они могли понять лишь то, что было связано прежде всего с их интересами. Красин, как принято говорить в таких случаях, был ближе к земле, к насущным проблемам.

Статья Леонида Борисовича, направленная против идей народничества, отражала его очевидную приверженность социал-демократическим теориям. Об уверенности автора в своей правоте и в историческом детерминизме уже упоминалось. По мнению Красина, народники неправы хотя бы уже потому, что противоречат предложенному Марксом описанию становления и победы капитализма. В очерке Красина часто встречается слово "неизбежный", когда речь идет о развитии капитализма в России, тем самым автор как бы давал понять, что апеллирует к высшей и абсолютной логике, недоступной для эмоционального мировосприятия народников. Поскольку, полагал он, капитализм неизбежен, постольку же неизбежен и социализм, но не крестьянский социализм, построенный на общинном хозяйстве прошлого, а марксистский социализм индустриального будущего — результат революции и разрушения старого порядка. Как и многим другим представителям радикально настроенной интеллигенции, марксистское учение дало Леониду Борисовичу ощущение смысла и цели жизни, он верил в то, что несмотря на трудности и лишения, впереди его ждет победа.

Хотя очерк имел ярко выраженную националистическую и полемическую направленность, в нем было прозорливо указано на потенциальное значение Сибири для экономического и военного развития России в XX в. Для его мировоззрения было характерно необычное для того времени сочетание интернационального по своей сути марксизма и национализма. Однако нимало не беспокоясь по поводу столь явного противоречия он служил сразу нескольким хозяевам: технике, революции и России. Будучи одновременно и патриотом, и революционером, он считал, что в укрепление экономической мощи страны не что иное, как преданность социализма.

Харьковский технологический институт

По окончании срока ссылки в Иркутске 1 апреля 1897 г. власти не разрешили Красину вернуться в Европейскую Россию. Гласный надзор за ним полиции был попросту заменен на негласный. Приказом министра внутренних дел ему было запрещено в течение двух лет — до 1 апреля 1899 г. жить в Москве, Петербурге и Петербургской губернии, а также в университетских городах. Таким образом, Красин остался в Иркутске, продолжая работать на 16-м участке Байкальской железной дороги.

Леонид Борисович надеялся вернуться в Петербургский технологический институт и продолжить свое образование. 21 июня 1897 г. начальник 16-го участка написал инженеру-путейцу Красину рекомендательное письмо для института, в котором высоко оценил его как специалиста. Одновременно брат Герман и мать, жившие в Москве, подали прошения в высшие инстанции, хлопоча о возвращении Леонида Борисовича в Европейскую Россию для завершения учебы, желательно в Петербурге. 18 августа министр внутренних дел поставил Антонину Григорьевну в известность, что если Рижский политехнический или Харьковский технологический институты согласятся принять ее сына, то он может поселиться в этих городах. В свою очередь, 4 сентября Красин тоже получил извещение: въезд в Москву, Петербург и Петербургскую губернию бы для него по-прежнему закрыт.

Осенью 1897 г. Харьковский технологический институт принял Красина на третий курс химического факультета. Леонид приехал в Харьков в январе 1898 г. к началу второго семестра. В институте, основанном в 1885 г., учились в 1899 г. 812 студентов, почти на двести человек меньше, чем в Петербургском технологическом. Ректор института ВЛ.Кирпичев предупредил Красина, что ведение пропаганды и участие в беспорядках, демонстрациях и запрещенных обществах повлечет за собой немедленное отчисление. Проигнорировав это предостережение, Красин присоединился к студенческому движению. Сменивший Кирпичева на посту ректора Д.С.Зернов, позднее возглавлявший Петербургский технологический институт, будучи человеком либеральных взглядов, признавал способности Красина и симпатизировал его политической деятельности. После каждой студенческой демонстрации, когда власти требовали исключения ее зачинщиков, Зернов утаивал документы Красина, заявляя, что тот больше в списках не значится, поскольку добровольно оставил учебу. После восстановления порядка и исчезновения опасности Зернов вновь вносил его фамилию в списки студентов, восстанавливая таким образом в институте. Эту процедуру Зернов повторял несколько раз.

Надо сказать, в институте Леонид проводил не так уж много времени. Он часто и порой надолго уезжал из Харькова, работая инженером-топографом. По сути он возвращался в Харьков только для сдачи экзаменов. Зная о его немалом опыте, преподаватели считали, что работа в поле принесет ему больше пользы, чем лекции и лабораторные занятия. Контракт Красина с администрацией 16-го участка Байкальской дороги закончился 1 марта 1898 г., однако и после этого он в течение нескольких месяцев руководил прокладкой перегона Мысовая-Мышиха на берегу Байкала, а также не раз выезжал в Восточную Сибирь с топографическими экспедициями. Кроме того, он в качестве мастера с 1 июля по 1 октября работал на железной дороге Петербург-Вятка.

Московский генерал-губернатор удовлетворил просьбу Антонины Григорьевны и разрешил Красину навестить родителей, брата и сестру на Рождество (с 29 декабря 1897 г. по 7 января 1898 г.) и на Пасху (с 4 по 12 апреля 1898 г.). Во время этих визитов тайная полиция держала Леонида Борисовича под плотным наблюдением. Однако провести лето 1898 г. в Москве ему не разрешили, при этом власти сослались на донесения харьковской полиции, свидетельствовавшие о его политической деятельности. Вскоре родители Красина с младшим братом Борисом и сестрой Софьей переехали в Харьков, где жили до окончания Леонидом учебы, Герман остался в Москве, Александр по-прежнему учился в Петербурге.

Леонид Борисович закончил институт 22 июня 1900 г., но в наказание за участие в студенческих волнениях (особенно в демонстрации 1899 г.) диплом ему выдали лишь в 1901 г. В конце июня 1900 г. он, получив приглашение от бывшего однокурсника по Петербургскому технологическому институту Р.Е.Классе на работу в только что созданное акционерное общество "Электросила", занимавшееся строительством электростанций, уехал из Харькова в Баку. Его семья вернулась в Москву. Борис Иванович нашел работу в Московском земстве, став инспектором железной дороги и оставаясь им до самой смерти от сердечного приступа 23 июня 1901 г. Антонина Григорьевна в дальнейшем жила с Софьей, вышедшей замуж за М.А.Лушникова, студента Московской сельскохозяйственной академии.

Ко времени переезда в Баку Красину было около 30 лет, он являл собой тип сложившегося профессионального революционера, познавшего аресты, тюрьмы и сибирскую ссылку, имевшего твердые политические убеждения. Однако он еще был хорошим и опытным специалистом. Его участие в топографических съемках в районе Транссибирской магистрали принесло ему славу одного из лучших молодых инженеров России. Он был предан своему призванию не меньше, чем марксизму, стремясь преуспеть на обоих поприщах и будучи уверен, что новой России понадобятся его опыт и знания.

 

Между большевизмом и меньшевизмом

 

Итак, в конце июня 1900 г. Красин приехал в Баку. Официально он все еще находился под тайным надзором, но фактически охранка почему-то потеряла его из виду после отъезда из Харькова. В запросе, датированном 12 октября 1901 г., охранка требовала от агентов полиции и местных должностных лиц всей России установить его местонахождение или хотя бы сообщить предположительно, где бы он мог быть. Ходили слухи, что Леонид Борисович сначала был в Москве, а затем работал на Среднеазиатской железной дороге. Однако агенты тайной полиции не нашли подтверждений этой информации. Конфуз произошел по вине харьковских властей. Красин добросовестно известил их, что получил место в акционерной компании "Электросила", но они не передали эти сведения в Петербург. Его местонахождение было установлено властями лишь через 18 месяцев после того; как он поселился в Баку и начал работать помощником директора на строительстве крупной электростанции на мысе Баштов на берегу Каспийского моря. Предполагалось, что станция будет обеспечивать электричеством все нефтяные промыслы Баку, начиная от этапа бурения скважин, добычи нефти и кончая ее очисткой.

Первое время Красин жил на мысе Баилов в небольшой хижине, служившей ему еще и конторой. Он следил за строительством самой электростанции, трех жилых кварталов, насосной станции водопровода и нескольких служебных зданий. С ним работали шесть молодых инженеров. В 1901 г. электрическая станция Биби-Эйбатская, как ее назвали, начала действовать. Леонид Борисович переехал в квартиру, находившуюся прямо под его конторой при станции. Будучи энтузиастом, невероятно преданным делу, он считал себя и своих коллег не просто строителями и инженерами, а настоящими пионерами, на которых возложена почетная и ответственная миссия электрификации российской нефтяной промышленности. Конечно, его образование и опыт позволяли взяться за выполнение столь трудной задачи. По мере расширения работ на станции все чаще стали приглашать иностранных специалистов. Красин насчитал представителей почти 15 языков — "настоящий Вавилон", как он говорил. Его увлекало то, что приходилось преодолевать, во-первых, немалый скептицизм, вызванный тем, что это был первый случай строительства электространции для обслуживания нефтяной промышленности, а во-вторых, — сопротивление "нефтяных баронов", желавших платить как можно меньше за электрическую энергию.

 

Социал-демократия в Баку и создание типографии "Нина"

 

В Баку Красин продолжал заниматься активной революционной деятельностью. Как и прежде, он считал, что дело революции столь же нуждается в инженерах и техниках, сколь в теоретиках и публицистах. Его организаторский талант пришелся кстати бакинскому рабочему движению. К моменту его приезда в Баку влияние местного комитета РСДРП распространилось на весь город. Многие из бакинских марксистов были выходцами из Грузии, где социал-демократия пользовалась значительным влиянием еще в конце XIX в. Некоторым из революционеров Леонид Борисович помог устроиться работать на "Электросилу", что обеспечило прекрасное прикрытие для их конспиративной деятельности. В различных подразделениях Биби-Эйбатской электростанции трудились такие видные члены Бакинского городского комитета (БК), как Н.П.Козеренко, Л.Е.Гальперин, А.С.Енукидзе, В. А. Шелгунов, С.Я.Алилуев.

Связь Красина с бакинскими марксистами позволила ему близко познакомиться с российскими социал-демократами, жившими за рубежом. Первый съезд РСДРП в Минске 1-3 марта 1898 г. прошел вяло, партия была нелегальной, часть ее членов, живших в России, составляла революционное подполье, другая часть — эмигрантское сообщество, находившееся в Западной Европе, в основном в Швейцарии. Партийной организацией за рубежом было очень нелегко поддерживать контакты с комитетами в России. К тому же среди эмигрантов нередко возникали идеологические и прочие разногласия.

В течение первых трех лет XX в. российских социал-демократов объединяла нелегальная газета "Искра", издававшаяся в Швейцарии П.Б.Аксельродом, В.И.Лениным, Ю.О.Мартовым, Г.В.Плехановым, А.Н.Потресовым и В.И.Засулич, составлявшими редколлегию, причем, Плеханов в случае вынесения спорных вопросов на голосование имел два голоса. 11 декабря 1900 г. в Лейпциге вышел первый номер "Искры", второй — в Мюнхене. Ленин и Мартов через партийных агентов организовали распространение газеты в России. Будущий советский дипломат М.М.Литвинов координировал ее доставку в империю, что, разумеется, было сопряжено с большими трудностями и обходилось дорого. В Россию груз шел долго — через Финляндию, Прибалтику и Польшу; или через Болгарию в Одессу, что обеспечивало распространение газеты на Украине; в Закавказье "Искру" везли либо на лошадях через Персию в Баку, либо — морем из Марселя через Средиземное и Черное моря до Батума, а от гуда сушей — опять же в Баку. Поэтому издатели решили печатать "Искру" в России, где уже существовали подпольные типографии в Баку, Кишиневе и Нижнем Новгороде.

Бакинская типография проработала дольше других, став на какое-то время главным типографским центром партии. Началось с того, что в 1901 г. намерения издателей "Искры" распространять газету по всей империи совпали с замыслами грузинского социал-демократа и одного из лидеров БК В.З.(Ладо) Кецховели. С помощью А.С.Енукидзе Кецховели собрал собственную печатную машину. Хотя ни он, ни его помощник не были опытными печатниками, именно под их руководством около полудюжины социал-демократов стали печатать на этой машине революционную литературу. Через год с лишним Кецховели из конспиративных соображений сменил адрес типографии, названной "Нина", и перевел ее в мусульманский квартал Баку. Тогда-то бакинские социал-демократы и сообщили издателям "Искры", что готовы печатать газету. Для этого Кецховели обратился к Красину, который первое время непосредственно сотрудничал с БК, за административной, финансовой и организационной помощью. В августе Кецховели купил в Тифлисе ротационную машину. Она работала намного эффективнее и быстрее, чем прежняя, но для новой машины нужны были матрицы. Гальперин, представитель "Искры" в России, просил издателей регулярно присылать макеты набора, с которых можно было отливать металлические матрицы. Чтобы избежать конфискации на таможне, Красину посылали макетные листы внутри технических книг и журналов, которые, как предполагалось, должен получать всякий уважающий себя предприниматель и инженер. В целях конспирации эмигранты в Швейцарии придумали для членов БК кличку "кони". С получением в первых числах сентября 1901 г. макетов "Нина" начала печатать "Искру".

Многие члены БК участвовали в первомайской демонстрации 1902 г. за что и были арестованы. Аресты серьезно осложнили работу комитета. Опасаясь разоблачения, Кецховели в августе еще раз сменил адрес типографии — опять внутри мусульманского квартала. Через месяц полиция арестовала его и А.С.Енукидзе, после чего БК вынужден был реорганизовать свою издательскую деятельность. Непосредственное руководство типографией взял на себя Т.Т.(Семен) Енукидзе (двоюродный брат А.С.Енукидзе). В ноябре по соображениям конспирации он вновь поменял ее адрес. Красин же направлял деятельность типографии стратегически и тактически, что привело к установлению самых тесных связей между ним и бакинскими социал-демократами. Но чтобы сохранить место в "Электросиле" и таким образом принести больше пользы общему делу, он избегал непосредственного участия в текущей деятельности БК.

Несмотря на арест Кецховели и С.А.Енукидзе, охранка не сумела раскрыть местонахождение "Нины". Даже под пыткой и перед расстрелом в камере тифлисской тюрьмы 17 августа 1903 г., Кецховели ничего не сообщил полиции. Хотя охранка постепенно накапливала все больше сведений о типографии, ей никак не удавалось узнать ни имен организаторов этого предприятия, ни даже город, где оно находилось. В донесении тифлисской полиции от 30 марта 1902 г. высказывалась верная догадка о том, что социал-демократы под руководством Кецховели и А.С.Енукидзе печатают прокламации и "Искру" в Баку, после чего доставляют их в Тифлис. В тот момент охранка еще ничего не знала о существовании подпольной типографии в Тифлисе и считала, что местный комитет РСДРП еще не готов к такому предприятию. Кроме того, в начале 1902 г. агенты полиции заметили, что бакинский социал-демократ Н.Г.Мелентьев пронес около десяти фунтов русского шрифта на электростанцию "Биби-Эйбатская". Еще раньше, 31 декабря 1901 г., на бакинской таможне внутри некоторых научных книг и журналов были обнаружены части макета "Искры". Примерно в то же время охранка узнала о покупке Кецховели ротаторной машины в Тифлисе в августе предыдущего года. Из этого тифлисская тайная полиция сделала вывод, что именно БК причастен к печатанию "Искры" и распространению ее по Закавказью.

Кроме того, в донесении тифлисской полиции признавалось, что достоверной информацией о точном местонахождении типографии полиция пока не располагает. Было лишь подозрение, что она функционирует не без помощи и участия некоторых сотрудников акционерной компании "Электросила", в частности, работающих на "Биби-Эйбатской" электро-станции политически неблагонадежных — Классона, А.С.Енукидзе и Козеренко. Фамилря Красина в этом документе ни разу не упомянута, ибо, по версии полиции, типография находилась в Баку, но руководил ею якобы тифлисский комитет РСДРП, к которому Красин не мог быть причастен. 30 мая тифлисская охранка предложила другую версию, свидетельствующую о том, как умело БК сумело сбить ее с толку, отчасти потому, что часто менял адрес типографии, но прежде всего потому, что система мер безопасности была продуманной и почти безупречной. Запутавшись, тифлисская охранка предположила 29 ноября, что некоторое время нелегальная типография размещалась на электростанции "Биби-Эйбатская", а затем, опасаясь разоблачения, БК якобы перенес ее за пределы станции. К тому времени полицейские агенты зафиксировали участившиеся контакты Красина с членами БК, но не имели никаких доказательств его причастности к деятельности типографии.

По иронии судьбы, Красин установил тесные связи с БК и возглавил подпольную типографию как раз тогда, когда власти его политически реабилитировали. Вскоре после переезда в Баку он подал прошение на имя министра внутренних дел с просьбой разрешить ему бывать в Москве и Петербурге, объясняя это необходимостью ездить туда по делам службы. 5 сентября 1902 г. Красин получил ответ, что все ограничения на выбор им места жительства сняты и что он может жить в любой части Российской империи. Мотивируя это решение, министр отмечал, что принимает во внимание как ответственную должность Красина на "Электросиле", так и то, что он больше не совершает ничего предосудительного против государства.

Потеря Кецховели и А.С.Енукидзе временно ослабила БК. Но Т.Т.Ену-кидзе, прекрасный организатор, преданный социал-демократии, энергич-ный и неутомимый, успешно заменил Кецховели. Понимая, что работа Красина на "Электросиле" не позволяет ему вникать в детали повседневной деятельности типографии, Т.Т.Енукидзе взял эту обязанность на себя, оставив за Красиным общее руководство типографией.

Красин быстро решил несколько технических проблем, связанных с модернизацией типографского оборудования. Макеты "Искры", привезенные из Швейцарии и выполненные по немецким стандартам, оказались слишком большими для печатного станка бакинской типографии и требовали использования более мелкого шрифта. Это занимало бы слишком много времени, поэтому примитивный печатный станок, купленный Кецховели, требовал замены. Тогда Красин отправился в Германию, где в типографии ежедневной газеты СДПГ "Форвертс" изучил технику линотипного набора. Став одним из ведущих специалистов в России по данной операции, он по возвращении в Баку модернизировал старый станок таким образом, что тот смог печатать с матриц немецкого формата. После этого возникла необходимость в новом, более быстро действующем печатном прессе. Т.Т.Енукидзе решил приобрести печатный пресс новейшей немецкой модели "Аугсбург", производительность которого была в два раза выше прежнего. В начале осени 1903 г. Красин примерно за три тысячи рублей заказал в Лейпциге пресс "Аугсбург". В октябре революционеры снова сменили месторасположение типографии в пределах мусульманского квартала; там она оставалась до января 1906 г. Это место, напротив нескольких татарских мастерских, было просто идеальным. Т.Т.Енукидзе снял здесь дом и жил в нем постоянно, занимаясь торговлей и пользуясь доброй репутацией у соседей. К тому времени, во многом благодаря усилиям Красина, Б К оснастил "Нину" дополнительным оборудованием для фальцовки и обрезки и переплетной машиной, шрифтами русского, армянского, грузинского, немецкого и татарского языков, машиной для отливки литер и несколькими печатными прессами.

Из всего сказанного очевидно, что деятельность "Нины" была строго засекречена. В штат, кроме А.СЕнукидзе, бежавшего из-под стражи по пути в сибирскуя ссылку в 1903 г., входило около восьми человек наборщиков и печатников. Обязанности, как и зарплату (25 рублей в месяц), распределяли поровну, вставали в 7.30 утра, работали обычно с 8 утра до 8 вечера с коротким перерывом на чай в 10 и с перерывом на обед с 13 до 14 часов. Два раза в неделю по вечерам уходили парами из типографии, возвращаясь к 11 вечера. Раз в год всем полагался отпуск, который следовало проводить за пределами Баку. Красин редко посещал цех, и если делал это, то лишь для того, чтобы дать техническую консультацию. Снабжая типографию оборудованием и литературой для перепечатки, организуя доставку того и другого, он по сути через Т.Т.Енукидзе руководил ею.

БК постоянно заботясь об обеспечении безопасности, решил спрятать типографию в буквальном смысле под землю. Дом, где она находилась, для этого не годился, поскольку был одноэтажным безо всякогс фундамента. Однако соседнее здание было подходящим, оно состояло из трех помещений: конюшни и амбара из двух отделений для храненго фуража. В апреле 1904 г. Т.Т.Енукидзе купил здание за две тысяч! рублей. Амбар очень удобно примыкал к дому. 1 мая демократь разместили здесь типографское оборудование.

Перенос типографии в амбар обеспечил наборщиков бблыпим прост ранством и одновременно сделал их работу более безопасной. Обору дование типографии находилось в подвале здания, куда вел потайной хор Даже для большинства членов БК адрес типографии оставался тайной Красин и Т.Т.Енукидзе говорили им, что партия печатает "Искру" другую революционную литератуту где-то в Центральной России. П праву гордясь созданной системой мер предосторожности и четко организацией работы типографии, Красин считал, что многие издател могли бы им позавидовать, если бы увидели, какой сложной техникой каким современным оборудованием они располагали.

 

Финансирование "Нипы" Красиным

Главной обязанностью Красина было добывание — в данном случае для типографии — денег. Вспомним, что тем же он занимался, будучи студентом Технологического института. Значительная часть средств шла на зарплату наборщикам и печатникам, кроме того, на покупку красок шрифтов, бумаги, которые Леонид Борисович вскоре стал приобретать границей, заботясь о качестве выпускаемой продукции. Дополнительные затраты были связаны с покупкой нового оборудования; хотя рабочие сами производили ремонт, уход за техникой и приобретение запасных частей тоже требовали расходов, как и перевозка "Искры", другой нелегальной литературы по Закавказью и в другие части империи. Стоимость транспортировки ввиду огромных расстояний была высока, кроме то упаковка и хранение тоже стоили денег. Хотя издатели "Искры" оказывали некоторую финансовую помощь, затраты на пересылку макета Швейцарии в Баку приходилось покрывать комитету. Красин пребывал в постоянных поисках средств для "Нины". Так как он координировал деятельность социал-демократических организаций в России и Закавказье, прежде всего в Батуме и Тифлисе, то схематически и чаще всего безуспешно требовал от них денежных носов. Но местные партийные комитеты сами нуждались в деньгах, ибо финансировали Центральный комитет (ЦК) и издательскую деятельность эмигрантов в Швейцарии. Довольно скоро Леонид Борисович понял, что надо изыскивать другие источники дохода, решив использовать ради этого свою репутацию ведущего специалиста и делового человека, известного широкому кругу официальных лиц не только в Закавказье. Он обращался помощью к инженерам и другим представителям либеральной интеллигенции — к тем, в чьих симпатиях к революционерам он был уверен. Похоже, его не спрашивали о целях, сам же он при всяком удобном случае говорил, что "Искру", как и прочие свои издания, партия печатает где-то в Центральной России. Пожертвования стали поступать ежемесячно. Немалые средства добывались путем организации музыкальных и вокальных вечеров и показов спектаклей в домах нефтепромышленников и торговцев. На них, как правило, приходили богатые покровители всяческих искусств, каждый из которых платил за вход по 50 рублей, вовсе не зная, куда пойдут деньги. Однако Красин организовывал вечера, концерты и спектакли не только для избранной публики, но и для много аудиторий, приглашая артистов из других городов. Здесь нелишне вспомнить о двух бенефисах в Баку в январе 1903 г. Ф.Комиссаржевской, причем, одно из выступлений состоялось в доме начальника полиции. Актриса заработала для подпольной прессы несколько тысяч рублей. Кроме того, Красин устраивал аукционы, организовывал чтение лекций, проводил лотереи— словом, с завидной неутомимостью искал все новые источники пополнения фондов.

Конечно, успех сопутствовал Красину во многом благодаря тому, что он был вхож в высшее бакинское общество. Обладавший даром красноречия, стройный, высокий, симпатичный, хорошо одетый, всегда подтянутый, начитанный, развитой, с изысканными манерами, обаятельный, он не мог не производить впечатления на окружающих, равно и на нефтяных магнатов, банкиров, судовладельцев и местную власть. Разумеется, они не предполагали, что имеют дело с революционером-марксистом, который пользуется их доверчивостью, чтобы пополнять кассу РСДРП. Очевидно, что роль, которую он играл, требовала огромной энергии, мужества, силы воли и стальных нервов; соратники Леонида Борисовича поражались его способности жить двойной жизнью, его мастерству конспирации. Охранка знала, что он связан с членами БК, но не могла найти против него прямых улик.

Необходимость добывать деньги для типографии вынудила Красина пойти на контакт с конкурирующими революционными организациями. "Нина" в основном печатала социал-демократическую литературу: помимо "Искры", газету на грузинском языке "Брдзола" ("Борьба") и региональную газету "Южный рабочий". Высокая продуктивность работы типографии создала, как ни странно, дополнительную проблему: часто стало не хватать социал-демократической литературы, которую следовало печатать. Тогда Красин решил публиковать и распространять литературу других партий, в том числе партии эсеров, не допуская таким образом простоев и получая дополнительный источник дохода. Некоторые социал-демократы, особенно из числа живших в Швейцарии, были против такого решения, полагая, что "Нина" должна работать исключительно на социал-демократию. Красин же доказывал, что печать нуждается в средствах и что БК обязан помогать революционному движению чем только может, в том числе печатая литературу различных фракций и групп. Для него это был вопрос не только денег, но и принципа, ибо, как и в сибирской ссылке, он стремился сотрудничать с революционерами всех направлений, считая, что их объединяет главная цель — свержение монархии.

С 17 июля по 10 августа 1903 г. в Брюсселе и Лондоне проходил II съезд РСДРП. Член организационного комитета съезда, Красин отправился в Брюссель 10 июля, за несколько дней до начала всеобщей забастовки, подготовленной БК . В дискуссии с Плехановым о том, должна партия готовиться к буржуазно-демократической революции или социалистической, Ленин доказывал, что капиталистический уклад уже доминирует в экономике России. Напротив, по мнению Плеханова, он лишь начинает приобретать ведущее значение. Но гораздо важнее оказались разногласия Ленина и Мартова по организационным вопросам. Ленин предложил централизованное устройство партии с ограниченным числом членов, работающих в первичных организациях и подчиненных строгой дисциплине. Мартов рекомендовал более гибкую структуру по образцу европейских социал-демократических партий, в частности СДПГ. Хотя поначалу предложение Мартова имело больше сторонников, Ленину в конце концов удалось победить при голосовании, так как часть делегатов, поддерживавших Мартова, ушла со съезда из-за несогласия с решениями, принятыми по другим вопросам. Руководство редколлегией "Искры" осталось у Ленина и Плеханова. По иронии судьбы, съезд, созванный для того, чтобы объединить силы партии, привел к расколу ее на две соперничающие фракции — "большевиков" и "меньшевиков".

Красин на II съезде ведущей роли не играл, однако поддерживал Ленина, считая его доводы более убедительными, и принял таким образом сторону большевиков. При этом важно подчеркнуть, что для Леонида Борисовича, как и для многих других делегатов из числа тех 32, кто представлял революционное подполье, эти теоретические разногласия в то время значили очень мало. Главную задачу они видели в скорейшем создании единого фронта против режима и не понимали смысла того мелочного, на их взгляд, теоретического педантизма, которому эмигранты придавали столь большое значение. Он продолжал печатать издания партии эсеров, хотя съезд заклеймил ее как буржуазно-демократическую организацию. Избранный в ЦК РСДРП в октябре 1903 г., он отказался прекратить печатание и распространение "Искры", хотя в конце того же месяца Ленин утратил над ней контроль. Хотя основной костяк персонала типографии составляли большевики, меньшевики также работали в ней. Полностью в руки большевиков она перешла только после III съезда РСДРП в 1905 г.

Деятельность Красина, связанная с типографией "Нина" не оставалась незамеченной. Она укрепила его авторитет бесспорного лидера. Практичность, трудолюбие, находчивость, гибкость, организаторские способности, требовательность (прежде всего — к себе), неутомимость и преданность марксизму, умение ладить с людьми — у многих эти его качества вызывали не только уважение, но восхищение. Кроме того, среди членов БК он имел репутацию идеального товарища, готового выслушать и помочь, верного своему слову, отзывчивого и щедрого. Агенты охранки не раз отмечали, что все -- инженеры и рабочие "Электросилы" — прекрасно к нему относятся. Повторю, он был не просто обаятельный человек, но и обладал довольно редким даром убеждения; не случайно он увлек стольких людей, решивших поддерживать социал-демократию. Невозмутимый в критических ситуациях, он и других увлекал своей верой в то, что нет неразрешимых проблем, охотно берясь за разрешение любой задачи технической организационной или политической15.

Позднее о четырех годах, проведенных в Баку, Красин вспоминал как об одном из самых счастливых периодов своей жизни. Он был удовлетворен как профессионал, сочетая два дела, которые удавались ему лучше всего: труд инженера и революционную деятельность. В Баку изменилась его личная жизнь. Он и Любовь Васильевна Миловидава, в которую он влюбился, будучи еще студентом, расстались, после того, как его исключили из Петербургского технологического института. За то время, что они не виделись, она успела дважды выйти замуж, родить трех детей и дважды развестись. Леонид Борисович пригласил ее к себе в Баку. Чтобы легализовать статус трех ее детей, они в 1915 г. официально поженились. Свидетелями на свадьбе были его старый товарищ Бруснев и любимый брат Герман. Леонид Борисович и Любовь Васильевна были счастливы; кроме того, их сближала общность политических взглядов. Он был любящим мужем и заботливым отцом, хотя по делам службы и революционной деятельности вынужден был подолгу отлучаться из дома.

Красин прожил в Баку до мая 1904 г. Он болел малярией, и врачи посоветовали ему переменить климат. После его отъезда типография работала еще почти два года. По сведениям А.С.Енукидзе, в ней было отпечатано 548 пудов литературы, более чем миллионным тиражом, из которого лишь 32 пуда не достигли места назначения; тираж болыпенства изданий составлял от 4 до 10 тыс. экземпляров, случалось доходил и до 15 тыс.17 19 января 1906 г. ЦК РСДРП перевел "Нину" в Петербург, сделав в конце концов ее частью легальной большевистской типографии, после потепления политической атмосферы во время революции 1905 г. "Нина" печатала легальные большевистские газеты "Эхо" и "Волна" и прочие социал-демократические издания. В конце 1906 г. в условиях политической реакции власти закрыли многие легальные издания, в том числе и большевистские. По совету Красина персонал "Нины'' был переведен в Выборг (Финляндия), где наряду с другой революционной литературой печатали газету "Петербургский рабочий", которую затем доставляли в Россию.

 

Первое столкновение с Лениным

После II съезда РСДРП и особенно после избрания его в октябре 1903 г. в состав ЦК Красин активизировал свои усилия по добыванию денег для партии. И хотя его деятельность распространялась прежде всего на Закавказье, он взял на себя ответственность за пополнение главной партийной казны и управление ею. Съезд создал центральное техническое бюро, подчиненное ЦК, в обязанность которого входило обеспечение систематических связей между марксистской эмиграцией в Западной Европе и местными партийными организациями в России. Комитеты на местах испытывали сложности, не имея постоянных контактов с руководителями, находившимися за рубежом. Центральное техническое бюро создало три региональных бюро для связи с сетью партийных организаций в стране и таким образом частично решило эту проблему. Оно координировало деятельность социал-демократической эмиграции и ячеек в промышленных центрах России, руководило изданием и распространением подпольной литературы, добывало средства для партии и обеспечивало переходы революционеров через российскую границу, занималось хранением и транспортировкой оборудования и материалов, изготовлением фальшивых паспортов, предоставлением конспиративных квартир для членов партии, скрывавшихся от охранки. После вхождения Леонида Борисовича в ЦК его включили в состав комиссии, отвечавшей за деятельность центрального технического бюро. Участились его контакты с Лениным после того, как тот занял пост представителя ЦК за рубежом.

Центральное техническое бюро успешно перевозило и издавало революционную литературу, большая часть которой печаталась в типографии "Нина". С ноября 1903 г. по март 1905 г. техническое бюро ЦК издало здесь 44 различные работы. С апреля 1904 по мая 1905 г. в разные регионы Российской империи было отправлено до 300 пудов литературы. Труднее оказалось добиться сплоченности партии. Отчасти причиной этого были сложности с поддержанием связи между центральными и местными органами партии по причине плохих дорог, больших расстояний, а также — противодействия властей. Не менее важное значение имело углубление раскола в эмигрантском крыле РСДРП, начавшегося на II съезде и усугубившего и так весьма серьезные трудности партийного строительства.

Не сумев подчинить себе редколлегию "Искры", Ленин в конце октября 1903 г. вышел из ее состава. Намереваясь поставить под свой контроль все руководящие органы партии, он через большевика А.А.Богданова обратился к местным комитетам РСДРП с призывом созвать новый съезд.

Ленин хотел дать бой своим оппонентам — Аксельроду, Мартову, Плеханову и их сторонникам, — рассчитывая на поддержку большинства. Он был весьма недоволен отказом Красина прекратить издание "Искры", равно как и его оппозицией созыву внеочередного съезда. Впрочем, не только Красин, но другие члены ЦК, состоявшего тогда из одних большевиков, были против созыва III съезда. Они, учитывая затраты и риск, сопряженные с проведением нового съезда, предпочитали примириться с меньшевиками. Выражая мнение многих членов РСДРС, находившихся в России, Леонид Борисович пытался положить конец внутрипартийным склокам и поэтому, борясь за единство партии, осудил раскольническую деятельность Ленина, как наносящую вред делу революции. Однако Ленин с презрением отнесся к миротворческим усилиям Красина и его сторонников, назвав их "соглашателями".

В 1904 г. отношения Ленина с ЦК еще более обострились. Хотя формально он еще входил в ЦК, но фактически летом этого года другие члены комитета отстранили его от работы за фракционную деятельность. В ответ он и Богданов еще активнее настаивали на созыве III съезда. В августе Ленин и 22 его сподвижника создали по сути альтернативный центральный комитет партии в Женеве, в ноябре переименованный в Бюро комитетов большинства (БКБ). В декабре большевики в противовес "Искре" основали газету "Вперед", в редколлегию которой вошли Ленин, Богданов и их сторонники — А.В.Луначарский, М.С.Ольминский, В.В.Воровский — позднее всем им предстояло сыграть важную роль в истории партии. Несмотря на проявленное Лениным упорство, члены Совета РСДРП, отказались созвать III съезд, заявив, что в нем нет необходимости. Совет официально исключил Ленина из ЦК за внесение раскола в ряды партии. Меньшевики и четыре большевика "соглашателя" — Красин, И.Ф.Дубровинский, А.И.Любимов и Д.С.Постовский — занимали тогда в ЦК доминирующее положение. Красин отверг выдвинутое против них обвинение Ленина в том, что они якобы отказались от большевизма в пользу меньшевизма, и аргументировал это тем, что "соглашатели" сотрудничают с меньшевиками в "объединенном" комитете ради сохранения единства партии и победы революции в России.

Хотя в конце 1903 и в 1904 г. Ленин и обвинял Красина в предательстве, никак нельзя сказать, что тот вел себя непоследовательно: он по-прежнему считал революционную деятельность главным принципом марксистского социализма. Поддерживая на II съезде централистские идеи Ленина, ратовавшего за необходимость строгой партийной дисциплины, Красин понимал, что их реализация могла бы способствовать приближению революции. Большинство членов подполья было согласно с Красиным. Безразличный к спорам Ленина и Плеханова о судьбе российского социализма, Красин был на стороне первого, поскольку программа Ленина казалась ему более обоснованной и эффективной. Однако в конце 1903 г. уязвленный ленинской критикой в связи с деятельностью бакинской нелегальной типографии, Красин стал все активнее осуждать Ленина как за стремление поставить под свой контроль центральный печатный орган, так и за желание единолично доминировать в ЦК. По мнению Леонида Борисовича, лишь объединенные усилия партии могли ниспровергнуть старый режим. Ветеран революционного движения, Красин для победы над правительством готов был использовать любые средства. Ленин же, ценя агитацию, пропаганду, распространение нелегальной литературы, большое значение также придавал борьбе за принятие в качестве партийной идеологии своей интерпретации марксистской теории. Подобно Ленину, Красин понимал, что правительство можно свергнуть лишь силой, однако больше его уповал на стихийную мощь народа, на согласие в рядах революционеров, как бы в противовес бескомпромиссной приверженности Ленина собственной трактовке марксизма.

Расхождения между Красиным и Лениным касались прежде всего политики, но не только. Как люди в чем-то похожие — оба обладали огромной волей, мужеством, жаждали победы, оба были уверены в собственной правоте — они не могли подчиняться друг другу. Еще будучи студентом, Красин сопротивлялся всем советам Бруснева. Такую же независимость он отстаивал в отношениях с Лениным, раздражая его, как некогда и Бруснева. Красин даже больше, чем Богданов и другие видные большевики, мешал Ленину играть главную роль в партии в конце 1903 г. и в 1904 г. Пожалуй, в то время Красин был единственным серьезным конкурентом Ленина, несомненно, превосходившим его в умении руководить практической революционной работой. Авторитет Красина среди большевиков был завоеван сопряженной с большим риском деятельностью в условиях революционного подполья — опыт, по сути неведомый эмигранту Ленину. Благоразумно отдавая должное способностям Красина, Ленин, несмотря на политические разногласия, скорее всего, уважал его. Леонид Борисович был исключением среди большевиков, вступивших в партию до 1917 г., в том смысле, что совмещал с революционной профессиональную деятельность инженера. Литературная интеллигенция — журналисты, публицисты и полемисты писали о революции, Красин ее готовил.

Непревзойденный конспиратор, Красин оценивал мир исключительно сквозь призму грядущей революции. В конечном счете он был верен не РСДРП, и даже не ее большевистской фракции, как того хотел бы Ленин, а собственным представлениям о революции. Его поддержка Ленина, Богданова, Луначарского в борьбе против Плеханова, Аксельрода и Мартова имела в основе чисто прагматические, а отнюдь не идеологические соображения, к большой досаде Ленина. Красин умел гибко приспосабливаться к меняющейся политической ситуации ради того, чтобы принести наибольшую пользу революции, как он ее понимал.

 

Красин и Морозов

Будучи казначеем РСДРП, Красин время от времени вынужден был выезжать за пределы Закавказья в поисках средств для партии. Необходимость добывать денег стала одной из причин его отъезда из Баку. Но, прежде чем покинуть город, он значительно расширил круг своего профессионального и личного общения в высшем обществе. В декабре 1903 г. он познакомился с писателем А.М.Горьким. Вместе со своей гражданской женой, актрисой М.Ф.Андреевой, будучи вхож в среду аристократии, творческой интеллигенции, финансовых и промышленных магнатов, Горький добывал немалые средства для социал-демократов и прежде всего — для большевиков. Благодаря их усилиям партийная казна не раз пополнялась крупными суммами. Кроме того, доходы от ряда организованных Горьким издательств тоже шли на нужды большевиков.

Вскоре после знакомства Горький помог Красину встретиться с ведущим российским предпринимателем С.Т.Морозовым. Противоречивый, мрачный, замкнутый, прекрасно образованный инженер-химик, меценат, интересовавшийся новыми технологиями, Морозов, как это ни парадоксально, симпатизировал революционерам, стремившимся в конечном счете лишить его богатства и власти. Горький надеялся, что Морозов пригласит Красина работать на свою фабрику в Орехово-Зуево, что позволило бы тому покинуть Баку, поправить здоровье в северном климате, а заодно попросить у Морозова финансовую помощь для РСДРП.

Зимой 1904 г. Морозов присутствовал на заседании Московского политехнического общества, где Красин читал доклад, посвященный деятельности "Электросилы" и соответственно электрификации нефтяной промышленности Баку. Под впечатлением от выступления Красина Морозов рассказал ему о работе мануфактур Орехово-Зуево и объяснил, что хотел бы построить вблизи фабрики электростанцию с турбинным двигателем, но местные инженеры, вполне квалифицированные и надежные специалисты, не берутся за решение такой задачи и противятся нововведениям. Морозов предложил Красину взяться за такое дело, обещав послать ему официальный вызов в Баку.

Как и предвидел Горький, Красин произвел на Морозова сильное впечатление, постаравшись очаровать его личным обаянием и продемонстрировав уровень своей квалификации инженера. Кроме того, Красин не упустил шанса и прямо, как равный равному, смело и откровенно предложил Морозову вносить ежемесячно в фонд РСДРП две тысячи рублей. Морозов согласился, полностью убежденный доводом Красина, что истинного прогресса Россия может достичь, лишь соединив индустриализацию с революцией. Вернувшись в Баку, Красин через две или три недели получил официальное приглашение на работу в Орехово-Зуево, куда он и переселился в конце весны 1904 г.Жизнь на новом месте постепенно поправила его здоровье. Работа по строительству электростанции увлекла его. Время от времени Красин отправлялся поездом в Москву, чтобы послушать оперу или посмотреть драматический спектакль, тратя два или три часа на дорогу. Однако ему не хватало общения со своим другом Классовом, оставшимся в Баку. Занимаясь революционной деятельностью, Красин вынужден был проявлять теперь даже еще большую осмотрительность, чем ранее. Он ожидал более плотной опеки со стороны охранки, но не предвидел, что окажется под надзором еще и частной службы безопасности дома Морозовых. Мать С.Т.Морозова, главный держатель акций в совете директоров семейных предприятий, Красину не доверяла, а деньги, находившиеся в распоряжении сына, строго контролировала. Поэтому, несмотря на все усилия, Красину не удавалось получить от Морозова ничего сверх ежемесячных двух тысяч.

Помимо интересной работы на стройке, Орехово-Зуево привлекало Красина своей близостью к Москве, куда он часто выезжал в связи со своей деятельностью в ЦК РСДРП. Как и в Баку, служба обеспечивала ему идеальное прикрытие для конспиративной работы. Опасаясь провала, он всячески избегал каких-либо контактов с представителями местной партийной организации в Орехово-Зуево. В 1905 г. он помог Т.Т.Енукидзе —создать в Москве нелегальную типографию по образцу "Нины". Летом того же года, незадолго до переезда Красина из Орехово-Зуево в Петербург, типография начала работать.

 

Провал ЦК

В январе 1905 г., отправившись по делам в Петербург, Красин стал одним из немногих (из числа видных социал-демократов) свидетелей трагических событий 9 января, "Кровавого воскресенья", с которого началась первая революция в России. Потрясенный, Красин на следующий день вернулся в Москву, где рассказал об увиденном студентам и представителям радикальной интеллигенции. Забросив на время обязанности инженера, он сосредоточился на революционной деятельности, будучи убежден, что партия должна взять под свой контроль стихийное движение. Большевики-"соглашатели" и меньшевики из "объединенного" ЦК продолжали противиться созыву III съезда. Красин считал, теперь, в дни революции, как никогда необходимо заботиться об единстве партии, вместо того, чтобы покидать страну, тратя время и средства на улаживание досадного и ненужного конфликта между редколлегиями большевистской "Вперед" и меньшевистской "Искры".

8 начале 1905 г. члены ЦК часто собирались в Москве, обсуждая требование большевистского БКБ созвать съезд. Среди революционеров преобладали решительные настроения: они хотели действовать как можно быстрее. Однако приходилось опасаться ареста, и, собираясь обычно дважды в день, они проводили утренние и вечерние заседания в разных местах, надеясь таким образом ввести охранку в заблуждение. Рано утром Красин отправлялся из Орехово-Зуево в Москву, где оставался до вечера, либо, что было гораздо чаще, после утреннего заседания ЦК возвращался на фабрику, а затем снова приезжал на вечернее заседание. Воодушевляемый событиями революции, он вел изнурительный образ жизни.

9 февраля революционеры по непонятной причине изменили обычным правилам предосторожности и, собравшись утром на квартире писателя Л.Н.Андреева, друга Горького, вечернее заседание решили провести там же. Красин после утренней встречи уехал в Орехово-Зуево и, задержавшись там несколько дольше, чем рассчитывал, вернулся в Москву лишь около 20 часов, когда остальные члены ЦК уже находились в квартире Андреева. Взяв на вокзале извозчика, Леонид Борисович из соображений безопасности приказал ему проехать мимо нужного дома, возле которого он заметил людей, похожих на агентов полиции. Отпустив извозчика через два квартала, Красин пошел обратно пешком, чтобы проверить свои подозрения. В дом он входить не стал, а отправился к брату Герману, где и заночевал. Рано утром А.М.Андреева, жена писателя, сообщила братьям Красиным, что ее муж и члены ЦК арестованы и брошены в Таганскую тюрьму. Таким образом власти обескровили ЦК: из 12 его членов ареста, кроме Красина, избежали только Любимов и Постоловский, в тот момент находившиеся за пределами Москвы.

Не теряя времени, Красин в 9 утра явился к Морозову и сообщил о случившимся. Зная о дружбе- Морозова с Андреевым, Красин намекнул, что сюда с минуты на минуту может прибыть полиция, дабы его, Морозова, допросить. Напомнив о недавнем заказе, размещенном в Швейцарии, Красин заставил Морозова написать датированное 9 февраля письмо, в котором Красину поручалось выехать в Швейцарию и лично получить заказанное там оборудование для паровой турбины. Этой уловкой предполагалось сбить полицию со следа, а заодно оправдать длительную отлучку Леонида Борисовича из Орехово-Зуево. В действительности, он остался в России и в течение нескольких недель путешествовал по стране, главным образом, по южным городам, встречался с Любимовым и Постоловским — они обсуждали стратегию дальнейших действий, оповещал местные комитеты о провале ЦК и призывал их продолжать партийную деятельность.

 

Красин о партийном единстве и вооруженной борьбе

Провал ЦК лишил Красина законных оснований для противодействия намерениям Ленина. Вынужденный сменить тактику, Красин выступал теперь за созыв III съезда с целью избрания нового ЦК. Сначала он проконсультировался с местными организациями РСДРП, а затем 12 марта от имени ЦК подписал соглашение с представителем большевистского БКБ С.И.Гусевым. Это вовсе не означало капитуляцию перед БКБ: документ лишь обязывал оставшихся на свободе членов ЦК, с одной стороны, и БКБ, с другой, сотрудничать в подготовке нового съезда, который предполагалось собрать даже, если необходимо, вопреки решениям Совета РСДРП. Местным комитетам следовало избрать делегатов в течение 10 дней, что было крайне сжатым сроком в условиях подполья. Соглашение также предусматривало необходимость присутствия на открытии съезда делегатов от не менее чем трех четвертей от общего числа комитетов. Этот пункт свидетельствовал о том, что Красин все еще не отказался от идеи объединить партию. Встречи с подпольщиками убеждали его, что те более чем когда-либо хотят действовать и не интересуются грызней марксистов-эмигрантов. В рамках подготовки к съезду он снова провел консультации на местах, а затем в конце марта — начале апреля под чужим именем пересек границу вместе с Любимовым и Постоловским. Будучи членом организационной комиссии съезда, Красин намеревался создать на нем новый ЦК и покончить с расколом в партии, чтобы приступить к подготовке вооруженного восстания в России31 .

Приехав в Швейцарию, он надеялся примирить враждующие редколлегии большевистской газеты "Вперед" и меньшевистской "Искры", причем, намеревался вести с ними переговоры с позиции силы: во время поездок по России он добился того, что местные комитеты поддержали его идею объединительного съезда. Подпольщики, часто не понимавшие различий между большевизмом и меньшевизмом, считали себя членами единой РСДРП. Опытный практик революционной борьбы, Леонид Борисович разделял такую позицию. Для партийного подполья революционная работа была слишком опасным делом, а господствующий режим все еще слишком силен, чтобы революционеры могли себе позволить расходовать людские и материальные ресурсы на то, что они считали бессмысленной идеологической сварой. В этот период расхождения между большевиками и меньшевиками сводились в основном к разногласиям между двумя фракциями эмигрантов.

И все же главную свою задачу Красин видел в том, чтобы добиться одобрения съездом идеи вооруженного восстания. Ради нее он был готов, в случае необходимости, пожертвовать даже единством партии.

 

4 Красин в революции 1905 года

Итак, весной 1905 г. Красин отправился в Женеву для подготовки съезда РСДРП. Ему предстояло встретиться с лидерами меньшевиков Плехановым, Мартовым, Аксельродом и Засулич, выступавшими против созыва съезда. А поскольку такое мнение преобладало и в Совете РСДРП, это означало, что III съезд соберется без лидеров меньшевиков и без согласия высших партийных органов на его проведение. Красину, Любимову и Постоловскому не удалось переубедить меньшевиков — те отказались от участия в съезде. Тогда Леонид Борисович на время отложил попытки примирения фракций и уехал в Лондон на III съезд, созванный прежде всего для воссоздания ЦК партии. Впрочем, от идеи достичь партийного единства он не отказался, надеясь, что новый ЦК сумеет обеспечить согласованность действий социал-демократических организаций в России даже при сохранении идеологических, организа-ционных и тактических разногласий между эмигрантами.

 

Красин па III съезде РСДРП

К великому огорчению Красина III съезд, проходивший с 12 по 27 апреля, оказался большевистским: делегаты от 14 комитетов России поддержали меньшевиков, отказавшись признать правомочность съезда, и покинули заседание. Они вместе с меньшевиками-эмигрантами одно-временно со съездом организовали в Женеве встречу, названную партийной конференцией. Меньшевики были возмущены действиями оппонентов, особенно, намерением Ленина поставить ЦК полностью под свой контроль и подчинить ему местные комитеты. И все же меньшевики, прежде всего, приехавшие из России, хотели покончить с расколом партии в период, когда подъем революционного движения требовал единства для победы над режимом. Большевики же постарались воспользоваться благоприятным стечением обстоятельств, чтобы поставить ЦК под свой контроль.

Хотя на съезде присутствовали одни большевики, а Ленин был избран председателем, полностью ленинским съезд не стал. Сопредседателями делегаты выбрали Богданова и Красина. Некоторые большевики, подобно меньшевикам, ставили под сомнение законность избрания делегатов на съезд, поскольку Ленин и его сторонники, чтобы обеспечить себе поддержку, вызвали раскол ряда местных организаций и создали альтернативные комитеты. Соглашение от 12 марта между ЦК и БКБ предусматривало присутствие на съезде представителей не менее чем от трех четвертей общего числа партийных организаций. И хотя Красин доказывал, что это условие выполнено, реально представленные 24 делегатами 21 местный комитет и две группы эмигрантов, конечно же, не составляли трех четвертей от всех организаций.

Красин принял активное участие в работе съезда. Выступив от имени организационного комитета, он объяснил делегатам, какие обстоятельства вызвали необходимость в новом съезде и, в частности, обусловили заключение соглашения от 12 марта между ЦК и БКБ. Он также выступил с докладом от имени ЦК, что стало одним из главных событий на съезде, и, кроме того, сделал отдельные сообщения по вопросам о вооруженном восстании, об участии социал-демократов во временном революционном правительстве и о новом Уставе партии.

Рассказывая о работе оргкомитета, Красин оправдывал действия ЦК и особенно тех его членов, которых Ленин называл соглашателями. Он отмечал, что ЦК в основной своей массе состоял из большевиков, согласных с программой партии и разделявших организационные и тактические принципы, одобренные II съездом. Он подчеркнул, что профессиональные революционеры российского подполья больше заботились об единстве партии, чем находившееся за рубежом большевистское БКБ. Большевистская эмиграция, по его мнению, сразу же после II съезда отказалась от надежды достичь компромисса с меньшевиками-эмигрантами. Согласно доводам Красина, ЦК сначала противился созыву нового съезда потому, что его члены хотели использовать существующие между местными комитетами РСДРП взаимодействие и принципиальное согласие по тактическим вопросам, чтобы способствовать развитию революционного движения и побудить социал-демократическую эмиграцию к преодолению идеологических и прочих разногласий. Далее Красин указал, что "кровавое воскресенье" сыграло решающую роль в определении позиции ЦК относительно начавшейся революции и созыва III съезда. Начавшаяся революция не только усилила разногласия по организационным, идеологическим и тактическим вопросам среди партийного руководства, находящегося в эмиграции, но и вызвала споры о принципах тактики и организации между членами партии в самой России. В условиях революции такие столкновения ничего, кроме вреда принести не могли, а потому возникла необходимость созвать съезд, дабы решить все спорные вопросы. Ни один партийный орган, кроме ЦК, не обладал достаточным авторитетом, чтобы покончить с расколом и выработать политическую программу руководства революцией. Вот почему ЦК, поддержанный, по словам Красина, как большевистскими, так и меньшевистскими местными комитетами, заключил соглашение с БКБ о созыве III съезда.

Далее Красин заявил, что социал-демократическая эмиграция, занятая публицистикой и далекая от политической жизни России, не понимает, что партия, ослабленная внутренними раздорами, может упустить исторический шанс возглавить народное движение против царского режима. Только съезд, утверждал он, способен дать партии новые ориентиры в быстро меняющейся политической ситуации. По сути дела, он оправдывал созыв съезда вопреки позиции Совета РСДРП и меньшевиков-эмигрантов.

В этом выступлении Красин обошел молчанием ряд моментов, связанных со столь быстрым изменением позиции ЦК по вопросу о созыве съезда. Так, он совершенно не упомянул о разгроме ЦК в феврале — событии, после которого оставшимся на свободе членам ЦК не оставалось ничего другого как согласиться с требованиями БКБ. Утверждая, что с самого II съезда ЦК был большевистским, Красин "забыл" о том, что ранее в спорах с Лениным называл ЦК "объединенным", т.е. состоящим из представителей обеих соперничающих фракций.

Красин подчеркивал, что он отнюдь не капитулировал перед БКБ, что его отношение к этой организации между августом 1904 г. и мартом 1905 г. не претерпело никаких изменений и только обстоятельства заставили пойти с ней на компромисс. Красин старался хотя бы на будущее сохранить возможность примирения с меньшевиками. Он особо указывал на то, что после начала революции меньшевики в российском подполье так же, как и большевики, поддержали идею созыва нового съезда. Таким образом он попытался противопоставить меньшевиков-подпольщиков эмигрантским лидерам меньшевизма.

Выступая по вопросу о вооруженном восстании, Красин призвал делегатов разработать стратегию или план действий. Партия, отмечал он, не сможет вооружить все население, а потому она должна учить массы вооружаться самостоятельно и агитировать их в пользу восстания. Основное внимание партия обязана сосредоточить на рабочих, обеспечивая их оружием и обучая воевать. Впрочем, одно лишь обладание оружием не гарантирует успеха. Красин требовал, чтобы рабочие, возглавляемые боевыми дружинами РСДРП, готовились к восстанию, участвуя в массовых демонстрациях и таким образом приобретая опыт согласованных действий против правительственных войск. Особо Красин подчеркивал необходимость предварительной подготовки и точного плана восстания. Он предостерегал от спорадических и неорганизованных выступлений крестьян против режима, которые, как показывает исторический опыт, обычно заканчивались поражением бунтовщиков. Впрочем, отдавая предпочтение сознательности перед стихийностью, Леонид Борисович все же признавал необходимость массовых действий, без которых революционеры не смогут свергнуть правительство.

Комментируя выступление Ленина по вопросу о временном революционном правительстве России, Красин согласился с тем, что свержение монархии станет для РСДРП лишь началом настоящей борьбы за власть. Он отмечал, что многих социал-демократов заботит проблема участия представителей партии во временном правительстве демократической республики, которая придет на смену царскому режиму в результате вооруженного восстания народа. Его же гораздо больше интересовало то, сумеет ли РСДРП заставить такое правительство выражать интересы не только либеральной интеллигенции, но и рабочих, и, соответственно, быть подлинно демократическим. Это правительство, подчеркивал Леонид Борисович, будет не социалистическим, а буржуазно-демократическим. Он даже допускал возможность вхождения в него социал-демократов с условием, что они немедленно выйдут из правительства, как только оно неизбежно выступит против углубления революции. Вот тогда-то партия и начнет готовить новую, теперь уже социалистическую революцию. Он подтвердил выдвинутый на II съезде тезис большевиков, что, поскольку в экономике России доминирует капиталистический уклад, партия сможет осуществить социалистическую революцию после того, как буржуазно-демократическая революция покончит с монархией. По всем этим пунктам мнения Ленина и Красина совпадали. Расходились они лишь в одном: Ленин считал, что такое правительство должно быть сформировано после свержения монархии, Красин же полагал, что его надо создать уже в момент вооруженного восстания.

Взгляды Красина на вооруженное восстание и временное революционное правительство нашли отражение в соответствующих резолюциях съезда. Если накануне III съезда Ленин и другие члены БКБ, несмотря на компромиссное соглашение от 12 марта, с опаской относились к Красину, то дальнейшие его выступления полностью рассеяли их беспокойство.

На III съезде Красин произнес, возможно, самую яркую свою речь — об Уставе партии. Здесь сильней, чем во всех других выступлениях, он подчеркнул глубину расхождений Между ленинским БКБ и большевиками-соглашателями. Это был страстный призыв к единству и поддержке революционного подполья социал-демократической эмиграцией, которую он презрительно охарактеризовал, как состоящую из теоретиков, журналистов, литераторов, публицистов и полемистов. Красин упрекал эмигрантов за их незнание проблем, стоявших перед революционным движением внутри страны, особенно финансовых. По его словам, ЦК своевременно пришел к правильному выводу о том, что возглавить революцию без динамичного, эффективно работающего партийного аппарата невозможно. Вот почему ЦК объединил усилия как большевиков, так и меньшевиков — необходимо было согласие, чтобы избежать любительства и образовать партию профессиональных революционеров. Красин отмечал, что политическая ситуация в империи даже самого Ленина, если бы он там оказался, заставила бы пойти на компромисс.

С горечью Красин говорил, что эмигранты — и большевики, и меньшевики — постоянно критикуют находящийся в России ЦК, но мало ему помогают. Сами же они своими дрязгами лишь раскалывают движение, заставляя тратить средства, энергию и время на бесконечные и бесплодные препирательства по поводу незначительных философских расхождений. Красин обвинил эмигрантов в том, что они, отказываясь от сотрудничества в решении тактических и организационных вопросов, не позволили выполнить главную задачу, поставленную II съездом, — создать в империи централизованную, сплоченную социалистическую партию. II съезд наметил лишь общие контуры и фундаментальные принципы будущей партии, но не дал подробного плана действий. Выработать его и осуществить было поручено ЦК. Эмигранты же не смогли приспособить идеологию и теорию к меняющимся политическим реальностям. Удивительно, но они порицали ЦК за бюрократическую инертность, в которой на самом деле были виноваты именно они. Приговор Красина был категоричным: пока в РСДРП верховодят эмигранты-литераторы, деятельность партии не может быть успешной. Он высказал опасение, что эти люди в итоге просто погубят партию в России. Сожалея о кажущихся неразрешимыми спорах между эмигрантами — большевиками и меньшевиками, — Красин от имени революционного подполья высказал пожелание, чтобы эти разрушительные для партии споры поскорее закончились.

Данную тему Красин развил в отчетном выступлении о деятельности ЦК. Подводя итоги деятельности ЦК за два года и напутствуя будущих его членов, он подчеркивал необходимость часто собирать заседания комитета, даже если это связано с возрастанием транспортных расходов и повышением вероятности арестов. Регулярные встречи членов ЦК облегчили бы координацию действий и исключили бы их ненамеренное дублирование, упростили бы принятие коллегиальных решений. В прошлом партийные дела часто откладывались лишь потому, что трудно было собрать всех членов ЦК. Красин настаивал также на постоянной координации действий ЦК и местных организаций, для чего члены ЦК обязаны систематически выезжать на места. Далее Красин отметил, что комитету пришлось потратить много средств и энергии на преодоление так называемых технических трудностей, в частности, связанных с вы-пуском революционной литературы. По его мнению, в данной сфере деятельности ЦК сделал больше, чем любая другая подпольная организация за всю историю российского революционного движения. Однако проблемы остались, и новому составу ЦК, несомненно, придется с ними столкнуться. Красин еще раз посетовал на засилие в партии литературной интеллигенции и нехватку профессиональных революционеров-прагматиков, что осложняет деятельность ЦК в России.

Отвечая на критику оппонентов, считавших, что ЦК печатал и распространял в империи в основном "устаревшую" литературу, Красин возложил вину за это на партийных теоретиков и идеологов, независимо от их фракционной принадлежности. Он упрекнул их за то, что в последние два года, когда революционная сознательность масс значительно повысилась, отчасти благодаря событиям русско-японской войны, эмигранты, как большевики, так и меньшевики, не выпустили ни одной брошюры, памфлета или книги, способных действительно заинтересовать пролетариат. Поскольку социал-демократическая интеллигенция, с точки зрения рабочих, была увлечена бессмысленными и непонятными спорами, не имевшими никакого отношения к подлинным проблемам быстро набиравшего силу революционного движения, поскольку ЦК ничего не оставалось, как выпускать устаревшие по общему признанию издания. И это свое выступление Красин закончил призывом к сплочению всех организаций РСДРП, независимо от их фракционной принадлежности. Для успеха в революции партии нужен был организационный центр в России, а не за границей, который мог бы координировать и направлять' всю политическую деятельность. Не теория, а сила и оружие в конечном счете определят судьбу революции, считал Красин, подчеркивая, что только сотрудничество в решении тактических и организационных вопросов всех социал-демократов, независимо от их взглядов и пристрастий, способно обеспечить победу вооруженного восстания.

Боевые и хорошо аргументированные выступления Красина на III съезде, свидетельствовавшие о том, что Леонид Борисович не пошел на поводу у БКБ, оказали серьезное влияние на принятые резолюции. С одной стороны, съезд одобрил ленинскую редакцию устава партии, предусматривавшую строгую централизацию, провозглашенную II съездом. Делегаты ликвидировали Совет партии и выбрали новый состав ЦК, куда вошли Ленин, Богданов, Красин, Постоловский и А.И.Рыков. Такой исход удовлетворил Красина, поскольку ЦК не только остался организационным и стратегическим центром партии в России, но и значительно расширил свои полномочия с ликвидацией Совета РСДРП. Леонида Борисовича устраивало и то, что членом ЦК стал его единомышленник Постоловский. С другой стороны, большинство делегатов поддержало Красина по вопросу об единстве партии, отвергнув попытки Ленина добиться осуждения Плеханова и провести резолюцию, призывающую к исключению меньшевиков из партии. Еще одной победой Красина стало принятие секретной резолюции, поручавшей ЦК разработать условия, на которых можно было бы воссоединиться с отколовшейся частью РСДРП, и представить их на одобрение следующего съезда. Правда, Ленину удалось протащить еще одну секретную резолюцию, предоставляющую ЦК право распускать меньшевистские организации, если те откажутся соблюдать партийную дисциплину и подчиняться решениям III съезда.

РСДРП в эмиграции и в подполье

Интересно отметить, что в новом составе ЦК был лишь один представитель эмиграции — Ленин, прочие являлись профессиональными революционерами из российского подполья. Их избрание в условиях начинающейся революции стало закономерным и оправданным шагом. Однако этот факт все же означал нечто гораздо большее, чем просто попытку учитывать новые обстоятельства, возникшие в ходе революции.

РСДРП, как и все новые российские революционные партии, с самого момента образования столкнулась с огромными трудностями, ибо не имела стабильной базы в стране. Подвергаясь преследованиям со стороны властей, РСДРП вынуждена была создать свой центр за границей, где социал-демократы могли спокойно разрабатывать планы будущей революции, свободно размышлять и писать о социализме, вести открытые дискуссии с западноевропейскими интеллектуалами о вечных русских вопросах, в том числе о миссии и исторической судьбе России.

В течение недолгого периода после начала революции 1905 г. правительство вынуждено было пойти на некоторую либерализацию политической жизни, что несколько уменьшило разницу в условиях деятельности эмигрантов и профессиональных революционеров в России. И все же на протяжении почти всей истории РСДРП в силу необходимости делилась на две весьма несхожие между собой части: партийное руководство, легально обосновавшееся в Западной Европе, и сеть подпольных организаций в самой империи. Такое пространственное разделение порождало не только технические, финансовые и прочие трудности, но и политические трения. Не случайно в своем докладе на III съезде Красин поднял один из наиболее болезненных вопросов: где основное поле деятельности партии — в России или же, пока монархия не свергнута, за границей? Другой, не менее важный вопрос, к которому Красин привлек внимание делегатов III съезда, касался профессиональной подготовки и социального состава партийного руководства. Рано или поздно социал-демократы захватят власть. Но в чьи руки она попадет: литературной интеллигенции, далекой как от масс, так и от проблем управления, и занятой лишь тем, что пишет о революции, либо рабочих и профессиональных революционеров, которые эту революцию совершат?

Ответы на эти вопросы, впервые сформулированные Красиным на III съезде, но ставшие частью его политического кредо еще задолго до 1905 г., с одной стороны, принесли ему большую популярность в рядах партии, с другой стороны, вызвали и бурное неприятие части членов РСДРП. Будучи практическим революционером, он считал, что политической основой партии является ее организационная структура в России, а не за границей, и что главная задача эмиграции — помогать российскому подполью. Многие профессиональные революционеры в империи разделяли его открытое презрение к литературной социал-демократической интеллигенции. Красин осуждал эмигрантов за то, что они из-за своего чрезмерно щепетильного отношения к мельчайшим нюансам марксистской философии осложняют и так весьма трудную по причине правительственных репрессий деятельность партии. Снова и снова он повторял, что журналисты и теоретики не могут совершить революцию.

Ленин также критиковал интеллигенцию, благоразумно забывая о собственном происхождении и воспитании, и соглашался с Красиным в том, что партия должна привлечь в свои ряды как можно больше рабочих. Однако парадокс состоял в том, что и Ленин, и Красин, отдавая предпочтение планомерности в развитии революционного движения перед стихийностью, на деле испытывали, несмотря на все свои декларации, определенное недоверие к массам, в том числе к пролетариату, и в руководстве партийной деятельностью опирались прежде всего на интеллигенцию.

Вопрос же о том, где находится основное поле деятельности РСДРП — в России или в Западной Европе, — приобретал особую остроту отчасти из-за личного соперничества Ленина и Красина. Отдавая предпочтение активным формам борьбы, Красин категорически утверждал, что российское подполье играет гораздо более важную роль, нежели эмиграция, а потому мнение его представителей должно иметь решающее значение в партийных делах Ленину трудно было спорить с этим, тем более, что он старался подчинить своему контролю все органы партии как за рубежом, так и в России. Впрочем, и Красин понимал, что до тех пор, пока существует противодействие охранки, РСДРП не может обойтись без эмиграции и ограничиться деятельностью исключительно на территории империи.

В 1905 г. Ленин и Красин временно отложили свои разногласия по вопросам о партийном единстве и значении различных частей РСДРП и, несмотря на личное соперничество, стали сотрудничать в деле подготовки вооруженного восстания.

 

Красин и "Общество 1886 года"

После завершения работы III съезда Красин решил вернуться в Россию для руководства вооруженной борьбой. Однако сначала он отправился в южную Францию, где находился Морозов, чтобы получить дополнительные средства для партии. На съезде Красин сообщил, что расходы ЦК превысили 6 тыс. рублей в месяц и что местные организации нерегулярно присылают деньги. Таким образом, ЦК испытывал бюджетный дефицит и нуждался в дополнительных финансовых поступлениях.

Морозов держался бодро, хотя было заметно, что он чем-то смущен. Он понял, что Красин приехал за деньгами и дал ему пачку купюр. Через два дня , 13 мая 1905 г. Морозов покончил жизнь самоубийством в санатории близ Канна. Красин узнал об этом из газет уже в Женеве. Жена Горькова Андреева еще раньше замечала, что в последнее время Морозов выглядел подавленным, забросил дела. Возможно, его депрессия была обусловлена конфликтом с матерью в середине апреля, в результате которого он был лишен должности директора семейных предприятий. Впрочем, как ни странно, даже смерть Морозова большевики сумели обернуть к своей выгоде. Андреева, которой он завещал свою страховку, отдала эти 60 тыс. рублей на нужды партии. К счастью большевиков, младший племянник Морозова Н.П.Шмидт, только что вступивший в возраст совершеннолетия, смог унаследовать мебельную фабрику Морозова в Москве. Интересуясь марксизмом, он поддерживал связь с московскими большевиками и так же, как и его дядя, финансировал их деятельность.

Из Женевы Красин отправился в Москву. Убедившись, что провал ЦК в феврале никак не отразился на его прежнем статусе, Красин вернулся на текстильную фабрику в Орехово-Зуево, где и прожил до конца лета. В середине сентября он уволился и переехал в Петербург, получив место инженера в бельгийской электрической компании "Общество 1886 года", занимавшейся прокладкой кабелей для городского транспорта. Любовь к природе побудила его поселиться за городом: вместе с семьей он жил в деревне Куоккала у финской границы. Впрочем, в Петербурге он тоже имел квартиру11. Похоже, полиция "прозевала" его возвращение в Россию. Только 31 августа охранное отделение поручило своим агентам выяснить его местонахождение и установить за ним тайное наблюдение.

Руководство БТГ

Подъем революционного движения в России способствовал тому, что подпольная деятельность отнимала у Красина все больше времени в ущерб его работе в качестве инженера. III съезд подтвердил его полномочия главного казначея РСДРП и поручил ему организацию доставки подпольной литературы из-за границы в Россию. Поскольку съезд обязал все партийные организации принять самые энергичные меры для вооружения пролетариата, разработать планы восстания и создать специальные партийные группы для руководства им, Красину как надежному и опытному лидеру социал-демократии было поручено возглавить всю эту подготовительную работу.

Еще в конце января 1905 г. Петербургский городской комитет (ПК) РСДРП создал Боевую техническую группу (БТГ), чтобы руководить борьбой против правительства. Первое время во главе БТГ стоял С.И.Гусев, являвшийся также с декабря 1904 по май 1905 г. секретарем ПК. Ответственным же за доставку оружия и взрывчатки и за распределение их среди будущих участников восстания был Н.Е.Буренин впоследствии ставший пианистом. БТГ формировала боевые рабочие дружины, обучала их уличному бою, в т.ч. технике возведения баррикад. Районные партийные ячейки отбирали и наиболее подходящих для ведения действий людей, в основном из рабочих14 .

ПК сумел так быстро наладить работу БТГ по подготовке восстания во многом потому, что еще с 1901 г. Буренин и другие революционеры приобрели немалый опыт организации подпольной деятельности, переправляя в Петербург запрещенную литературу по так называемому "северному пути" -— из Швейцарии и Германии в Россию через Швецию и Финляндию. В конце XIX - - начале XX в. царское правительство проводило политику систематической русификации Финляндии, которая с момента присоединения ее к Российской империи в 1809 г. пользовалась статусом автономного великого княжества. Это привело к тому, что многие финны стали активными участниками российского революционного движения; даже некоторые официальные лица в Финляндии симпатизировали революционерам. Русско-финляндская граница охранялась не столь бдительно, как западные границы России; пограничные посты обычно располагались в лесах на большом расстоянии друг от друга; пограничники часто небрежно относились к своим обязанностям.

Главным перевалочным пунктом в созданной ПК системе транспортировки нелегальных грузов было семейное поместье Бурениных, расположенное прямо на русско-финляндской границе, благодаря чему сюда можно было подвозить грузы и с той, и с другой стороны как гужевым, так и железнодорожным транспортом. После создания БТГ ПК значительно увеличил объем своих контрабандных перевозок, включая доставку оружия и взрывчатки. Сеть тайных агентов Буренина в Финляндии — служащие железной дороги, таможни и даже полиции — обеспечивала безопасность провоза в Петербург ружей и револьверов, приобретавшихся в основном в Бельгии и Германии. Тем же путем Буренин переправлял за рубеж партийные кадры.

Важнейшим центром деятельности БТГ стал Гельсингфорс, а ее главной опорной базой — Гельсингфорсский университет. Через своих людей в университете БТГ отправляла и получала корреспонденцию, используя секретные коды, шрифты и симпатические чернила, добывала паспорта и другие документы для выезда за границу, устраивала конспиративные квартиры для размещения революционеров на пути из Западной Европы в Россию и обратно. Позднее Буренин писал в мемуарах, что он и его соратники работали осторожно, но эффективно, соблюдая меры безопасности и строгую дисциплину. Время от времени полиции удавалось арестовать кого-нибудь из членов группы, в том числе в 1907 г. самого Буренина. Однако в целом раскрыть ее деятельность полиции было гораздо труднее, чем большинства других революционных организаций. Несмотря на все усилия властям не удалось перекрыть "северный путь", во многом благодаря бдительности революционеров.

По заданию ЦК, БТГ доставила в Петербург огромное количество взрывчатки и огнестрельного оружия. Однако, по мнению руководства БТГ, перевозки по "северному пути" не могли полностью удовлетворить потребности в вооружении, и поэтому решено было самим производить бомбы и гранаты. В начале 1905 г. в Болгарию отправился М.Н.Скосаревский (партийная кличка "Омега"), химик по образованию, чтобы получить консультацию у известного анархиста и мастера по изготовлению бомб Наума Тюфекчиева, жившего в Македонии. В мае Скосаревский вернулся в Петербург с необходимыми светокопиями, таблицами, графиками и инструкциями по производству бомб в чугунной оболочке. БТГ немедленно организовала производство ручных гранат по модели Тюфекчиева, названных "Македонец", в мастерской игрушек в деревне Коломяги, недалеко от Петербурга. Это предприятие просуществовало несколько месяцев и закрылось лишь после того, как полиция установила за ним слежку.


Интернет версия данной статьи находится по адресу: http://www.situation.ru/app/j_art_809.htm

Copyright (c) Альманах "Восток"