Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 12(24), декабрь 2004г

Философия практики, революция и история

Роза Люксембург (окончание)

Оскар Негт

14 января 1919 года, за день до убийства Розы Люксембург офицерами рейха, в газете "Роте фане" появилась ее статья, озаглавленная "В Берлине царит порядок". Она заканчивалась так: "Руководство оказалось несостоятельным. Но оно может и должно быть создано снова массами и среди масс. Массы -- решающий фактор, это скала, на которой будет зиждиться окончательная победа революции. Массы оказались на высоте положения; они выковали из этого "поражения" звено той цепи исторических поражений, которые являются гордостью и силой международного социализма. И из этого "поражения" родится будущая победа. "В Берлине царит порядок!" Глупые полицейские палачи! Ваш "порядок" построен на песке. Уже завтра революция вновь поднимется ввысь и под фанфары заявит вашему террору: я буду!"

8. Пролетарская общественная сфера

Рассматривать массовую стачку и соотношение стихийности и организации, которая, в частности, развивается в такой стачке, как особую проблему, желая приравнять ее к другим, было бы действительно недопустимым упрощением теории Розы Люксембург. Для ее мысли, скорее, характерно именно то, что форма обновления и оживления диалектики Маркса не только в сочетании типа логико-систематического рассуждения с типом исторического рассуждения. Этот постулат до настоящего времени часто утверждался, но не был доказан с помощью конкретного анализа. Роза Люксембург идет гораздо дальше этого постулата: ее мысль заключается в уподоблении логических и гносеологических категорий материальным динамическим законам пролетарской практики. Стихийность и организация -- это одновременно и принципы последовательного диалектического мышления, и принципы исторического движения рабочего класса: это категория реальности, объективное свойство мышления, характеризующее структуру социальных процессов как чистую структуру эмансипирующего мышления.

Например, представление о тотальности, которое Лукач справедливо рассматривает как то, что резко отличает марксистский образ мысли от буржуазного, сам Лукач выводит из традиций немецкого идеализма и ставит его на материалистическую основу, утверждая в исторически специфической, но обобщенной форме организации, которую он превращает в форму, не поддающуюся объективированным и бюрократическим влияниям капиталистического производства товаров. Основой представления о тотальности у Розы Люксембург является не воображаемая классовая субстанция (например, пролетариат как субъект истории), не организация, а, скорее, сам рабочий класс, или, точнее, его пролетарская общественная сфера, перед лицом которой прежде всего надо показать, какая теория и какая организация соответствуют или не соответствуют видам опыта, которые в этой сфере формируются. В работах Розы Люксембург немало ссылок на то, что она рассматривает пролетарскую общественную сферу как категорию политического опыта и формирования классового сознания, хотя, насколько я могу судить, она это понятие не использует в явном виде. Эта пролетарская общественная сфера, в которой --и только в ней -- поражения, недостатки и ошибки могут перерастать в конструктивные суждения и опыт, способствующий продвижению вперед, характеризуется тем фактом, что в ней нет механизма исключения, типичного для буржуазной общественной сферы, посредством которого из общественных интересов, поскольку они носят частный характер, исключаются как некоторые существенные области жизни, так, например, и области производства и социализации (воспитания). Групповой образ мысли, который Роза Люксембург увидела в немецкой социал-демократии и который - - благодаря ее качественному расширению: выборам и количественному росту ее членов - должен был превратиться во все более и более мощную и уже непобедимую силу, полностью чужд ее мышлению: она понимает, что свободное социальное общение стало жизненной необходимостью для социализированных индивидуумов. Пролетарская общественная сфера, которую нельзя воспринимать именно в эмпирическом смысле, которая не дает простой картины мнений пролетариата, но и не представляет собой высшую организационную инстанцию, тем не менее обозначает центр процесса, направленного на производство опыта. По-видимому, эта сфера является той единственной реальной решающей инстанцией, которую признает Роза Люксембург; она не может быть определена, но, во всяком случае, она детерминирует реальное содержание борьбы пролетариата. Теория Розы Люксембург, имеющая целью проникнуть во все основные сферы общественной жизни, не оставляет ничего за пределами желания изменить пролетариат [40].

Эта сторона пролетарской общественной сферы, связанная с производством опыта, проявляется на многих примерах, которые мы находим в работах Розы Люксембург. Даже во время войны нет чрезвычайного положения, социальный контекст не уничтожается; напротив, пролетариат должен проводить самостоятельную классовую политику именно в смысле обороны от возможной агрессии, как это делала революционная французская армия, разгромившая объединенные силы Реставрации. Военная машина состоит не только из офицеров, это не монолит; в нее входят и "пролетарии, которых одели в военную форму". Если верно, что пролетариату присущи не только пролетарские черты, то не менее верно, что и слои и группы населения, в которых доминируют буржуазный элемент, буржуазные идеология и формы поведения, могут подпасть под влияние пролетарского движения. Продуктивное знание конкретной социальной тотальности, отказ от изолирующих и исключающих суждений, в которых вещи подгоняются под всеобщие понятия и изымаются таким образом из потока стихийного самостоятельного и особого движения,-вот, например, одна из причин, по которой Роза Люксембург, суровый критик реформистской социал-демократии, в течение долгого времени не могла сделать организационных выводов из своей критики или же не говорила о "революционном использовании национальной ассамблеи", хотя и видела в Советах рабочих и солдат единственную форму, адекватную пролетарской власти.

Роза Люксембург исходит из убеждения, что все отношения, вещи, люди, не охваченные мыслью и волей пролетариата, не остаются неохваченными, а подпадают под влияние противника. Ведь дело в том, что Ноябрьская революция -это революция политическая и городская, означает одновременно, что у противника есть контрреволюционные резервы в области экономики в деревне. Эта альтернатива встает на каждом шагу и в любой момент практической политики. "Для нас сейчас не существует никакой программы-минимум и программы-максимум. Социализм - это единое целое, это тот минимум, который сегодня мы должны стараться реализовать" [41]. Если Роза Люксембург не в состоянии вообразить себе социализм в одной стране, но видит основу, "на которой можно строить здание будущего", только в расширении немецкой революции до масштабов мировой революции пролетариата, то это говорит лишь о ее последовательности.

9. "Свобода - эго всегда свобода инакомыслящих"

Структура пролетарского общественного мнения, обращенная к пониманию тотальности сфер социальной жизни, принадлежность к которой ощущает и сама Роза Люксембург и в рамках которой она обосновывает свою теорию, разительно отличается как от принудительного характера позитивистской и идеалистической систем, в которых вещи целиком и иерархически размещены и каталогизированы согласно логико-формальным принципам, так и от концепций мира, в которых со времен Каутского на каждый вопрос готов ответ. Нет почти ни одной марксистской теории, в которой так строго, как у Розы Люксембург, осмысливалась бы связь между фетишизацией и организацией, бюрократической рациональностью и формально-логическим мышлением, классифицировались и потому контролировались бы люди и вещи. Чисто логические формы - - это мертвые формы, это формы выражения власти и в последнее время в особенности -- власти мертвого труда над трудом живым. Эти формы мышления, даже когда они используются в интересах пролетариата, сами по себе имеют тенденцию приспосабливаться к функциональным нуждам капитала, к его логике. Роза Люксембург видит, что марксистская мысль, если она не хочет превратиться в простое оправдывание существующих отношений, а стремится проникнуть в отношения жизни, нуждается в антисистематическом моменте, в спонтанной связи с реальностью, следовательно, в том, что Лукач включает в категорию нового и отсутствие чего он ощущает в обществе, производящем товары.

Действительно, Роза Люксембург часто говорит о логике вещей, которая делает необходимой ту или иную вещь, но под этим она подразумевает нечто случайное, казуальное; материальность вещей и движения не разрешается в понятии. В плане гносеологическом речь идет о кантовской системе, с которой должно постоянно соразмеряться диалектическое мышление, чтобы не стать жертвой иллюзии. И тут идет речь о "логике исторической обстановки", в которой наличествует специфическая совокупность факторов, всегда включающая в себя и случайные факторы. Своей формулой "социализм или варварство" Роза Люксембург не только указывает на политическую программу, но и обращается против любой формы, против любой оптимистической логики прогресса, которая сводит поражения к минимуму, вместо того чтобы их понять, и для которой победа обеспечена, как у Гегеля, путем осуществления абсолютного духа. Тотальный крах, варварство, закат обоих классов в борьбе -- для нее не абстрактная возможность, а постоянная альтернатива. Изъятие этой последовательно материалистической мысли Розы Люксембург из истории рабочего класса, как мне кажется, явилось одной из причин, по которой марксистская мысль в Германии так до конца и не осознала неизбежности катастрофы, которая разразилась в 1933 году.

Без сложного многообразия стихийности, освобождения данных понятий и организованного поведения может появиться формально-логическое мышление, но не мышление материалистическое. В немецкой классической идеалистической философии стихийность являлась понятием, противоположным рецептивности, неизбежному соприкосновению с чувственным восприятием. Стихийность - - это организованное мышление, деятельность субъекта в процессе мышления-труда и напряженность понятия. Один из этих моментов должен входить в любую диалектическую теорию общества. Буржуазия может манипулировать стихийностью, создавать предлоги для мобилизации масс, выбрасывать новинки на рынок для рекламы продукции, но для пролетарского общественного мнения этот момент означает нечто качественно другое. Когда Роза Люксембург утверждает, что "свобода есть всегда свобода инакомыслящих" [42], -- это не возврат к либерализму, а только элемент, жизненно важная составная часть пролетарского общественного мнения, которое не может ограничиваться тем, что будет вновь повторять и приветствовать решения, данные программы и заданные направления мысли. Из мира нельзя устранить "другое" просто с помощью насилия; оно зачастую характеризует жизнестойкость, значимость материальных отношений, с которыми всякая марксистская теория должна сопоставляться, если она не хочет впасть в онтологию, полностью абстрагированную от этих отношений, или в идеалистическое подчинение системе, в которой царит принцип унификации, и превратиться в свой омоним.

Независимость от директив партии, которая посредством решений устанавливает, что правильно, а что ложно, что имеет историческое значение, а что исторически случайно, -особо важна для формирования теории. Еще Энгельс в письме от 1 мая 1891 года Бебелю, решительно разоблачая социал-демократических педантов, подчеркивал "самостоятельность теоретической работы" по отношению к партии, самостоятельность, которая для Розы Люксембург является естественным элементом марксистского мышления. Я процитирую длинный отрывок из письма, поскольку в нем объясняется, что теоретическая продукция рабочего класса вовсе не идентична резолюциям партии, а, наоборот, должна сохранять некоторую степень самостоятельности по отношению к партии, свободу мысли, для того чтобы долгое время сохранять способность осуществлять свои партийные функции в борьбе за освобождение пролетариата. Энгельс писал, что "...с тех пор как вы попытались насильно воспрепятствовать опубликованию статьи и направили в "Neue Zeit" предупреждение, что в случае повторения чего-либо подобного его придется, возможно, передать в ведение высшей партийной власти и подчинить цензуре (письмо не понравилось председателю партии. -- Ред.), - с тех пор мероприятия партии по овладению всей вашей прессой поневоле представляются мне в своеобразном свете. Какая же разница между вами и Путкамером, если вы в своих собственных рядах вводите закон против социалистов? Меня лично это, собственно, мало затрагивает: никакая партия той или другой страны не может заставить меня молчать, если я решил говорить. Но мне хотелось бы навести вас на мысль, не лучше ли было бы вам быть несколько менее обидчивым, а в своих поступках - несколько менее пруссаками. Вам, партии, нужна социалистическая наука, а она не может существовать без свободы развития. Тут уж приходится мириться со всякими неприятностями, и лучше всего делать это с достоинством, без нервозности. Даже легкая размолвка, не говоря уж о разрыве, между немецкой партией и немецкой социалистической наукой была бы ни с чем не сравнимым несчастьем и позором. Что Правление и лично ты сохраняете и должны сохранять значительное моральное влияние на "Neue Zeit" и на все, что вообще печатается, - - это само собой разумеется. В "Vorwarts" постоянно похваляются неприкосновенностью свободы дискуссии, но она что-то не особенно заметна. Вы совершенно не представляете себе, какое странное впечатление производит эта склонность к насильственным мерам здесь, за границей, где люди привыкли видеть, как без стеснения привлекаются к ответу перед партией старейшие лидеры этой же партии (например, правительство тори - - лордом Рандолфом Черчиллем). И затем вы не должны забывать о том, что в большой партии дисциплина ни в коем случае не может быть столь же суровой, как в маленькой секте, и что закон против социалистов, сплотивший воедино лассальянцев и эйзенахцев (правда, но мнению Либкнехта, это сделала его великолепная программа!) и вынуждавший к такому тесному сплочению, теперь уже больше не существует" [43].

Нельзя не заметить того факта, что без определенной степени творческой самостоятельности мысли невозможно формирование марксистской теории. Разрыв отношений между стихийностью и организацией мысли, который чаще всего делается в интересах контроля, пагубен для жизненно важного теоретического опыта. Стоит отметить, что Ленин теоретически четко определяет (особенно в своих заметках о "Науке логики" Гегеля) те отношения, которые он не проверил и, очевидно, не мог проверить в исторических условиях того времени. В этих комментариях, если исключить то, что в них постоянно подтверждаются такие гегелевские понятия, как "живое, конкретное единство", "органическое единство", "деятельность и имманентное развитие", "сам себя конструирующий путь" [44] и т. д., диалектическое мышление является именно квинтэссенцией стихийности и организации. Те, кто внимательно изучает комментарии Ленина к работам Гегеля, постоянно замечают, что Ленин одобряет Гегеля прежде всего там, где речь идет о стихийной самоорганизации мышления, следовательно, о том, что не подводится к вещам извне с помощью простого принуждения. Конкретная стихийность, в отличие от абстрактной, базируется именно на спонтанном имманентном самодвижении, необходимом для вещей и отношений, которые во всех своих аспектах отражаются только в мышлении. Стихийность как отраженная непосредственность является центральным моментом социальной практики и, следовательно, критерием истинности теории. Конкретное всеобщее содержит в себе богатство особенного, индивидуального, отдельного. Таким образом, не случайно, когда Роза Люксембург и Ленин описывают процессы самодвижения, они в одинаковой степени ссылаются на Гегеля. В глубине вещей, под внешним покровом, Роза Люксембург видит, как "непрерывно продолжается великий труд крота революции, день за днем и час за часом" [45].

Сегодня мы по-новому и с еще большей силой должны начать мыслить исторически. Антиисторические схемы, поражения, которые превращаются в модели будущих побед и приобретают характер фетиша, не способствуют продвижению ни в теоретическом, ни в практическом планах. Только тогда, когда прошлое будет восприниматься без легитимистского принуждения, мы сможем у него учиться. То, что разделяет Розу Люксембург и Ленина, и то, что их объединяет,- это не простые интеллектуальные ошибки и не всеобщие истины; на том и другом лежит характерный отпечаток исторических и социальных отношений, при которых они были вынуждены работать и мыслить. Очевидно, именно потому, что оба они ясно сознавали различие своих исторических задач, Роза Люксембург и Ленин высоко ценили друг друга, и это пример для любой формы солидарной критики.

14 января 1919 года, за день до убийства Розы Люксембург офицерами рейха, в газете "Роте фане" появилась ее статья, озаглавленная "В Берлине царит порядок". Она заканчивалась так: "Руководство оказалось несостоятельным. Но оно может и должно быть создано снова массами и среди масс. Массы -- решающий фактор, это скала, на которой будет зиждиться окончательная победа революции. Массы оказались на высоте положения; они выковали из этого "поражения" звено той цепи исторических поражений, которые являются гордостью и силой международного социализма. И из этого "поражения" родится будущая победа. "В Берлине царит порядок!" Глупые полицейские палачи! Ваш "порядок" построен на песке. Уже завтра революция вновь поднимется ввысь и под фанфары заявит вашему террору: я буду!" [46].

Литература.

[1] Видимо, излишне напоминать, что самая важная и исчерпывающая биография Розы Люксембург написана Петером Неттлем.

[2] Роза Люксембург. Кризис социал-демократии. М., "Красная новь", 1923, с. 100.

[3]. Там же, с. 104-105.

[4] R. Luxemburg. Discorso sul programme, di L. Basso. Roma, 1967, p. 614-615.

[5] R. Luxemburg. Scritti politici, p. 594-595.

[6] И. В. Сталин. Вопросы ленинизма. М., 1953, с. 388.

[7] Сборник произведений Розы Люксембург, изданный под редакцией Г. Радчун и А. Лашица в 1970 1975 годах, несомненно, представляет собой шаг вперед по сравнению с двухтомником 1951 года. Это тщательно подготовленное издание с предисловием Вильгельма Пика и со всеми высказываниями Ленина и Сталина о Розе Люксембург. Оно ставит перед собой целью научное воспроизведение материала и заслуживает всяческих похвал. Однако, когда речь заходит о спорных вопросах, вступает в дело старый механизм: статья "Организационные проблемы русской социал-демократии" дана с комментариями внизу страницы и с ответами Ленина. По-прежнему неясен главный вопрос: судьба Розы Люксембург в советском марксизме, те социальные условия, которые, несмотря на рекомендации Ленина, помешали тому, чтобы работы Розы Люксембург были использованы для воспитания многих поколений коммунистов. Порок марксизма как легитимистской науки до сих пор не изжит.

[8] С другой стороны, если я правильно понял образ мыслей Ленина, как это видно из его политической биографии и работ, он, конечно, нашел бы смешными все усилия и схоластические тонкости, которые применялись для того, чтобы сделать из Розы Люксембург "ленинистку". Вспомним, ; что он писал в одной из своих последних работ "Заметки публициста",написанной в конце февраля 1922 года и напечатанной в "Правде" 16 апреля 1924 года, "...орлам случается и ниже кур спускаться, но курам никогда, как орлы, не подняться. Роза Люксембург ошибалась в вопросе о независимости Польши; ошибалась в 1903 году в оценке меньшевизма; ошибалась в теории накопления капитала; ошибалась, защищая в июле 1914 года, рядом с Плехановым, Вандервельдом, Каутским и др., объединение большевиков с меньшевиками; ошибалась в своих тюремных писаниях 1918 года (причем сама же по выходе из тюрьмы в конце 1918 года и начале 1919 года исправила большую часть своих ошибок). Но несмотря на эти свои ошибки, она была и остается орлом..." (В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 44, с. 421-422).

[9] R. Luxemburg. Scritti politici, p. 622.

[10] Ibid., p. 622.

[11]К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 33,с. 282-283.

[12] R. Luxemburg. Scritti scelti, p. 678.

[13] См.: В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 44, с. 421-422.

[14] R. Luxemburg. Scritti politici, p. 202.

[15] L. Basso. Introduzione a R. Luxemburg. - In: R. Luxemburg. Scritti politici, p. 26.

[16] К. Luxemburg. Una anticritica, Appendice a L'accumulazione del capitale. Torino, 1968, p. 492.

[17] Р. Люксембург. Накопление капитала, т. 1 и II. М.-Л., Государственное социально-экономическое издательство, 1931, с. 457.

[18] Там же, с. 455.

[19] Там же, с. 457.

[20] Как и Ленин, Роза Люксембург занята восстановлением Марксовой теории общества, и оба действуют с единственной целью: восстановить революционное содержание материалистической диалектики, но эта работа по своему значению не может быть целиком связана с литературными произведениями. Карл Корш справедливо предостерегает от примитивной концепции, согласно которой революционер-практик всегда находится на высоте своего литературного сознания и поэтому в состоянии последовательно применять к любому возможному объекту развитую теорию и диалектический метод. Корш цитирует то место из "Классовой борьбы во Франции с 1948 по 1950 г." Маркса, в котором говорится, что революционный класс, едва поднявшийся на борьбу, "находит непосредственно в своем собственном положении содержание и материал для своей революционной деятельности: он уничтожает врагов, принимает меры, диктуемых потребностями борьбы, а последствия его собственных действий толкают его дальше. Он не предается умозрительным изысканиям относительно своих собственных задач" (К.. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, с. 16). Корш твердо держится за момент несознательного, нетеоретического в действии, то есть за элементы имманентной диалектики, несознательной и естественной.

[21] Р. Люксембург. Всеобщая забастовка и немецкая социал-демократия. Киев, изд. Е. П. Горской, 1906, с. 6.

[22] R. Luxemburg. Scritti politici, p. 630.

[23] R. Luxemburg. Militarismo, guerra e classe operaia. - - In: Scritti politici, p. 406.

[24] Ibid., p. 224., Когда в "Государстве и революции" Ленин защищал Маркса от подозрения в том, что он понимает Парижскую коммуну как федералистскую, это, конечно, свидетельствовало о центризме в анализе Маркса, направленном против прудонистов, и, по правде сказать, противоречит исторической форме Коммуны. Маркс - не сторонник федерализма, который всегда казался ему спекулятивным изображением и одной из вариаций немецкого партикуляризма. Тем не менее он точно видит разницу между дисциплиной и централизмом. Для него, как и для Энгельса, твердая дисциплина есть выражение еретического, а не рабочего движения. То, что в отличие от Швейцера Маркс говорит в письме от 13 октября 1868 г. по поводу централизма тред-юнионов, справедливо для любой пролетарской организации. "Будь она [организация, построенная на основе централизма] даже возможна, - а я заявляю, что она просто-напросто невозможна, - она была бы нежелательна, особенно в Германии, где рабочий с детских лет живет в атмосфере бюрократической регламентации и верит в авторитеты, в начальство и где его нужно прежде всего приучать к самостоятельности" (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 32, с. 476).

[25] R. Luxemburg. Scritti politici, p. 219.

[26] В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 41, с. 27.

[27] R. Luxemburg. Scritti politici, p. 629-630.

[28] Ibid., p. 629.

[29] R. Luxemburg. Scritti politici, p. 206-207.

[30] R. Luxemburg. Scritti politici, p. 225.

[31] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, с. 197-198.

[32] И в этом случае абсолютно неверно разделять Ленина и Розу Люксембург; то, что их отличает, - это различие в социальных условиях, приводящее к совершенно разным результатам (например, в связи с демократическим централизмом). Действительно, критика Розой Люксембург ленинского Центрального Комитета не чужда и самому Ленину. Иногда Ленин даже может показаться сторонником стихийности; но ленинская партия не осталась такой, какой она была под его руководством. Следующее место из работы "Детская болезнь „левизны" в коммунизме", появившейся в 1920 году, вполне могло бы быть написано и Розой Люксембург: "История вообще, история революций в частности, всегда богаче содержанием, разнообразнее, разностороннее, живее, "хитрее", чем воображают самые лучшие партии, самые сознательные авангарды наиболее передовых классов. Это и понятно, ибо самые лучшие авангарды выражают сознание, волю, страсть, фантазию десятков тысяч, а революцию осуществляют, в моменты особого подъема и напряжения всех человеческих способностей, сознание, воля, страсть, фантазия десятков миллионов, подхлестываемых самой острой борьбой классов" (В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 41, с. 80-81).

[33] R. Luxemburg. Scritti politici, p. 222.

[34] В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т.9 с. 39.

[35] R. Luxemburg. Gesammelte Werke, Bd. I. Berlin, 1970, S. 581.

[36] R. Luxemburg. Scritti politici, p. 305.

[37] См.: G. Lukacs. Storia e coscienza di classe. Milano, 1967, p. 341, 341 sgg.

[38] R. Luxemburg. Scritti politici, p. 569.

[39] Ibid., p. 569-570.

[40] О более точном определении понятия "пролетарская общественная сфера" см.: О. Negt und A. Kluge. Offentlichkeit und Erfahrung. Zur Orga-nisationsanalyse von burgerlicher und proletarischer Offentlichkeit. Frank-furt am Main, 1972.

[41] R. Luxemburg. Scritti politici, p. 615.

[42] R. Luxemburg. Scritti politici, p. 589.

[43] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 38, с. 77-78.

[44] В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 29, с. 87, 80.

[45] R. Luxemburg. Scritti politici, p. 319.

[46] R. Luxemburg. Scritti politici, p. 681-682.

Версия для печати [Версия для печати]

Гостевые комментарии: [Просмотреть комментарии (0)]     [Добавить комментарий]



Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница