Среди предметно-вещественных факторов производства классовые докапиталистические общества имеют в качестве ведущего элемента производительных сил естественные производительные силы, т.е. данные природой, а не созданные трудом самих людей факторы труда. Естественными производительными силами называются такие факторы труда, которые, с одной стороны, уже вовлечены в социальный процесс и функционально служат целям человека, но с другой — эта социальная роль их еще не успела подчинить себе их физическую, природой данную форму. Итак, исходным моментом докапиталистической организации системы производительных сил является доминирующая роль природно-естественных элементов производительных сил по отношению к трудом созданным, или исторически приобретенным, их элементам.

В той степени, в какой природные процессы в их девственно-данном виде доминируют над природными силами, приобретшими внешнюю форму в соответствии с их социальной внеприродной функцией, т.е. над исторически приобретенными производительными силами, в той, следовательно, степени, в какой люди не успели еще достаточно переделать своим трудом внешнюю для них девственную природу, в той самой степени люди и сами еще не успели переделать себя и свое сознание. Переделанности природы трудом соответствовали уже достигнутые некоторые положительные знания, ее непеределанности, напротив, соответствовали незнание, невежество, составлявшие гносеологический субстрат религии. Итак, доминирование незнания над знанием. Это, между прочим, находило свое выражение в “антропологизации” знаний, т.е. в приписывании внешней для человека природе таких свойств, которые ей не присущи, но человеку желательны. Господство живого труда над трудом овеществленным, субъективно-личных элементов производительных сил над объективными, в пределах исторически приобретенных, обусловливает такое состояние знаний, при котором значительная их часть существует еще в неотделенном от самого практического труда, т.е. не в виде занятий особого слоя людей, но в виде эмпирических знаний самих трудящихся, их интеллектуального опыта. Вместе с тем незначительность развития самих положительных знаний обусловливала их функциональную неотдифференцированность, неразвитую форму многогранности занятий одного и того же “интеллектуала”. Однако уже здесь произошло отделение науки гуманитарной от науки естественной. Причем естествознание в большей степени не отделилось от труда, нежели гуманитарные науки, которые здесь функционировали в качестве средства организации подневольного живого труда. Господству среди элементов производительных сил живого труда над трудом овеществленным соответствует доминирующая роль наук гуманитарных над науками естественными.

В докапиталистических классовых обществах некогда целостный, неразделенный вследствие неразвитости труд уже распался на труд особенный и труд совокупный. Это нашло свое выражение и во внешнем, предметном бытии этих свойств живого труда, т.е. в форме орудий труда, которые здесь впервые по своим функциям разделились на орудия ручные дифференцированные, выражающие ручной умелый труд ремесленников и т.п., и орудия силовые (рычаг, ворот, ветряные и водяные орудия и т.п.), которые заменяют простую силу массы отдельных рабочих при их совместных работах. Ручные дифференцированные орудия есть технологическое воплощение в основном эмпирических знаний самих трудящихся, а крупные силовые машины, чаще всего заменяющие простую силу массы совместно работающих подневольных рабочих, естественно, чаше всего есть технологическое воплощение оторванных от самого труда знаний, т.е. науки (Архимед, Аристотель и т.п.).

Эта последняя отличается от индустриальной, научно-технической и прочих систем производительных сил тем, что в ней естественные (природные) производительные силы доминируют над исторически приобретенными. Эффективность общественного труда обусловлена здесь главным образом такими предметами труда, которые хотя и выступают в качестве факторов человеческого труда, но вопреки этой своей уже социальной функции сохраняют еще девственно-природный физический характер (естественное плодородие почвы, изобилие земных недр, лесов, вод, степей и т.п.). Социальная функция еще не успела здесь придать физической структуре предметов и орудий труда соответствующую этой функции “искусственно” трудом созданный вид, с чем мы встречаемся уже в индустриальной системе производительных сил, в индустриальном способе производства. Искусственно созданные человеком орудия труда (например, пахотные инструменты, прирученные животные, ирригационные сооружения и т.п.) являются в докапиталистических способах производства всего лишь средством включения в социальный трудовой процесс всего того комплекса девственно-природных процессов, каковые и определяют собою здесь эффективность человеческого труда. (Поэтому, например, неурожаи в развивающихся странах способны на 15—20% свести на нет усилия людей.) Таким образом, во всех локальных и стадиальных формах натурального способа производства решающую роль играют естественные (природные) производительные силы, т.е. такие девственно-природные по своим физическим характеристикам естественные процессы, которые, однако, уже функционируют в роли средств человеческого труда.

В отличие от капиталистической формы присвоения во всех традиционных обществах присвоение не трудом созданных, природных факторов труда, естественных средств производства не может быть результатом уже произведенных продуктов труда, не может быть результатом экономических отношений собственности (Маркс называет экономическими отношениями собственности отношения между людьми, объектом которых является живая или овеществленная форма труда; личностным, волевым, монопольным аспектом собственности он называет такие отношения между людьми, которые имеют своим объектом волю агентов присвоения, а не предмет). Присвоение природных, не созданных трудом факторов труда не является результатом распределения продуктов труда и может быть осуществлено только внеэкономически, только путем ограничения воли производителей распоряжаться окружающими их природными процессами. Так как экономическими формами собственности классики политической экономии называют только такие отношения между людьми, которые связаны с присвоением ими труда (живого или овеществленного, все равно), то отношения собственности, имеющие объектом присвоения не трудом созданные, а природные факторы труда, не относятся к категории экономических форм собственности и определяются ими как внеэкономические, волевые, личностные, чисто монопольные отношения собственности. (Так как любой продукт труда в его субъективной (сами люди) или объективной (предмет) форме есть еще и просто природный феномен, “тело”, то экономическое присвоение всегда есть одновременно и “голая собственность”, монополия, волевое отношение собственности. Однако не все физические тела есть продукт человеческого труда, как раз большинство их есть продукт природных сил, поэтому не всякая внеэкономическая форма собственности есть одновременно и экономическая.) Но физически связь людей с природными условиями их бытия не может быть разорвана; отчуждение природных факторов труда (земли, природных тел, процессов и т.п.) есть ограничение воли людей, есть отчуждение их свободного волевого отношения к природе как к своей и вовсе не представляет собою отчуждения “вещи”.

В практически-деятельном отношении субъекта к вещи, в процессе труда силе субъекта сопротивляются физические силы этой вещи, ее твердость, упругость, вязкость и т.п. Однако когда речь идет не о практически-деятельном присвоении предмета субъектом, а об отношениях субъектов по поводу этого предмета вне труда, т.е. о волевых отношениях собственности, то в самих физических свойствах присвоенного кем-то, например земельного участка, нет ничего такого, что препятствовало бы другим людям (несобственникам) практически его эксплуатировать. Им препятствует здесь не физическая природа самого этого земельного участка, но воля его хозяина, который смог ограничить волю других людей распоряжаться им как своим. Собственность на объекты, представляющие собою не предмет практического труда, но объект воли, не есть экономическое отношение, а есть отношение чисто волевое, т.е. такое, которое своим объектом имеет волю людей, ее ограничение, отчуждение или, наоборот, ее проявление. Когда предмет не создан трудом, а дан от природы, то собственность на него есть только внеэкономическое присвоение, только волевое отношение собственности. Нельзя противопоставлять собственность на девственную почву (или на землю как территорию, как твердь, как естественную кладовую веществ и процессов, как плодородие и т.п.) внеэкономическому принуждению или вообще волевым отношениям собственности, ибо частная собственность и есть чисто волевое отношение собственности, чисто правовая, монопольная форма собственности. И так как природные средства производства, играющие решающую роль в натуральном хозяйстве, не созданы трудом, то присвоение результатов труда в сфере распределения продуктов не может в традиционных обществах автоматически, как при капитализме, обеспечить приобретение этих не созданных трудом факторов труда.

Воспроизводство традиционных отношений собственности предполагает внеэкономическое присвоение природных средств производства, каковое и есть одновременно и ограничение, присвоение или отчуждение воли несобственников. Волевые, личностные, неэкономические отношения, отчуждение воли несобственников в сфере распределения факторов труда одновременно являются средством присвоения и природных средств труда, и рабочей силы производителя. Иметь титул собственника природных факторов труда, с которыми в самом труде физически связан производитель, значит иметь собственность на его волю, значит отчуждать, ограничивать его волю распоряжаться своей рабочей силой, значит принуждать его рабочую силу функционировать не только ради удовлетворения нужд и потребностей самого производителя, но и ради удовлетворения нужд непроизводителей, собственников их воли.

Так как при индустриальной системе производительных сил средства труда представлены переделанной трудом природой, т.е. продуктом труда, то присвоение продуктов труда в сфере распределения продуктов автоматически приводит к присвоению трудом созданных орудий труда в сфере распределения факторов труда, которые здесь составляют, в отличие от традиционных форм собственности, объект экономических отношений собственности. При капитализме собственность на средства труда экономична, отчего здесь исходным пунктом отношения является экономическое отношение собственности, а производным — волевое. Переносить представления о структуре буржуазных отношений собственности на докапиталистические отношения собственности — значит полагать специфическую буржуазную структуру универсальной, всемирно-исторической. Это увековечивание законов капитализма.

Именно потому что при натуральных способах труда средства труда природны по своей структуре и не есть результат труда, как при капитализме, присвоение природой созданных объектов не есть присвоение труда, т.е., согласно определению, не есть экономическое отношение собственности. Соблюдая все четыре условия материалистического взгляда на социальное производство и учитывая природное или трудовое происхождение средств труда при капитализме и в традиционных обществах, Маркс приходит к идее о примате волевых отношений собственности над экономическими в обществах докапиталистических и примате экономических ее отношений над волевыми в обществах капиталистических. Тем самым было выяснено коренное различие структуры капиталистической и докапиталистической частной собственности и положена преграда для вульгарных попыток перенесения законов капитализма в прошлое и “увековечивания” законов капитализма. Только такой взгляд наголову разбил стремления апологетов капитала превратить специфические законы капитализма в универсальные законы человеческой истории.

Если отступление от материалистических принципов у АИ.Дани-лова выражается в том, что он, не различая природой и трудом созданные средства труда, тем самым игнорирует определяющую роль объекта присвоения по отношению к самому процессу присвоения и его субъекту, то отступление от материалистических принципов рассмотрения докапиталистических отношений собственности у его оппонентов состоит в том, что они игнорируют примат отношений собственности на средства труда по отношению к собственности на рабочую силу. Л.В.Данилова и А.Я.Гуревич начинают систему докапиталистической собственности прямо с “присвоения работника”. Но ведь “работник” — это есть одностороннее определение индивида как обладателя рабочей силы, его способность к труду. Присвоить “работника” значит присвоить “рабочую силу” индивида. Но присвоение живой формы труда есть отношение экономическое, ибо работник и в качестве способности к будущему труду (в роли фактора труда) и в качестве результата предшествующего труда (субъективного результата прошлого труда) есть бытие труда, а присвоение труда есть отношение экономическое, а не внеэкономическое, не личное, как об этом пишут Л.В.Данилова и А.Я.Гуревич. Объектом присвоения волевого, или личных отношений собственности, является воля, т.е. некая способность людей относиться к каждой особой части природы в качестве господствующей над ними универсальной силы, а вовсе не рабочая сила индивидов.

Присвоение “работника”, т.е. присвоение рабочей силы, вовсе не есть личностное, волевое отношение, как об этом пишут Л.В.Данилова и А.Я.Гуревич, но есть отношение экономическое. Поэтому начинать систему докапиталистических производственных отношений с присвоения “работника”, а потом утверждать, что в основе традиционных форм собственности лежит неэкономическое, личное отношение, значит издеваться над нормальной человеческой логикой. Чтобы тезис о неэкономическом характере исходных отношений собственности в докапиталистических процессах присвоения был обоснован, надо признать, что объектом таких исходных для традиционных обществ неэкономических отношений собственности должно быть нечто, что не есть продукт труда или не есть сам труд. Таким объектом может быть только природный объект, природой данные факторы труда, которые как раз и играют главную роль в докапиталистических производственных отношениях и в натуральных системах хозяйства. И натуральным Маркс называет хозяйство вовсе не потому, что здесь отсутствует обмен между людьми, но потому, что главную роль в натуральном хозяйстве играют именно естественные, именно природные, т.е. натуральные производительные силы. Желая доказать неэкономический характер исходных отношений собственности для всех остальных производных форм традиционного присвоения, Л.В.Данилова и А.Я.Гуревич, делая упор на главную роль присвоения “субъективных факторов труда” и принижая “объективные” его факторы, на деле доказали экономический характер первичного, исходного отношения собственности в традиционном обществе. Правильный тезис оказался недоказанным из-за неразличения понятий “субъективное и объективное”, с одной стороны, и “экономическое и неэкономическое” — с другой.

Обе спорящие стороны, односторонне цитируя Маркса, бьют друг друга различными сторонами его учения, вместо того чтобы попытаться понять, что последовательно проведенный принцип примата присвоения средств производства относительно присвоения рабочей силы и примата присваиваемого объекта относительно форм его присвоения как раз и дает нам различие докапиталистических и капиталистических отношений. Маркс указывал на примат личностных, волевых, неэкономических отношений собственности в системе докапиталистических производственных отношений не вопреки материалистическим законам политической экономии, но благодаря самому последовательному их применению к анализу докапиталистических структур. Здесь проявилось в сфере политической экономии в принципе то же самое, что в физике выступает в виде отношения теории относительности Эйнштейна к классической механике Ньютона. Эйнштейн создал теорию относительности, не отрицая законов Ньютона, но последовательно применяя их для большего, нежели два, числа объектов.

Каждый элемент производительных сил в качестве объекта отношений собственности обусловливает характер своего присвоения людьми. Зависимость между всеми элементами производительных сил, т.е. структура всей системы производительных сил, определяет зависимость между различными актами присвоения каждого из элементов производительных сил, т.е. структуру всей системы отношений собственности. Так что, например, если природные факторы труда играют главную роль в системе производительных сил, то и в системе отношений собственности главная роль будет принадлежать собственности на природные факторы труда. Если в системе производительных сил главную роль начинают играть духовные производительные силы, то и в системе отношений собственности присвоение средств, необходимых для духовной деятельности, будет играть ключевую роль. От характера этого ключевого акта присвоения (экономического или неэкономического) будет зависеть и характер всей системы отношений собственности (капиталистической, традиционной и т.п.). Именно потому что в докапиталистических обществах главную роль в системе производительных сил играют естественные, не трудом созданные факторы труда, то и присвоение этих природой данных средств производства играет главную роль в системе докапиталистических отношений собственности. Более того, оказывается, что последовательное признание закона обязательного соответствия и закона определяющей роли объекта присвоения по отношению к самому процессу его присвоения неумолимо свидетельствует о том, что главная роль собственности на природные факторы труда в докапиталистической системе производственных отношений означает ключевую, исходную роль в них именно неэкономических, волевых отношений собственности. А если это так, то специфические черты стадиальных форм докапиталистических производственных отношений — древнеазиатских, античных, феодальных — выражают собою не что иное, как специфические формы волевых, личностных отношений, являющихся исходными для всех этих стадиальных форм докапиталистических производственных отношений. Ключ к пониманию специфики восточнодеспотических, античных и феодально-цеховых форм собственности состоит в специфике различных исторических форм отчуждения воли работающих субъектов. Особенности личностно-волевых форм социального общения — это и есть особенность азиатского, античного и феодального обществ. Если капиталистическая собственность отличается от всех форм докапиталистической собственности тем, что она начинается с экономического присвоения, а докапиталистическая — с внеэкономического, волевого, то различные исторические формы внутри докапиталистического общества отличаются друг от друга специфическими формами присвоения воли трудящихся субъектов, различными историческими типами личностно-волевых отношений. Если восточнодеспотическое, античное и феодальное общества действительно есть последовательно сменяющие друг друга прогрессивные стадии социально-экономической формации, то каждый более прогрессивный тип личностно-волевых отношений должен выступать как снятие противоречий предшествующей формы, как их разрешение. Но если остановиться только на исследовании отношения различных исторических типов волевых отношений собственности между собою, то это означало бы выводить одну форму производственных отношений из другой, т.е. означало бы пренебрежение законом обязательного соответствия производственных отношений производительным силам, переход на позицию филиации производственных отношений из производственных отношений. На самом деле один исторический тип производственных отношений сменяется другим в результате изменений, происходящих в сфере производительных сил, а не в результате филиации социальных отношений из социальных отношений. Но так как и азиатское, и античное, и феодальное общества в равной мере базируются на натуральном хозяйстве, на натуральной системе производительных сил, то история докапиталистических классовых формаций должна иметь своим экономическим основанием различные стадиальные формы натуральных производительных сил.

Господствующие в азиатских, античных и феодальных формах натурального хозяйства естественные производительные силы отличаются друг от друга отнюдь не стадиально: они различаются не более, чем природная среда Азии, Тропической Африки и Мезоамерики отличается от природной среды Средиземноморья или Западной Европы. Стадиальность восточнодеспотических, антично-рабовладельческих и феодально-цеховых способов производства должна быть обнаружена не в природой данных и господствующих в этом каждом случае естественных элементах производительных сил, но во взаимоотношениях в каждом данном случае между специфической формой господствующих здесь естественных производительных сил и различным уровнем накопления исторически приобретенных элементов производительных сил. Хотя и на Древнем Востоке, и в античном Средиземноморье, и в феодальной Европе во всех этих случаях естественные производительные силы господствуют над исторически приобретенными, сама степень их подчиненности первым различна. Большей роли исторически накопленных производительных сил в пределах их подчиненности естественным производительным силам соответствует и более прогрессивная форма волевых отношений собственности. Так как во всех стадиальных типах натурального хозяйства природные факторы труда доминируют над трудом созданными, во всех исторических типах производственных отношений ключевое место принадлежит личностным, волевым, неэкономическим отношениям. Но так как в каждом особом случае степень развитости исторически приобретенных производительных сил различна, то и формы отчуждения личности и воли трудящихся различны.

1. Ошибочно было бы утверждать, что капитал вытесняет все предшествующие формы производства без всякого следа. В самом себе как таковом он носит следы того, что появился на свет не первым, а на плечах предшествующих ему форм. Капитал “помнит” о вытесненных им укладах и в процессе своей живой жизни, в процессе “большого обращения” принимает внешнюю форму некапитала, внешний вид прежних способов труда. Так, в сфере самого производства в качестве основного и переменного капитал выступает не только как стоимость, но внешне, на поверхности, и как потребительная стоимость. Производительная форма капитала, ее подразделения (основной и переменный) как раз и выделяются как предметно-вещественные формы капитала, как потребительные стоимости, как полезности, необходимые в производственном потреблении. В сфере “малого обращения”, когда капитал выскакивает из процесса действительного труда в сферу торговли, он принимает внешний вид товара, денег, т.е. специфика этих форм обращающегося капитала как раз состоит в том, что он внешне принимает вид денег вообще, товара вообще, а не капитала, ибо в обмене продавца и покупателя вовсе отсутствует непосредственно отношение капитала к труду. В кредите, как снятии перерывов в сфере обращения, капитал принимает форму не именно капиталистической формы частной собственности, но форму частной собственности вообще. Однако “застывание” капитала в процессе своего обращения в своих собственных “некапиталистических” формах не есть отрицание его как капитала. Все это — и капитал в виде факторов труда, и капитал в виде денег или товара, капитал в виде кредита — есть не более как “некапиталистические формы” такого содержания, которое есть капитал, т.е. это есть превращенные формы накопленного овеществленного труда, отчужденного у труда живого, это есть формы антагонизма капитала вообще труду вообще.

2. Только в действительном процессе труда, в этой главной фазе совокупного процесса производства, капиталу принадлежат непосредственно все прочие факторы труда, а не только труд овеществленный, стоимость. Когда капитал функционирует в виде производительного капитала, он уже приобрел все прочие, недостающие ему для осуществления труда факторы. Здесь и природные факторы труда, и условия общесоциальной его организации, и труд — рабочая сила, и духовные элементы производительных сил — все принадлежит уже капиталу и есть не более чем различные предметно-вещественные формы производительного капитала. Но как только кончается процесс труда, то вне активно осуществляющегося процесса производства капитал уже не покрывает собою все элементы и факторы процесса производства. Ему прямо и непосредственно принадлежит лишь накопленный овеществленный труд, стоимость. Природные факторы труда прямо ему не принадлежат и являются предметом непосредственной собственности землевладельцев (частной или государственной), рабочая сила —- предметом собственности рабочего класса, духовные элементы производительных сил — ученых, научных сотрудников и т.п., социальные производительные силы — тех, кто участвует в организации разделения и комбинирования труда, т.е. еще и государству.

3. Многоукладность мировой капиталистической системы в ее глобальном, межстрановом и внутристрановом аспектах имеет свои основания еще и в обстоятельствах рождения этого строя на свет. Капитализм как всемирно-историческая ступень развития человечества появляется лишь на базе тех достижений, которые создал своей предшествующей деятельностью именно феодальный строй (переход от дофеодальных укладов к капитализму уже предполагает наличие самого капитализма). Но вследствие неравномерности исторического процесса в докапиталистическую эпоху появлению капитализма из недр европейского феодализма в прочих регионах мира соответствовало наличие еще дофеодальных укладов (рабство, азиатский строй, общинно-племенные структуры и т.п.). Так как капитализм не мог вне времени, одним махом создать для себя адекватный своей природе мировой базис (это требовало времени), то первоначально власть капитала над европейскими обществами приняла характер взаимодействия нового капиталистического уклада европейских стран с докапиталистическими укладами стран неевропейских или отсталых европейских государств (Германия до середины XIX века, Польша, Россия). Здесь докапиталистические уклады в границах мирового взаимодействия укладов появились как прямой пережиток докапиталистических времен, как не успевший исчезнуть доколониальный порядок.

6. Наконец, капитализм сам от себя воспроизводит “новые” традиционные уклады в качестве докапиталистических органов своей капиталистической системы. Возможность этого уже показана нами в первых двух тезисах (противоречие между капиталистическим содержанием понятия “капитал вообще” и некапиталистической формой существования его особых частей, особых функциональных видов — товар, деньги, частная собственность вообще, факторы труда и т.п.; противоречие между всепоглощающим бытием капитала в процессе действительного труда и существованием собственно капитала вне труда всего лишь как одного из видов собственности в пределах конституируемой им системы капиталистических отношений собственности). Необходимость этого, сама реализация этой возможности лежит вне пределов производственных отношений — в состоянии периферийной ветви индустриальных производительных сил, в доиндустриальном состоянии труда, воспроизводимом капиталом в границах своего мирового господства, в дуальности (для метрополий и колоний) этой составляющей базис капиталистического строя мировой системы производительных сил. Воспроизводство капиталом на своей периферии доиндустриальных форм труда, с одной стороны, не дает возможность зародышам современных производственных отношений вытеснить все их прежние укладные формы, а с другой — побуждает сам капитал воспроизводить от себя “неотрадиционные уклады” (а ля американское рабство негров, невольничьи латифундии латиноамериканского типа) или брать “на вооружение” и длительно сохранять в неизменном виде имевшие место и до его господства местные исторические докапиталистические укладные формы.