Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 12(24), декабрь 2004г

Философия практики, революция и история

Культ. Заметки о словах-символах в советской политической культуре

Л. Максименков

Каково прошлое словосочетания “культ личности”? Когда и откуда оно пришло в русский язык? Кто его крестные отцы и воспитатели, толкователи и цензоры? Какое содержание вкладывалось в него в разные "эпохи советского строя? Что за ним стояло, что подразумевалось?

КУЛЬТ

Леонид МАКСИМЕНИОВ

ЗАМЕТКИ О СЛОВАХ-СИМВОЛАХ В СОВЕТСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЕ

“Культ личности” — ключевое понятие в словаре советской политической культуры. Часто эвфемистически оно заменяется одним словом: “культ”. Сегодня большинство выпускников средних школ бывшего СССР смогут объяснить, что они подразумевают под “культом личности Сталина” или “периодом культа личности”. Да и во всем мире о культе Сталина написаны сотни книг, горы журнальных и газетных статей. Редки лишь языковедческие исследования этого понятия. Не получалось разговора о “культе” как о слове, символе, образе, чья история так же богата, как и у явления, которое они должны были скрыть.

Каково прошлое словосочетания “культ личности”? Когда и откуда оно пришло в русский язык? Кто его крестные отцы и воспитатели, толкователи и цензоры? Какое содержание вкладывалось в него в разные "эпохи советского строя? Что за ним стояло, что подразумевалось?

Партийный ритуал, узаконенный Сталиным во время борьбы с оппозициями еще в 20-е годы, при артикуляции любой идеологической кампании, требовал поиска догматической опоры в теоретическом наследии классиков марксизма-ленинизма. Это требование стало особенно настоятельным в середине 50-х годов при переходе к критике самого умершего вождя. Начиная с лета 1953 года, когда выражение “культ личности” стало широко использоваться в партийной печати, идеологи режима канонизировали это клише, найдя ему алиби в тексте частного письма К. Маркса немецкому публицисту и историку В. Блосу (10 ноября 1877 года). В нем К. Маркс, в частности, сообщал адресату о своем и Энгельса “отвращении ко всякому культу личности”: “Я во время существования Интернационала никогда не допускал до огласки многочисленные обращения, в .которых признавались мои заслуги и которыми мне надоедали из разных стран,— я даже никогда не отвечал на них, разве только изредка за них отчитывал” (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 34, стр. 241).

Итак, цитата из Маркса, хотя и не очень убедительная, но с искомым словом, была найдена и использована в “секретном докладе” Н. С. Хрущева на XX съезде КПСС. Хрущев отметил, что В. И. Ленин также “беспощадно бичевал всякие проявления культа личности”, но конкретных примеров не привел. Дело в том, что Ленин употребил это словосочетание лишь однажды. В заметке “О группе “Борьба”, опубликованной в “Искре” (1902 год), он писал: “Теперь они (участники группы “Борьба”.—Л. М.) выступили с печатным “объявлением”, жалуясь на наш “недемократизм” и ратуя даже... против Personenkultus! Как опытный человек, вы уже из одного этого, бесподобного и несравненного словечка поймете, в чем тут суть” (Поли. собр. соч.,. т. 6, стр. 359). Ленин привел слово в немецко-латинизированной форме, не переводя его на русский язык. Такой стилистический прием был широко распространен в русской художественной и публицистической литературе конца XIX — начала XX века. В контексте политической “поэтики” Ленина он воспринимается как ироническо-саркастическое замечание по адресу “словечка”, чужеродного русскому языку.

На основе приведенных фрагментов можно сделать предварительный вывод о том, что понятие “культа личности” находилось на переферии политических и философских интересов Маркса, Энгельса и Ленина. По Марксу, атрибуты “культа” включали в себя приветственные “обращения” из “разных стран”. Оппоненты Ленина увязывали “культ” с обвинениями в “недемократизме”. От подобных фактов (приветствия, “недемократизм”), игравших в феномене культа Сталина роль второстепенных элементов, до хрущевской интерпретации (злоупотребления властью, отсутствие коллективного руководства, массовые репрессии, деспотизм и т. д.) пролегла “дистанция огромного размера”. Именно подобным разрывом между ограниченной изначальной этимологией, подспудно присутствовавшей в примерах из Маркса и Ленина, и содержанием, вкладываемым в понятие “культа” с середины 50-х годов, была обусловлена определенная лингвистическая и научно-методологическая неполноценность этого клише, его “инвалидность” с точки зрения политологии. Поэтому начиная с 1953 года это словосочетание, хотя и принятое массой носителей языка, подвергалось резкой критике как справа (сталинисты и неосталинисты), так и левоцентристами (коммунисты-ревизионисты, А. И. Солженицын, диссиденты и др.). Прежде всего существовали серьезные сомнения по поводу целесообразности использования именно этого словосочетания ввиду расплывчатости его содержания и явной неспособности выполнить задачу лаконичного, убедительного и научно обоснованного описания противоречивой советской действительности 20—50-х годов нынешнего -столетия, символом которой и стал Сталин.

Вождь или вожди?

В 20-х — начале 30-х годов “вождей” было несколько, само слово “вождь” широко употреблялось как в единственном, так и во множественном числе, будучи более-менее синонимично номенклатурному статусу “члену Политбюро ЦК ВКП(б)”. В те годы один за другим канули в вечность “мини-культы” нескольких вождей: Г.Е. Зиновьева как “вождя Коминтерна”, Л.Д. Троцкого— “вождя Красной Армии”, С.М. Кирова — “вождя ленинградских большевиков”, К.Е. Ворошилова — “первого красного офицера”, Г.К. Орджоникидзе — “командарма социалистической индустрии” и т. д. Лишь постепенно, к середине 30-х годов, слово “вождь” утвердилось в единственном числе. Оно стало графически оформляться с заглавной буквы, обросло метафорами (“великий”, “гениальный”, “любимый”) и в иерархий лингвистических символов режима, безусловно, оказалось равноценным имени Сталина. Препятствием к такой, перемене была “ленинская гвардия” старых большевиков. Еще существовала аура коллективного, коллегиального руководства страны вождями ВКП(б). По-видимому, Сталин понимал это. В 30-е годы в частных письмах-указаниях, в качестве цензора художественной литературы, киносценариев или редактора партийной публицистики, он неоднократно и настойчиво советовал заменять слово “Вождь” (Сталин) на “Центральный Комитет ВКП(б)” (то есть на метафору коллективного вождя). Фактически Сталин добивался утверждения единственного числа слова “Вождь” не за счет противопоставления “вождь -вожди” (“Генеральный секретарь” — “Политбюро”), а псевдодемократическим приемом, маневром возвеличивания абстрактного “вождя” — “коллективного руководителя” — ЦК, принижая тем самым и свой статус “Вождя” и статус других “вождей” —членов Политбюро. Тем самым Сталин отделял себя от массы вождей-соратников, противопоставляя им Центральный Комитет, и одновременно держал, дистанцию отчуждения от ЦК, обезглавливая и обезличивая его и становясь в позу беспристрастно объективного судьи-наблюдателя.

Прочитав в 1933 году рукопись пьесы “Ложь” А.Н. Афиногенова, Сталин написал драматургу пространное письмо, в примечании к которому отметил: “P. S. Зря распространяетесь о “вожде”. Это не хорошо и, пожалуй, не прилично. Не в “вожде” дело, а в коллективном руководителе — в ЦК партии. И. Ст[алин]” (РЦХИДНИ, ф. 558, оп. 1, д. 5088, л. 118 об.). Что имел в виду Сталин? Один из героев пьесы, заместитель наркома Рядовой, в споре с бывшим оппозиционером Накатовым с пафосом утверждал: “Я говорю о нашем Центральном комитете... Я говорю о вожде, который ведет нас, сорвав маски со многих высокообразованных лидеров, имевших неограниченные возможности и обанкротившихся. Я говорю о человеке, сила которого создана гранитным доверием сотен миллионов. Имя его на всех языках мира звучит как символ крепости большевистского дела. И вождь этот непобедим...” Сталин собственноручно отредактировал и исправил эту тираду, заменив ключевые слова-символы: “Я говорю о нашем Центральном комитете который ведет нас, сорвав маски со многих высокообразованных лидеров, имевших неограниченные возможности и обанкротившихся. Я говорю о Центральном комитете партии коммунистов Советской страны, сила которого создана гранитным доверием сотен миллионов. Знамя его на всех языках мира звучит как символ крепости большевистского дела. И этот коллективный вождь непобедим...” (там же, лл. 84-85);

27 января 1937 года, .просмотрев сценарий кинофильма “Великий гражданин” (сюжет фильма режиссера Ф.М. Эрмлера напоминал историю с убийством С.М. Кирова), Сталин направил письмо руководителю советской кинематографии Б.З. Шумяцкому, в котором дал знакомое конкретное указание: “Упоминание о Сталине нужно исключить. Вместо Сталина следовало бы поставить ЦК партии” (“Суровая драма народа: ученые и публицисты о природе сталинизма”. М., 1989, стр.494).

В 30-е годы, читая и попутно “рецензируя”, книги по общественно-политической теме, вождь нередко отмечал на полях те места в тексте, где говорилось о деятельности Ленина и Сталина. В подобных случаях он нередко выражал неудовольствие именно отсутствием упоминания ЦК партии. Сталин увязывал не названный по имени собственный культ с культом партии и ее Центрального Комитета. Неважно, что большинство членов этого “ареопага мудрости”, избранного на XVII съезде ВКП(б), погибнет в чистках (как и авторы многих книг); Важен принцип замены. В 1936-м вышел в свет биографический очерк о жизни Серго Орджоникидзе, составленный М.Д. Орахелашвили. Сталин прочитал эту книгу и на ее страницах оставил много пометок. В очерке, например, об июльском кризисе 1917 года рассказывалось так: “В этот тяжелый для пролетарской революции период, когда перед лицом надвинувшейся опасности многие дрогнули, на посту руководителя ЦК и петроградской партийной организации твердо оставался товарищ Сталин (Ленин находился в подполье.—Л. М.). Тов. Орджоникидзе был непрерывно с ним, ведя под его руководством энергичную, беззаветную борьбу за ленинские лозунги партии” (там же, стр. 33). Приведенные слова были подчеркнуты Сталиным, а на полях он красным карандашом написал: “А ЦК? А партия?” В другом месте шла речь о VI съезде РСДРП (лето 1917 года), о том, как Ленин, скрываясь в Разливе, “давал руководящие указания по вопросам, стоявшим в повестке дня съезда.. Для получения директив Ленина т. Орджоникидзе, по поручению Сталина, дважды ездил к Ленину в шалаш”. Сталин опять задал свой вопрос: “А ЦК где?” (РЦХИДНИ, ф. 558, оп. 37 д. 317, стр. 34).

Сталин о “культе личностей”

Сталин не только регулировал работу пропагандистской машин на уровне конкретных слов, но и уделял внимание идеологическому обоснованию понятий и отдельных словосочетаний. Это относится и к тому из них, которому суждено навсегда оказаться связанным с его именем.

16 февраля 1938 года Сталин направил письмо в Детиздат ЦК ВЛКСМ. Предпосылкой для его появления была бюрократическая процедура, согласно которой любое произведение о Сталине требовало утверждения ЦК ВКП(б), а в чрезвычайных случаях лично Сталиным. Поэтому возможное опубликование в детском книжном издательстве “Рассказов о детстве Сталина”, написанных Смирновой, вызвало вмешательство самого вождя. Книга была безоговорочно запрещена. Приговор последовал на том основании, что в ней поощрялся “культ личностей, вождей, непогрешимых героев”. Начиная с мая 1953 года сталинские аргументы из этого письма широко использовались пропагандой для критики культа самого Сталина. В ноябре 1953 года письмо будет опубликовано в журнале “Вопросы истории”:

“Я решительно против издания, “Рассказов о детстве Сталина”.

Книжка изобилует массой фактических нёверностей искажений преувеличений, незаслуженных восхвалений. Автора ввели в заблуждение охотники до сказок, брехуны (может быть, “добросовестные” брехуны), подхалимы. Жаль автора, но факт остается фактом.

Но это не главное. Главное состоит в том, что книжка имеет тенденцию вкоренить в сознание советских детей (и людей вообще) культ личностей, вождей, непогрешимых героев. Это опасно, вредно. Теория “героев” и “толпы” есть не большевистская, а эсеровская теория. Герои делают народ, превращают его из толпы в народ — говорят эсеры. Народ делает героев — отвечают эсерам большевики. Книжка льет воду на мельницу эсеров. Всякая такая книжка будет лить воду на мельницу эсеров, будет вредить нашему общему большевистскому делу. Советую сжечь книжку. И. Сталин”.

На примере книги Смирновой (вождь упорно уничижительно называл ее “книжкой”) Сталин верно перечислил эстетические параметры многих литературных произведений как литературной, так и общественно-политической сталинианы. Они действительно были примитивны и отличались как раз теми особенностями, которые вождь подметил в “книжке” Смирновой. Это и фальсификация фактов, и безудержная лесть, и “сказки”, и “брехня”. Все так. Но не эстетическая критика, содержащаяся в тексте письма, объясняет то, почему многие мысли, высказанные Сталиным, пятнадцать лет спустя будут так широко использованы партийной пропагандой в разоблачении “культа личности” самого Сталина. Вневременной политической актуальностью письмо было обязано своим основополагающим тезисам. Во-первых, утверждению что практика культа брала свое начало в эсеровских теориях, в народнических взглядах на роль личности и народных масс в истории. Этим подчеркивалась ее исконная антимарксистская сущность. Во-вторых, множественное число слов “личность”, “вождь”, “герой” соотносило документ как с эпохой тридцатых годов, ее “плюрализмом” вождей, когда грандиозная конструкция культа еще не была окончательно завершена, так и с эрой послесталинского “коллективного руководства”, когда конструкция сталинского культа уже частично демонтировалась. После смерти Сталина это множественное число будет некоторое время использоваться в целях недопущения культа личности отдельного члена коллективного руководства или группы лиц. В-третьих, в письме завуалированно декретировалось требование, чтобы информационное содержание культа избегало конкретности (сорок лет спустя читателей поразит отсутствие фактической информации на страницах Краткого биографического очерка Л.И. Брежнева).

От сталинианы не требовалось аргументированных ответов на вопросы “почему?”, “как?”. От нее ожидались закрепление иллюстрация полубожественного статуса вождя. В культовых произведениях идеологи Агитпропа не искали задокументированной закономерности сталинского лидерства с отсчетом от дней его кавказского детства. Напротив, была необходима догматическая констатация почти что фатальной неизбежности такого лидерства. Зашифрованность реальной биографии вождя только усугубляла мистическую и мифологическую ауру вокруг фигуры Сталина. Степень грандиозности культа личности становилась обратно пропорциональной количеству единиц конкретной информации о жизни и деятельности реального Сталина.

Письмо Сталина в Детиздат ЦК ВЛКСМ получило довольно широкую известность в издательских и литературных кругах. Но кого Сталин имел в виду, говоря об “охотниках до сказок”, о “брехунах” и о “подхалимах”? Только ли Смирнову и ее информаторов? Выступал ли он против “книжки о детстве” лишь одного Сталина? Следуя сталинской логике идеологической борьбы, можно предположить, что приказ “сжечь книжку” распространялся и на невидимо соприсутствовавший образ Ленина, во враждебном взаимодействии и соперничестве с которым происходило становление культа личности Сталина.

Важным рубежом в генезисе культа личности, а также ленинианы и сталинианы как жанров советской идеологии был 1938 год. Позади оставалось помпезное празднование XX годовщины Октябрьской революции с двумя “вершинами” советского искусства: кинофильмом “Ленин в Октябре” М.И. Ромма и повестью “Хлеб” А.Н. Толстого. Тем самым культы Сталина и Ленина были закреплены как иконообразные ипостаси формально-равноправных вождей Октября. Тогда же, уже к началу 1938 года, стало очевидным, что Агитпроп не заинтересован в независимой разработке ленинской темы вне соотнесения ее со сталинской. Любая неконтролируемая информация о двух вождях, особенно информация историко-биографического характера, могла оказаться губительной для архитектоники сталинского культа. Не случайно именно в этот момент определенного замешательства при становлении канонов жанра раздались высочайшие окрики, предписывавшие политические, эстетические и цензурные законы для ленинианы и сталинианы.

В начале августа 1938 года на “высочайшем” уровне была разгромлена первая часть романа М.С. Шагинян “Билет по истории. Семья Ульяновых”. 5 августа Политбюро ЦК ВКП(б) приняло секретную резолюцию по поводу публикации романа в журнале “Молодая гвардия”, фактически наложив запрет на лениниану, что стало объективной основой для расцвета сталинианы (этот прием был схож с операциями по замене имени Сталина на “ЦК”). В решении Политбюро, в частности, указывалось Книжка Шагинян, претендующая на то, чтобы дать биографический документальный роман о жизни семьи Ульяновых, а также о детстве и юности Ленина, является политически вредным, идеологически враждебным произведением”.

В сталинском королевстве кривых зеркал всегда возникали новые дали, открывались новые закоулки идеологических лабиринтов. Оказывается, суть проблемы заключалась не в Шагинян, а в Н.К. Крупской. Две трети (!) постановления Политбюро были посвящены резкому осуждению роли в истории с публикацией романа вдовы Ленина, члена ЦК ВКП(б) (“коллективного вождя”) и Президиума Верховного Совета СССР (коллективного президента?): “Осудить поведение т. Крупской, которая, получив рукопись романа Шагинян, не только не воспрепятствовала появлению романа в свет, но, наоборот, всячески поощряла Шагинян, давала о рукописи положительные отзывы и консультировала Шагинян по фактической стороне жизни семьи Ульяновых и тем самым несет полную ответственность за эту книжку. Считать поведение т. Крупской тем более недопустимым и бестактным, что т. Крупская) делала все это без ведома и согласия ЦК ВКП(б), за спиной ЦК ВКП(б), превращая тем самым общенародное дело — составление произведений о Ленине — в частное и семейное дело и выступая в роли монопольного истолкователя обстоятельств общественной и личной жизни и работы Ленина и его семьи, на что ЦК никому и никогда прав не давал”.

Один из пунктов резолюции стал историческим как для генезиса ленинианы и сталинианы, так и для функционирования культа: “Воспретить издание произведений о Ленине без ведома и согласия ЦК ВКП(б)” (РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 3, д. 1001, л. 14).

В подобном литературно-политическом контексте антагонизма культов Сталина и Ленина и нужно рассматривать письмо И.В. Сталина в Детиздат ЦК ВЛКСМ по поводу рассказов Смировой. Требовалось безапелляционное принятие непререкаемого вождизма Сталина за счет ликвидации “мини-культов” и оскопления культа Ленина. В духе сталинских указаний о задушении ленинианы в объятиях марксистской борьбы против эсеровского “культа личностей, вождей, героев” заместитель директора ИМЭЛ при ЦК ВКП (б) М.А. Савельев (сам он погибнет в чистках) 8 ноября 1938 года писал в журнал “Молодая гвардия” по поводу запрета очередного произведения о Ленине: “Ведь он не родился “готовым” гением революции, он стал им. Иначе это та же эсеровщина в изображении “героев”. Очень советую ознакомиться редакции с отзывом Сталина, написанным по поводу изображения его детства (отзыв, который имеется у вас же в издательстве “Молодая гвардия”)” (РЦХИДНИ, ф. 77, оп. 1, д. 873, л. 19).

Культ личности Сталина в свете старых фактов и новых документов

В целом ряде документов партийной публицистики краткая биография Сталина расценивалась как один из основных канонических документов культа. Хрущев посвятил целую главу своего доклада на XX съезде сокрушительной критике этой книги. В качестве иллюстрации того, что Сталин лично занимался оркестровкой культа, Хрущев привел примеры концептуальной правки положений этого текста вождем. Ввиду серьезности обвинений Хрущева беспристрастный анализ участия Сталина в подготовке биографии и в правке ее текста сохраняет принципиальное методологическое значение и сегодня.

Хрущев назвал текст биографии одним из наиболее характерных проявлений самовосхваления и отсутствия элементарной скромности у Сталина”. При этом Хрущев не сказал делегатам съезда о том, что Сталин просматривал макет второго, исправленного и дополненного издания краткой биографии (1947 год), текст которого на 90 процентов был составлен на основе первого издания (1939 год) (далее в статье эти две книги упоминаются как Биография-1 и Биография-2).

“Что же Сталин счел необходимым вписать в эту книгу? Может быть, он стремился умерить пыл лести составителей его “Краткой биографии”? Нет. Он усиливал именно те места, где восхваление его заслуг казалось ему недостаточным. Вот некоторые характеристики деятельности Сталина, вписанные рукою самого Сталина: “В этой борьбе с маловерами и капитулянтами, троцкистами и зиновьевцами, бухариными и каменевыми окончательно сложилось после выхода Ленина из строя то руководящее ядро нашей партии.., которое отстояло великое знамя Ленина, сплотило партию вокруг заветов Ленина и вывело советский народ на широкую дорогу индустриализации страны и коллективизации сельского хозяйства. Руководителем этого ядра и ведущей силой партии и государства был тов. Сталин”. И это пишет сам Сталин! Далее он добавляет: “Мастерски выполняя задачи вождя партии и народа, имея полную поддержку всего советского народа, Сталин, однако, не допускал в своей деятельности и тени самомнения, зазнайства, самолюбования”. Где и когда мог какой-либо деятель так прославлять самого себя? Разве это достойно деятеля марксистско-ленинского типа? Нет. Именно против этого так решительно выступали Маркс и Энгельс. Именно это всегда резко осуждал Владимир Ильич Ленин”.

При визуальном знакомстве с фрагментом возникает вопрос: кому принадлежит многоточие в первой цитате? Сверка с текстом Биографии-2 покажет, что, во-первых, многоточие проставлено не Сталиным и не авторами биографии, а самим Хрущевым. Во-вторых, купюра скрывает важное придаточное предложение. Вслед за словами о том, что к концу двадцатых годов “после выхода Ленина из строя” сформировалось “руководящее ядро нашей партии”, следовал поименный список, состоявший из шестнадцати человек: “в составе Сталина, Молотова, Калинина, Ворошилова, Куйбышева, Фрунзе, Дзержинского, Кагановича, Орджоникидзе, Кирова, Ярославского, Микояна, Андреева, Шверника, Жданова, Шкирятова и других”. Подобный иерархический (не в алфавитном порядке) список коллективного руководства на свой лад канонизировал вершину номенклатурной пирамиды 20 —30-х годов.

Вторая купюра из этого текста также симптоматична. Непосредственно вслед за фразой: “Сталин, однако, не допускал в своей деятельности и тени самомнения, зазнайства, самолюбования”,—говорилось: “В своем интервью немецкому писателю Людвигу, где он отмечает великую роль гениального Ленина в деле преобразования нашей родины, Сталин просто заявляет о себе: “Что касается меня, то я только
ученик Ленина, и моя цель — быть достойным его учеником””.

На этих примерах видно, что Хрущев исключал из критики культа (и тем самым оставлял в наследии сталинизма) именно те элементы, которые наследникам Сталина виделись неизменными составными частями идеологии режима. По-видимому, как опытный политик и манипулятор Хрущев понимал, что, приведи он цитаты со сталинской правкой полностью, их эффект оказался бы противоположным задуманному и контрпродуктивным. Ведь фрагменты соотносили культ Сталина; понятие “ядра” — “коллективного руководства” и с образом Ленина.

Второй концептуально важный фрагмент был взят Хрущевым из двенадцатой главы (Биография-2), повествовавшей о событиях Великой Отечественной войны. Хрущев сказал: “Позволю себе привести еще одну вставку, сделанную Сталиным в отношении сталинского военного гения. “Товарищ Сталин,— пишет он,— развил дальше передовую советскую военную науку. Товарищ Сталин разработал положение о постоянно действующих факторах, решающих судьбу войны, об активной обороне и законах контрнаступления и наступления... На разных этапах войны сталинский гений находил правильные решения, полностью учитывающие особенности обстановки”. (Движение в зале.) Далее сам же Сталин пишет: “Сталинское военное искусство проявилось как в обороне, так и в наступлении...”

Возможно, что Хрущев был введен в заблуждение. Оба отрывка принадлежали перу военного журналиста, генерал-майора М.Р. Галактионова, подлинного автора этого раздела биографии. Более того, вопреки обвинению, выдвинутому Хрущевым, Сталин, редактируя текст, систематически снижал его торжественно-экспрессивный характер. Так, бюрократически-псевдодемократическое “товарищ Сталин” первоначально звучало как “генералиссимус Сталин”, “учение” (“о постоянно действующих факторах”) было заменено Сталиным на “положение”, а “бессмертные образцы военного оперативного искусства” стали “выдающимися”.

Примеры подобной правки и их тенденциозной интерпретации Хрущевым можно продолжить. Хотя Хрущев и называл их “выражением самой безудержной лести”, “позорными”, а Сталина — “автором-редактором”, одним из “главных составителей своей хвалебной биографии”, эти утверждения следует признать антиисторическими ввиду их экзальтированности, а также из-за несоответствия букве документов.

Оба текста биографии принадлежали группе авторов. По имеющейся на сегодняшний день информации, Сталин не имел прямого, документально подтверждаемого редакторского отношения к Биографии-1 (если свидетельства обратного не обнаружатся в Кремлевском архиве). Занятый руководством советско-финской “зимней” войной, он устранился от редактирования книги. Биография-1 вышла в свет без указания фамилий авторов и редакторов, под эгидой ИМЭЛа — отдела ЦК ВКП(б). Это был как бы официальный партийный документ, соотносимый по своему номенклатурному статусу с Кратким курсом истории ВКП(б). 14 декабря 1939 года, за неделю до шестидесятилетнего юбилея Сталина, на имя вождя был отправлен макет Биографии-1 с сопроводительным письмом Митина и Поспелова: “Дорогой товарищ Сталин. Посылаем проект Вашей “Краткой биографии”, подготовленной ИМЭЛом совместно с Управлением пропаганды и агитации. Просим просмотреть эту работу и дать Ваши указания о возможности ее публикации”. Сталин подчеркнул весь текст сопроводительной записки и написал поперек страницы карандашом: “Некогда “просматривать”. Вернуть в “ИМЭЛ”. И. Сталин” (РЦХИДНИ, ф. 558, оп. 1., д. 3226, л. 1).

Естественно, что в 1945 году после окончания Великой Отечественной войны появилась необходимость доработать биографию Сталина, повествование в которой заканчивалось на двусмысленной осени 1939 года. Содержание Биографии-2, по замыслу ИМЭЛа, должно было состоять из текста Биографии-1 с внесенными в него необходимыми корректировками и дополнительной главы. К чему сводилась роль Сталина при подготовке второго издания? В годы перестройки появились отрывочные свидетельства по интересующей нас теме. В частности, сообщалось о важном “разговоре”, состоявшемся между Сталиным и видным советским идеологом П.Н. Поспеловым, в то время работавшим главным редактором “Правды”. Профессор Н.Н. Маслов отмечал, что в ходе беседы обсуждалось содержание Биографии-2: “В записи П.Н. Поспеловым его беседы со Сталиным 23 декабря 1946 г. приведены следующие сталинские слова: “...Широкие слои трудящихся, простые люди не могут начать изучение марксизма-ленинизма с Сочинений Ленина и Сталина. Начнут с биографии. Биография — очень серьезное дело, она имеет громадное значение для марксистского просвещения простых людей”. И после ответа на вопрос о тираже, которым издается его биография — 500 тысяч, Сталин дал указание: “1 миллион экземпляров” (“Вопросы истории КПСС”, 1990, № 7, стр. 107).

Знакомство с оригиналом заметок Поспелова позволяет уточнить эту информацию. Во-первых, цитата, приведенная Н.Н. Масловым, обрывается на важной фразе. Сталин в данный момент говорит о необходимости написать биографию Ленина. Во-вторых, из записок Поспелова нельзя сделать вывод о том, что именно Сталин дал конкретное “указание” о тираже издания в один миллион экземпляров. Наконец, событие, о котором пишет Маслов, было не просто “беседой” Сталина с Поспеловым, а совещанием узкого круга идеологических руководителей ВКП(б), состоявшимся 23 декабря 1946 года.

22 декабря Сталин, разговаривая с Поспеловым по телефону, также затронул тему макета второго издания его биографии. Поспелов оставил тезисную запись этой беседы, в которой приводятся указания Сталина: “Надо авторов Биографии указать. Нельзя за спиной ЦК, отдела ЦК — ИМЭЛа — скрываться. Сговоритесь. Вы принимали участие в биографии,— назовите 3—4 человек авторов. Не затягивать это дело, завтра позвоните. В проекте биографии есть глупости. И глупости исходят от Александрова (формулировки об учении)” (РЦХИДНИ, ф. 629, оп. 1,д. 54, л. 22).

“Не затягивая этого дела”, на следующий день, 23 декабря, на встрече с редакторами второго издания Сталин подробно проанализировал биографию, затронув теоретические и методологические проблемы этого нового катехизиса. На встрече присутствовали секретари ЦК ВКП (б) А.А. Кузнецов и Н.С. Патоличев, редакторы второго издания биографии: начальник Управления пропаганды и агитации ЦК Г.Ф. Александров, главный редактор “Правды” П.Н. Поспелов, философы П.Н. Федосеев и М.Б. Митин, директор ИМЭЛа при ЦК ВКП (б) В.С. Кружков. В совещании участвовали двое из числа авторов — начальник военного отдела “Правды” генерал-майор М.Р. Галактионов и заведующий кабинетом Сталина в Институте истории СССР В.Д. Мочалов. Среди приглашенных был М. Т. Иовчук.

Сталин в основном подверг критической “проработке” Биографию-1 (оставленную им без внимания в 1939 году), положения которой без изменений перекочевали в проект Биогр.афии-2. Но кто нес “персональную ответственность” за текст книги? Согласно сталинским инструкциям в новом издании вместо директивно-анонимного указания об авторстве ИМЭЛа при ЦК ВКП (б) должны были появиться имена авторов _книги. На титульном листе Биографии-2 напечатано: Александров, Галактионов, Кружков, Митин, Мочалов и Поспелов (в строгом алфавитном порядке). Но были ли эти люди авторами? Настоящие имена всех авторов нового “Евангелия” стали известны только в наши дни. В ноябре 1946 года в адрес А.Н. Поскребышева была направлена следующая справка за подписью Кружкова: “Краткую биографию И.В. Сталина _(прежний текст) готовили: 1) Познер С.М. 2) Черемных П.С. 3) Волин М.С. 4) Мочалов В.Д. Редактировали: 1) Митин М.Б. 2) Александров Г.Ф. 3) Поспелов П.Н. [4)1 Минц И.И.

Добавления к 10 главе, 11 главу и вставки в конце биографии готовили: 1) Сутоцкий С Б. 2) Галактионов М.Р. 3) Обичкин Г.Д. Редактировали: 1) Александров Г.Ф. 2) Федосеев П.Н. 3) Кружков В.С.” (РЦХИДНИ, ф. 629, оп. 1, д. 55, л. 52).

В 1946 году часть авторов первого издания была в опале (как, например, Волин) и отсутствовала на встрече со Сталиным. Из авторов были приглашены только Мочалов (первое издание) и Галактионов (второе издание). Агитпроп разрешил деликатную проблему с приказом вождя весьма своеобразно: из шести человек только двое были авторами, а четверо — редакторами, цензорами, кураторами.

ЗАПИСЬ П.Н. ПОСПЕЛОВА (БЕСЕДА АВТОРОВ БИОГРАФИИ С ТОВАРИЩЕМ СТАЛИНЫМ 23 ДЕКАБРЯ 1946 ГОДА)

“т. Сталин. О том, что широкие слои трудящихся, простые люди не могут начать изучение марксизма-ленинизма с Сочинений Ленина и Сталина. Начнут с биографии. Биография — очень серьезное дело, она имеет громад[ное] значение для маркс[истского] просвещ[ения] простых людей. Есть ли биография Ленина? (зачеркнуто: Керженцева* и других (Ярославского)** — это не то, что нужно), т. Алекс[андров]. Есть краткая биография***.

т. Ст[алин]. А должна быть не краткая, обстоятельная. Авторы должны отвечать, чтобы их могли покритиковать. Когда ИМЭЛ публикует без подписи,— все валят на ЦК, поскольку ИМЭЛ считается отделом ЦК. Почему прячутся авторы, почему боятся ответить? Надо подготовить биографию Ленина [неразборчиво]. Керж[енцева] была книжка никуда не годная. Долж[но] быть списали с Керж[енцева] , и Ярославского, ИМЭЛ отдел ЦК. Агитпропу ЦК поручить подготовить хорошую, обстоятельную биогр[афию] Ленина. Это верное средство помочь простым людям начать свое маркс[истское] самообразов[ание]. В биографии Сталина

Тон. нехороший, эсеровский. (Никто в мире не руководил такими широкими массами”.) Учение о пос[тоянных] факторах. Учение о победе коммун[изма] в одной стране. Учение о коллект[ивизации], индустриализации. Учение о государстве.

Любой историк войн делит на факторы врем[енные] и постоянно действующие. Учение о победе коммунизма в одной стране — ленинское. Полный социализм это и есть коммунизм, а Ленин , писал о том, что будет полный социализм. Идолопоклонников воспитываете вместо того, чтобы у людей сознание будить.

Есть одно учение Маркса — Ленина. Об учениях. Приписывают Сталину различные учения, до 10 учений. Учение об индустриализации, о коллект[ивизации], о пост[оянно] действ[ующих] факт[орах]. Об “идолопоклонниках” об эсеровском подходе. (Воспитывать надо любовь к партии (которая бессмертна). Биография исправленн. и дополненная. Подписи нужны. Поруч[ение] Поспелову сговориться. П[оспелов] — те, кто проводил основную работу. Т. Сталин — можно и 6 человек.

Добавления и исправ[ления], к[ото]рые сделаны тов. Сталиным ко 2-му изд[анию] крат[кой] биографии.

В Баку руковод[ящих] лиц добавил. Получалось, что приехал и один все сделал. Плеяда людей, их пересчитал, были и русские, и мусульмане. Надо людей было собирать. Собирать кадры.

После смерти Ленина. Не упоминалось о таких людях, как Дзерж[инский], Фрунзе, Куйбышев. Надо было сказать о тех, кто взял знамя Ленина.

Третье добавление по военному периоду (об отечеств[енной] войне). Надо было подобрать способ[ных] людей; люди были, их затирали. Надо было подобрать их. Какие люди собрались вокруг Верхов[ного] Главнокомандования.

О роли женщин — надо было добавить.

Нигде не сказано, что т. Сталин — ученик Ленина. “Считал и считаю себя учеником Ленина”—из беседы с нем[ецким] пис[ателем] Людвигом.

Насчет военн[ого] дела добавил.

Какой тираж? 500 тыс[яч]. Миллион. 1 млн.”

(РЦХИДНИ, ф. 629, оп. 1, д. 54, лл. 23—26).

Все устные и письменные замечания Сталина, исправления и дополнения самым непосредственным образом были учтены на страницах Биографии-2. Сами комментарии представляют собой мотивы, которые повторяются и в установках вождя с начала 30-х годов. Анализ их претворения в жизнь поможет полнее уяснить феномен культа личности.

=-=-=

*П. М. Керженцев (Лебедев). Жизнь Ленина. М., Партиздат ЦК ВКП(б), 1936.

**Е. М. Ярославский (Губельман). Биография Ленина. М., Партиздат, ЦК ВКП(б), 1934.

*** “Владимир Ильич Ленин. Краткий очерк жизни и деятельности”. М., Партиздат ЦК ВКП(б), 1944.

=-=-=

Прежде всего Сталин дал приказ написать новую биографию Ленина. Этот факт не упоминался ни в годы “оттепели”, ни при перестройке. В структуре же беседы эта директива была исходным моментом. Тень умершего вождя с религиозной пунктуальностью постоянно призывалась в свидетели для легитимизации культа Сталина. Осуждение “эсеровского тона” Биографии-1 и упрек в “воспитании идолопоклонников” вызывают в памяти категоричность письма Сталина в Детиздат в 1938 году. Но, как известно, до войны письмо нисколько не -приостановило лавину культовых произведений во всех жанрах искусства. Оно лишь внесло элементы жесткого бюрократического контроля в “стихийность” сталинианы. Было ли неудовольствие Сталина принципиальным и последовательным в 1946 году? Думается, что нет. Например, вождь, иллюстрируя “нехороший эсеровский тон”, в вольном изложении процитировал фразу из Биографии-1: “Никто в мире не руководил такими широкими массами”. На самом же деле в тексте Биографии-1 этот тезис выглядел несколько иначе, его содержание вполне отвечало догматам диалектического материализма и отражало классовый подход к истории: “Ни одному вождю в мире не приходилось еще руководить такими огромными, миллионными массами рабочих и крестьян, как И.В. Сталину”. После (или до?) сокрушительной критики этого тезиса в беседе исправление, внесенное в эту фразу лично Сталиным, кажется незначительным и непоследовательным по отношению к собственному тезису об эсеровщине. Сталин лишь дописал два слова: “После Ленина ни одному вождю в мире не приходилось еще руководить такими огромными, миллионными массами рабочих и крестьян, как И.В. Сталину”.

К новым темам и вариациям, прозвучавшим в ходе беседы, можно отнести принципиальный вопрос об оценке Сталиным своего вклада в марксизм, или вопрос об учении Сталина. Л.Д. Троцкий, а затем и многие западные историки и обществоведы пришли к выводу, что учение Сталина, или сталинизм в теории, и его реализация на практике были реальностью уже в 30-е годы. Для них “сталинизм” был отнюдь не спорным абстрактным понятием. К концу 80-х — началу 90-х годов с таким мнением согласились и многие советские историки и обществоведы. Что же говорил по этому поводу сам Сталин? Как видно из записи Поспелова, вождь отверг свое авторство по каждому из приписываемых ему учений. Так как Сталин говорил о тексте Биографии-1, то в новом издании редактирование пошло по линии исправления повторенного “ошибочного” тезиса об учениях Сталина. Об индустриализации советского народного хозяйства там говорилось: “Опираясь на указания Ленина, Сталин разработал учение о социалистической индустриализации нашей страны”.

.. Сталин заменил слово “учение” на “положения”. Далее в Биографии-1 утверждалось, что Сталин “продолжил учение о возможности построения социализма в одной стране до учения о возможности построения коммунизма в одной стране и в том случае, если сохранится капиталистическое окружение. Этот вывод товарища Сталина принадлежит к ведающимся открытиям в марксистско-ленинской теории, равный по своему значению ленинскому открытию о возможности победы социализма в одной стране. Он обогащает ленинизм, вооружает рабочий класс новым идейным оружием” и т. д.

В Биографии-2 Сталин собственноручно заменил слово “учение” на “теорию”, переставил акценты во всей фразе, существенно сократил ее, сделав ее содержание более рельефным: “[Сталин] конкретизировал теорию о возможности построения социализма в одной стране и пришел к выводу о возможности построения коммунизма в нашей стране и в том случае, если сохранится капиталистическое окружение. Этот вывод товарища Сталина обогащает ленинизм, вооружает рабочий класс новым идейным оружием, дает партии великую перспективу борьбы за победу коммунизма, двигает вперед марксистско-ленинскую теорию”.

Вопреки тезису Хрущева в этих двух примерах очевидно значительное снижение культовых идеологем самим Сталиным за счет возвышения ленинских догматов. Все формулировки об “учении Сталина” были сняты. Сталин умело проделывал эту богословскую правку, зашифровывая реальный сталинизм (форсированное развитие тяжелей и оборонной промышленности, коллективизацию, учение о социалистическом государстве и его карательных органах и т. д) псевдоленинскими мимикрическими формулировками, увязывая свои “открытия” с марксизмом-ленинизмом. Следует признать, что этот искусный и дальновидный прием в послесталинское время на несколько десятилетий продлит агонию сталинской трактовки марксистско-ленинской идеологии.

Так, используя анализ своей биографии как отправную точку, прелюдию к уроку обществоведения, Сталин в ходе беседы артикулировал триединую формулу, заключавшую в себе объективный секрет долголетия режима вне зависимости от такого субъективного фактора, как личное руководство Сталина: “Есть одно учение Маркса — Ленина”,— “партия бессмертна”,— “собирать кадры”.

Указания Сталина 1946 года можно рассматривать как своеобразное начало подготовки перехода “бронепоезда” режима на послесталинские рельсы. В начале 50-х годов этой цели послужила некоторая активизация в пропаганде личности Ленина, облегчившая Хрущеву за один год до XX съезда партии тождественную подмену одного культа другим. В макете биографии Ленина, который к 1950 году был подготовлен согласно сталинским директивам, сам вождь систематически снижал высокий стиль информации, связанной с иллюстрацией параллели “Ленин — Сталин”. В этом ключе отчуждения сталинского образа от фигуры Ленина можно проследить за всей сталинской правкой. (По понятным причинам, Н.С. Хрущев, П.Н. Поспелов, М.А. Суслов, Л.Ф. Ильичев и другие идеологи “оттепели” не приводили в своих публичных выступлениях и статьях образцы этой правки. Автору неизвестны упоминания об этом первоисточнике, возможно, и появившиеся в годы перестройки.)

Во фрагменте, где шла речь о книге Ленина “Что такое “друзья народа” и как они воюют против социал-демократов?”, Сталин вычеркнул предложение: “Изучал ее в Тифлисе и молодой Сталин, вступивший в то время в революционное движение” (РЦХИДНИ, ф. 558, оп. 1, д. 5166, л. 20). Цензуровал он и “свое” отношение к сборнику Ленина “Материалы к характеристике нашего хозяйственного развития”: “Ознакомился с этим сборником и товарищ Сталин, на которого ленинская статья произвела сильное впечатление. “Я во что бы то ни стало должен увидеть его”,— сказал своим товарищам Сталин, прочитав работу Ленина” (там же, лл. 20—21). Из описания IV съезда РСДРП Сталин вычеркнул: “в борьбе против меньшевиков ленинскую линию в революции горячо отстаивал на съезде товарищ Сталин” (там же, л. 92). Был исключен абзац о сталинской статье, имевшей весьма “косвенное” отношение к деятельности Ленина: “Огромное значение в деле защиты теоретических основ марксизма имели статьи товарища Сталина под общим названием “Анархизм или социализм?”, публиковавшиеся в грузинских большевистских газетах в 1906 — 1907 годах” (там же, л. 108).

С другой стороны, Сталин ревниво следил за конкретными обобщающими формулировками, характеризовавшими Ленина. Здесь авторы биографии, не зная того, вступали в область сталинской монополии, ущемляя его монархическую привилегию жаловать титулы звания и ярлыки. Сталин целиком исключил из макета книги предложение, в котором говорилось о патриотизме Ленина: “Но пламенный патриот своей Родины, вождь самого передового, революционного класса—пролетариата, царским правительством был брошен в тюрьму, а предатели интересов народа самовластно правили страной, тащили Россию в петлю колониального ига” (там же, л. 33). Слово “патриот” в применении к вождю Октября вызвало у Сталина возражение. Его резолюция была довольно уничижительной и определенно не связанной с текстом биографии: “Для Поспелова (Что же это: и Ленин патриот, и Суворов патриот, и Петр Первый патриот, — есть же разница?..)” (там же).

Образ Ленина как соратника уже не интересовал Сталина. В конце 40-х годов вождю стало безразличным усиленное муссирование темы “Сталин — это Ленин сегодня”. Он считал свое отождествление с вождем Октября отжившим свой век. Отделяя свой образ от фигуры основателя Советского государства (а именно к этому сводилась правка), Сталин объективно облегчал своим наследникам трудную задачу быстрой и безболезненной замены сталинских символов ленинской символикой. В этом отразилась одна из особенностей сталинского культа: он не был статичной величиной, а даже при жизни вождя подвергался постоянным метаморфозам. Например, в 1950 году культ личности Ленина не входил в семантический ряд сталинизма в такой же форме, степени и объеме, как в 1937 году. Ведь до войны режим все еще был занят легитимизацией власти Сталина, а к 1950 году стала очевидной нецелесообразность словесных дифирамбов и апологетической информации о Сталине в канонизированном тексте, прямо ему не посвященном.

Начало демонтажа

Вскоре после смерти Сталина советское руководство начало демонтаж отдельных структур сталинизма, исходя из рецептов, конфиденциально составленных самим Сталиным (отрицание факта существования учения Сталина”, утверждение культа Ленина, легенда о коллективном руководстве, критика “культа личностей”). Двусмысленное толкование понятия “культа личности” (на деле речь шла о персональном культе) стало одним из постоянных идеологических упражнений. При этом, с одной стороны, расплывчатость и аморфность содержания, которое вкладывалось в это словосочетание, сделало его камнем преткновения для толкователей, а с другой — превратило в незаурядный элемент борьбы клик в высшем партийном руководстве. Один из первых кризисов послесталинского руководства, начавшийся со смертью вождя и продолжавшийся до июльского пленума ЦК КПСС (1953 год), проходил в средневековой атмосфере теологических диспутов о понятии “культ личности”. Поиск адекватной семантики понятия и выбор политической стратегии, установление равновесия между культами Сталина, Ленина, микрокультами членов коллективного руководства и макрокульта партии как института привели к противоречивому компромиссу, выразившемуся в болезненном отказе от византийских атрибутов культа личности Сталина при параллельной бессрочной консервации самовоспроизводимых символов культа как партийно-государственного института в целом.

Первые симптомы начавшегося кризиса персонального культа как института власти появились 11 марта 1953 года. Накануне состоялось заседание Президиума ЦК КПСС, давшее импульс внешнему проявлению крутого поворота. До тех пор, пока будет закрыт Кремлевский архив, в анализе решений Президиума ЦК от 10 марта придется полагаться на косвенные архивные свидетельства. Заметки П.Н. Поспелова, сделанные им по ходу заседания, являются одним из таких документов. К тому времени на совместном заседании пленума ЦК КПСС, Совмина СССР и Президиума Верховного Совета СССР, о котором было объявлено после смерти Сталина, Поспелов был избран секретарем ЦК КПСС. Сравнительный анализ заметок Поспелова и материалов, опубликованных в “Правде” за 7—10 марта, позволяет прояснить суть возникшей проблемы в контексте зарождения персонального культа Маленкова. Одновременно это дает возможность проверить обоснованность важнейшего методологического принципа зарубежной советологии: отражала ли советская периодика с точностью термометра накал внутрипартийной борьбы?

На следующий день после похорон И.В. Сталина в номере “Правды” за 10 марта 1953 года были напечатаны следующие документы и сообщения: фотография трибуны Мавзолея с членами Президиума ЦК КПСС и главами зарубежных делегаций; информация о траурном митинге на Красной площади; речь Г.М. Маленкова (первая страница); речь Л.П. Берии, речь В.М. Молотова; фотография траурного кортежа на Красной площади (вторая страница); информация ТАСС “Последний путь”, статья Б.Н. Полевого “Вчера на Красной площади”; фотография: “Товарищи И.В. Сталин, Мао Цзэдун и Г.М. Маленков” с пояснением: “Снимок сделан 14 февраля 1950 г. во время подписания Советско-Китайского договора о дружбе, союзе и взаимной помощи”; статья Мао Цзэдуна “Величайшая дружба”; сообщение ТАСС об иностранных правительственных делегациях на похоронах Сталина (третья страница). На четвертой — шестой страницах были помещены телеграммы соболезнования, информация о траурных митингах в городах СССР; статьи и заметки Л.М. Леонова, Якуба Коласа, Болеслава Берута, телеграммы из-за рубежа.

Привлекает внимание то, что на первой странице речь лишь одного Маленкова опубликована в ширину всей полосы. В то же время на второй странице речи Берии и Молотова напечатаны параллельно, вдоль газетного листа, занимая по половине полосы. Такое расположение материалов несет явную коннотированную нагрузку. В тот же день газета “Пионерская правда” опубликовала все речи в строгой симметричной и графической последовательности: параллельно, одну за другой. При этом в конце первой страницы читателям газеты — детям от 8 до 14 лет было указано, что “окончание речи тов. Г.М. Маленкова, речь тов. Л.П. Берия и речь тов. В.М. Молотова напечатаны на 2-й и 3-й страницах”. Эта фраза представляет собой классическое отражение в русском языке принципа коллективного руководства. Слово “речь” и аббревиатура “тов.” повторены три раза.

При знакомстве с третьей страницей “Правды” возникает вопрос по поводу фото Ф. Кислова “Товарищи И.В. Сталин, Мао Цзэдун и Г.М. Маленков”. Символическое значение .фотографии становится особенно рельефным в соседстве с опубликованной на той же странице и непосредственно под фотографией статьей Мао Цзэдуна “Величайшая дружба”. В ней есть слова, которые отвечают на ключевой вопрос любого престолонаследия. Мао писал: “Мы глубоко верим, что Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза и Советское правительство во главе с товарищем Маленковым безусловно смогут продолжить дело товарища Сталина, двигать вперед и блестяще развивать великое дело коммунизма”. Этот тезис и иллюстрируется соответствующей фотографией. Мао как бы благословляет на царство Маленкова — секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР,—то есть абсолютного номенклатурного двойника Сталина. Таким образом средства массовой информации возвестили наступление культа Маленкова. Пока не культа его личности, а лишь персонального культа, положенного секретарю ЦК и новому главе Советского правительства по номенклатурному “прейскуранту”.

Предвосхищая знакомство читателя с текстом заметок Поспелова, скажем, что главным итогом заседания Президиума ЦК КПСС от 10 марта стало хирургическое пресечение едва возникшего персонального культа Маленкова и создание объективных предпосылок для артикуляции эпохального для всего послесталинского развития КПСС закона. Этот интуитивно осознанный закон постулировал утверждение принципа “коллективного руководства”, осуждение визуальных атрибутов персонального культа члена коллективного руководства и, как следствие этого, замену персонального культа первого лица культом личности Ленина и культом коммунистической партии. При этом новые культы без изменения унаследуют многие вербальные атрибуты, коды, каноны, защитные механизмы и карательные прерогативы культа Сталина, а также семена его же саморазрушения (гротеск, абсурд). Сведения об этом заседании Президиума ЦК КПСС были опубликованы в советской периодике (см. статьи Н. А. Барсукова (“Правда”, 27 октября 1989 года) и Л.А. Опенкина (“Вопросы истории КПСС”, 1990, № 1)). Осуждение “культа личности” Маленковым рассматривалось при этом как относящееся к Сталину. Иными словами, более позднее и единственно сохранившееся прочтение “культа” как “культа личности Сталина” (зима 1956 года) было логично экстраполировано на ранний период и вытеснило первоначальную, забытую семантику понятия как “персонального культа” (март 1953 года). В свете этого маленковские слова расценивались как начало новой политики “коллективного руководства”.

Между тем приведенное высказывание Маленкова (в передаче П.Н. Поспелова) относится, по-моему, не к культу личности Сталина, а к спонтанно пробившемуся персональному культу самого Маленкова.

ЗАМЕТКИ П.Н. ПОСПЕЛОВА О ЗАСЕДАНИИ ПРЕЗИДИУМА ЦК КПСС 10 МАРТА 1953 ГОДА

*10 марта 1953 г.

Вызов на заседание президиума ЦК (т. Суслов, т. Поспелов, т. Шепилов)

т. Маленков

Мы вызвали товарищей для замечания и предупреждения по линии газет. Сегодняшний номер “Правды” по ряду обстоятельств является неправильным.

Неправильно расположены при печатании речи: первая — на всю полосу, остальные — на половину полосы. Надо было печатать одинаково.

Снимок на третьей полосе опубликован без ведома ЦК. Публикация такого снимка без ведома ЦК выглядит как провокация. Такого снимка (Сталин, Мао Цзэ-дун, Маленков) вообще не было. Это (произвольный) монтаж. Был общий снимок при подписании договора с Кит[айской] Народ[ной] Республикой. Редакция “Правды” допустила и другие нарушения. Первый почетный караул — был не полностью опубликован. Последний почетный караул (снимок был утвержд[ен] в ЦК) был опубликован так, что фамилии разделили. При выносе не были упомянуты, т. Первухин и т. Сабуров (в очерке Суркова в описании послед[него] почетного караула — одни охарактеризованы как верные ученики и соратники, другие без такой оценки *).

Тов. Маленков подчеркнул, что у нас были крупные ненормальности, многое шло по линии культа личности. И сейчас надо сразу поправить (тенденции в этом направлении). Было бы неправильным, скажем, цитировать выступление (на траурном митинге) одного**.

Не можем цитировать одного, потому что это, во-первых, незаслуженно, а во-вторых, неправильно с точки зрения культа личности.

А в случае с публикацией без ведома ЦК произвольно смонтированного фото — это выглядит как провокация (“услужливость”... и т. д.).

Считаем обязательным прекратить политику культа личности. Цитаты (только) одного человека — нельзя публиковать. Тов. Поспелов как секретарь ЦК. обязан обеспечить необходимый контроль за газетами и журналами в духе указаний Президиума ЦК”

(РЦХИДНИ, ф. 629, оп, 1, д. 54, лл. 68—69).

=-=-=

* В статье А. Суркова “Великое прощание” говорилось: “2 часа ночи. В почетный караул становятся верные ученики и соратники великого Сталина товарищи Г.М. Маленков, Л.П. Берия, К.Е. Ворошилов, Н.С. Хрущев, Н.А. Булганин, Л.М. Каганович, А.И. Микоян, М.З. Сабуров, М.Г. Первухин. В почетном карауле тт. Н.М. Шверник, М.А. Суслов, П.К, Пономаренко, Н.А. Михайлов, А.А. Андреев, А.М. Василевский, Г.К. Жуков”.

** В статье В. Полевого было процитировано два абзаца из речи Маленкова на траурном митинге. Писатель отметил, что “в этой речи дается ясная программа партии и правительства”.

=-=-=-

Таким образом, 10 марта 1953 года Маленков выступил с осуждением зарождавшегося бюрократического, персонального культа личности. Его заявление можно рассматривать как самокритику (ведь элементы культа проявлялись в описании фигуры самого Маленкова). Здесь интересны семантика и контекст употребления клише “культ личности”, которое станет главным антисталинским символом. Протокольность критики культа — сугубо чиновническая. Идет номенклатурно-арифметический подсчет лиц в почетном карауле; линейкой измеряется ширина газетных текстов; ревниво следят за тем, сколько раз цитировали нового руководителя (который оказывается марионеткой в руках многоголовой гидры, называемой “коллективное руководство”); выясняется, санкционирована ли была фальсифицированная фотография или нет (“провокация”!). На заседании Маленков говорит именно о “крупных ненормальностях” в этом бухгалтерском учете.

Решения Президиума ЦК КПСС были немедленно претворены в жизнь (учет количества цитат, цензура фотографий и т. д.). На следующий день, 11 марта 1953 года “Правда” во всех своих публикациях — от передовой статьи “К новым победам в борьбе за великое дело Ленина — Сталина!” до небольшой заметки из Финляндии “Советский Союз идет по сталинскому пути” — писала исключительно о речах “товарищей Маленкова, Берия, Молотова”, не цитируя в отдельности ни одного из руководителей. (Единственным исключением была статья И.Г. Эренбурга *, но версия о причине этого недочета представляет тему особого разговора, связанного с “делом врачей”.)

* О речи Маленкова: “Это были мысли товарища Сталина, его заботы, его воля, и произнес эти слова его соратник, глава Советского правительства. Эти слова дойдут до всех простых людей, и вместе с нами они скажут: “Сталин жив”.

Таким образом, в марте 1953 года под “культом личности” (в единственном числе) подразумевался не культ личности Сталина, а персональный культ — выделение статуса одного из членов коллективного руководства в ущерб остальным. Зашифрованность визуальной стороны культа новых руководителей (отсутствие фото в газетах, цензура кинодокументалистики) и вербальной стороны протокола (установление правил при публикации газетных сообщений) привели к тому, что были нивелированы внешние атрибуты реальной власти конкретных членов коллективного руководства. Тем самым от глаз наблюдателей пытались скрыть напряженную внутрипартийную борьбу за лидерство. Знакомство с подшивкой газеты “Правда” за 15 марта — 5 июля 1953 года подтверждает, что за это время были опубликованы только две фотографии нового советского коллективного руководства: на заседании Верховного Совета СССР 15 марта и на трибуне Мавзолея во время военного парада и демонстрации трудящихся 1 мая. Указания Президиума ЦК скрупулезно соблюдались в текстах газетных публикаций. В марте — конце июня речь Маленкова не цитировалась отдельно, а программные речи Маленкова, Берии и Молотова на траурном митинге упоминались вместе, в номинативных перечислениях. Замораживание атрибутов культа первого лица в партии и государстве только доказывало, что такого лица в руководстве КПСС и СССР весной и летом 1954 года еще не обозначилось. Поэтому и “персональный культ” оказывался незадействованным.

Это была еще не критика культа Сталина, а лишь рекогносцировка ландшафта будущих идеологических битв. Критика синхронных атрибутов персонального культа не затрагивала ретроспективу, диахронные аспекты культа личности собственно Сталина. А именно такая эволюция идеологического курса должна была быть следующим логичным шагом. На повестке дня стояла замена символа Сталина на образы Ленина и партии. Поэтому представляется закономерным, что именно в мае — июне 1953 года в условиях ожесточенной борьбы в руководстве партии и государства словосочетание “культ личности” из внутрипартийного зашифрованного клише, циркулирующего в высших эшелонах власти, было директивно отфильтровано в обществе. Оно стало достоянием гласной общественной мысли, столь чуткой к минимальным изменениям в идеологическом климате тоталитарного государства.

Один из самых ранних примеров употребления словосочетания в единственном числе и в эвфемистическом значении “культ личности Сталина” встречается в редакционной статье “Коммунистическая партия — направляющая и руководящая сила советского народа” (“Правда”, 10июня 1953 года). В статье доминировал характерный для 1953 — 1955 годов прием описания понятия без его формального соотнесения с именем Сталина. В ней, в частности, говорилось: “Великие вожди рабочего класса Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин, подчеркивая определяющую роль народных масс в истории, решительно выступали против вредного культа личности... Однако пережитки давно осужденных партией антимарксистских взглядов на роль масс, классов, партии, элементы культа личности до самого последнего времени имели место в пропагандистской работе, проникали на страницы отдельных книг, журналов и газет”.

Происходила как бы продуманная полумистическая нейтрализация отдельных аспектов идеологического наследия сталинизма с помощью сыворотки, замешенной на сталинской риторике. Использовались аргументы из того самого письма Сталина в Детиздат ЦК ВЛКСМ. Сталин изображался противником “культа личности”; в очередной раз критиковались “народническо-эсеровские взгляды”. Статья стала одним из первых примеров публикации фрагмента из письма Маркса Блосу. Кроме этого, приводились выдержки из постановления ЦК ВКП(б) о постановке партийной учебы в связи с выходом в свет Краткого курса истории ВКП(б) (1938 год). С политической точки зрения результаты действия такого противоядия были весьма успешными. Какие бы цели ни преследовали идеологи критики “культа”, именно подобные казуистические приемы не были узнаны идеологическими системами иммунной защиты сталинского режима и пропущены за стены крепости, внутрь цитадели. “Вирус” антисталинизма был закодирован в сталинские идеологемы. Это оказалось эффективным средством борьбы при демонтаже “культа”, хотя процесс не происходил безболезненно. Ведь сама эмиссия понятия “культ личности” была встречена в штыки просталинистской частью советского руководства. На пленуме ЦК КПСС в июле 1953 года бывший член Политбюро ЦК ВКП(б), а в тот момент член Президиума Верховного Совета СССР А.А. Андреев обвинил арестованного Л.П. Берию в изобретении и манипуляции понятием “культ личности”: “Появилсяоткуда-то вопрос о культе личности. Почему стал этот вопрос ? Ведь он решен давным-давно в марксистской литературе, он решен в жизни, миллионы людей знают, какое значение имеет гениальная личность, стоящая во главе движения, знают, какое значение имели и имеют Ленин и Сталин, а тут откуда-то появился вопрос о культе личности. Это проделки Берия”.

Сразу же после июльского (1953 год) пленума ЦК слово “культ” на определенное время исчезло из партийного лексикона и со страниц газет. Вновь замелькали привычные заголовки статей типа “Учение Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина — могучее идейное оружие нашей партии”. Отныне критика культа личности ” надолго, вплоть до завершающего этапа перестройки, станет приливноотливным явлением, а не последовательно нарастающей, глобальной политикой партии. Но механизм вытеснения имени Сталина именем Ленина и культом партии уже был пущен в ход и делал первые обороты.

Наиболее наглядно это можно проследить на примере эволюции одного, заключительного из призывов ЦК КПСС, длинный список которых ежегодно обнародовался накануне празднования годовщины Октябрьской революции. 1952 год, И.В. Сталин еще жив: “Под знаменем Ленина, под водительством Сталина — вперед, к победе коммунизма!” 1953 год, Сталин умер, символ партии резко активизирован: “Под знаменем Ленина — Сталина, под руководством Коммунистической партии — вперед, к победе коммунизма!” 1954 — 1955 годы, имя Сталина кодируется в цепочке классиков: “Под знаменем Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина, под руководством Коммунистической партии — вперед, к победе коммунизма!” Октябрь 1956 года, через полгода после XX съезда имя Сталина окончательно исчезает: “Под знаменем марксизма-ленинизма, под руководством Коммунистической партии — вперед, к победе коммунизма!” Всего лишь за четыре года “бессмертное имя” Сталина оказалось навсегда зашифрованным в понятии “марксизм-ленинизм”, при этом двучленная синтаксическая природа лозунга (знамя — руководство) оставалась неизменной. ”

Доклад Хрущева на XX съезде КПСС “О культе личности и его последствиях” стал одним из “звездных часов” долгого процесса десталинизации советской партийно-государственной системы. Поступок Хрущева, однако, не должен скрывать конъюнктурных причин лобовой атаки на образ и наследство умершего вождя. В перечень наиболее важных политических предпосылок доклада входят: уничтожение Л.П. Берии и части руководства МВД, искоренение террористических импровизаций в работе карательных органов, подготовка разгрома “антипартийной группы” Маленкова, Молотова, Кагановича. Принося в жертву образ Сталина, Хрущев и солидарная с ним часть номенклатуры оставляли нетронутым сталинское наследство (за исключением демонтажа чудовищного репрессивного аппарата, отдельных изоляционистских извращений и левацких перекосов во внешней политике и т. д.). При этом именно на Берию и “антипартийную группу” пытались свалить все сталинские преступления.

Интерпретация культа весной 1956 года (деспотизм) в отличие от формулировок лета 1953 года (персональный культ) включала в себя два аспекта: идеологический и административный. К первому относились культовые ритуалы в идеологии, литературе, искусстве, догматизм, начетничество, а ко второму—отсутствие коллективного руководства, репрессии и произвол карательных органов. Преодоление последствий культа подразумевало принятие мер по ликвидации “извращений” на этих двух направлениях. Такое достаточно поверхностное определение привело к тому, что преодоление реальных, а не фиктивных последствий заняло долгие десятилетия.



Другие статьи по теме Л.Максименкова

Ghj

Беседа Сталина с Фейхтвангером

Версия для печати [Версия для печати]

Гостевые комментарии: [Просмотреть комментарии (0)]     [Добавить комментарий]



Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница