Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 6(30), июнь 2005г

Массы, Империя и постимпериализм

Инженер революции. Уроки Красина

Тимоти О`Коннор

Впервые за многие десятилетия СССР не смог к концу 1989 г. оплатить свой импорт и вынужден был просить об отсрочке платежей на шесть месяцев. Правительство обвинило государственные предприятия в том, что они закупили слишком много товаров и согласились на нереальные сроки оплаты. В свою очередь, предприятия обвинили Внешэкономбанк в том, что он незаконно отказывался перечислять по назначению деньги с валютных счетов предприятий. Вероятно, кризис платежей в 1989 г. был вызван очень большими и, что особенно важно, незапланированными (сама идея, что импорт может быть незапланированным, расстроила бы Красина) закупками зерна за рубежом на 6 млрд долл.

 

Красин и финансовая реформа

Большая заслуга в восстановлении банковской системы России в начале-середине 20-х годов принадлежала Сокольникову. Главным образом благодаря его усилиям в октябре 1921 г. в Москве начал работу Государственный банк РСФСР, который к январю 1922 г. имел в других городах страны уже 21 филиал, а к октябрю 1924 г. — 389 филиалов . Как глава НКВТ Красин проявлял большую заинтересованность в получении кредитов. 25 февраля 1923 г. он отмечал, что именно этот вопрос представляет наибольшую важность для российского экспорта, и жаловался, что Госбанк либо отказывает в кредитах, либо ставит НКВТ такие же условия, как и производителям, что совершенно неприемлемо для экспортной торговли. Далее он пояснял, что подготовка товаров к отправке за границу является весьма дорогим мероприятием, а у НКВТ нет для этого достаточных средств. Наркомат получал торговые кредиты или предоплату от иностранных компаний за товары, приготовленные к отправке, либо уже вывезенные и складированные за границей, либо погруженные на зафрахтованные иностранные суда для вывоза из России. Однако Красину не нравилась такая система расчетов, поскольку при ней Советам приходилось оплачивать хранение товаров на зарубежных складах. Он понимал, что в подобной ситуации советским торговым делегациям труднее добиваться на переговорах наиболее выгодной цены, поскольку зарубежные партнеры знали, что советской стороне приходится продавать товары как можно быстрее, чтобы избежать расходов на хранение. Красин же хотел получать кредиты на самой ранней стадии подготовки товара к экспорту, чтобы обеспечить переработку сырья и вывоз либо полуфабрикатов, либо готовой продукции. Иностранные же фирмы считали подобную форму оплаты делом рискованным. По мнению Красина, для решения проблемы необходимо было привлекать инвестиции из различных отечественных источников, помимо ежегодного бюджетного финансирования. Он не раз предлагал создать специальный банк или даже несколько банков, не подчиненных непосредственно Госбанку и занимающихся исключительно финансированием внешней торговли.

В 1924 г. Совнарком учредил Внешторгбанк, предназначенный для финансирования внешней торговли. НКВТ и его подразделения обладали контрольным пакетом акций этого банка, через который (а его филиалы должны были открыться и за границей) Красин надеялся привлечь в российскую внешнюю торговлю иностранные инвестиции. Однако подобный план Красину осуществить не удалось: Внешторгбанк, конечно, содействовал некоторому развитию экспорта, но он не имел средств для поддержки крупномасштабных внешнеторговых операций. К тому же по ряду причин Россия не получила долгосрочных кредитов из-за границы для финансирования своих экспортных операций, развития сельского хозяйства и промышленности, модернизации транспорта и была вынуждена полагаться исключительно на собственные ресурсы.

Помимо эффективной банковской системы страна, по мнению Красина, нуждалась в стабильной валюте, дабы предотвратить оскудение золотых запасов и поддерживать внешнюю торговлю. В отличие от многих коммунистов, он соглашался с Сокольниковым в том, что валюта является важным фактором экономики и отвергал довольно популярную среди части членов партии идею о немедленной отмене денег. Вопреки ожиданиям этих коммунистов правительство столь активно печатало деньги, что к 1923 г. в обороте находилось более 176 квадриллионов рублей. К сентябрю этого же года ситуация еще больше обострилась, потому что правительство выпускало все новые деньги в неограниченных количествах для закупок зерна у крестьян. В результате денежной реформы 1924 г. в первом квартале 1924/25 финансового года печатание денег было приостановлено и с тех пор больше не являлось главным средством покрытия расходов.

Историки не признают вклада Красина в проведение весьма успешной денежной реформы 1924 г., которая наряду с англо-советским торговым соглашением стала одним из важнейших достижений нэпа. Конечно, реформы осуществляли прежде всего Сокольников и Наркомат финансов (НКФ), но вряд ли справедливо недооценивать и роль Красина. Один автор даже утверждает, что Красин находился в оппозиции к некоторым аспектам реформы28 . Он действительно возражал против ряда технических моментов, но было бы глубоким заблуждением считать это оппозицией. Напротив, он полагал, что реформа как никогда кстати, что она полностью отвечает интересам НКВТ, поскольку стабилизирует экономику, способствует установлению порядка в стране.

Сокольников доказывал, что немедленный переход от бумажных денег к обеспеченной золотом валюте вызовет финансовые трудности и рекомендовал ввести промежуточную валюту, получившую название "червонцы", которые были выпущены в конце ноября 1922 г. и обеспечены, в отличие от прежних денег, по меньшей мере на 25% золотом. Правительство установило между червонцами (или "совзнаками") и прежними деньгами (или "казнаками") соотношение 1:2 и не ввело официального обменного курса между ними, чтобы червонцы со временем не вытеснили казнаки, что в конце концов и случилось .

Введение червонца стабилизировало финансы, теперь правительство могло закончить реформу. Декрет от 5 февраля 1924 г. НКФ был упол¬номочен выпустить новый золотой рубль, а червонец оставался законным платежным средством лишь до июня того же года. Реформа позволила вывести из обращения слабую валюту и воссоздать банковскую систему. Красин приписывал эти достижения централизованному планированию, государственному регулирования экономики и монополии на внешнюю торговлю, а стабилизацию валюты, в свою очередь, считал необходимым условием дальнейшего улучшения планирования. Реформа, считал он, была бы невозможна без строгой экономии. В частности, он отмечал, что внешнеторговая политика правительства позволила сократить вывоз золота и иностранной валюты, резко ограничив импорт в 1923/25 финансовом году. В то же время НКВТ значительно увеличил экспорт для обеспечения благоприятного торгового баланса, позволив таким образом накопить запасы золота и твердой валюты для поддержания червонца и нового золотого рубля. Красин признавал важность политики НКФ по созданию эффективной налоговой системы для обеспечения доходов государства, но сам гораздо большую заинтересованность проявлял в поступлениях золота и иностранной валюты от экспортной торговли. С 1 января 1923 г. по 1 января 1924 г. запасы золота и твердой валюты Госбанка увеличились с 15 млн до 150 млн рублей. Большая часть этих поступлений была обеспечена государственной монополией на внешнюю торговлю. Так при активном участии Красина создавались предпосылки для успешного проведения денежной реформы.

Одно время Красин сомневался в благоприятном исходе реформы, опасаясь, что рост инфляции приведет к падению покупательной способности червонца. Он надеялся, что в таком случае правительство не станет наращивать массу денег в обороте, а, напротив, ограничит ее рост, введя контроль за ценами, хотя бы на предметы первой необходимости. Он приветствовал то, что строгим контролем за ценами НКФ добился того, что они действительно стали понижаться. Его огорчило только то, что помимо данного фактора снижение цен было обусловлено и другими причинами. Увеличение объемов экспорта зерна и других видов сельскохозяйственных культур способствовало на некоторое время тому, что цены на них несколько поднялись, в какой-то степени сгладив негативные последствия "кризиса ножниц цен", но уже в конце апреля 1926 г. цены на сельхозпродукты стали резко падать и "ножницы" вновь раздвинулись.

Красин поддерживал усилия Сокольникова по реформированию денежной системы страны. Разногласия же между ними имели место лишь по частным вопросам. Так, признавая необходимость совершенствования налоговой системы, Красин, однако, был озабочен ростом накладных расходов внешней торговли вследствие введения НКФ различных пошлин и налогов, а также из-за необходимости выплачивать проценты по кредитам и ссудам Госбанка. Он отнюдь не предлагал отменить такие сборы, поскольку они являлись важной статьей пополнения бюджета, но советовал планомерно регулировать их в сторону понижения, ибо НКВТ организация не богатая и отчаянно нуждается в средствах для расширения внешней торговли. Красин не раз просил правительство сократить накладные расходы комиссариата, понизив налоги и проценты по кредитам.

Одобряя в принципе осуществляемый НКФ жесткий контроль за массой находящихся в обороте червонцев и новых золотых рублей, Красин, однако, потребовал от НКФ и Госбанка проводить дифференцированную политику кредитования производства товаров народного потребления, после того как летом-осенью 1923 г. обострился "кризис ножниц цен". С момента своего учреждения Госбанк проводил осторожную кредитную политику в соответствии с классическими канонами XIX в. Красин, безусловно, поддерживал такой подход, но с самого начала осуждал нежелание Госбанка выдавать кредиты торговцам и потому-то и требовал создать отдельный банк для финансирования внешней торговли. В результате политики Госбанка отрасли, производящие товары народного потребления, не могли продавать свою продукцию без получения кредитов.

Когда же правительство в 1923 г. увеличило выпуск червонцев, их покупательная способность снизилась. НКФ и Госбанк объясняли это главным образом предоставлением кредитов легкой промышленности, что, как считалось, и привело к увеличению массы червонцев в обороте. От подобного шага данные отрасли значительно выиграли, потребители же, особенно крестьяне, пострадали. Цены на промышленные товары выросли, усугубив "кризис ножниц". В августе 1923 г. Госбанк при поддержке НКФ резко ограничил кредиты легкой промышленности, стремясь защитить интересы крестьян и желая следовать в финансовой политике классическим образцам. Сокращение кредитования заставило отрасли легкой промышленности понизить цены на свою продукцию. "Кризис ножниц", апогей которого пришелся на 1 октября 1923 г., несколько отступил, но, как уже отмечалось, вновь обострился после апреля 1926 г.

Проанализировав ситуацию 1923 г., Красин пришел к выводу, что не следовало сокращать кредиты легкой промышленности. Разделяя общую обеспокоенность снижением покупательной способности червонца, Красин тем не менее отрицал, что причиной этого стали дополнительные кредиты. Он осудил Сокольникова и НКФ за попытку волевым путем разрешить "кризис ножниц" в пользу крестьян. Несмотря на утверждения его критиков, Красин не был равнодушен к тяготам крестьянства и считал неразумным заниматься лишь изъятием у них излишков продукции, но в то же время он не находил возможным защищать их интересы в ущерб тому, что он рассматривал как нечто гораздо более важное — а именно, развитие промышленности и модернизации экономики в целом. Он предложил альтернативный план выхода из кризиса: понизить цены на промышленную продукцию и повысить на сельскохозяйственную за счет проведения щедрой, а не прижимистой кредитной .политики. Он полагал, что такая практика приведет к повышению производительности труда, а значит увеличит объем экспорта.

Красин опасался, что ограничение кредитов легкой промышленности в конечном счете способно поставить под угрозу денежную реформу, выз¬вав сокращение объема внешней торговли и, следовательно, ограничив приток в страну иностранной валюты. Лишившись кредитования, легкая промышленность, по мнению Красина, утратит способность к развитию, что увеличит затраты на производство. В результате рост цен на потребительские товары подорвет стабильность новых денег и обострит "кризис ножниц".

Красин считал, что реформа не будет завершена, пока новый золотой рубль не станет конвертируемым на мировом рынке. В 1922 г. правительство разрешило проводить операции с золотом, другими драгоценными металлами и валютой, которые до того были запрещены законом (хотя в действительности весьма широко практиковались). Однако, чтобы обеспечить монополию червонца в качестве единственного средства обращения, правительство серией декретов в феврале 1923 г. ограничило использование иностранной валюты во внешнеторговых сделках и запретило ее хождение на внутреннем рынке. Красин выразил свое недовольство подобными ограничениями, заявив 15 мая 1924 г., что невозможность конвертировать иностранную валюту в советскую в неограниченном количестве создает серьезные трудности для внешней торговли.

Красин рассматривал продолжавшуюся изоляцию советской экономики от мирового рынка, как пагубную, особенно для промышленности. Он понимал, сколь рискованно открывать неразвитую советскую экономику для доступа твердых валют Запада, однако полагал, что государственная монополия внешней торговли сможет защитить золотой рублю от спекуляций. Он предложил ввести постоянный обменный курс рубля по отношению к доллару, считая, что, если рубль станет обесцениваться вследствие чрезмерной эмиссии, правительство в любой момент сможет пресечь подобный процесс и сохранить паритет, продавая иностранную валюту и скупая рубли. Красин высказывал сожаление, что в тот момент данный шаг оказался неосуществимым из-за ограниченного количества твердой валюты, находившейся в обращении. Он предвидел, что критики могут назвать такую политику чистым безумием из-за отсутствия достаточных запасов валютных ресурсов, но считал, что в действительности монополия на внешнюю торговлю позволила Госбанку создать необходимый резерв западной валюты, важно лишь разумно регулировать валютный курс. Еще более важным, на взгляд Красина, было то, что введение свободно конвертируемого рубля станет лучшим доказательством стабильности советской экономики, послужит дальнейшему повышению политического престижа СССР и окажет благоприятное воздействие на ход переговоров о кредитах и ссудах.

Этот последний аргумент особенно ясно показывает, почему Красин поддержал реформу 1924 г. Впрочем, практически все тогдашние партийные лидеры надеялись, что Запад положительно прореагирует на реформу, что обеспечит СССР дополнительные политические дивиденды в международных делах. Разумеется, было бы иллюзией ожидать, что Россию даже после реформы станут воспринимать как равного партнера, но следовало создать впечатление, что советская экономика уже вполне здорова. Красин, однако, стремился достичь нечто большего, чем просто международное признание. Прежде всего, он надеялся, что реформа позволит получить долгосрочные кредиты и ссуды от западных банков под гарантии их правительств, без чего, как он полагал, России не осуществить быструю реконструкцию экономики.

 

Иностранные кредиты

Итак, проекты Красина относительно привлечения иностранных инвестиций в отечественную экономику, вовсе не противоречили главному направлению экономической политики периода нэпа. Однако то, что предлагал Л.Б. Красин, включая монополию на внешнюю торговлю, большинством членов партии не одобрялось. Похоже, его проекты являлись оригинальной альтернативой официальному курсу социалистического строительства в 20-е годы. В общем и целом его проекты не были тогда приняты, но справедливости ради отмечу, что в конце 80-х годов реформаторы новых времен к некоторым Из них отнеслись с интересом и, кажется, даже осознали необходимость их реализации. В 1925 г. Красин писал, что Советский Союз не только не может существовать, но даже подняться на ноги без помощи из-за границы. Вопрос лишь в том, сколько понадобиться времени, чтобы, полагаясь исключительно на собственные ресурсы, реконструировать и укрепить экономику? Есть возможность, считал он, дать все необходимое крестьянину быстро и сразу только при помощи иностранных ссуд. Необходимо сделать то же самое и в отношении промышленности. Промышленность может получить от государства только самые незначительные ссуды и развиваться чрезвычайно медленно. Промышленность, сумеет сделать большой и быстрый шаг вперед только после притока существенных вложений из-за границы.

Красин считал, что для самостоятельной модернизации промышленности России понадобится 20—25 лет, если же использовать западный капитал, технологию, опыт управления, то срок этот можно сократить более чем наполовину — до пяти-семи, в любом случае не более десяти лет.

Невозможно, утверждал он, за короткий срок поднять потрясенную страну на ноги, только лишь тратя огромные средства, которые можно получить с помощью налогов и внутренних займов в нашей всегда бедной, а за последние десять лет вконец обнищавшей стране. Такие большие средства, по мнению Красина, могут быть получены только путем займов от богатых европейских или трансатлантических стран.

Красин определил кредиты по нескольким категориям и предполагал, что они будут использоваться по целому ряду направлений. Он стремился к получению краткосрочных займов (которые, как он считал, пойдут на внешнюю торговлю), с низким процентом годовых, или, что было более желательно, готовую продукцию с отсрочкой платежей, по меньшей мере, на 7 месяцев, но, скорее всего, от 1 до 3 лет для того, чтобы дать советским агентствам возможность или продать товары, или обменять их на урожай или сырье у непосредственных производителей. Однако, прежде всего, он хотел добиться получения долгосрочных кредитов в виде займов или оборудования для развития производительных сил. Его отношение к кредитам предполагало значительную гибкость. Кредиты, отмечал он не раз, состоят из большого разнообразия займов, включая краткосрочные, а также отсроченные платежи для закупок или других торговых сделок; под займами понимаются (в особенности, когда говорят о займах для государства) более или менее большие ссуды денег или товаров, одолженных на более или менее длительный срок.

Поскольку дивиденды от внешней торговли в 20-е годы были сравнительно невелики, правительство относилось к ней как к "неизбежной, иногда прибыльной, неприятности". Многие историки пришли к выводу, что Л.Б. Красин был озабочен преимущественно внешней торговлей, видя в ней панацею от всех бед. Такой вывод не представляется мне убедительным. Торговля — и он не раз об этом писал — была для него лишь средством добывания дополнительных, в данном случае весьма существенных, инвестиций. Вопреки идеологической и политической вражде развитие внешней торговли способствовало укреплению доверия между Россией и Западом: рассчитывать на инвестиции мог только надежный партнер. К тому же было очевидно, что западные страны не смогут долго игнорировать огромный российский рынок, равно как и восстановить свою подорванную войной экономику, не учитывая потенциальные возможности этого рынка. Убеждая своих оппонентов, Красин не раз повторял, что жадность и погоня за прибылями вынудят капиталистов помогать России, несмотря на классовый антагонизм. Не случайно он гарантировал западным компаниям солидные прибыли от их инвестиций, особенно в добывающих отраслях. Сам же стремился получить у западных кредиторов займы под низкие проценты сроком на 20—25 лет. Кредиты, по мнению Красина, было легче использовать, чем расплачиваться сырьем за передовую западную технологию. Он писал в 1925 г., что расходование займа будет осуществляться в соответствии с генеральным государственным планом по реконструкции отдельных частей экономики, и в первую очередь таких частей, которые либо предоставят товары, необходимые для экспорта и продажи на мировом рынке, или избавят Советский Союз от необходимости тратить золото на приобретение товаров, которые в настоящее время он не производит вообще или производит в недостаточном количестве.

Согласно расчетам Красина, России нужен был заем в 2 млрд золотых рублей (он понимал, что такая сумма могла показаться слишком большой западным кредиторам — валовый национальный продукт России в 1925 г. был ниже этой цифры). Однако он полагал, что при разумных процентных ставках — в 7—8% — ежегодные платежи по этой сумме составили бы 160 млн золотых рублей и что такие суммы Россия в состоянии выплачивать.

 

Иностранные концессии

Итак, Л.Б. Красин настойчиво призывал правительство смело предоставлять концессии иностранцам. Собственно, еще в начале 1918 г. коммунисты предполагали подобным образом расколоть капиталистов, побудив их соперничать, осваивая российский рынок. Декрет Совнаркома от 23 ноября 1920 г. кодифицировал политику в области концессий. Суровая зима 1920/21 г. вынудила правительство, исходя из собственных экономических интересов, активно вести переговоры о концессиях с западными бизнесменами, зачастую с бывшими владельцами национализированных предприятий.

В 1921 г. Красин писал, что советская политика в области концессий диктуется необходимостью освоить с помощью иностранного капитала те ресурсы страны, которые Советы своими силами освоить в ближайшем будущем не смогут, а потому привлечение иностранного капитала представляется крайне для них необходимым. Конечно, в каждом конкретном случае, считал он, надо прежде всего требовать повышения производительности труда, развития производительных сил, увеличения добычи полезных ископаемых.

Таким образом, Красин делал акцент на производстве материальных ценностей, то есть торговля, представлявшая всего лишь перемещение уже созданного богатства из одного пункта в другой, имела для него второстепенное значение. Вот почему он подчеркивал, что иностранные займы и концессии могли бы способствовать увеличению производства валового национального продукта. Кроме того, предоставление концессий привлекло бы в страну зарубежных специалистов, сотрудничество с которыми помогло бы повысить квалификацию их советских коллег. Красин предлагал давать концессии на долгий срок, примерно, на несколько десятилетий, иначе иностранцам-бизнесменам было бы невозможно получить доход от своих инвестиций .

Исполненный решимости сначала восстановить сельское хозяйство, Красин намеревался направить иностранную помощь на усовершенствование способов хранения и транспортировки зерна, другой продукции сельского хозяйства, для возрождения виноделия в Закавказье и Крыму. Он не раз подчеркивал, что России необходимы новые локомотивы и железнодорожные составы, складские помещения в портах для хранения зерна, которых или вовсе не было, или которые нуждались в капитальном ремонте. Все это, включая строительство нового торгового флота, требовало огромных капиталовложений и поставок оборудования. Красин был убежден, что Россия может получить необходимые средства только из иностранных источников.

Неоднократные заявления Красина о том, что страна не сможет модернизировать экономику и конкурировать с Западом, в том числе в военном отношении, без развитой сети коммуникаций, оказались пророческими . Ему также не раз приходилось доказывать, что иностранные кредиты необходимо использовать прежде всего в таких отраслях, как угольная, меднодобывающая, железорудная и особенно нефтяная. Он считал, что в данных отраслях предпочтительнее брать кредиты оборудованием, а не деньгами, чтобы внедрить новые технологии. Естественно, что памятуя о своем прежнем опыте, Красин проявлял наибольший интерес к нефтяной промышленности, как источнику энергии будущего. Он знал, какие расходы требуются, чтобы в данной сфере быть на уровне мировых стандартов. Страна нуждалась в буровых установках, в трубах для транспортировки сырой нефти к местам переработки, — словом в современном и дорогостоящем оборудовании.

Красин прекрасно понимал, как трудно модернизировать отечественную промышленность. В письме от 27 января 1922 г. Чичерину из Лондона он резко критиковал правительство за "неправильную и даже вредную экономическую политику". Это письмо не только отражает взгляды Красина на развитие ключевых отраслей промышленности, в нем как бы в концентрированном виде проявилась его обеспокоенность состоянием российской экономики в целом. Красин высказывал сомнение, что советские государственные органы способны эффективно управлять нефтяной и железорудной промышленностью даже в условиях нэпа. Самые инициативные и ответственные коммунисты, отмечал он, обычно ничего не смыслят в производстве, технологии и управлении. Квалифицированные техники и опытные управляющие деморализованы и больше не вернутся на свои рабочие места, полагал Красин. Конечно, улучшив снабжение, можно несколько повысить производительность труда на буровых Баку и шахтах Донбасса, но это еще не будет означать нормализации, поскольку производство ведется по-старому. Советы, писал Красин, не имеют единого плана промышленной реконструкции и у них нет никого, кто мог бы такой план составить; никто даже не заказывает новое оборудование. Без иностранной помощи восстановить нефтяную промышленность, по словам Красина, вряд ли удастся, а ведь необходимо не только достичь предреволюционного уровня нефтедобычи, но и превзойти его, ибо нефть нужна как для внутренних нужд, так и на экспорт. Красин предлагал большую часть нефтепромыслов передать западным капиталистам в широкомасштабную эксплуатацию, создав тресты с участием государства и зарубежного капитала.

Один из любимых проектов Красина — развитие природных ресурсов Сибири путем предоставления концессий иностранцам — отражал его давние идеи об использовании природных богатств этого края. Он по-прежнему был убежден, что освоение Сибири решит многие проблемы, в частности, он возлагал большие надежды на инвестиции Российско-Азиатской объединенной корпорации (до революции — крупнейшая британская горнодобывающая и металлургическая компания в России, управляющим которой был Дж. Л. Уркварт). 9 сентября 1922 г. Красин и Уркварт подписали соглашение о концессии, но по причинам, о которых речь пойдет ниже, Совнарком не ратифицировал его. Чрезвычайно раздосадованный, но не обескураженный, Леонид Борисович обратился к японцам, полагая, что они, не имея своих природных ресурсов, должны заинтересоваться полезными ископаемыми Сибири. По мнению Красина, японский бизнес мог принять участие не только в развитии сельского хозяйства, но и в разработке месторождений полезных ископаемых и в лесозаготовках. По его подсчетам в европейской и азиатской частях России, включая сибирский регион, ежегодно осваивалось не более 1/13 лесных площадей. Концессии были важны не только для экспорта леса, но и для строительства лесопилок и предприятий по производству целлюлознобумажной продукции. В середине 1925 г. в интервью корреспонденту одной их японских газет Красин сказал, что, на его взгляд, создание советско-японских совместных предприятий на основе смешанного капитала или просто в виде концессий несравненно важнее, чем развитие одних только торговых отношений. Отвечая на критику представителей японских деловых кругов, считавших, что советская монополия на внешнюю торговлю препятствует развитию нормальных коммерческих отношений, да и прочих деловых начинаний, он сказал, что понимает озабоченность как японских, так и других потенциальных инвесторов, но подчеркнул: Советское правительство не отменит монополию даже ради очень крупных инвестиций, поскольку она является непременным условием государственного планирования, одной из основ советской экономики. Монополия, по его словам, была необходима как раз потому, что давала возможность предоставлять крупные концессии иностранному бизнесу и регулировать с ним отношения.

Отстаивание Красиным связей России с Западом

 

Один из оригинальных прожектов Красина, касавшийся концессий, связан с Лигой наций, учрежденной, как известно, Парижской мирной конференцией в 1919 г. Пытаясь наладить сотрудничество с этой организацией, Леонид Борисович действовал в 20-е годы наперекор мнению большинства членов партии, находившихся у власти. Наркомат иностранных дел во главе с Г.В. Чичериным не доверял Лиге, считая ее орудием политики держав-победительниц в первой мировой войне, точнее Франции и Великобритании. По официальной версии, Лига была ориентирована против России и Германии, предпочитая двусторонние дипломатические отношения в ущерб многосторонним. Однако Л.Б. Красин думал иначе: Лига может быть полезна России в любом качестве. В 1921 г. он предложил создать в рамках Лиги наций международный консорциум, который предоставил бы России "мощный заем в виде товаров и оборудования". По его мнению, это было чрезвычайно выгодное предприятие для обеих сторон: Россия получила бы необходимые товары и оборудование, западные партнеры — обширный рынок сбыта товаров. Через 7—10 лет Россия сможет рассчитаться с западноевропейцами по займам готовой продукцией: продовольствием, сырьем и полуфабрикатами.

Этот проект никогда серьезно не обсуждался ни советским правительством, ни членами Лиги наций. Из-за идеологического и политического противоборства он имел слишком мало шансов на успех. Хотя инициатива Красина на первый взгляд носила сугубо экономический характер, она, будучи принятой, со временем могла бы привести к налаживанию нормальных дипломатических отношений. Однако предложение взять на Западе займы и приобрести оборудование в кредит насторожило часть партийных лидеров, поскольку такой план противоречил цели развития собственной тяжелой промышленности и поэтому воспринимался как пораженческий. Но именно в нем проявилось понимание Красиным текущей ситуации, в частности того, насколько снизилась покупательная способность крестьян и как на них повлиял "товарный голод", о чем его критики не всегда имели ясное представление. Говоря о необходимости приобретать оборудование в кредит, он имел в виду главным образом такие средства производства, которые советская промышленность едва ли могла выпускать в достаточном количестве. Кроме того, Красин рекомендовал разрешить ввоз некоторых потребительских товаров, памятуя о том, что государственная монополия на торговлю обеспечит защиту отечественной промышленности. По его мнению, при государственном контроле над любыми видами инвестиций можно обеспечить рентабельность каждого сектора экономики.

Хотя решение советского правительства о концессиях было принято еще в начале 1918 г. и законодательно оформлено в конце 1920 г., лишь в 1921 г., по окончании гражданской войны, когда стали очевидны размеры необходимых затрат на восстановление экономики, правительство приступило к поиску источников экономической помощи за рубежом. В первой половине 1921 г. Ленин писал Красину, что Советы нуждаются в займах, чтобы получить товары для поставки их крестьянам в обмен на зерно.

Главным препятствием для получения займов был государственный долг России, который Советское правительство выплачивать отказалось. В эту сумму, равнявшуюся приблизительно 14 млрд золотых рублей, входили кредиты, взятые у западных держав на закупку вооружений в годы первой мировой войны, а также стоимость национализированного большевиками имущества иностранных граждан. В дореволюционной России крупнейшим инвестором была Франция, чьи вложения составляли 80% всех инвестиций и принадлежали главным образом малому частному капиталу, приобретавшему ценные бумаги царского правительства. Англия и США во время войны предоставили России значительные кредиты. В ответ на претензии этих трех держав Советы предъявили им встречный иск на 50 млн франков за ущерб от военной интервенции. В конце концов союзники нехотя согласились списать военные долги в качестве такой компенсации. Хотя Франция не слишком нажимала в вопросе о долгах, все же она вместе с другими странами потребовала от России выплатить довоенные долги и компенсировать владельцам стоимость национализированной собственности.

Советское правительство в принципе отказалось платить довоенные долги царской России, но согласилось обсудить вопрос о компенсации за них в случае получения долгосрочных кредитов от западных держав. Советы требовали, чтобы сумма довоенных долгов была пересмотрена в сторону сокращения. Они соглашались платить в счет погашения этих долгов дополнительно 2—3% сверх процентов по новым кредитам. Таким образом предоставление западной помощи России было затруднено выдвижением взаимных претензий и контртребований.

Существовала также и проблема дипломатического признания СССР западными державами, которые не хотели иметь дело с большевиками и надеялись на скорое их падение. Те, в свою очередь, были убеждены, что следовать канонам традиционной дипломатии им вовсе не к чему, поскольку грядущая мировая революция неизбежно покончит с капиталистическими государствами. Когда в 1921 г. прогнозы ни одной из сторон не оправдались, начались неуклюжие попытки их взаимного сближения. Процесс этот был мучительно долгим, отчасти из-за непримиримых идеологических противоречий и глубокого недоверия друг к другу. Он осложнялся тем, что вопреки господствовавшему в РКП в 1921 г. мнению о необходимости помощи извне, которая квалифи¬цировалась как логическое продолжение нэпа, многие коммунисты все же выражали сомнение по поводу допустимости такой политики, не соответствовавшей героизированному образу РКП времен гражданской войны. Такое представление о партии, особенно популярное в 20-е годы среди тех, кто вступил в нее в период войны, было несовместимо со стремлением опереться на внешнюю поддержку для сохранения власти. Этим коммунистам особенно не по душе пришлась позиция Красина, доказывавшего, что Советы не могут самостоятельно провести модернизацию экономики. Многие партийцы полагали, что России придется слишком дорого заплатить за налаживание экономических и дипломатических отношений с Западом, а потому, считали они, реконструкцию и модернизацию экономики нужно проводить собственными силами. В письме Лежаве от 18 июня 1921 г. Красин выражал недовольство Наркоминделом, отказавшимся выдать визу американскому сенатору-республиканцу Дж.И. Франсу. Наркоминдел, по словам Красина, пытается закрыть двери на замок, а в таких условиях невозможны ни торговля, ни получение кредитов.

Что касается проблемы выплаты довоенных долгов России, то Красин не разделял преобладавшего среди коммунистов мнения, что об этом не может идти и речи, кроме как при "особых обстоятельствах", связанных с предоставлением кредитов. Считая, что бывшим владельцам национализированного имущества не следует возмещать убытки, он тем не менее был непрочь с некоторыми из них заключить соглашения о концессиях. Он как и многие члены правительства, склонялся к тому, что переговоры о долгах следует увязать с дипломатическим признанием Советского государства. Однако позднее он критиковал правительство за отсутствие гибкости в этом вопросе, особенно в 1921—1922 г., когда стало очевидно, что скорого решения проблемы не предвидится.

На XII съезде партии в 1923 г. Красин обвинил делегатов в том, что они затягивают экономическую реконструкцию, заставляя правительство ежегодно терять 8 млрд золотых рублей. Напомнив делегатам, что весь государственный долг прежних правительств составляет всего 10—15 млрд золотых рублей, а выплата его может быть отсрочена на 5—10 лет, Красин попросил их серьезно обдумать ситуацию и поставить задачу поиска компромисса в данном вопросе, поскольку страна отчаянно нуждается в помощи извне и своими силами не сможет возродить экономику.

Решение проблемы дипломатического признания он связывал с достижением согласия в экономических вопросах. Такое признание, считал он, означало бы, что Россия сможет присоединиться к сообществу наций и будет в какой-то мере застрахована от интервенции. Впрочем, к тому времени уже многие члены партии осознали, что признание политически выгодно. Красин же понял это раньше многих своих коллег. Иностранцы, отмечал он не раз, с большей охотой будут инвестировать средства в российскую экономику, если их правительства установят дипломатические отношения с новой властью. Появится, таким образом, законное основание для создания концессий и смешанных акционерных компаний, а также доверие к России как к партнеру. И, наконец, решительнее других коммунистов, возможно, даже более решительно, чем Чичерин, Красин, выступая на съезде, отвергал так называемый революционный авантюризм и призывал партию прекратить враждебную пропаганду против стран, с которыми правительство пытается установить нормальные дипломатические отношения, подчеркивая, что реальные перспективы для победы мировой революции отсутствуют.

В выступлении на съезде он перечислил важнейшие, на его взгляд, цели советской внешней политики: во-первых, необходимо отказаться от идеи мировой революции; во-вторых, обеспечить гарантии мира, то есть добиться официального признания; в-третьих, получить займы, кредиты и другую экономическую помощь. Чтобы добиться этих целей, полагал Красин, нужен стратегический маневр, подобный тому, который Ленин совершил в 1921 г. По существу, Красин предлагал кардинально изменить внешнеполитический курс, отказавшись от революционной пропаганды и политики самоизоляции. Только так, считал он, Россия могла, не капитулируя, перед Западом, выйти на уровень передовых стран.

Красин не раз пытался убедить правительство в том, что получение западной помощи вовсе не означает отказа от социализма, а тем паче от суверенитета. 18 июня 1921 г. он писал Лежаве, что в целом ситуация в Европе неблагоприятна для Советов, но, как показали недавние переговоры с влиятельными промышленниками и финансистами Германии, на Западе понимают, что без возрождения экономики России едва ли можно выйти из мирового экономического кризиса. Главным же препятствием для инвестиций в Россию являются неопределенная позиция советского правительства по данному вопросу, страх перед ВЧК, полное забвение прав человека, недостаточная стабильность режима, неуверенность в том, что кредиты будут использованы по назначению и, главное, нерешенная проблема государственных долгов. Гарантией надлежащего использования кредитов Красин считал централизованное планирование. 3 марта 1924 г. он писал о необходимости разработки плана использования "довольно значительных" иностранных средств, связанного с производственным планом. Западных политиков и бизнесменов он тоже пытался убедить в том, что централизованное планирование советской экономики выгодно для них. Исходя из марксистского положения о примате экономики над политикой, Красин был уверен, что западные производители рано или поздно все равно обратятся к России как источнику сырья и обширному рынку сбыта товаров. В то же время как практик он понимал, что даже стремление к прибыли не заставит западных предпринимателей оставить сомнения и опасения относительно надежности Советской России в качестве экономического партнера. Учитывая состояние народного хозяйства в 20-е годы, Красин полагал, что без централизованного планирования и монополии на внешнюю торговлю, обеспечивающей строгий государственный контроль, западная помощь будет использоваться не по назначению, и в результате России нечем будет выплачивать займы и проценты по ним.

В начале 20-х годов в партийных кругах Красина критиковали необоснованно за то, что его взгляды на экономическое возрождение отчасти перекликаются с идеями ряда видных экономистов старой школы, основавших в 1922 г. журнал "Экономист". Они утверждали, что восстановить российскую экономику невозможно без иностранной помощи и восстановления капиталистических принципов хозяйствования. Если Красин соглашался с первой частью данного утверждения, то вторую отвергал напрочь. Как и другие коммунисты, он опасался, что в страну вместе с иностранной помощью проникнет буржуазная идеология. Ратуя на XII съезде партии за изменение внешнеполитического курса, Красин в то же время подчеркивал, что недопустимы никакие уступки в -вопросах идеологии, суверенитета, территориальных претензий, в соблюдении советского законодательства. В целом он оставался убежденным коммунистом, хотя не доктринером и не ортодоксом. Он призывал к сотрудничеству с Западом не потому, что стремился реставрировать капитализм, как утверждали некоторые его оппоненты, а потому, что хотел обратить это сотрудничество на пользу социалистическому строительству.

 

Л.Б. Красин и коммунистические реформаторы при М.С. Горбачеве

К разочарованию Красина правительство не вняло его призывам изменить внешнеполитический курс. Тем не менее дипломатия постепенно брала верх над идеологией и диктуемой ей революционной практикой. Ближайшей задачей партия провозгласила построение социализма в одной отдельно взятой стране. Проблема государственных долгов России не была решена ни на Женевской, ни на Гаагской конференциях 1922 г. Россия получила дипломатическое признание де-юре только в 1924 г., хотя англо-советское торговое соглашение было подписано в 1921 г., что означало признание де-факто. Проблема долгов так никогда и не была решена и окончательно снята с повестки дня с наступлением Великой депрессии. России не удалось получить долгосрочные кредиты и заемы. После того как правительство отказалось предоставить концессию Уркварту в 1922 г., оно вообще отвергло политику концессий. Краткосрочные инвестиции, полученные Россией от Италии и Германии, а затем во время второй мировой войны от США (ленд-лиз) вряд ли могли радикально изменить состояние ее экономики в лучшую сторону. Россия осуществляла индустриализацию непомерно дорогой ценой, опираясь на собственные ресурсы.

Только гораздо позднее, когда реформистское правительство при Горбачеве попыталось снова реконструировать экономику, идеи Красина о необходимости финансовой помощи Запада попали на благодатную почву. В конце 80-х — начале 90-х годов, революционизируя внешнюю политику и призывая к созданию общего европейского дома, Горбачев и его сторонники перестали делать акцент на экономической самодостаточности, стремясь получить у западных стран кредиты и займы, желательно на долгосрочной основе. Следует отметить то, что администрация Горбачева пыталась модернизировать не только тяжелую индустрию, но также легкую промышленность, средства связи и транспорт. Любопытно, что Горбачев преследовал совершенно иные цели, чем Красин, стремясь демонтировать командно-административную систему руководства экономикой и передать экономическую и политическую власть избираемым на местах должностным лицам. И все же, подобно Красину, команда Горбачева считала необходимым привлечение западных инвестиций в советскую экономику, в частности путем создания совместных предприятий. В этот период Россия получила значительные средства в форме долгосрочных кредитов. Так, в октябре 1988 г. западногерманские банки открыли для СССР кредитную линию на 1,6 млрд долл., что являлось на тот момент крупнейшим кредитом, предоставленным Западом СССР. Эти деньги предназначались для модернизации пищевой и легкой промышленности Советского Союза. Опасаясь, как и в 20-е годы, что страна попадет в слишком большую зависимость от западного финансирования, советское правительство полностью задействовало все эти средства только к концу 1989 г. 22 июня 1990 г. правительство Западной Германии объявило о том, что становится гарантом крупнейшего кредита России, предложенного немецкими банкирами — лидерами международного кредитного консорциума — и составившего 2,9 млрд долл.. Наверняка Красин одобрил бы такой кредит, предоставлявшийся на 12 лет с отсрочкой платежей на 6 лет и по процентным ставкам ниже рыночных. Дополнительные средства выделялись германской стороной для финансирования импорта в СССР потребительских товаров и для развития других видов советско-германского сотрудничества в сфере экономики.

А какова же судьба государственной монополии на внешнюю торговлю? Она оставалась частью командно-административной системы до конца 80-х годов. Лишь в середине 1987 г. вошло в действие новое законодательство о предпринимательстве, кооперативах и совместных предприятиях. Ликвидировав монополию на внешнюю торговлю, оно открыло путь иностранным инвестициям в советскую экономику, позволило предприятиям самим выбирать себе зарубежных партнеров и тратить свои валютные доходы без жесткого контроля со стороны правительства. В результате около 14 тыс. государственных предприятий получили право свободно заниматься внешней торговлей, что полностью противоречило принципам централизованного управления экономикой, которое столь горячо защищал в свое время Красин.

Сразу же возникли проблемы. Впервые за многие десятилетия СССР не смог к концу 1989 г. оплатить свой импорт и вынужден был просить об отсрочке платежей на шесть месяцев. Правительство обвинило государственные предприятия в том, что они закупили слишком много товаров и согласились на нереальные сроки оплаты. В свою очередь, предприятия обвинили Внешэкономбанк в том, что он незаконно отказывался перечислять по назначению деньги с валютных счетов предприятий. Вероятно, кризис платежей в 1989 г. был вызван очень большими и, что особенно важно, незапланированными (сама идея, что импорт может быть незапланированным, расстроила бы Красина) закупками зерна за рубежом на 6 млрд долл.

И в начале 20-х годов, и в конце 80-х коммунисты преследовали поразительно схожие цели — на основе передовых достижений техники создать эффективную, высокопродуктивную и процветающую экономику, — дабы решить также в чем-то близкие политические проблемы. В первом случае, — укрепить и узаконить революционное правительство, пришедшее к власти благодаря полученному у народа мандату; во втором, — революционизировать уже существующую власть, утратившую народное доверие. Но правы ли были коммунисты, отменяя государственную монополию на внешнюю торговлю в конце 80-х, и не ошибались ли они, и Красин в частности, вводя ее в 20-е годы? Был ли Красин действительно предан идее монополии, особенно если учесть, что сам он признавал за внешней торговлей лишь второстепенную роль в экономике той эпохи?

Когда оппоненты Красина критиковали сам принцип монополии даже после 1921—1922 гг., они фактически пытались уязвить его самого, ибо имя Красина было неразрывно связано с этой политикой. Часто те же самые люди утверждали: нет никакой государственной монополии, а есть лишь монополия НКВТ; более того, Красина часто обвиняли в том, что он руководит НКВТ, как "собственной лавочкой". Бывший большевик и советский дипломат Г.А. Соломон даже утверждал позднее в своих мемуарах, что сам Красин не верил в монополию, считая ее в глубине души вредной и в частных разговорах осуждая. У нас нет дополнительных свидетельств, подтверждающих как это заявление Соломона, так и его мнение, что Ленин осторожно вовлекал Красина в коммунистическую политику, заставляя не за страх, а за совесть отстаивать принцип монополии62. Напротив, жена Красина вспоминала, что он всей душой болел за дело подчинения внешней торговли государственному контролю. По мнению же Троцкого и других коммунистов, Красин был страстным борцом за монополию и более, чем кто-либо еще доказывал необходимость ее сохранения и укрепления. И что особенно важно, Красин рассматривал монополию как инструмент централизованного планирования и одну из основ социалистической экономики, о чем он постоянно писал в своих работах. Можно спорить о том, насколько правильной была его точка зрения, однако вряд ли можно сомневаться в его искренности.

Подобно большинству других коммунистических лидеров, Красин рассматривал новую экономическую политику как средство обеспечения порядка и стабильности, предостерегал от предательства идеалов Октября и реставрации капитализма, которую для него олицетворяли нэпманы и определенные явления, связанные с понятием "нэп" (как уже отмечалось, данный термин в восприятии Красина носил негативную окраску).

Итак, Красин всегда оставался убежденным коммунистом. Резко критикуя когда правительство, когда партию, он всего лишь придерживался тона, который в среде старых большевиков считался нормой и даже долгом. Его целью было как .можно скорее упрочить положение правительства, дабы спасти страну от полного социального хаоса и приступить к социалистическому строительству, отождествлявшемуся им с модернизацией экономики. В конце и середине 20-х годов такой подход представлялся вполне логичным и оправданным. В отличие от Красина коммунистические реформаторы конца 80-х — начала 90-х годов, стремясь возродить плюралистическое общество и столкнувшись с экономическим и социальным кризисом, отказались от централизованного управления экономикой, а затем и от монополии на внешнюю торговлю. И все же между Красиным и реформаторами эпохи Горбачева есть одно важное сходство: все они связывали будущее России с вхождением в мировое сообщество и установлением прочных взаимовыгодных отношений между нею и Западом, что, по их мнению, должно было способствовать экономическому возрождению страны.

Ошибался ли Красин, защищая централизованное планирование и государственную монополию на внешнюю торговлю? Не несет ли он, таким образом, определенную долю ответственности, хотя бы косвенно, за сталинские пятилетки? С точки зрения советских реформаторов конца 80-х — начала 90-х годов ответ должен быть положительным, но он нуждается в некоторых оговорках. Во-первых, само по себе централизованное планирование вовсе не является безнадежно плохой вещью, если планы рационально обоснованные. Полагаю то, что происходило в СССР в конце 20-х - 30-х годах, скорее всего, ничего общего с централизованным планированием не имело. Красин неоднократно предостерегал от волюнтаристского вмешательства в экономику, позднее получившего широкое распространение. На XII съезде ВКП(б) в апреле 1923 г. он выступил против слияния ЦКК и Рабкрина (Рабоче-крестьянской инспекции), что привело бы к созданию "сверх-Рабкрина". Когда Ленин предложил эту идею в статье, опубликованной 25 января 1923 г. в газете "Правда", первым, кто выступил против, был Красин. 24 марта тоже в "Правде" он подверг критике ленинскую рекомендацию64. Слияние, считал Красин, окажется на руку партийным функционерам, не имеющим ни должного опыта, ни специальных знаний, чтобы вмешиваться в управление экономикой. К тому же, это нарушит принцип разделения полномочий между государственными и партийными органами. Кстати, реформаторы при Горбачеве также призывали "отделить" КПСС от государства.

Во-вторых, Красин понимал, что в условиях рыночной стихии не удастся столь же быстро провести индустриализацию, как при централизованном планировании и государственном контроле за экономикой, а это он считал жизненно важной задачей. В 20-е годы государственное управление экономикой, включая монополию на внешнюю торговлю, являлось наиболее эффективным средством достижения главной цели Красина — ускоренного развития экономики.

 

 

Версия для печати [Версия для печати]

Гостевые комментарии: [Просмотреть комментарии (0)]     [Добавить комментарий]



Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница