Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 10(22), октябрь 2004г

Гражданское общество: возвращение животности?

С.Н. Мареев

Существует распространенная трактовка гражданского общества как чего-то идеального и превосходного. В связи с этим вопрос ставится даже о "конце истории". Но при этом вопрос не ставится о реальной основе этого общества и его историческом происхождении. Именно поэтому такая трактовка гражданского общества является чисто идеологической, социологической и политологической, но ни в коем случае не исторической. И при такой трактовке не от гражданского общества идут к политическому государству, а, наоборот, - от политического государства к гражданскому обществу. У Гоббса, Локка, Руссо, не говоря уже о Гегеле и Марксе, понятие гражданского общества было более определенно, чем у современных "политических философов". И эта определенность связана с тем, что первые были его апологетами на его историческом подъеме. Маркс - его критик.

Гражданское общество: возвращение животности?.

В настоящее время существует распространенная трактовка гражданского общества как чего-то идеального и превосходного. В связи с этим вопрос ставится даже о "конце истории", ведь история, так или иначе, есть смена общественных форм, а зачем обществу меняться, если идеал достигнут. Но при этом вопрос не ставится о реальной основе этого общества и его историческом происхождении. Именно поэтому такая трактовка гражданского общества является чисто идеологической, социологической и политологической, но ни в коем случае не исторической. И при такой трактовке не от гражданского общества идут к политическому государству, а, наоборот, - от политического государства к гражданскому обществу.

У Гоббса, Локка, Руссо, не говоря уже о Гегеле и Марксе, понятие гражданского общества было более определенно, чем у современных "политических философов". И эта определенность связана с тем, что первые были его апологетами на его историческом подъеме. Маркс - его критик. И его отношение здесь тоже понятно. А вот у Руссо и Гегеля это отношение противоречивое. Но в этих противоречиях тоже можно разобраться, потому что здесь нет откровенной лжи. А вот про современных "политических философов" этого сказать нельзя.

Тем не менее впервые вопрос об историческом происхождении гражданского общества был поставлен Гегелем, а еще раньше Ж.-Ж.Руссо, на которого Гегель в какой-то мере опирался. Но даже там, где современные авторы касаются гегелевской трактовки гражданского общества, у них это выходит как-то односторонне и плоско, как это получилось, например, у А.Н.Медушевского в книге "Демократия и авторитаризм: российский конституционализм в сравнительной перспективе". В гегелевской трактовке гражданского общества здесь не ухвачено главное - ее противоречивый характер, соответствующий противоречивому характеру самого гражданского общества. Как же в действительности трактует Гегель гражданское общество?

"Гражданское общество, - пишет Гегель в "Философии права", - есть дифференциация, которая выступает между семьей и государством, хотя развитие гражданского общества наступает позднее, чем развитие государства; ибо в качестве дифференциации оно предполагает государство, которое оно, чтобы пребывать, должно иметь перед собой как нечто самостоятельное. Гражданское общество создано, впрочем, лишь в современном мире, который всем определениям идеи предоставляет их право". Как мы видим, гражданское общество, и здесь Гегель следует распространенной в то время версии, образовалось, с одной стороны, из семьи, а с другой - при содействии государства, которое оно "имело перед собой". Гегель здесь не конкретизирует, что это за государство и что за семья предшествовали гражданскому обществу. Но то, что оно было создано только в "современном мире", это факт.

Иначе говоря, гражданское общество появляется в Европе лишь в Новое время. Более того, Новое время как раз и означает это новое общество, которое зародилось уже в недрах средневековья, а в XVII веке стало в передовых странах Европы господствующим. Произошло это, прежде всего, в Голландии и

Англии, где и творили первые идеологи этого общества: Гуго Греции, Бенедикт Спиноза, Томас Гоббс, Джон Локк. И само название, гражданское общество, как принято считать, впервые появляется у Гоббса в его "Левиафане" -одном из самых известных политических произведений. Хотя по сути это название выражает только то, что его члены - граждане.Так в России называли жителей городов, которые не относились ни к одному из известных сословий - дворянству, крестьянству, духовенству. В Германии таких людей называли бюргерами, потому что они были жителями бургов, а во Франции - буржуа. Таким образом, гражданское общество - это городское общество, в отличие от общества феодального, которое было деревенским обществом. А в деревне, то есть в сельской местности, как известно, жили не только крестьяне (его самый многочисленный слой), но также рыцарство, сеньоры и, первоначально, даже короли.

Гражданское общество формировалось именно в европейских городах, которые не были резиденциями феодалов, как города Востока. Если восточные города формировались вокруг дворца правителя, то средневековые европейские города формировались вокруг рыночной площади. До сих пор центральная площадь во многих старых городах Европы так и называется, хотя там уже давно никакого рынка нет. Торговля и ремесло были главными занятиями горожан, а отсутствие королевской администрации или слабое ее присутствие создавало возможность и необходимость самоорганизации граждан. Таким образом, отнюдь не государство формировало гражданское общество, как это хочет сказать Гегель. Феодальное государство если и формировало его, то только с отрицательной стороны: гражданское общество противостояло феодальному государству до тех пор, пока не сформировало свое собственное. И это новое государство стало производным от гражданского общества. Но это уже другое государство. Экономической и юридической основой гражданского общества является частная собственность. И это понимал не только Гегель, но и многие его предшественники, в том числе такие как Д.Локк, А.Смит, Ж.-Ж.Руссо. Но одни видят в этом позитивный момент, другие - негативный, хотя объективно-исторически в данном факте содержатся оба момента. Негативный момент первым был подмечен именно Руссо. "Первый, кто, огородив участок земли, - писал он, - придумал заявить: "Это мое! " - и нашел людей достаточно простодушных, чтобы тому поверить, был подлинным основателем гражданского общества". Именно поэтому такое общество с самого начала - разобщенное общество, отчужденное общество. И отсюда, по Руссо, все беды и несчастья человечества. "От скольких преступлений, войн, убийств, несчастий и ужасов уберег бы род человеческий тот, - пишет он, - кто, выдернув колья или засыпав ров, крикнул бы себе подобным: "Остерегитесь слушать этого обманщика; вы погибли, если забудете, что плоды земли -для всех, а сама она - ничья! " Из этого следует, что частная собственность - это отнюдь не "естественное" право человека, как это доказывали и доказывают до сих пор идеологи гражданского общества. Частная собственность имеет сугубо историческое происхождение, и, как догадывался уже Руссо, это происхождение было обусловлено экономической необходимостью, а потому людям не сразу пришло в голову данное понятие. "Ибо это понятие -"собственность", - пишет Руссо, - зависящее от многих понятий, ему предшествовавших, которые могли возникать лишь постепенно, не сразу сложилось в человеческом уме. Нужно было достигнуть немалых успехов, приобрести множество навыков и познаний, передавать и увеличивать их из поколения в поколение, прежде чем был достигнут этот предел естественного состояния". Собственность - предел естественного состояния, за которым начинается совсем другое, гражданское состояние, и вместе с тем политическое состояние. И государство, которое "политологи" безбожно путают с самим гражданским обществом, есть нечто вторичное по отношению к этому гражданскому обществу и играет роль "ночного сторожа" при собственности его членов.

Указанное государство, по замечанию Гегеля, является "внешним государством", поскольку не является выражением субстанциальности общественной жизни. "Эту систему, - пишет Гегель, - можно ближайшим образом рассматривать как внешнее государство, как государство нужды и рассудка". Такое "государство" является всего лишь средством осуществления частных интересов. Оно не есть цель. "В гражданском обществе, - замечает Гегель, -каждый для себя - цель, все остальное для него ничто".

Но отношение к другому как к средству, - как это следует из кантовского "категорического императива", - есть безнравственное отношение. "Нравственное, - пишет Гегель, - теряется здесь в своих крайностях, и непосредственное единство семьи распалось на множество". Иначе говоря, при переходе от семьи к гражданскому обществу, согласно Гегелю, происходит утрата нравственности. И все же Гегель хочет "спасти" семью от поглощения ее гражданским обществом, объявив брак проявлением нравственной идеи. "Брак, -пишет он, - есть по своему существу нравственное отношение". Более того, Гегель в своем стремлении оправдать буржуазный брак порождает жуткого монстра, которого он называет "правовая нравственная любовь".

Но если это нравственная любовь, она не нуждается в правовом оформлении. В правовом оформлении нуждаются только имущественные права и обязательства супругов. Все писатели-реалисты XIX века показали, что в гражданском обществе нравственная любовь бесправна, а правовая - безнравственна. Гегель здесь упрекает Канта за его договорную трактовку брака, и называет такое подведение брака под договор позорным. Но этот "позор" длится уже по крайней мере четыре столетия, то есть столько, сколько существует буржуазный брак.

Гегель видит основное противоречие гражданского общества в том, что здесь особенное отрывается от всеобщего, нравственное - от "морального". Но он хочет оправдать этот отрыв. Гегель стоит на точке зрения английской политической экономии, на точке зрения "невидимой руки" Адама Смита: я способствую всеобщему благу, потому что хочу блага себе. Всеобщее здесь только средство, а не цель. Либеральное государство - это тоже только средство для достижения частных целей. И здесь проявляется безнравственный характер либерального государства. Поэтому Гегель, при всей его приверженности "английской конституции", по сути дела к гражданскому обществу хочет приделать феодальное государство, которое должно стать "нравственным" противовесом безнравственному гражданскому обществу. Только такое государство, как считает Гегель, может из стада диких животных - членов гражданского общества - сделать человеческое общество.

Основное противоречие философии Гегеля, которое мы, вслед за Энгельсом, трактовали как противоречие между методом и системой, и есть проявление противоречия между историзмом, когда история есть закономерная смена общественных форм, и тем, что история у Гегеля останавливается на гражданском обществе. Когда говорят, что конец истории у Гегеля - это королевско -прусская монархия, то это означает политико-идеологическое выражение того же самого. Гегель не может преодолеть границу гражданского общества, поскольку у него такое общество есть воплощение всеобщей идеи свободы, которая осуществляет себя в истории. А потому это предел, конец.

В свое время Маркс написал, что "точка зрения старого материализма есть гражданское общество". И это верно также по отношению к Гегелю. Гегель, подобно Фейербаху, в своей критике гражданского общества не выходит за пределы самого этого общества. А потому это критика отчуждения в рамках самого отчуждения. Гегель пытается отнести отчуждение прежде всего к прошлому состоянию общества. "Примерами отчуждения личности, - пишет он, - служат рабство, крепостничество, неспособность обладать собственностью, несвобода собственности и т.д., отчуждение разумности интеллекта, моральности, нравственности, религии происходит в суеверии, в признании за другими авторитета и правомочия определять и предписывать мне, какие поступки мне следует совершать (если кто-либо решительно готов наняться для совершения грабежа, убийства и т.д. или возможного преступления), что мне следует считать долгом совести, религиозной истиной и т.д.".

В данном случае Гегель связывает отчуждение личности только с "неспособностью обладать собственностью", но не с самим обладанием собственностью, не со свободой собственности. И, тем не менее, он близко подходит к тому, что Маркс назовет отчуждением труда.

Опыт дальнейшего исторического развития подтвердил правоту Гегеля относительно "животного" характера гражданского общества. В XIX и в XX веках если и удавалось обуздать этих диких животных, членов гражданского общества, то только при помощи государства. И, как правило, это было "тоталитарное" государство. Но опыт ХХ века показывает также то, что "гражданское общество" должно переродиться, то есть перестать быть "гражданским", для того, чтобы стать человеческим обществом. Что касается Гегеля, то он не видел такой перспективы: "гражданское общество" у него и цель, и идеал истории, а потому и ее конец. (В этом же состоит суть "конца истории" небезызвестного Фукуямы.) В этом суть "некритического позитивизма" Гегеля, в котором упрекал его Маркс. История застряла у Гегеля на "гражданском обществе" и королевско-прусском государстве, которое он считал самой подходящей формой для "гражданского общества". Причем он, как и Руссо, считал, что государство должно не только охранять собственность граждан, но и воспитывать их в духе гражданства, делать из них нацию.

Итак, эгоистическую природу "гражданского общества" понимали не только Гегель и Маркс, ее понимали и Гоббс, и Локк, и, как мы видели, Руссо. И у них понятие "гражданское общество" является более определенным, чем у современных "политических философов". Эта определенность связана у Гоббса и Локка с тем, что они были апологетами "гражданского общества" на его историческом подъеме, когда последнее только высвобождалось из оков феодальной политической системы и средневековой регламентации жизни. Руссо и Гегель являются уже его полу-апологетами и полукритиками. Маркс, безусловно, - критик этого общества. А современные "политические писатели", "политологи" и "политтехнологи" являются его апологетами в условиях, когда это общество доживает свой век. И именно в этом их несостоятельность.

То, что у Гегеля выражено только в качестве намека на противоречие между общественной сущностью человека и его эгоистическим существованием в гражданском обществе, Маркс фиксирует совершенно явным образом. "Завершенное политическое государство, - пишет он, - является по своей сущности родовой жизнью человека, в противоположность его материальной жизни. Все предпосылки этой эгоистической жизни продолжают существовать вне государственной сферы, в гражданском обществе, в качестве именно свойств гражданского общества. Там, где политическое государство достигло своей действительно развитой формы, человек не только в мыслях, в сознании, но и в действительности, в жизни, ведет двойную жизнь, небесную и земную, жизнь в политической общности, в которой он признает себя общественным существом, и жизнь в гражданском обществе, в котором он действует как частное лицо, рассматривает других людей как средство, низводит себя самого до роли средства и становится игрушкой чуждых сил. Политическое государство относится к гражданскому обществу так же спиритуалистически, как небо относится к земле".

Но небо всегда тяготеет над землей. И всегда грозит обрушиться на землю. Поэтому далее Маркс пишет: "В моменты своего повышенного чувства своей силы политическая жизнь стремится подавить свои предпосылки - гражданское общество и его элементы - и конституироваться в виде действительной, свободной от противоречий, родовой жизни человека. Но этого она может достигнуть, лишь вступив в насильственное противоречие со своими собственными жизненными условиями, лишь объявив революцию непрерывной, а потому политическая драма с такой же необходимостью заканчивается восстановлением религии, частной собственности, всех элементов гражданского общества, с какой война заканчивается миром".

Именно это обрушение "неба" на "землю" и обратное восстановление "земли" с точностью до буквы, как это прописал Маркс, произошло в течение последнего столетия в нашей многострадальной стране. И сейчас на "небе" уже снова собирается гроза, потому что на "земле" члены гражданского общества дичают на глазах и готовы пожрать друг друга. Гегель прав: в этом обществе каждый другому только средство и лишь сам себе цель. Здесь все и вся является средством. А потому и общество, и государство оказываются средствами осуществления частного интереса. И к обществу, и к государству здесь отношение только потребительское. А в результате в политическом государстве, как отмечает Маркс, индивиды ведут лишь иллюзорную коллективную жизнь: на самом деле они в своей так называемой частной жизни остаются каждый сам по себе. Это "основной инстинкт" члена гражданского общества, который очень любит поговорку, что даже курица гребет только под себя.

Гегель изменяет своей диалектике, заменяя действительное разрешение противоречия его примирением. Отсюда ведущий мотив философии Гегеля - примирение с действительностью, потому что она другой не может быть. Будучи юным, член гражданского общества бунтует против существующих порядков. Но став "зрелым мужем", он осознает "разумность" этих порядков и примиряется с ними.

Многие говорят о гражданском обществе как об обществе, в котором есть законопослушные граждане и гражданские добродетели, где есть гражданское чувство, гражданская ответственность. Но люди могут чувствовать себя гражданами только там, где есть общество, в котором люди чувствуют себя гражданами. Республиканцы и демократы Европы в свое время восхищались гражданскими добродетелями Римского государства. Но эти добродетели были в Риме до тех пор, пока их государство было РЕСПУБЛИКОЙ, то есть ОБЩИМ ДЕЛОМ. Но о каких гражданских добродетелях может идти речь в стране, где государство стало добычей кучки богатых и влиятельных, где все продано и куплено? Поэтому политическое освобождение остается фикцией до тех пор, пока не произойдет реального освобождения.

Маркс четко выделяет и противопоставляет эти два вида и этапа освобождения: политическое и человеческое. "Всякая эмансипация, - пишет он, -состоит в том, что она возвращает человеческий мир, человеческие отношения к самому человеку.

Политическая эмансипация есть сведение человека, с одной стороны, к члену гражданского общества, к эгоистическому, независимому индивиду, с другой - к гражданину государства, к юридическому лицу.

Лишь тогда, когда действительный индивидуальный человек воспримет в себя абстрактного гражданина государства и в качестве индивидуального человека в своей эмпирической жизни, в своем индивидуальном труде, в своих индивидуальных отношениях станет родовым существом; лишь тогда, когда человек познает и организует свои "собственные силы" как общественные силы и потому не станет больше отделять от себя общественную силу в виде политической силы,

- лишь тогда свершится человеческая эмансипация".

Сама по себе политическая эмансипация не есть еще человеческая эмансипация. Вот в чем основной пункт позиции Маркса. Для того, чтобы действительно эмансипироваться, человек должен освободиться от самой худшей зависимости

- зависимости от своего собственного брюха, от своего материализма. Свобода индивида в гражданском обществе есть свобода частной собственности, она есть право пользоваться своим имуществом и располагать им независимо от общества. "Она, - пишет Маркс, -ставит всякого человека в такое положение, при котором он рассматривает другого человека не как осуществление своей свободы, а, наоборот, как ее предел".

Эгоистический индивид идеологами гражданского общества объявляется "естественным человеком", а человек как "политическое животное" - искусственным. Но в том-то и дело, что в обоих случаях он отчужденный индивид.

Именно тогда, когда достигнута политическая эмансипация, встает во весь рост вопрос, как совместить эгоистического индивида, члена гражданского общества, со всеобщим человеческим содержанием. Именно над этим вопросом и билась безуспешно вся антропологическая философия XX века. Проблему практического снятия основного противоречия гражданского общества, противоречия между индивидом и его собственным человеческим содержанием, она хотела решить теоретически. Эта проблема оказалась неразрешимой.Таким образом, политическое освобождение человека здесь ничего не решает, потому что оно возвращает человеку его общественную сущность только в форме абстрактного citoyen ? a, в форме политического человека. "Политическая эмансипация, - пишет Маркс, - есть сведение человека, с одной стороны, к члену гражданского общества, к эгоистическому, независимому индивиду, с другой -к гражданину государства, к юридическому лицу".

Этот "независимый" эгоистический индивид обнаружился у нас во всей своей красе, - насколько прав Маркс! - как только произошла "политическая эмансипация". Так что все пока идет по Марксу. И основная идея Маркса, еще пока не реализованная, - это человеческая эмансипация. И она есть не освобождение человека от внешних политических пут, а освобождение человека от самого себя, от своего собственного эгоизма.

Философская антропология увековечивает разрыв человека на эгоистического индивида и "политическое животное". Фейербах, как и Гегель, не вышел за пределы гражданского общества. Он только хотел придать ему человеческий характер, приделав к нему еще религию. Гражданское общество требует религии, потому что только таким образом оно может придать себе человечность или хотя бы видимость человечности. Оно в идеализме религии компенсирует свой материализм.

***

Коммунисты на пути к обновлению теории и практики победы "КОММУНИЗМ И СОЦИАЛИЗМ в XXI веке"

Дискуссия по поводу и внутри компартии

Версия для печати [Версия для печати]




Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница


Сергей Николаевич МАРЕЕВ, доктор философских наук Гражданское общество: возвращение животности?. // Экономическая газета (Москва).- 30.03.2004.- 012.- C.1, 4