Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 11\12 (35\36), ноябрь-декабрь 2005г

Война и Мир

Москва революционная. Декабрь 1905-го года: репетиция гражданской войны

Петров Ю.А.

О царившей в Москве атмосфере после объявления манифеста метко отозвался современник, так описавший обстановку на митинге в здании Московской консерватории 18 октября: «В вестибюле уже шел денежный сбор под плакатом «На вооруженное восстание». На собрании читался доклад о преимуществах маузера перед браунингом» В тот же день черносотенцами был убит один из руководителей большевистской организации в Москве — Н. Э. Бауман. Похороны Баумана 20 октября превратились в грандиозную демонстрацию революционных сил. Десятки тысяч человек шли в траурной процессии за гробом, который охраняла боевая дружина. Всеобщая стачка по решению социал-демократических организаций 22 октября была прекращена, но движение за вооруженное восстание приобретало все новых сторонников, тем более что в тот же день был опубликован указ об амнистии за политические преступления, благодаря которому в революционную армию влились значительные силы. Поляризация общества, выделение крайних радикальных течений, как правых, так и левых, являлись характерной приметой московской жизни.

растет с каждым часом: у одних — к существующим порядкам, у других — к 
забастовщикам; одна часть населения проникается ненавистью к другой... « 
1
.
 
По мере развития событий становилось очевидным, что дело идет к всеобщему 
вооруженному выступлению рабочих, инспирируемых леворадикальными 
партиями, взявшими курс на насильственное свержение существовавшего режима. 
Уже в мае 1905 г. в Москве была основана Боевая организация большевиков, 
занимавшаяся приобретением оружия, формированием отрядов-дружин, 
изучением тактики уличных боев. Готовились к предстоящему восстанию также 
меньшевики и эсеры. В Москве был открыт сбор пожертвований на оружие, и в 
числе главных жертвователей оказались Максим Горький, внесший 15 тыс. руб., 
«красный фабрикант» Савва Морозов (20 тыс. ), владелец мебельной фабрики и 
социал-демократ по убеждениям Н. П. Шмит (15 тыс. ). Красноречиво звучали и 
заглавия нелегально издаваемых брошюр: «Технология взрывчатых веществ», 
«Тактика уличного боя» и т. п. Идея революционного насилия завоевывала все 
больше сторонников и среди учащейся молодежи. Московский университет стал 
главной политической трибуной приверженцев вооруженного выступления, а 
Высшее техническое училище и Реальное училище Фидлера превратились в штаб-
квартиры технической подготовки восстания 
2
.
 
С другой стороны, набирала силу и партия «черной сотни», объединившаяся 
вокруг газеты «Московские ведомости». В марте 1905 г. ее главный редактор барон 
Грингмут, происходивший из остзейских немцев, призвал «всех истинно русских 
людей» выступить на борьбу с революционной крамолой, поддержав монарха и 
существующий государственный порядок. На стороне национально-
консервативного движения выступила значительная масса рабочих, не разде-
лявших революционные идеалы. Противостояние «красной», как называли ее 
современники, и «черной» сотни стало лейтмотивом противоборства в Москве. 
Своего пика стачечная атака революционно настроенных рабочих на 
правительство достигла осенью 1905 г. К 10 октября забастовали железнодо-
рожники всех магистралей, идущих от Москвы; в течение последующей недели к 
ним присоединились рабочие промышленных предприятий, служащие Централь-
ного телеграфа. К 14 октября в городе закрылись магазины и рестораны, перестали 
подавать воду через городской водопровод, остановились электрические станции, 
бездействовали телефон и городской транспорт, закрылись биржа и банки, аптеки и 
театры и даже окружной суд. Жизнь Москвы оказалась полностью парализованной.
 
Манифест «Об усовершенствовании государственного устройства», подписан-
ный Николаем II 17 октября 1905 г., послужил водоразделом революции: самодер-
жавие пошло на явную уступку, вполне отвечавшую чаяниям либеральной 
общественности. Манифест возвещал «незыблемые основы гражданской свободы на 
началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, 
собраний и союзов», созыв законодательной Думы и расширение круга избирателей. 
Декларируя основы конституционной модели правления, император вместе с тем 
настаивал на прекращении революционной анархии: «Повелеваю подлежащим 
властям принять меры к устранению прямых проявлений беспорядка, бесчинств и 
насилия... « 
3
.
 
Однако сбить волну вооруженного экстремизма не удалось. О царившей в 
Москве атмосфере после объявления манифеста метко отозвался современник, так 
описавший обстановку на митинге в здании Московской консерватории 18 октября: 
«В вестибюле уже шел денежный сбор под плакатом «На вооруженное восстание». 
На собрании читался доклад о преимуществах маузера перед браунингом»
4
. В тот же 
день черносотенцами был убит один из руководителей большевистской организации 
в Москве — Н. Э. Бауман.
 
После объявления манифеста по Москве прокатилась волна «патриотических» 
демонстраций с участием тысяч представителей социальных низов, рабочих, 
ремесленников, приказчиков, мясников-охотнорядцев и др. С хоругвями и иконами, 
с царскими портретами и пением «Боже, царя храни» манифестанты призывали 
 
14
 
pg_0003
встречных присоединяться к шествию. Несогласных снимать шапку и исполнять 
царский гимн, особенно из студенческой среды или вообще людей 
«интеллигентной» внешности избивали, а открыто выражавших свои рево-
люционные симпатии, подобно Бауману, забивали до смерти.
 
Похороны Баумана 20 октября превратились в грандиозную демонстрацию 
революционных сил. Десятки тысяч человек шли в траурной процессии за гробом, 
который охраняла боевая дружина. В последующие дни, 21—22 октября, город 
фактически оказался во власти «черной сотни», «хоругвеносцы» терроризировали 
население и даже предприняли нападение на аудиторию университета, где на-
ходились раненные в стычке с казаками студенты.
 
Всеобщая стачка по решению социал-демократических организаций 22 октября 
была прекращена, но движение за вооруженное восстание приобретало все новых 
сторонников, тем более что в тот же день был опубликован указ об амнистии за 
политические преступления, благодаря которому в революционную армию влились 
значительные силы. Поляризация общества, выделение крайних радикальных 
течений, как правых, так и левых, являлись характерной приметой московской 
жизни. К концу 1905 г. в городе насчитывалось около 5 тыс. членов социал-
демократической партии (большевиков и меньшевиков), а также 1, 5—3 тыс. эсеров, 
которым противостояли около 12 тыс. членов правых и черносотенных организаций 
и примыкавших к ним. Довольно многочисленной была и либерально-центристская 
группировка в лице московских кадетов (8, 5 тыс. человек) и октябристов (10 тыс. ), 
однако у социальных низов их либеральные лозунги поддержки не находили 
5
.
 
Под воздействием агитации левореволюционных партий идея насильственного 
свержения монархии овладевала все большим числом московских рабочих. В ноябре 
стал регулярно собираться Московский Совет рабочих депутатов как антитеза 
официальной власти. Смыслом его деятельности стал призыв к пролетариату города 
«с удвоенной энергией организоваться и готовиться к решительному выступлению, 
которое должно сопровождаться всенародным вооруженным восстанием... «
6
Толчком к нему послужил арест 3 декабря Петербурге кого Совета рабочих 
депутатов во главе с Л. Д. Троцким. Первого председателя Совета Г. С. Хрусталева 
арестовали ранее, 26 ноября. Акция эта явилась ответом властей на публикацию в 
прессе так называемого «Финансового манифеста» Петербургского Совета 
Всероссийского крестьянского союза и революционных партий. Манифест был, по 
сути, прямым вызовом правительству, имея целью вызвать государственное 
банкротство и крушение системы денежного обращения. Население призывалось не 
платить податей казне, требовать выдачи заработной платы не бумажными 
деньгами, а золотой монетой; изымать вклады из государственных сберегательных 
касс, требуя выдачи золотом же, и т. п. Под манифестом стояла и подпись 
Московского Совета 
7
.
 
На заседании его исполкома 14 декабря в ответ на арест питерских товарищей 
было решено, что «московскому пролетариату нужно быть готовым к активному 
выступлению». Еще за несколько дней до объявления всеобщей забастовки на 
митингах и районных собраниях Совета все громче раздавались голоса о воору-
женном противоборстве с режимом. При этом решение о начале восстаний 
принимали не высшие партийные органы социал-демократов или эсеров, а сами 
рабочие. Непосредственное руководство борьбой, по постановлению исполкома 
Моссовета, принадлежало районным советам «ввиду трудности поддерживать связь 
с центральным органом» 
8
.
 
Революционное брожение нарастало и в частях Московского гарнизона, что 
давало рабочим надежду на поддержку восставших армией. В первых числах 
декабря солдатские митинги происходили в расквартированных в Москве Пернов-
ском, Несвижском и Ростовском полках. Солдаты требовали сменить полковых 
командиров, отличавшихся жестоким обращением с нижними чинами, допускать в 
казармы газеты, улучшить довольствие и т. п. 3 декабря дело дошло до открытого 
выступления Ростовского полка. Лишь с помощью арестов зачинщиков и 
 
15
 
pg_0004
обещаний улучшить положение солдат командованию удалось загнать «ростовцев» в 
казармы, окружив их верными правительству драгунами. Переход частей гарнизона 
на сторону революционеров удалось, таким образом, предотвратить, но обстановка 
здесь продолжала оставаться взрывоопасной. 
7 декабря вышел первый номер «Известий Московского Совета рабочих депу-
татов» — единственного в тот момент печатного органа в городе, поскольку другие 
газеты из-за стачки не выходили. На первой странице «Известий» было помещено 
заявление: «Московский Совет рабочих депутатов, Комитет (большевики) и Группа 
(меньшевики) Российской социал-демократической рабочей партии и Комитет 
партии социалистов-революционеров постановили: объявить в Москве со среды, 7 
декабря, с 12 часов дня всеобщую политическую стачку и стремиться перевести ее в 
вооруженное восстание». Рубикон был перейден — революционные партии 
официально объявили войну правительству. 
Ситуация в целом благоприятствовала успеху повстанцев, так как московские 
власти были явно дезорганизованы и не готовы к серьезному сопротивлению. Еще в 
конце ноября председатель Совета министров С. Ю. Витте докладывал Николаю II: 
«В Москве полная анархия власти. Крайне важно скорейшее прибытие нового 
генерал-губернатора» (им был назначен генерал-адъютант Ф. В. Дубасов)
9
. Чувствуя 
бессилие перед революционной стихией, подал в отставку и московский 
градоначальник Г. П. Медем, но Николай II, чтобы не оставить московскую полицию 
без руководства в критический момент, это ходатайство не удовлетворил. 
В Москве забастовало более 150 тыс. рабочих, вновь, как и в октябре, оста-
новились поезда, перестали выходить газеты... 
Первые два дня стачка развивалась мирно — войска и полиция оружия не приме-
няли. Однако вечером 8 декабря ими был окружен театр «Аквариум», где проходил 
революционный митинг, многие из участников которого были арестованы. 
На следующий день уличные стычки разгорелись в полную силу. Утром 9 
декабря произошло столкновение у Страстного монастыря, где боевая дружина, 
вооруженная револьверами и бомбами-»македонками», завязала перестрелку с 
группой черносотенцев и пришедшими к тем на помощь драгунами. Вечером на том 
же месте драгуны залпами в упор расстреляли группу митингующих рабочих. «Есть 
убитые и раненые, — сообщал петербургскому знакомому находившийся в Москве 
М. Горький, — сколько?— неизвестно. Но, видимо, много. Вся площадь залита 
кровью, пожарные смывают ее» 
10
. В тот же день артиллерия обстреляла здание 
реального училища Фидлера, где проходило собрание дружинников-боевиков, 
причем несколько человек было убито с обеих сторон. Полиции при поддержке 
воинских частей удалось задержать часть собравшихся на улице, они подверглись 
нападению драгун; большинству же удалось скрыться с места событий. 
Однако для предотвращения вооруженных выступлений сил у московских 
властей было явно недостаточно. По свидетельству прибывшего в Москву Дубасова, 
лишь треть Московского гарнизона была вполне надежна, а две трети — сильно   
затронуты   революционной   пропагандой. Фактически   власти   могли положиться 
лишь примерно на 2 тыс. солдат гарнизона. Полиция же проявила полную 
беспомощность в столкновениях с вооруженными боевиками, и в первые же дни 
восстания множество городовых были разоружены. Чтоб избежать подобной участи, 
полицейские переодевались в штатское платье. Правда, полиции удалось арестовать 
почти всех членов Московского комитета большевиков. По   мере разрастания 
восстания ослабла и связь Московского Совета с районами, движение оказалось 
разрозненным и руководилось фактически районными советами. 
К 10 декабря восстание стало свершившимся фактом. Баррикадами, 
воздвигнутыми стихийно, без санкции революционных партий или Совета рабочих 
депутатов, покрылись Пресня, Замоскворечье, Бутырки, Миусы, Лефортово, 
Симоновка, Сокольники. Первая баррикада была построена в ночь на 10 
 
16
 
pg_0005
декабря на углу Тверской и Садовой улиц. В последующие дни они строились по 
всей линии Садовой, а от нее радиусами от окраин к центру по всей Москве. 
Основанием баррикады служили поваленные телеграфные столбы, сверху на них 
валили все, что попадалось под руку: бочки, ворота, доски, даже вагоны конки и 
трамвая. Строились уличные заграждения не столько членами боевых дружин, 
сколько простыми жителями города — обыватель защищался с их помощью от тех 
самых войск, которые якобы защищали его от революционеров, а на деле били и 
расстреливали всех подряд, не разбирая правого и виноватого. Поэтому особенно в 
первые дни восстания население Москвы было настроено по отношению к 
революционерам скорее сочувственно, в них видели даже защиту от произвола 
власти официальной.
 
Войскам и полиции на улицах города противостояло около 2 тыс. вооруженных 
револьверами и плохо обученных дружинников, еще около 6 тыс. безоружных 
рабочих и студентов активно участвовало в боевых действиях 
11
. Наиболее 
организованными и дееспособными являлись дружины большевиков (250—300 
человек), меньшевиков (около 250 человек) и особенно эсеров (250—300 человек), 
лучше других вооруженных и подготовленных к уличным боям. Помимо них 
действовали дружины «университетская», «типографская», «железнодорожная» и 
даже «кавказская», сформированная из студентов и боевиков с Кавказа. Единого 
руководящего центра дружин фактически не было, несмотря на существование с 
октября 1905 г. Коалиционного совета дружин.
 
В первый момент, таким образом, численный перевес сил был явно на стороне 
восставших. Под их контролем оказалась часть города за пределами Садового 
кольца, тогда как царская администрация удерживала за собой центральный район. 
«Мы начнем с окраин, — говорилось в одном документе Боевой организации 
московских большевиков, — будем захватывать одну часть города за другой» 
12
Тактика эта не являлась секретом и для правительства. «Путем баррикад они хотят 
разъединить город на отдельные кварталы, — доносил министр внутренних дел П. 
Н. Дурново главе кабинета Витте, — и, препятствуя таким образом доступу войск в 
отдельные районы, захватить постепенно город» 
13
. То была война хижин против 
дворцов, наступление рабочих окраин против благополучного центра. План 
восставших заключался в том, чтобы отрезать центр и, суживая кольцо баррикад, 
стиснуть официальную власть, принудив ее к капитуляции.
 
Собственных сил, чтобы помешать этим замыслам, у московских властей не 
хватало. «Положение становится очень серьезным, — телеграфировал Дубасов в 
Петербург 12 декабря, — кольцо баррикад охватывает город все теснее; войск 
становится явно недостаточно. Совершенно необходимо прислать из Петербурга 
хоть временно бригаду пехоты». Не рискуя оставить войска в казармах, где они 
подвергались усиленной пропагандистской обработке со стороны революционеров, 
Дубасов распорядился стянуть полки в центр города, разместив их в Кремле, в 
Манеже и даже под открытым небом на Театральной площади 
14
.
 
Борьбу с дружинниками осложняла и применяемая теми партизанская тактика. 
Представление о ней дает упомянутый документ большевистской Боевой 
организации под названием «Советы восставшим рабочим», опубликованный 11 
декабря в «Известиях Московского Совета рабочих депутатов». Дружинникам 
рекомендовалось не действовать толпой, разбиваясь на летучие отряды из 3—4 
человек, которые могли бы быстро скрыться после нападения на отряды полиции и 
солдат. Боевики не должны были занимать укрепленных позиций, которые легко 
разрушить артиллерией, не скапливаться на митингах, уметь исчезать через 
проходные дворы и т. п. Документ этот отражает и настроение крайнего ожесто-
чения, владевшее руководителями московских боевиков. Членам дружины пред-
лагалось по возможности не трогать солдат, чтобы привлечь их на свою сторону, но 
в отношении остальных противников приговор был один: офицеров «безусловно 
убивайте», «казаков уничтожайте без пощады», высших полицейских чинов «при 
всяком удобном случае убивайте» (городовых рекомендовалось просто разоружать). 
 
17
 
pg_0006
Даже дворникам, не исполнившим приказ дружинников не запирать ворота, грозила 
та же кара: «если кто не слушает, в первый раз побейте, а во второй — убейте». 
Полное пренебрежение к человеческой жизни, свойственное психологии 
гражданской войны, доносит до нас этот своеобразный памятник эпохи, в котором 
убийства оправдывались высокой целью построения будущего счастливого 
общества. «Мы докажем, — заключали авторы обращения к рабочим, — что при 
нашем управлении общественная жизнь потечет правильнее, жизнь, свобода и права 
каждого будут ограждены более, чем теперь» 
15
.
 
На улицах Москвы между тем разгоралась настоящая битва революционеров с 
защитниками существующего строя. М. Горький в очередном письме в Петербург 
так описывал московские события: «Сейчас получил сведения: у Николаевского 
вокзала площадь усеяна трупами, там действуют 5 пушек, 2 пулемета, но рабочие 
дружины все же ухитряются наносить войскам урон. По всем сведениям, дружины 
терпят мало — больше зеваки, любопытные, которых десятки тысяч. Все сразу как-
то привыкли к выстрелам, ранам, трупам. Чуть начинается перестрелка — тотчас же 
отовсюду валит публика, беззаботно, весело. Бросают в драгун, чем попало, все, 
кому не лень... Вообще — идет бой по всей Москве. В окнах стекла гудят» 
16
«Линией фронта», как уже отмечалось, в первые дни служило Садовое кольцо, 
затем бои локализовались в западной части города, в районе Пресни. Упорные 
сражения происходили и в Замоскворечье, где отличались рабочие сытинской 
типографии. Напуганные боевиками, войска действовали с особым ожесточением. 
«Идешь, а у тебя все кишки переворачиваются, — вспоминал один из участников 
декабрьских боев на стороне правительства, — так и смотришь: окон много, а из 
которого в тебя пальнут— не знаешь... Другой раз покажется — и скомандуешь 
стрелять и лупишь в дом, а там, может, и ни одного дружинника-то нет... На войне 
ничего подобного люди не испытывают» 
17
В этой уличной, гражданской по сути войне жестокость враждующих сторон 
действительно достигла предела. Не имея возможности распознать дружинников 
среди мирных обывателей, солдаты готовы были иной раз стрелять просто в толпу, 
несмотря на то, что там находились женщины и дети. Во время декабрьских 
событий было отмечено несколько случаев самоубийств офицеров, причем офице-
ров боевых, вернувшихся из Маньчжурии, — они не в силах были выдержать 
кошмара уличных боев в Москве 
18
. Были и иные ретивые командиры, которые 
подпаивали солдат водкой, пугали жестокостью боевиков, якобы выкалывающих 
пленным глаза. Нередки в этой истерической обстановке пьяной вседозволенности 
были случаи, когда солдатские патрули упражнялись в стрельбе по прохожим или 
стреляли в спину обысканным и как будто отпущенным мирным гражданам. 
Практиковался и такой невиданный доселе в России способ «успокоения», как 
стрельба шрапнелью по уличной толпе. Улицы в Москве после таких залпов в 
буквальном смысле оказывались залитыми потоками крови. С наступлением 
темноты город словно вымирал, многие москвичи предпочитали не выходить из 
домов и даже спали одетыми на случай, если придется срочно покидать жилище при 
обстреле дома войсками. 
Не меньший страх властям внушали действия «красной сотни», осуществлявшей 
террор на улицах, в особенности в отношении полиции, казаков и драгун. Лишь 
один такого рода пример: 12 декабря возле Горбатого моста на Пресне 
вооруженными дружинниками был задержан околоточный надзиратель Сахаров, 
труп которого спустя двое суток выловили в Москве-реке. На теле полицейского 
судебные эксперты насчитали 19 огнестрельных ран — по всей видимости, около-
точного расстреливали все члены дружины. Подобным же образом был сначала 
задержан, а потом убит начальник московской сыскной полиции (уголовного 
розыска, по современной терминологии) Войлошников, в которого стреляли 11 раз. 
После задержания его сначала привели на Прохоровскую мануфактуру, где по 
настоянию одного из большевистских лидеров восстания Литвина (Седого) приго-
ворили к смертной казни, несмотря на протесты со стороны меньшевиков. Боевики  
 
18
 
pg_0007
явно перепутали сыщика с жандармом. Дав проститься с родными, Войлошникова 
расстреляли тут же, во дворе Трехгорки 
19
.
 
Восставшие контролировали все железнодорожные линии, кроме связывавшей 
Москву с Петербургом. Именно по этой дороге в мятежную Москву были пере-
брошены Семеновский и Ладожский полки, прибытие которых 15—16 декабря 
перевесило чашу весов в пользу правительства. В канун их переброски, 13 декабря, 
город, по свидетельству очевидца, представлял ужасающую картину: «Канонада не 
смолкает. Грохочут пушки, трещат пулеметы, в воздухе свистит шрапнель. Бой еще 
в полном разгаре. В бою пали уже сотни, а может быть и тысячи жертв, по всем 
улицам валяются трупы, переполнены все мертвецкие и больницы... Быстро 
редеющие ряды революционеров, расстреливаемых буквально, как птицы, 
ежеминутно пополняются новыми и новыми силами. Боевая дружина превратилась в 
какую-то многоголовую гидру: вместо каждой отрубленной головы у нее вырастают 
две новые. Четыре дня уже по всем центральным улицам идет почти беспрерывная 
ожесточенная резня, каждый час выбрасываются сотни жертв; однако сейчас у 
революции под руками едва ли не больше народа, чем было четыре дня назад. 
Замечательное мужество обнаруживают, между прочим, женщины. Простые 
женщины — жены рабочих — работают на баррикадах наравне с мужчинами. Они 
неутомимы; они тоже подпиливают деревья, сокрушают телеграфные столбы, 
громят киоски, разбивают коночные вагоны, строят баррикады, заграждения, 
защищают их и стоят против пушек и пулеметов. Канонада гремит по всей 
центральной части города» 
20
.
 
Получив подкрепление из Петербурга, Дубасов перешел в решительное на-
ступление. «Семеновцам» и «ладожцам» удалось расчленить восставших и 
поодиночке загасить очаги вооруженного сопротивления. В ходе боев была 
уничтожена подожженная драгунами типография И. Д. Сытина, в которой печа-
тались «Известия Московского Совета рабочих депутатов». Дольше других де-
ржалась Пресня, фабричный район вокруг знаменитой Прохоровской Трехгорной 
мануфактуры, где концентрировались главные силы московских дружинников. 
Взаимное ожесточение в бою и масштаб разрушений превзошли здесь все уже 
пережитое Москвой. Войска применяли массированные артиллерийские удары, 
чтобы «выкурить» дружинников из занимаемых теми зданий. Жаркий бой разго-
релся при штурме баррикад, перекрывавших войскам путь к Пресне. Нередко в 
рукопашной схватке револьвер дружинника встречался с солдатским штыком.
 
При штурме Пресни было сожжено несколько зданий, в том числе мебельная 
фабрика Н. П. Шмита, хозяин которой организовал на своем предприятии мно-
гочисленную дружину. Шмит был в те дни арестован, а впоследствии убит 
полицейскими в тюрьме. Сильно пострадала и Трехгорная мануфактура, владелец 
которой Н. И. Прохоров заявил, что не сочувствует действиям своих рабочих, но все 
же не покинет их в драматический момент. «Против фабрик Прохорова и Шмита, — 
доносили градоначальнику, — действует артиллерия. Обстреливают владение, 
потом продвигают часть цепью. Из окон масса выстрелов, нельзя ничего понять, 
приходится по одному обстреливать дома» 
21
. К вечеру 17 декабря Пресня была 
занята войсками. Командир Семеновского полка Г. А. Мин жестоко расправился с 
«бунтовщиками». На месте были расстреляны несколько задержанных с оружием в 
руках или просто по подозрению в участии в бою на стороне дружинников.
 
Обстановку террора, воцарившуюся с победой правительственных войск, ха-
рактеризует такой эпизод: сторож прохоровской фабрики донес Мину, что 
зачинщиком беспорядков у них был некий Иван Афанасьев. Мин публично объявил 
денежное вознаграждение в 500 рублей тому, кто укажет того среди задержанных. 
Доброволец такой отыскался, и Афанасьев был убит тут же во дворе фабрики, а 
верноподданный доносчик получил обещанную награду 
22
. Многим участникам 
декабрьских боев удалось тем не менее вовремя скрыться с Пресни и спасти свою 
жизнь. Еще до трагической развязки состоялось заседание штаба восстания, на 
котором было принято решение прекратить вооруженную 
 
19
 
pg_0008
борьбу. «Мятеж кончается, — сообщал по этому поводу Дубасов, — волею мя-
тежников, а к истреблению последних упущен случай».
 
Погибших участников восстания и просто случайных жертв тем не менее 
оказалось немало — только число официально зарегистрированных смертей сос-
тавило 1100 человек, из них 66 детей, в то время как полиция и войска потеряли 
убитыми менее ста человек 
23
. Во вновь начавших выходить газетах появились 
экстренные сообщения с пресненского фронта: «Баррикады расчищены, прохо-
ровские революционеры сдаются партия за партией... Горсть отчаянных рево-
люционеров, засев в подвалах, продолжает оказывать сопротивление, хотя 
революционный комитет распорядился о прекращении стрельбы... Фабричные 
постройки окружены войсками, прохожих обыскивают. Число потерпевших пока не 
определено. Находят обгоревшие трупы у стен» 
24
. Над зданием взятой штурмом 
«Трехгорки», как над завоеванной крепостью, были водружены белый и 
национальный трехцветный флаги. На улицах и предприятиях Москвы полиция 
проводила массовые облавы и обыски. По самому малейшему поводу («за 
подозрительно длинные волосы», «за красный платок в кармане») студентов и 
мастеровых тащили в полицейский участок, где избивали и расстреливали 
25
.
 
В результате декабрьских боев городу и его обитателям был нанесен громадный 
ущерб. Специально образованная при канцелярии генерал-губернатора комиссия 
занималась приемом прошений «о возмещении понесенных во время мятежа 
убытков». Сохранившийся в архиве отчет этой комиссии дает далеко не полное 
представление о той цене, что заплатили москвичи в декабре 1905 г. По заявлениям 
домовладельцев, ущерб от действий артиллерии и возникших вследствие этого 
пожаров исчислялся в 2, 5 млн. руб. В числе прочих соответствующее прошение 
подали и Н. П. Шмит, находившийся под арестом, а также хозяин сгоревшей 
типографии И. Д. Сытин. Им, однако, в компенсации отказали из-за «потворства» 
мятежникам (Сытину инкриминировалось, что в его типографии с молчаливого 
согласия владельца печатались «Известия Московского Совета рабочих депутатов»).
 
Владельцы торгово-промышленных заведений заявили убытки от действий 
войск в размере 734 тыс. руб. Ущерб государственных и общественных учреждений 
исчислялся в 65 тыс. руб. Среди прочих в особенности пострадал находившийся 
близ Пресни московский Зоологический сад, где в декабрьские дни артиллерией 
были разгромлены ихтиологическая лаборатория и аквариум. Наконец, частные 
лица просили возместить утраченное движимое имущество на сумму 40 тыс. руб. 
Всего, таким образом, «умиротворение» Москвы только от действий 
правительственных войск обошлось в 3, 3 млн. руб. Сумму эту следует по меньшей 
мере удвоить, если принять во внимание убыток, причиненный городскому хозяй-
ству действиями революционных дружин (массовый снос телеграфных столбов для 
строительства баррикад, использование в тех же целях вагонов городской конной 
железной дороги и т. п. ). Правительством, однако, было выделено всего около 100 
тыс. руб., которые пошли на благотворительную помощь семьям погибших при 
подавлении восстания полицейских и армейских чинов. Всем же остальным 
заявителям компенсация за ущерб вообще не была выплачена 
26
.
 
Декабрьские бои в Москве поставили всю Россию перед бездной гражданской 
войны, и революция, о которой мечтало не одно поколение демократической 
интеллигенции, обернулась таким насилием и кровью, что ее адепты в конце 
концов остались в общественной изоляции. В разгар вооруженного восстания 
центристско-либеральные партии выступили с единодушным протестом против 
разрушительной деятельности революционеров, обвинив их во «лжи и обмане 
народа» и в подготовке «убийств, грабежей и пожаров по всей России».
 
Наиболее умеренная часть социал-демократов в лице меньшевиков и их лидера 
Г. В. Плеханова полагала, что декабрьское восстание, не поддержанное армией, 
изначально было обречено на неудачу, и потому его следует признать «историче-
ской ошибкой» 
27
. Большевики же устами В. И. Ленина главной причиной провала 
восстания называли недостаточную решимость восставших и неумение довести 
 
20
 
pg_0009
начатое дело до победы... Захватившая российское общество бунтарская волна, 
достигнув апогея в Москве, отхлынула, чтобы вновь вернуться через двенадцать лет, 
когда под ее напором рухнула российская монархия.
 
 
Примечания 
 
1
 См.: Новый мир. 1991. № 5. С. 195. 
2
 См.: Шацилло К. Ф. 1905 год. М., 1980. С. 7—9. 
3
 Полное собрание законов Российской империи. Собрание III. Т. XXV. Отд. 1. СПб., 1908. № 
26803. 
Маклаков В. А. Власть и общественность на закате старой России: Воспоминания совре-
менника. Кн. III. Париж, 1936. С. 406. 
См.: Политические партии в России в период революции 1905—1907 гг.: Количественный 
анализ. М.: 1987. С. 35, 74, 122, 160, 221. 
6
 Цит. по: 1905-й год в Москве. М., 1955. С. 133. 
7
 Высший подъем революции 1905—1907 гг. Ч. 1. М., 1955. С. 25—26. 
Москва в декабре 1905 года. М., 1906. С. 142. 
9
 Высший подъем революции 1905—1907 гг. Ч. 1. С. 581. 
10
 Горький М. Собр. соч. Т. 28. М., 1954. С. 399. 
11 
Рабочий класс в Первой российской революции 1905—1907 гг. С. 204. 
12
 Высший подъем революции 1905—1907 гг. Ч. 1. С. 666. 
13
 Там же. С. 678. 
14
 Там же. С. 676—677. 
15
 Там же. С. 665—666. 
16
 Горький М. Собр. соч. Т. 28. С. 399—401. 
17
 Цит. по: Шацилло К. Ф. Указ. соч. С. 155. 
18 
Москва в декабре 1905 года. С. 202. 
19
 Высший подъем революции 1905—1907 гг. Ч. 1. С. 720. 
20
 Там же. С. 703. 
21 
См.: Лескова Л. И., Коган Э. С. Дежурные дневники московского градоначальства 25 
сентября 1905 г. — 12 января 1906 г. //Материалы по истории революции 1905—1907 гг. М., 1967. 
С. 135. 
22
  Высший подъем революции 1905—1907 гг. Ч. 1. С. 733. 
23 
Москва в декабре 1905 года. С. 189—190. 
 
26 
pg_0015
24
 Высший подъем революции 1905—1907 гг. Ч. 1. С. 712. 
25
 1905-й год в Москве. С. 213. 
26
 ЦИАМ, ф. 16, оп. 139, д. 174, т. 10, л. 52—55. 
27
 Москва в декабре 1905 года. С. 246. 

Версия для печати [Версия для печати]

Гостевые комментарии: [Просмотреть комментарии (0)]     [Добавить комментарий]



Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница