Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 10(22), октябрь 2004г

Рецензия на книгу Ю.И.Семёнова “Философия истории"

М.Кудрявцев , С.Миронин

Ошибается профессор Семёнов, когда пишет, что “Не право заставляет людей продавать и покупать, не право принуждает человека наниматься на работу к капиталисту. Действовать так заставляет рынок” (с.303). Напротив, рынок даёт человеку возможность наняться на работу для удовлетворения своих потребностей, а не уходить отшельником в тайгу.

Рецензия на книгу Ю.И.Семёнова “Философия истории. Общая теория, основные концепции от древности до наших дней”. М.: “Современные тетради”, 2003. – 776 с.

Вопрос об общих закономерностях исторического развития и о том, как использовать знание этих закономерностей в прогнозировании будущего, занимает человечество с давних времён. До настоящего времени единственной относительно непротиворечивой и дающей возможности прогнозировать будущее теорией исторического развития остаётся т.н. исторический материализм, наиболее полно обоснованный Марксом. Последние события, в частности, распад СССР и отказ от строительства социализма в большинстве бывших социалистических стран, невозможно было предсказать с точки зрения того марксизма, который преподавался в СССР и государствах-союзниках, потому что это выглядит как возвращение менее прогрессивного общественного строя, тогда как по теории он должен бы стать более прогрессивным. Несмотря на это, в последние годы наступил своеобразный ренессанс для течений, называющих себя марксистскими. Чтобы снять противоречие действительности с прогрессистским настроем учения, современные марксисты утверждают теперь, что социализм в СССР и других социалистических странах был неправильный, поэтому и замена его капитализмом не является регрессом. Одновременно появляются попытки изменить основные положения марксизма и выйти из того тупика, в который загнали исторический материализм последователи догматического (назовём его так) марксизма.

В недавно вышедшей книге Ю. И. Семенова “Философия истории” данный подход, назовём его “неомарксизм”, развивается с учётом новых исторических данных. Книга представляет безусловный интерес не только в обзорной своей части, но и там, где автор излагает свою собственную концепцию исторического развития, представляющую собой логическое завершение целого ряда идей, распространённых в нашей стране по той причине, что они лежали в рамках официального советского обществоведения. Наверное, нигде эти идеи не были столь чётко высказаны, как в книге Ю.И.Семёнова.

* * *

Прежде чем перейти к разбору точки зрения Ю.И.Семёнова, нам следует вернуться к определению нашего понимания некоторых слов, в данном случае, остановиться на понятиях объективных и субъективных факторов в истории. Под объективными факторами мы понимаем те, которые не зависели от воли отдельно взятого человека. Но есть ли такие события в истории, в человеческих поступках? Наверное, есть. Примером может служить поведение обезумевшей человеческой толпы, когда какие бы усилия отдельный человек не предпринимал, у него нет сил вырваться из толпы или остановить её. Нам могут возразить, а если бы в руках у данного человека был мощнейший мегафон, он наверное бы смог остановить толпу. Поэтому, полностью объективными мы считаем такие факторы, которые аналогичны действию человека без мегафона. Однако, в истории таких событий достаточно мало. В большинстве событий роль отдельного человека может быть существенна, особенно если речь идёт о руководителе. Поэтому нам кажется, что лучше использовать другую терминологию и говорить о стихийных и преднамеренных событиях. Стихийным фактором мы считаем то, что никем не осознаётся, не планируется заранее, происходит помимо воли и желания. Сознательным и преднамеренным считаем то, что планируется заранее и осуществляется в результате волевых решений. Очень часто волевые решения человека приводят далеко не к тем результатам, которые запланировал человек. Однако, это не значит, что волевые поступки человека не повлияли на результат, а сам результат был предначертан социальной материей и не зависел от действий человека. Познание закономерностей исторического развития именно для того и нужно, чтобы увеличить точность прогнозирования человеком результатов своих волевых действий и, опираясь на научные знания, осуществлять правильную преднамеренную стратегию, добиваться желаемых результатов.

Нам представляется, что главный упрёк, который можно отнести к точке зрения Ю.И.Семёнова – то, что он слишком узко смотрит на факторы, влияющие на поведение людей, сводя все причины наших поступков к “производственным отношениям”. Но такая односторонность несправедлива даже для экономического поведения человека (не говоря уже о том, что на историю влияют действия человека, слабо связанные с экономической сферой). Вместо того чтобы подробно разбирать точку зрения Ю.И.Семёнова, мы приведём своё, альтернативное толкование сути дела.

Первым делом нам нужно разобраться с мотивами экономического поведения человека. Влияет ли на эти мотивы какой-нибудь фактор, который действительно не зависит от волевых поступков человека? Думается, что есть, и этот фактор – необходимость удовлетворения первоочередных биологических потребностей человека – в пище, в отдыхе… Потребности эти неустранимы, они всегда влияли и будут влиять на мотивы человеческой деятельности, потому что без действий по удовлетворению этих потребностей дальнейшая деятельность человека станет невозможна. В первую очередь, человечество заботится об удовлетворении первоочередных биологических потребностей, но наряду с ними, у человека есть множество культурно обусловленных потребностей, ради удовлетворения которых человек тоже предпринимает определённые действия. И в обоих случаях человека заставляют предпринимать какие-то действия вовсе не производственные отношения, а человеческая потребность. В одном случае потребность вызвана биологической природой человека (а не “социальной материей”), в другом – культурно обусловлена. Не “независимые от сознания” производственные отношения заставляют человека покупать себе компьютерную игру, а навязанная ему обществом потребность, заданная программа поведения, составленная в ходе сознательных действий самых разных людей. Однако, уже на этом этапе у человека остаётся широчайший выбор, как удовлетворить свои потребности. Потребность в пище может быть удовлетворена самыми разными продуктами, а вместо покупки компьютерной игры можно её переписать у друга бесплатно или просто смотреть телевизор. От удовлетворения каких-то потребностей человек может сам отказаться, если ради них надо прилагать слишком большие усилия (в его субъективной оценке тяжести этих усилий). И тут за человеком остаётся сознательный выбор.

Но даже после того, как человек определился, какие потребности и в каком порядке ему удовлетворять, остаётся множество способов их удовлетворения. В самом деле, возможности человека не безграничны, и природа, окружающая среда определяет, какой путь удовлетворения человеческой потребности неосуществим, но она всегда оставляет самый широкий выбор. Да, человек не может подпрыгнуть до Луны, но может выбрать к чаю калач или булку, а ради пропитания может пойти на охоту или на рыбалку. В зависимости от таких волевых решений и история может сложиться по-разному: одни племена становятся по преимуществу рыболовными, другие – земледельческими. Если рядом нет водоёма, то рыболовный вариант неосуществим – это правда. Но и тогда остаётся много различных вариантов удовлетворения потребностей.

И если разобраться, от чего же зависит конкретный выбор человеком варианта удовлетворения своих потребностей из множества возможных (оставленных окружающей средой), то тут же выяснится, что он зависит от внутреннего состояния человека, от его сознания, от культурно заложенных в него программ поведения. Не последнюю роль играет уровень человеческих знаний. Первобытный человек мог часами отрывать съедобный корень руками, обдирая ногти, а мог сделать это с помощью палки. Вовсе не производственные отношения, а знания человека расширили для него возможность выбора между способами откапывания корня. При прочих равных условиях человек выбирает более лёгкий способ, но тут примешивается субъективная оценка человеком относительной лёгкости.

Таким образом, в число факторов, определяющих действия человека, помимо факторов, которые сформировались независимо от волевых действий человека (первоочередные биологические потребности, природные события), входят факторы, на формирование которых повлияли действия этого или другого человека в прошлом (культурно заложенные потребности, уровень знаний, техногенная среда, состояние экономики), а также факторы, зависящие от выбора человека, осуществляемого в данный момент – например, предпочтения им калача или бублика.

Рынок – это место широкого добровольного обмена товарами, включая услуги, информацию, части прав собственности и т.д. Главным свойством современного рыночного товарообмена следует, видимо, считать то, что при рынке у человека появляется более широкий выбор вариантов участия в обмене. Если есть конкуренция между продавцами, то покупатель сможет выбрать то, что дешевле, то есть выбрать лучший вариант удовлетворения своих потребностей. Даже если видимой конкуренции нет, например, один мясник продаёт только свинину и говядину, а другой торговец – только мясо курицы, а больше мясников в селе нет, то и тут у человека остаётся возможность выбора между покупкой говядины или курицы с учётом цены на них, т.е. и в этом случае есть определённая конкуренция. Назначение рынка как раз и состоит в широком обмене согласно субъективным предпочтениям и представлениям о ценности обмениваемых товаров и услуг, включая трудовые услуги. (Что теперь остаётся от тезиса, что диктуемое рынком поведение “не зависит” от воли?) Не вызывает возражений, что человек участвует в рынке ради удовлетворения своих потребностей и под давлением внешних условий.

Надо сказать, что перед человеком всегда стояла необходимость соизмерять потребности, которые он хочет удовлетворить, и возможные усилия, которые он может для этого приложить. Это делал даже Робинзон на своём острове, в отсутствие всякого товарообмена и рынка. При рынке же человек получает возможность улучшить свою жизнь – удовлетворить больше потребностей, прилагая меньше усилий – только за счёт добровольного вступления в обмен с другими людьми, для которых те же товары и услуги имеют другую ценность. Поэтому человек, добровольно вступающий в обмен, всегда улучшает тем самым свою жизнь по сравнению с тем положением, когда он вёл бы своё хозяйство сам. Почему при этом его положение улучшается - просто “по определению”: ведь это его собственная оценка улучшения.

Другое дело, что ресурсов, приходящихся на одного человека, в современном мире меньше, чем было у Робинзона, поэтому некоторые люди, несмотря на участие в рынке, живут хуже Робинзона: например, не могут позволить себе на обед жареную черепаху. Для простоты положим, что в стране достаточно земли, чтобы каждый мог вести натуральное хозяйство; тогда участие людей в товарообмене означает как раз то, что рынок настолько расширил для них возможные действия, что они предпочли другие возможности занятию натуральным хозяйством. Так или иначе, появление и развитие рынка само по себе увеличивает свободу выбора людей. Действия их всё меньше задаются “производственной необходимостью” (необходимостью закупки вполне определённых вещей, чтобы произвести свой продукт и свести концы с концами) и всё больше – предпочтениями в потреблении, которые из “производственной необходимости” прямо не следуют.

Поэтому неправильно утверждение Ю.И.Семёнова, что “На всех этапах развития человеческой экономики единственными стимулами развития производительных сил были производственные отношения, но так как эти отношения на разных этапах были разными, то, соответственно и стимулы развития производительных сил были неодинаковыми” (с. 351). На самом деле, как мы уже указывали, стимулы-то, в общем, похожи, просто спектр доступных человеку действий различен, но определяется не только “производственными отношениями”, но и многими другими факторами, например, географическим. Неверно говорить, как это делает Ю.И.Семёнов, будто воля определяется рынком. Напротив, сам по себе рынок только расширяет спектр доступных для человека действий.

* * *

Прогресс человечества связан, прежде всего, с накоплением знаний, с накоплением технологий производства, технологий удовлетворения человеческих потребностей. Дальнейшее накопление знаний и рост богатства всё более и более расширяет для человека поле выбора действий, необходимых для удовлетворения потребностей (а, скажем, истощение ресурсов сужает). Интересно, что человечество накапливает знания не только в производственных технологиях, но и, скажем так, в организационно-управленческих. Например, обладая одной и той же техникой, крестьяне могут обрабатывать землю единолично, а могут сорганизоваться в колхоз. Колхоз, государство, товарообмен, рынок, деньги, налоги, аренда, кредит, мануфактура, капиталистическая фабрика, банки, а вернее, знание, как всё это организовать, – всё это развитые человечеством технологии организации разделения труда при удовлетворении потребностей. Новые, более эффективные для пользователей организационно-управленческие технологии создаются, развиваются, вытесняют за ненадобностью старые – так же, как это происходит с производственными технологиями.

Под терминами “способ производства” и “производственные отношения” обществоведы, скорее всего, имеют в виду то, что мы бы обозначили как принятые, фактически используемые в данном обществе организационно-управленческие технологии разделения труда в самом широком смысле. Что такое “организационно-управленческие технологии” - это не только способ распределения и обмена, но и другие фактически используемые способы организации общества и управления людьми, включая внеэкономическую сферу и внеэкономическое функционирование государства. (Заметим, что, например, деятельность профсоюзных, религиозных, культурных, спортивных и других организаций мы тоже относим к организационно-управленческим технологиям устройства жизни общества.) Этим организационно-управленческие технологии отличаются от производственных технологий, которые ведают обращением с неодушевлённой материей для производства того, что нужно человеку. Мы, таким образом, предпочли термин “организационно-управленческие технологии” более принятым терминам “социально-экономические отношения”, “производственные отношения”, потому что это понятие кажется нам более конкретным.

Итак, после того, как мы переформулировали другими терминами понятие производственных отношений, необходимо выяснить, насколько верно утверждение Ю.И.Семёнова о том, что они “определяют” экономическое поведение человека. Казалось бы, утверждение совершенно ошибочно, потому что человек свободен в выборе используемых технологий удовлетворения потребностей. Однако это не так, и чтобы понять степень влияния производственных отношений на выбор, необходимо глубже вникнуть в то, как человек принимает решение в своём поведении на рынке.

Дело в том, что того свободного капиталистического рынка, всевластие которого красочно описано в приведённых нами цитатах, не существует и существовать не может в принципе. Почему не может? Не может потому, что, на самом деле, никакой “свободный” рынок не достижим без организующего скелета общественных институтов, ограничивающих волю, связывающих деятельность людей по рукам и ногам. Хотя бы потому, что без институтов правоохранительных органов получается выгоднее воровать и отбирать силой, чем торговать добровольно. Нужны единые правила обмена и передачи прав собственности. Например, на нынешнем “свободном” рынке государство заставляет использовать во всех сделках на своей территории одну валюту. Это огромное ограничение свободы. Но оно уменьшает издержки договаривающихся сторон на торговых сделках. Получается, что ограничение свободы с помощью законодательства и правоохранительных органов выгодно экономике.

Если посмотреть на то общее, что объединяет все “ограничения свободы” людей на рынке, то главным окажется то, что всё это –методы группового контроля, заставляющие человека поступать не вопреки, а в соответствии с интересами группы, к которой он принадлежит, например, группы односельчан или группы сограждан своего государства. Нет у человека свободы убивать и грабить своих сограждан. К институту законодательства и правоохранительных органов добавляются другие методы группового контроля. Они осуществляются, в том числе, через навязывание членам группы различных программ поведения, не упомянутых в законах, и именно эти программы поведения запрещают людям удовлетворять свои потребности определённым образом. Например, человеку задаётся программа не воровать, а попытаться вступить в добровольную сделку с кем-то другим, не нарушая его прав собственности. Только поэтому сделка оказывается выгодной для обеих сторон и позволяет, в итоге, прокормиться одному и другому. В большинстве случаев человек не ворует не только потому, что боится наказания со стороны правоохранительных органов, но и потому что подсознание не позволяет, но этот элемент подсознания тоже заложен в человеке обществом в процессе его воспитания. В результате такого воспитания содержание правоохранительных органов становится для общества более дешёвым. Сложившийся в обществе обычай того или иного взаимоотношения между работодателем и наёмным работником, вместе с трудовым законодательством, – тоже, в конечном итоге, есть институт, ограничивающий свободу действий и работодателя, и наёмного работника. Но этот институт на порядок уменьшает издержки сторон на переговоры об условиях контракта и поэтому тоже оказывается выгодным для экономики (если ограничения подобраны удачно).

Ограничивающие институты были не только в капиталистическом, но и в феодальном обществе, однако они ограничивали свободу в других аспектах. Так мастер – член цеха не мог уклониться от поставки товара по фиксированной обычаем цене. Работа мастером всё равно оставалась ему выгодной: иначе он бы ушёл из города, его ведь там никто не держал. Следовательно, феодальная экономика не была совсем уже нерыночной: допускался рынок в рамках ограничений. Ведь экономические действия мастера оставались для него наиболее выгодными среди всех тех, которые допускались ограничениями. Торговля оставалась взаимовыгодной и шла с повышением полезности для всех сторон – за исключением тех случаев неэкономического изъятия в пользу феодалов, аналог которых существует и в капиталистическом обществе в форме налогообложения. Другое дело, что цены при феодализме складывались не так, как сложились бы, если бы рынки были более крупными. Но фиксированные цены и обязательство поставок предохраняли средневековую экономику от сбоев, которые без подобных ограничений были бы неизбежны: общество было слишком бедным, существовала необходимость максимальной “притирки” в разделении труда. Ограничения группового контроля обеспечивали такую страховку.

Капитализм снял часть средневековых ограничений за ненадобностью, но завязал другие: например, феодал уже не мог безнаказанно убивать и грабить простолюдина. Пресловутого свободного рынка не было даже во времена “дикого капитализма” – просто исследователям казалось, что рынок свободный, потому что были отменены те вековые ограничения, ненужность которых бросалась в глаза, а остальных ограничений они не замечали. Не замечали драконовских таможенных барьеров в Англии, самых высоких в Европе, и не замечали, что за кражу свыше пяти фунтов там вешали даже детей. А если бы не эти меры, то никакого бы рынка в Англии не сложилось. Все просто воровали бы друг у друга.

* * *

Но если мы разберёмся с источниками ограничений группового контроля, то выясним, что именно волевые действия людей и были одним из этих источников. “Производительные силы” действительно делали возможным и выгодным изменение ограничений группового контроля одним из многих способов, но от людей зависело, как их изменить и в каком направлении. Так, английским парламентом принимались и отменялись законы о бедных, хлебные законы и т.д., но законы можно было написать и иначе, и тогда бы “производительные силы” развивались по-другому.

Иными словами, развитие производительных сил делало возможными и выгодными разные варианты, и от людей зависело, какие ограничения группового контроля принять к действию в разных условиях. Часть ограничений – те, которые определяются обычаем, - складывались как результат “живого творчества масс” (а иногда результат этот был заранее подсказан массам с помощью манипуляции), другая часть – устанавливалась законодательными актами. Поэтому одни ограничения группового контроля были в английском капитализме, другие – в германском (что видно на примере различного устройства сельского хозяйства). Благодаря волевым действиям людей одни ограничения были приняты в Китае, другие – на Тайване, одни в Северной Корее, другие – в Южной. Самое интересное, что и институты всё время меняются – меняются законы и обычаи, следовательно, постепенно меняется и тип наиболее распространённых организационно-управленческих технологий. Наконец, и в России формация была не такая, как в Западной Европе не только из-за иных геополитических условий, но и из-за сознательных решений российских руководителей, принятых как под действием этих условий, так и под влиянием обычаев, распространённых в народе.

Таким образом, в утверждении марксистов о том, что “производственные отношения” “определяют волю людей”, “заставляют человека действовать так, а не иначе”, есть доля истины – надо только заменить слово “определяют” на “влияют”. В самом деле, наиболее распространённый тип организационно-управленческих технологий (“производственных отношений”) закреплён законами, обычаями и т.д., поэтому при выборе организационно-управленческой технологии, при прочих равных условиях, человек выбирает ту, которая наиболее распространена – и думать меньше, и наказания не грозит. Хотя это вовсе необязательно: если другая организационно-управленческая технология намного выгоднее для того, кто её использует, то она пробьёт себе дорогу. Так, в 90-е годы XX века рабовладение было экономически выгодно и не связано ни с какими угрызениями совести у некоторых жителей Чечни. Поэтому рабство широко использовалось вопреки российскому законодательству вплоть до прихода российских войск.

Итак, установленный в обществе тип “производственных отношений” действительно ограничивает свободу действий человека в экономике, входит в число факторов, влияющих на экономическое поведение (хоть и не задаёт его однозначно), и в этом марксизм абсолютно прав. Но ограничения группового контроля, запрещающие человеку некоторые действия и закрепляющие распространённый тип производственных отношений, определяются как раз тем, что Ю.И.Семёнов называет “социальной надстройкой” - законами и обычаями, которые формируются в результате волевых действий людей.

Завершая обзор роли ограничений группового контроля, необходимо сделать следующую оговорку. Вообще-то, вовсе необязательно, чтобы новопринятые ограничения были выгодны для всего общества. Новопринятые ограничения группового контроля выгодны той части общества, которая может эти ограничения навязать. Это ещё заметил Аристотель: “Так как … между простым народом и состоятельными возникают распри и борьба, то, кому из них удастся одолеть противника, те и определяют государственное устройство, причём не общее и основанное на равенстве, а на чьей стороне оказалась победа, те и получают перевес в государственном строе в качестве награды за победу…” (по Семёнову, с. 289).

Подытожим сказанное. При любом строе человек действует так, как ему выгодно или приемлемо (с его точки зрения), но в определение приемлемости или выгодности примешивается те засевшие в его голове программы, которые и задают его поведение наряду с неотъемлемыми биологическими потребностями. А в определение круга возможных действий, помимо прочих свойств окружающей среды, вмешиваются ограничения группового контроля, без которых невозможно никакое человеческое общество. Поэтому действия, которые человек предпринимал для удовлетворения потребностей, могли быть разными в разные эпохи, потому что разные условия внешней среды, разные знания и разные ограничения группового контроля задавали разный спектр доступного выбора. Ошибается профессор Семёнов, когда пишет, что “Не право заставляет людей продавать и покупать, не право принуждает человека наниматься на работу к капиталисту. Действовать так заставляет рынок” (с.303). Напротив, рынок даёт человеку возможность наняться на работу для удовлетворения своих потребностей, а не уходить отшельником в тайгу. А правоохранительные органы мешают человеку пойти и ограбить капиталиста. Неверно и утверждение Ю.И.Семёнова, что “на всех этапах развития человеческой экономики единственными стимулами развития производительных сил были производственные отношения, но так как эти отношения на разных этапах были разными, то, соответственно и стимулы развития производительных сил были неодинаковыми” (с.351). Главный стимул всегда был один и тот же: необходимость удовлетворения потребностей, в самом простом случае голод. Поэтому, даже чисто терминологически неправильно сводить экономические мотивы человека только к денежной наживе, как, например, делает Ю.И.Семёнов, утверждая, что “В первобытном обществе на раннем этапе его развития мотива экономической выгоды не было и заведомо быть не могло” (с. 365). Ведь съесть вкусный банан, а потом сладко поспать – это тоже экономическая выгода.

Итак, скажем другим словами. В мотивации экономических действий человека действительно есть составляющая, которая не зависит от воли этого человека и поступков других людей. Но эта составляющая – постоянно действующие факторы, законы природы (необходимость питаться и быть обогретым), а не изменяющаяся “социальная материя”. Та же изменяющаяся составляющая, которая ограничивает и расширяет свободу действий человека, целиком складывается под влиянием волевых человеческих поступков и огромного числа прочих факторов. Она была бы другой, если бы были другие поступки.

Наверное, так и следует решить проблему взаимозависимости разных составляющих материи. Общие законы природы не изменяются, в частности, не зависят от изменений в развивающейся материи. Но то, что течёт и изменяется, обязательно находится под влиянием факторов за пределами данной малой системы. В приложении к общественным наукам этот принцип позволяет заключить, что нам следует признать либо неизменность “социальной материи” (и отождествить саму её с постоянными законами природы), либо её зависимость от человеческих поступков, ресурсных ограничений и т.д. Но никакой “социальной материи”, которая бы изменялась без всякой зависимости характера изменений от внешних для неё факторов, нет и быть не может.

 

Роль распределения и собственности в закреплении типа “производственных отношений”

Беда проявленного Ю.И.Семёновым формационного подхода и его приверженности марксизму состоит в том, что при таком подходе рассмотрение часто ограничивается только теми факторами, которые были исследованы в марксизме. Известно, например, что в основу марксистских классификаций обществ обычно кладутся отношения собственности. И всякий раз, когда в книге Ю.И.Семёнова речь заходит о политэкономических вопросах, хорошо видно, что автор продолжает сводить все проблемы к отношениям собственности. Таков, например, поспешный вывод, будто тип отношений собственности задаёт едва ли не всё остальное в развитии общества. Вот пример такой цепочки рассуждений у Ю.И.Семёнова, которую мы рассмотрим по звеньям; мы заранее извиняемся за то, что не могли найти цитаты с общеизвестной терминологией - думается, смысл её будет понятен и так. “В классовых общества в основе первичного распределения созданного продукта лежит распределение средств производства, которое уже существовало к началу цикла. Распределение используемых средств производства определяет распределение вновь создаваемых средств производства” (с. 434). Например, если поначалу все средства производства принадлежат капиталисту, то и вновь произведённые средства производства достанутся тому же капиталисту. Перебьём пока ход мыслей автора и заметим, что уже это утверждение верно только отчасти. На самом же деле, капиталист-предприниматель, который якобы получил продукт в собственность в результате “первичного распределения”, не совсем волен распоряжаться им. Он должен его продать, иначе не будет денег на выплату зарплаты рабочим и расплату с кредитором, так что у него всё равно отберут, по меньшей мере, заранее оговоренную часть произведённого. В результате он существенно ограничен в своих возможных действиях с новой собственностью: та доля продукта, которая зафиксирована в его контрактах с кредиторами, поставщиками и наёмными работниками, не принадлежит ему. Значит, часть прав собственности на продукт принадлежит наёмным рабочим, кредиторам и поставщикам. Помимо этого, предприниматель должен выплатить налоги, значит, соответствующая часть собственности на произведённый продукт принадлежит государству. Если в правовом государстве предприниматель нарушит хотя бы одно из контрактных обязательств или попытается уклониться от налогов (т.е. если он нарушит права собственности рабочих, кредиторов, поставщиков, государства), то его ждёт тюрьма – такое же наказание, какое ждёт за нарушение чужих прав собственности вора, обокравшего квартиру. (Мы не говорим о случаях, когда правоохранительная система деградировала и работодатель может, например, месяцами не выплачивать зарплату.) Далее, деньги, которые предприниматель получит за продукт, определяются рыночной ценой, следовательно, если удачно продать продукт не удастся, в итоге он может даже потерять оттого, что распоряжается этой собственностью. Значит, те деньги, которые он получит при реализации продукта, зависят от оценки обществом его труда. Следовательно, утверждение, будто продукт, получаемый на капиталистической фабрике, находится в собственности капиталиста, – следствие очень уж грубой оценки, из которой не получишь содержательных результатов. Далее Семёнов продолжает: “В этих же обществах отношения собственности на факторы производства (средства производства и рабочую силу) определяют вторичное распределение”. Имеется в виду, что распределение конечного дохода полностью определяется тем, кто является собственников средств производства. На самом же деле, конечное распределение дохода определяется множеством факторов – текущим процентом на капитал, ценой рабочей силы и т.д., т.е. состоянием всей экономики, а не только собственностью на средства производства внутри данной фабрики. На протяжении всей книги Ю.И.Семёнов просто игнорирует все исследования распределения при капитализме, сделанные после Маркса, а ведь из этих исследований можно увидеть, что не всё так просто в капиталистической экономике. Например, Семёнов приводит “открытие” XVIII века, что увеличение доходов капиталистов достигается за счёт уменьшения доходов рабочих и наоборот, но не высказывает ни малейшего замечания, чтобы предупредить читателя об односторонности такого подхода. А то становится непонятным, как же могла одновременно расти и прибыль Генри Форда, и зарплата его рабочих.

Значит, неверен и вывод, который Семёнов делает сразу вслед за этим: “Поэтому во всех классовых обществах отношения по распределению средств производства или, что то же самое, отношения собственности на средства производства, образовывали внутри системы производственных отношений особую подсистему, игравшую роль детерминанты по отношению ко всем остальным социально-экономическим связям”. Мы увидели, что отношения собственности не являются “детерминантами”, далеко не задают всё и вся. Всё зависит от ограничений группового контроля, задающих приоритетные способы производственных отношений, и от применимости приоритетных способов производственных отношений – они вместе влияют на дальнейшее развитие событий в куда большей мере. В свою очередь, производственные отношения рукотворны. Они не являются базисом, который всё определяет. За “производительными силами” остаются некоторые черты базиса, воздействующего на историю примерно по Марксу – и мы ещё к этому вернёмся, - но с той лишь оговоркой, что развитие производительных сил не стихийно, а зависит от волевых поступков людей.

Итак, основная проблема в этой группе рассуждений Ю.И.Семёнова – та, что им не осознаётся ключевая роль институтов группового контроля. Вот он снова пишет, что коль скоро распределение произведённого продукта в обществе определяется отношениями собственности, то сам по себе процесс распределения задаёт и тип общественно-экономических отношений, формацию: “Таким образом, собственно производство является воспроизводством не только вещей, но и социально-экономических отношений, в рамках которых оно осуществляется” (с. 434). Но это рассуждение глубоко ошибочно. Само по себе воспроизводство типа социально-экономических отношений определяется, прежде всего, ограничениями группового контроля. Это доказано коренным изменением используемых производственных отношений в Чечне после уничтожения правоохранительной системы в 1991 году. А распределение большого дохода капиталисту и маленького дохода рабочему имеет другую функцию: здесь в ходе воспроизводства осуществляется воспроизводство только общественных ролей в данной системе производственных отношений: с большой вероятностью рабочий останется рабочим, а капиталист – капиталистом. Если оставить те же ограничения группового контроля, но разок организовать чёрный передел – отобрать и случайным порядком поделить, то довольно скоро восстановятся те же социально-экономические отношения. Следовательно, не абстрактные “способ производства” и “производительные силы” являются базисом, а ограничения группового контроля организуют и охраняют социально-экономические отношения.

Ошибочным является и утверждение Семёнова, что “В применении, по крайней мере, к капитализму, проблему источника развития производительных сил вполне можно решить, не выходя за пределы производства. Этот источник совершенно ясен: стремление капиталиста извлечь максимально возможную прибыль. Капиталистическое производство есть производство ради прибыли. И стремление к извлечению прибавочной стоимости вытекает вовсе не из какой-то вечной природы человека. Оно порождается существующей системой экономических отношений. По существу, это показали экономисты еще до Маркса. Последний лишь глубоко разработал и обосновал этот взгляд. Таким образом, в применении к капиталистическому обществу источник развития производительных сил заключен в существующих экономических, производственных отношениях. Именно экономические отношения при капитализме стимулируют прогресс производительных сил” (с. 342-343). Это утверждение – следствие типичного редукционизма и нежелания рассмотреть реальные причины и ход экономического роста. Ещё Дж. Кейнс говорил, что если бы человек не имел каких-либо других стимулов к развитию производств и технологий кроме чисто прагматических, то на долю последних приходилось бы очень мало инвестиций. Во-первых, даже в самой “чистой” капиталистической экономике прибыль капиталиста зависит от волевых поступков и выбора потребителей, т.е. не является совершенно стихийным явлением. (Ещё одно доказательство зависимости “социальной материи” от общественного сознания.) Во-вторых, неужели неудачные или удачные решения Ф.Д.Рузвельта, не связанные со стремлением к прибыли, не сказались на развитии производительных сил американской экономики? Неужели мотивация Генри Форда сводилась только к получению прибыли? Не зависит, стало быть, “социальная материя” от общественного сознания? В-третьих, неужели стремление к получению дохода вытекает именно из производственных отношений, а не из природы человека, которая как раз и состоит в стремлении к удовлетворению широко понятых потребностей? Наконец, заметим, современная экономическая наука на Западе далеко не столь единодушна в признании стремления к прибыли главнейшим фактором в развитии капитализма. В качестве примера можно привести книгу выдающихся американских учёных Нельсона и Уинтера “Эволюционная теория экономических изменений”, в которой ведущая роль стремления к прибыли вообще ставится под сомнение. Когда организуется новая фирма, она вырабатывает свои алгоритмы принятия решений и далее следует выработанной рутине, не особо задумываясь об увеличении прибыли, потому что так легче жить. Ни о какой максимизации прибыли и равновесии речи нет и быть не может, считают они. Фирма ведёт себя как организм на рынке и реагирует на свои и рыночные изменения “мутациями” (изменением своих алгоритмов, программ действия), иначе не выжить в изменяющейся обстановке. Именно стресс под влиянием изменения внешних или внутренних условий и заставляет фирму менять свои алгоритмы, хотя при выборе новых алгоритмов, конечно же, оценивается прибыльность того или иного варианта действий. Поэтому никакого всеохватывающего стремления к прибыли в реальной рыночной экономике нет, в основном, идет борьба за выживание. Хотя эта борьба действительно часто сопровождается для фирм оптимизацией по параметру прибыли, сводить всё только к прибыли неверно.

Интересно, что приверженность марксизму предельно сузила рассмотрения Ю.И.Семёнова на факторы исторического и, в частности, экономического развития даже больше, чем у других сторонников Маркса. Например, он пишет, что “В самом общем виде положение о том, что производственные отношения представляют собой “формы развития” производительных сил, было сформулировано К. Марксом в “Предисловии” “К критике политической экономии”. Отсюда оно перекочевало почти во все работы и учебные пособия по историческому материализму. Но, повторяя его, многие марксисты его просто не понимали, что можно было наглядно видеть на примере Г.В. Плеханова и А.А. Богданова, искавших источники развития производительных сил за пределами производства”. По существу, в этой цитате Ю.И.Семёнов критикует Богданова и Плеханова за то, что, замечая и признавая стимулирующее влияние географического положения и демографических изменений на развитие общества, подчёркивая необходимость их изучения, они не пытались свести всё к какой-то абстрактной саморазвивающейся “социальной материи”. Но справедливо ли их за это упрекать?

Революции и эволюции в смене общественного строя

Итак, как мы видим, в части нахождения “социальной материи” и объяснения мотивов экономических действий человека трактовка Ю.И.Семёновым весьма далека от реальности. Однако, это далеко не значит, что в самих высказываниях Маркса не содержалось рациональных зёрен. Например, он был прав в том, что уже сложившийся, установившийся в обществе тип производственных отношений входит в число факторов, влияющих на экономическую деятельность человека. Маркс, видимо, утверждал, что тип этих организационно-управленческих технологий не зависит от нынешних действий большинства людей, использующих эти технологии, и в этом тоже что-то есть. Сложно сказать, считал ли Маркс, что производственные отношения складываются независимо от волевых поступков людей, или только написал много текстов, которые можно трактовать именно так. Но Марксу принадлежат и другие важные открытия в обществоведении, связанные с организационно-управленческими технологиями, и мы сразу их сформулируем.

Речь идёт о двух ключевых законах обществоведения, открытых Марксом. Первый - закон соответствия используемых организационно-управленческих технологий используемым производственным технологиям (соответствия “производственных отношений” “уровню развития производительных сил”). Второй - закон соответствия ограничений группового контроля наиболее выгодным из фактически используемых организационно-управленческих технологий (“надстройки” и “базиса”). В наше время стало ясно, что законы соответствия носят не однозначно определяющий характер, а, скорее, “запретительный”. В самом деле, в наше время рабский труд можно использовать только в чеченских аулах, но раба не посадишь оператором на АЭС. Однако АЭС прекрасно сочетаются и с американским капитализмом, и с советским социализмом, и с французской или шведской экономикой. Поэтому вывод можно сделать такой: развитие производственных технологий делает невозможным или неэффективным использование прежних организационно-управленческих технологий. Иными словами, рост производительных сил стимулирует изменение производственных отношений и ограничений группового контроля. Маркс ведь был диалектиком, и понимал, что невозможно, чтобы изменение производственных технологий не повлекло изменение организационно-управленческих технологий. Он также понимал и другое: в течение долгого времени невозможно, чтобы фактически использовались одни организационно-управленческие технологии, а все законы и обычаи продолжали их запрещать и поощрять использование давно отживших организационно-управленческих технологий.

Но мы должны сделать к открытию Маркса следующую оговорку: организационно-управленческие технологии определяются по производственным не однозначно, за человеком остаётся очень широкий выбор. Поэтому возможны различные пути эволюции разных обществ – разные формации при одинаковом производственно-техническом уровне – мы это видели в XX веке. Кроме того, законами и культурными средствами воздействия на общество можно повлиять на дальнейшее развитие как производственных, так и организационно-управленческих технологий. Всё это видно на примере различного пути Северной и Южной Кореи.

* * *

* * *

Как уже говорилось, обычаи и законы – это институциональное закрепление групповым контролем “способа производства” в сознании людей и нормативных актах, которые загоняют “производительные силы” в заданные ограничения, уменьшают издержки экономических агентов и, тем самым, делают новый “способ производства” ещё более эффективным, чем когда он функционирует стихийно, вопреки существующему законодательству. Ф.Бродель в своих работах убедительно доказывает, что новый способ производства всегда нарождается в рамках старого. То есть, новые производственные и организационно-управленческие технологии стихийно найдены и распространяются, несмотря на ограничения группового контроля, закрепляющие старую формацию. Но тем, кто их уже фактически использует, становятся невыгодными прежние ограничения группового контроля, они их связывают по рукам и ногам. Они настроены сделать революцию, чтобы сбросить мешающие ограничения. Нынешний расцвет коррупции в России вырастал в недрах советского общества в виде административного рынка (Кордонский, 1996). Сейчас этот административный рынок фактически узаконен. Есть признаки, что в недрах нынешнего российского строя зреет другой, некоррупционный капитализм – пока что в виде малого и среднего бизнеса, – но институты российского устройства не дают ему полной свободы развития.

Если так, то фактически используемые “организационно-управленческие технологии” (по существу, “производственные отношения”) входят в “базис” наряду с производственными технологиями, а “надстройка” – это ограничения группового контроля в виде законов, морали, идеологии и обычаев. Значит, “надстройка” - это не технологии, а, прежде всего, их нормативное закрепление.

Когда же наступает пора менять формацию? Вариантов много, но есть три достаточных условия, которые делают необходимым или позволяют смену формации. Первое условие – придумали и внедрили новую производственную технологию, которая требует для организации своего использования другой организационно-управленческой технологии, другой подготовки управляющих из элиты и т.д. Это то условие, которое выделял Маркс, говоря о ручной и паровой мельнице. Второе условие – без существенного скачка в производственных технологиях придумали новую организационно-управленческую технологию, до которой раньше просто не додумались, но которая намного эффективнее прежней. Например, придумали Госплан и постепенно отточили технологию планирования. Третье условие – изменились геополитические условия или закончились ресурсы, или найдены новые. Сюда входит и рост населения, и нахождение обходного пути в Азию не через русские земли, и исчерпание нефти, и открытие её запасов.

Поэтому мы пытаемся уйти от технологического детерминизма и не хотим связывать все революции с изменением “способа производства”. Нельзя всё привязывать только к “способу производства”. Аграрный взрыв в России и русская революция вызваны не изменением “способа производства”, а, в первую очередь, демографическими процессами. По крайней мере, три группы разнородных причин изменения формаций мы указали; Маркс описывал только одну из них.

Итак, нормативное закрепление наиболее выгодных производственно-управленческих технологий, то есть институциональное закрепление формации, повышает эффективность этих технологий, но когда используемые технологии меняются, то надо менять нормативную базу и переводить на другую работу людей, занятых в прежней, отжившей технологии. Скорее всего, именно это и называется в марксизме “более или менее быстрое приведение надстройки в соответствие с базисом”. Приведение идеологии в соответствие с новой формацией – то же самое, оно нужно для стихийного группового контроля, помимо правоохранительных органов, опирающихся на законы.

Самое интересное – как проходит процесс смены надстройки, когда этот процесс уже назрел. А это зависит от элиты. Элита сама может изменить ограничения группового контроля, чтобы они соответствовали уже найденным более эффективным (для неё) используемым технологиям – как производственным, так и организационно-управленческим. А может сопротивляться до последнего. И тогда неизбежна революция – смена элиты и всех ограничений группового контроля – законов, обычаев и идеологии.

Является ли марксистский исторический материализм научной теорией?

Итак, как мы видим, Маркс был во многом прав, хотя его результаты и надо бы переформулировать другим языком. К сожалению, Ю.И.Семёнов провёл такую ревизию Маркса в недостаточной степени, и причина тут – в том, что вместо поиска в наследии Маркса рациональных зёрен автор попытался доказать глобальную правоту “учения Маркса” в целом и поэтому не смог приподняться над теми цепями, в которые заковывает узость марксистского подхода. Вот он пишет:

В предшествующих разделах было высказано немало критических замечаний в адрес не только современных сторонников исторического материализма, но и его создателей. Но это нисколько не мешает мне считать себя приверженцем материалистического понимания истории, основы которого были заложены К. Марксом и Ф. Энгельсом.

В философии и методологии научного познания в настоящее время широкое распространение получил взгляд, согласно которому каждая научная теория включает в себя, во-первых, прочное центральное ядро, во-вторых, окружающую его периферийную часть. Выявление несостоятельности хотя бы одной идеи, входящей в ядро, означает разрушение этого ядра и опровержение данной теории в целом. Иначе обстоит с идеями, образующими периферийную часть. Их опровержение и замена другими идеями не ставит под сомнение истинность теории в целом.

Я уже говорил об основных идеях исторического материализма. К числу их относится тезис о существовании нескольких основных типов социально-исторических организмов, выделенных по признаку их социально-экономической структуры (общественно-экономических формаций), которые являются одновременно и стадиями всемирно-исторического развития. Вопрос же о том, сколько существует общественно-экономических формаций, в каком порядке и как они сменяют друг друга, относится к периферийной части материалистического понимания истории” (с. 425))

И именно из-за своей цели непременно доказать верность “научного ядра” “теории Маркса” огромную часть книги Ю.И.Семёнова занимает работа по классификации “социоисторических организмов” по признакам используемых в экономике организационно-управленческих технологий, связанных с отношениями собственности. Мы нисколько не возражаем против того, чтобы тот или иной учёный предлагал свой вариант классификации чего-либо. Мало того, мы считаем, что работа по классификации различных обществ по выделенным в книге признакам проведена Ю.И.Семёновым на высочайшем научном уровне, с изумительной строгостью и точностью. Но нам остаётся непонятным, почему автор представил своё понимание ядра марксизма как общепризнанное. Почему именно эти идеи являются ключевыми у Маркса, а не лозунг “пролетарии всех стран, соединяйтесь”.

На самом же деле те идеи, которые Семёнов отнёс к центральным в марксизме, вообще не являются содержательными научными результатами. Содержательного там только то, что используемые человечеством организационно-управленческие технологии постоянно развиваются, заменяясь более эффективными, и что возврат к отжившим технологиям – явление редкое. А сама по себе классификация существующего на “несколько основных типов” – это не более чем игра ума. Придумав самые общие признаки классификации и сузив детальность рассмотрения, можно всегда заранее подгадать, чтобы в истории человечества получилось только несколько “основных типов социоисторических организмов”, а не несколько десятков. Например, сколько существует классов животных и растений? Да смотря как классифицировать. Если по царствам, ответ один, если по семействам и родам – ответ другой, по видам – третий, по сортам и породам – четвёртый. Утверждение, что какое-то множество объектов можно подразделить на несколько классов, вообще не является содержательным научным результатом. Результат появляется тогда, когда из классификации можно сделать нетривиальные выводы. Например, наблюдатель видит, что 6 ног – значит, насекомое. Заглянул в энциклопедию – и видит, что насекомое (а, значит, и объект наблюдения) дышит так-то, размножается так-то, хотя из самого по себе количества ног, без энциклопедии, такого вывода было бы не сделать. Или вот, сосчитал количество электронов на верхней орбите. Заглянул в таблицу Менделеева – и сделал выводы о химических свойствах.

Итак, сама по себе классификация обществ, соответствующая сформулированным Ю.И.Семёновым “основным идеям исторического материализма”, не является важным научным результатом. Результат появляется в тот момент, когда из принадлежности общества к тому или иному классу можно сделать выводы о тенденциях развития, выходящих за пределы тех параметров, которые и так положены в основу классификации. Классификация же на “основные типы” - не более чем подход, первый шаг научного исследования, но никак не результат научной теории. Поэтому можно, разве что, говорить о полезности классификации обществ по типу социально-экономических отношений как подхода, приёма, метода, первого шага возможного исследования. Но это ещё не ключевая идея теории, тем более что классификация обществ проводилась и до Маркса.

Нам могут возразить, что утверждение Ю.И.Семёнова о возможности классификации включает содержательную часть – о том, что “основные типы” являются одновременно и стадиями всемирно-исторического развития. Но это рассуждение верно только если очень узко определить понятие “всемирной” стадии, и именно на это идёт автор. Скажем, насколько можно понять термины Семёнова, во второй половине XX века треть населения планеты жила при “индустрополитаризме”, одна пятая при “ортокапитализме”, почти все остальные – при “периферийном капитализме”. Иными словами, развитие человечества разветвилось, пошло разными путями. Только малая часть исследователей сказала бы, что всё человечество проходило при этом определённую стадию. Тем не менее, согласно Ю.И.Семёнову, неважно, что через “ортокапитализм” проходит лишь одна пятая человечества, а через две конкурирующие формации – куда большая его доля. Автор по определению называет ортокапитализм стадией всемирно-исторического развития, а все остальные опускает, считая параформациями, не заслуживающими упоминания в качестве стадий всемирно-исторического развития. В качестве всемирных стадий при таком подходе признаются только те формации, которые добились более высокого уровня развития производительных сил. (Хотя “ортокапитализм” нельзя рассматривать в качестве изолированной “мир-системы”, а “всемирно-исторический” феодализм так и не добился более высокой производительности, чем “азиатский способ производства”.) Получается, что история СССР и Латинской Америки к всемирно-историческому развитию не относится, коль скоро их стадии не заслуживают рассмотрения.

Нам кажется, что в этом подходе проявлен некоторый субъективизм, да и просто нарушение норм языка. Как нельзя назвать семена, личинки, головастиков и куколок стадиями общебиологического развития, относящимися ко всему живому, так же нельзя назвать “азиатский способ производства”, рабовладение и феодализм стадиями всемирного развития. Развитие социально-исторических организмов идёт многими альтернативными путями, некоторые из них пресекаются по ряду причин, на каждом из этих путей есть свои стадии, но назвать их “всемирными” можно только с большой натяжкой. Поэтому, если утверждение Ю.И.Семёнова о возможности выделить на основе социально-экономической структуры “несколько основных типов” общественно-исторических организмов можно признать справедливым (хотя утверждение о возможности классифицировать и не является содержательным научным результатом), то утверждение о том, что эти типы являются ещё и стадиями всемирно-исторического развития, можно признать правильным только если специально подгонять под него определение всемирно-исторической стадии.

Версия для печати [Версия для печати]

Гостевые комментарии: [Просмотреть комментарии (2)]     [Добавить комментарий]



Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница