Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 8(20), август 2004г

Россия: что с ней случилось в двадцатом веке (ч. 2)

Ю.И. Семенов

Окончание


     От современности вернемся к 20-м годам ХХ в. В отличие от нынешних «демократических» деятелей тогдашние руководители тянулись к привилегиям, не сознавая того, к чему все это ведет. Для того, чтобы подобного рода действия стали постоянными и систематическими, необходимо было уничтожение всякого контроля со стороны масс, т.е. ликвидация демократии. Этому способствовали условия гражданской войны, которые делали необходимыми использование авторитарных методов управления. Но дело не в самой по себе гражданской войне, ибо пик классообразования приходится не на нее, а на мирное время.

     Уничтожение демократии предполагало фактический отказ от выборности в партии и государстве, а тем самым переход к системе назначений сверху до низу. О практической замене выборности назначенством в партии говорилось в «Заявлении 46-ти», подписанном рядом крупных деятелей партии и направленном 15 октября 1923 г. в политбюро ЦК РКП(б). «...Под внешней формой официального единства, — указывалось в нем, — мы на деле имеем односторонний, приспособляемый к взглядам и симпатиям узкого кружка, подбор людей и направление действий. В результате... партия в значительной степени перестает быть тем живым самодеятельным коллективом, который чутко улавливает живую действительность, будучи тысячами нитей связанным с этой действительностью. Вместо этого мы наблюдаем все более прогрессирующее, уже почти ничем не прикрытое разделение на секретарскую иерархию и «мирян», на профессиональных партийных функционеров, подбираемых сверху и прочую партийную массу, не участвующую в партийной жизни. Это факт, который известен каждому члену партии... В наше время не партия, не широкие ее массы выдвигают и выбирают губернские конференции и партийные съезды, которые в свою очередь выбирают губкомы и ЦК РКП(б). Наоборот, секретарская иерархия, иерархия партии все в большей степени подбирает состав конференций и съездов, которые все в большей степени становятся распорядительными совещаниями этой иерархии».[78]

     Самых нижестоящих чиновников назначали те, что были рангом выше, тех в свою очередь — еще более высокостоящие и т.д. Но где-то существовал конец. Должен был существовать верховный назначающий, выше которого не стоял никто.

     Верховный вождь не мог быть назначен. Он должен был выдвинуться сам. Формирование иерархической политарной системы с необходимостью предполагало появление политарха. За это положение шла борьба. Одержать в ней победу мог только тот человек, который обеспечил себе поддержку большинства формирующегося класса политаристов. Но для этого он должен был понимать интересы этого класса и служить им. Таким человеком оказался И.В. Сталин. Однако главой политосистемы, политархом вполне могло стать и другое лицо. Это не могло сказаться на сущности происходившегоо процесса, хотя некоторые ее проявления могли быть другими.

     Иногда говорят о бухаринской альтернативе. Возможность такого варианта развития в принципе существовала, хотя вероятность его реализации в тех условиях была крайне малой. Практически по этому пути пошла Польша после возвращения к власти В. Гомулки в 1956 г. В ней реализовался более умеренный, чем сталинский, но, тем не менее, вариант политаризма.
     
     VIII. Завершение становления индустрополитаризма в СССР
    
     Любой вариант политарного классообразования предполагает репрессии. Без них невозможно уничтожить контроль над деятельностью госаппарата со стороны масс. Политаризм во всех его разновидностях предполагает верховную собственность политаристов на личности всех всех остальных членов общества. А это означает существование права класса политаристов на жизнь и смерть всех своих подданных. Право это могло проявляться в разных формах, но оно всегда существовало. Поэтому правовое государство при политаризме исключено. Особенно зверское обличье политарная собственность на личности подданных приобретает на стадии становления этого строя.

     Примером может послужить Буганда начала ХIХ в., которая была формирующимся агрополитарным обществом. Верховный правитель страны — кабака не только имел абсолютное право на жизнь и смерть своих подданных но и систематически им пользовался. Важную роль в Буганде играл институт человеческих жертвоприношений. Существовало 13 специальных мест, каждое со своим верховным жрецом, где они совершались. Число людей, приносимых в жертву одновременно, могло доходить до несколько сот и даже тысяч. Право и одновременно обязанность поставлять людей для жертвоприношений принадлежало кабаке. В жертву могли быть принесены не только люди, совершившие какие-либо проступки, но и совершенно ни в чем не повинные. Время от времени кабака посылал отряды, которые хватали всех, кто попадал им по дороге. Всех схваченных вели во двор кабаки. И затем только от его воли зависело. будет тот или иной человек отпущен на волю или принесен в жертву.[79] Практика постоянного, систематического террора характерная для всех вообще агрополитарных обществ. [80]

     Систематические репрессии против ни в чем не повинных людей начались в СССР в 1927–1928 г.г. Такое утверждение может сразу вызвать возражение. Тотчас же на память приходит красный террор времен гражданской войны. Но этот террор был явлением иного порядка. Конечно, его жертвами могли стать и становились ни в чем не повинные люди. Но суть красного террора состояла вовсе не в этом. Это было средство подавления действительных противников. В этом отношении красный террор не отличался от белого, о котором у нас сейчас предпочитают молчать. Ни одна гражданская война не обходилась без безжалостного взаимного истребления. И оно никогда не ограничивалось лишь полями сражений.

     Сейчас много говорят о расстрелах участников заговоров против советской власти. Но ведь эти заговоры в большинстве своем не были сфабрикованы следователями ВЧК. Они действительно имели место и представляли реальную опасность для советской власти.

     Еще больше пишут о подавлении крестьянских восстаний. Но эти восстания действительно происходили. При этом крестьяне нередко самым бесчеловечным образом расправлялись с представителями советской власти и всеми коммунистами. И вообще ни одна власть, какой бы то она не была, не может не отражать вооруженных выступлений, имеющих целью ее ниспровержение. Наши публицисты, как будто набрав воды в рот, молчат о том, с какой жестокостью подавлялись колчаковцами восстания сибирских крестьян. А ведь при этом совершались такие зверства, которые не идут ни в какое сравнение с действиями карательных частей Красной армии. Конечно, могут сказать, что белые сражались за правое дело, а красные — за неправое. Поэтому жестокость одних оправданна, а других - нет. Но как же в таком случае обстоит дело со знаменитым подходом с позиции общечеловеческих ценностей, в верности которому клянутся сейчас чуть ли не все? Ведь это же проявление почти всеми проклинаемого классового, партийного подхода. Но несмотря на все проклятия классовый, партийный подход всецело торжествует. Просто люди, отрицающие его, выступают с позиций иного или иных классов.

     Слабо верится в общечеловеческий гуманизм А.И. Солженицына, когда знакомишься с тем, как он осуждает Николая II и его окружение за то, что они, по его мнению, недостаточно решительно расправлялись с противниками режима. «Он, — с горечью пишет А.И. Солженицын о Николае II, —не имел мужества для действий. У него и всех правящих уже не было решительности бороться за свою власть. Они уже не давили, а только слегка придавливали и отпускали».[81] Великому гуманисту мало «Кровавого воскресенья», карательных экспедиций 1905–1907 гг., во время которых тысячи людей уничтожались без суда и следствия, Ленского расстрела и т.п. А.И. Солженицын ставит слова «столыпинский террор» в кавычки и всю вину за него возлагает на революционеров.[82] Столыпин здесь совершенно не при чем: не нужно было бороться против самодержавия. Раз выступили против него, то и получили по заслугам. Если за что-то и можно упрекнуть царскую власть, то разве лишь за излишнюю мягкость.

     И А.И. Солженицын не одинок. Постоянный автор «Курантов» — газеты, объявляющей себя сверхдемократической, — А. Иванов из года в год славит генерала Пиночета, уничтожившего демократический режим в Чили. А. Иванов, конечно, не отрицает, что Пиночетом были замучены, убиты без суда десятки тысяч людей. Но считает все это совершенно оправданным: ведь Пиночет действовал во имя великой цели — защиты частной собственности. А для этого все средства хороши. Цель, таким образом, оправдывает средства. А. Иванов объявляет Пиночета национальным героем Чили и упрекает его лишь в излишней доброте и мягкосердечии. При этом он, конечно, молчит о том, что сами чилийцы, как только они получили, хотя и ограниченную, но все же возможность выразить собственное мнение о своем национальном герое, то немедленно прокатили его на выборах.

     А дальше — больше. «Демократ» А. Иванов горячо выступает на защиту крепостного права. Он всячески поносит А.И. Радищева и славит Екатерину, покаравшую дерзкого вольнодумца. А дальше уже ничего не может удивить: ни реверансы в сторону фашизма и лично Гитлера, который был настолько мудр, что не посягнул на частную собственность, ни комплименты гестапо.[83]

     Единомышленников у него много. Один «демократ» оправдывает рабство в Северной Америке и осуждает северян, которые его уничтожили, другой — воспевает кровавую расправу генерала Кавеньяка с восставшими рабочими Парижа и призывает брать с него пример, третий — восхваляет карательные экспедиции против крестьян, захватывавших помещичьи земли, четвертый — славит «столыпинские галстуки».[84]

     Цель оправдывает средства. И вот вся «демократическая» печать, начиная с умеренных «Известий» и кончая радикальными «Курантами», усиленно распространяет миф о немецких деньгах, на которые была «сделана» Октябрьская революция. Ссылаются на неопровержимые доказательства, но их никогда не приводят. Исключением является газета «Megapolis-Express», которая опубликовала телеграмму немецкого посла Мирбаха из Москвы германскому императору, в которой сообщалось о наличии больших сумм для поддержки большевиков, и ответную телеграмму статс-секретаря Кюльмана, в которой говорится о необходимости использования всех средств для того, чтобы большевики пришли к власти. Первая телеграмма датирована 16 мая 1917 г., вторая — 18 мая. Все бы хорошо. Но вот мелкая неувязка: в мае 1917 г. немецкого посольства в России заведомо быть не могло, да еще к тому же в Москве. И не сошлешься на типографскую ошибку: нужно- де читать не 1917 г.,  а 1918 г. В мае 1918 г. большевики давно уже были у власти.[85]

     Как утверждают другие столь же компентентные «специалисты», в 1918 г. большевики не только ничего не получали от немцев, а наоборот, расплачивались с ними за былые услуги. «Куранты», чтобы показать, как большевики грабили собственный народ в угоду своим былым покровителям, в номере от 29 августа 1991 г. опубликовали впечатляющий список продуктов, которые были вывезены с территории Украины в Германию в период с весны до ноября 1918 г. Список может быть и верен. Но причем тут большевики? Ведь Украина в это время была оккупирована немцами и правителем ее являлся немецкий ставленник гетман Скоропадский. Как видно, «демократическим» публицистам не до истины: великая цель оправдывает любые средства.

     Но вернемся к вопросу о репрессиях. Конечно, и террор эпохи гражданской войны способствовал процессу политарного классобразования. Но это был его побочный результат. Основная цель красного террора состояла в подавлении и уничтожении реальных противников. В отличие от него репрессии, начавшиеся в 1927–1928 годах, не имели своей целью подавление реальных врагов. Суть их состояла в создании атмосферы всеобщего страха, сознания того, что ни покорность, ни лояльность, ни даже преданность существующему строю — не избавляют человека от возможности стать жертвой репрессий.

     Принципиальное отличие репрессий конца 20-х и начала 30-х годов от тех, что имели место во время гражданской войны, отметил Н.И. Бухарин. В частном разговоре один из виднейших лидеров большевиков сказал, что во время революции он видел «вещи, иметь дело с которыми не пожелал бы и врагу. Но 1919 год никак нельзя сравнить с 1930–1933 гг. В 1919 году мы сражались за нашу жизнь. Мы убивали, но убивали и нас. Мы каждый день рисковали своими головами и головами близких…  А в годы коллективизации шло хладнокровное уничтожение абсолютно совершенно беззащитных людей вместе с их женами и детьми».[86]

     Начало репрессиям нового рода положило печально знаменитое сфабрикованное Шахтинское дело (1928 г.), за ним последовал столь же сфальсифицированные процессы «Промпартии» (1930 г.) и «Союзного бюро ЦК РСДРП (меньшевиков)» (1931 г.). Не состоялся процесс «Трудовой крестьянской партии», но по ее делу было репрессированно много людей. В эти годы было проведено немало открытых и закрытых судов и бессудных расстрелов. Этот цикл включает в себя и репрессии в деревне в годы коллективизации, жертвами которых стали миллионы крестьян. По разным оценкам в 1930–1931 годах были высланы из мест проживания от 250 тысяч до 1 млн. семей (1,25–5 млн. человек), а их имущество конфисковано.[87] Искусственно вызванный страшный голод 1932–1933 годов унес от 4 до 5 млн. жизней.

     Параллельно с нарастанием репрессий шел процесс узаконения системы «корыт». В начале 30-х годов процесс становления в СССР политарного строя в основном завершился. В стране произошел окончательный возврат к классовому обществу, правда, иного типа, чем то, что существовало до революции. В новом обличье вернулся «старый мир». Как писал Н. Коржавин в уже упоминавшейся выше поэме, обращаясь к ее героине:

     Помнишь, Танька, была ты в деревне в голодное лето?
     Раскулаченных помнишь, кто не был вовек кулаком?
     Ты в газету свою написать не решилась про это,
     Чтоб подхвачено не было это коварным врагом.
     Создаются колхозы, и их возвеличивать нужно.
     Новый мир все вернет расцветающим жителям сел.
     А ошибки  — простят...
                           эти фразы сгодились для службы
     Людям старого мира —
                          он быстро сменять тебя шел.
     Старый мир подступал, изменяя немного личину.
     Как к нему подошло все, что с болью создали умы:
     Высший смысл.
     Высший центр.
     И предательский культ дисциплины,
     И названья идей...
     Танька, помнишь снега Колымы?[88]
     
     Но, хотя к началу 30-х годов формирование политарного строя в основном завершилось, для того, чтобы он окончательно утвердился и приобрел наиболее адекватную форму, нужны были новые репрессии. Следующий их цикл охватывает период с 1934 г. по 1939 г., а их пик приходится на 1937 г. Репрессии этого цикла сейчас иногда рассматривают как менее значительные, чем репрессии предшествующих лет. Складывается мнение, что в это время в основном были репрессированы лишь интеллигенты и партийно-государственные работники. Но это совсем не так. Репрессии этого цикла по своему размаху намного превосходили репрессии предшествующих лет.

     В письме на имя Н.С. Хрущева, датированном 1 февраля 1954 г. и подписанным  генеральным прокурором СССР Р.А. Руденко, министром внутренних дел СССР С.Н. Кругловым и министром юстиции СССР К.П. Горшениным, сообщалось, что в период с 1921 г. по настоящее время  (т.е. до начала 1954 г.) за контрреволюционные преступления всего было осуждено 3 777 380 человек. 765 180 человек были приговорены к ссылке и высылке, 2 369 229 — к содержанию тюрьмах и лагерях, 642 980 — к высшей мере наказания.[89] В другой справке, составленной в МВД СССР в 1953 г., к 3 777 318 человека осужденных за контрреволюционные преступления были добавлены 282 926 человек, осужденных за особо опасные государственные преступления (военный шпионаж и особо опасный бандитизм), что дало цифру в 4 060 306 человек. Эта справка содержала разбивку осужденных за контрреволюционные и особо опасные государственные преступления  по годам. Из нее следовало, что из общего числа осужденных за 33 года (1921–1953) на 1937–1938 гг. (т.е. на 2 года)  приходится 1 344 923 человека (33,12%), а из общего числа приговоренных к смертной казни (799 455 человек) — 681 692 человека (85,27% ).[90]

     Недаром 1937 год надолго вошел в память народа как пора страшного бедствия.

     Те годы многое несли…
     Они в истории народа
     Все вместе — имя обрели:
     «Пора тридцать седьмого года».[91]
     
     И совершенно не случайно в единственной обстоятельной работе об этом периоде жизни страны репрессии 1934—1939 годов характеризуются как «большой террор».[92]

     Но в набирающем силу представлении о событиях тех лет безусловно есть и доля истины. В 1934–1939 годах впервые был нанесен удар по самой правящей партии. Ранее ее члены в определенной степени были исключены из атмосферы всеобщего страха. Конечно, отдельные члены партии подвергались репрессиям и раньше. Но, как правило, жертвами их становились лишь оппозиционеры, т.е. люди, которые были реальными противниками генеральной линии ЦК. Да и наказания носили сравнительно мягкий характер. Их обычно ссылали и лишь в крайнем случае приговаривали к тюремному заключению. Попытки И.В.Сталина в 1932–1933 годах добиться расстрела таких своих явных противников, как М.Н. Рютин, А.П. Смирнов, Н.Б. Эйсмонт, В.Н. Толмачев, натолкнулись на упорное сопротивление значительной части членов политбюро, прежде всего С.М. Кирова, Г.К. Орджоникидзе и В.В. Куйбышева.[93]

     В 1934 и последующих годах члены партии оказались в таком же положении, что и остальное население страны. Ничто: ни безусловное следование линии ЦК, ни личная преданность Сталину не могли гарантировать человеку личной безопасности. Более того, в 1934–1939 годы сама по себе принадлежность к партии была достаточным основанием для того, чтобы стать очередной жертвой. Недаром поэт, характеризуя эту пору, писал:

     Скоро дни забурлили в таинственном приступе гнева.
     И пошли коммунисты на плаху, на ложь и позор.
     Без различья оттенков: центральных, и правых, и левых
     Всех их ждало одно впереди —
                                  клевета и топор.[94]

     В результате старая партия была по существу уничтожена. Место ее заняла новая партия, лишь сохранившая старое название. Впервые об этом открыто было сказано Ф.Ф. Раскольниковым в его "Открытом письме к Сталину". Обращаясь к Сталину, он писал: "Вы уничтожили партию Ленина, а на ее костях построили новую "партию Ленина-Сталина", которая служит удобным прикрытием вашего единодержавия. Вы создали ее не на базе общей программы и тактики, как строится любая партия, а на безыдейной основе личной любви и преданности... Вы — ренегат, порвавший со своим вчерашним днем, предавший дело Ленина".[95]
     
     Важная особенность репрессий 1934–1939 годов состояла в том, что их жертвами впервые стали не только рядовые члены общества, но и партийно-государственные работники, т.е. представители класса политаристов. И это требует объяснения.

     Ни один господствующий класс, по крайней мере, до тех пор, пока не приходит время его заката, не был слоем чистых паразитов. Его представители были не менее необходимыми агентами производства, чем непосредственные созидатели материальных благ.

     Не представляет собой исключения и класс политаристов. При индустрополитаризме он должен был организовывать производство в масштабе всей страны. И важнейшим является вопрос о стимулах, которые побуждают представителей господствующего класса способствовать развитию производства. Когда речь идет о персональной или даже групповой частной собственности, то ответ ясен: стремление извлечь для себя максимальный доход. Но ни один политарист, взятый в отдельности, не был частным собственником. Собственником был лишь класс в  целом. В результате, хотя весь класс в целом был объективно заинтересован в прогрессе производства, все его члены, взятые по отдельности, прямой заинтересованности в этом не имели.

     Размеры «корыта», которыми располагали те или иные политаристы, были фиксированы. Они непосредственно зависели не от его личного вклада в производства, а от места в иерархии. Пока политарист занимал данную должность, он получал один и тот же доход, независимо от итогов его деятельности на этом посту. Он был непосредственно заинтересован лишь в делании карьеры, т.е. в продвижении по служебной лестнице. Чем более высокой была занимаемая им должность, тем большим было "корыто". Но в этом была заложена возможность появления опосредствованной заинтересованности политариста в успехе экономическою деятельности.

     Объективная заинтересованяость класса политаристов в целом в развитии производства, выражалась в планах, который составляли руководящие органы. Планы на каждую новую пятилетку, на каждый новый год были большими, чем планы на предшествующие такие же отрезки времени. Нужны были стимулы, которые побуждали бы политаристов выполнять хозяйственные директивы центра. Один из них состоял в том, что люди, которые скрупулезно им следовали, переводились на более высокие должности. Стремление занять более высокое место в политосистеме толкало человека к тому, чтобы делать возможно больший вклад в развитие производства.

     Однако возможность такого позитивного стимулирования была ограниченной. Наряду с данным способом делания карьеры существовали и другие: наличие мощных покровителей, умение втирать очки и т.п. Но главное: с подъемом по иерархической лестнице число мест непрерывно сокращалось. Большую карьеру могло сделать лишь ограниченное число лиц. Поэтому наряду с позитивным стимулированием  должно было возникнуть и негативное: лишение должности.

     Но во всех политарных обществах, как древних, так и новых, существовало негласное правило: политарист не мог быть низведен до положения рядового члена общества. Пока он был на свободе, он был обречен вращаться в кругу политаристов. Чаще всего его братья по классу подыскивали ему должность не меньше той, что он занимал раньше. Лишь в редких случаях ему доставалась должность с меньшим "корытом".

     В этих условиях единственным реальным негативным стимулом могла быть только угроза лишения свободы и жизни. Чтобы политарный аппарат более или менее надежно работал, его глава — политарх должен был получить право распоряжаться судьбами всех членов класса политаристов: не только перемещать их по одной своей воле с должности на должность, но — главное — лишать их свободы и жизни. Во главе политосистемы может стоять и олигархия, но идельной формой политарного режима является деспотия. Политарный аппарат не может хорошо работать, если его время от времени не смазывать  кровью его членов.

     Таким образом, и второй цикл репрессий, не говоря уже о первом, диктовался потребностями развития политарной системы. Об этом говорит хотя бы тот факт, что те же самые два цикла мы наблюдаем в истории КНР. Один из них имел место в 50-х — начале 60-х годов, второй («пролетарская культурная революция») в 1966–1969 годах. Однако второй цикл не является столь же необходимым, как и первый. В принципе политаризм мокет существовать и без деспотизма. Здесь многое зависит от человека, который возглавляет политосистему, т.е. политарха. Чтобы реальная возможность такого рода изменений в политосистеме превратилась в действительность, нужно действие не только объективных, но и субъективных факторов. Не рассматривая Китая, остановимся лишь на СССР.

     К началу 30-х годов И.В.Сталин стал признанным единственным вождем партии и страны. Но он все еще был стеснен в своих действиях. Он представлял собой не деспота,  а главу олигархии. Ограниченным было его право назначать на руководящие должности. Существовало множество людей — членов старой партийной гвардии, которые занимали свои посты не в силу благоволения И.В. Сталина, а своих былых заслуг.

     И.В.Сталина с его беспримерным властолюбием это не могло не раздражать. Он жаждал неограниченной власти. И.В. Сталин стремился предстать в глазах народа как второй после В.И. Ленина основатель партии и советского государства, как величайший мыслитель и политик, как истинное божество. Но это было невозможно, пока жили и находились на свободе люди, которые знали подлинную историю. Из сложившегося положения для него был только один выход: истребление части членов правящего класса, особенно его верхушки. Окончательно И.В.Сталин решился на это после ХVII съезда ВКП(б), на котором обнаружилось существование среди партийной элиты оппозиции, направленной лично против него. Организованное И.В. Сталиным убийство С.М. Кирова дало желанный повод для начала нового цикла репрессий.[96]

     В ходе их были уничтожены или оказались в заключения большинство членов всех законно сформированных органов партийной и государственной власти. Достаточно сказать, что из 139 членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранных на ХVII съезде, было погублено 98 человек. Помимо всего прочего, И.В .Сталин в эти годы совершил государственный переворот, в результате которого вся полнота власти в стране перешла в его руки.

     Уничтожена или брошена в лагеря была значительная часть класса политаристов, но сам класс, разумеется, не только сохранился, но и окреп. Изменения произошли в его личном составе: он был во многом обновлен. В него извне хлынуло много людей, которые давно уже завидовали правящей элите и с готовностью приложили руки к ее истреблению. Изменилась структура политосистемы. Во главе ее и государства в целом встал деспот. В его власти оказалась жизнь и смерть не только рядовых членов общества, но и политаристов, что, конечно, радости последним не доставляло. Они, как и все подданные, теперь начали жить под постоянным страхом репрессий.

     Поэтому и политаристы с нескрываемым облегчением встретили XX съезд КПСС. С этих времен репрессии, правда, в значительной степени смягченные, продолжали осуществляться лишь против рядовых граждан. Глава политосистемы потерял право на жизнь и смерть ее членов. На смену деспотии пришла олигархия. Контроля снизу политаристы давно уже не знали. Теперь во многом был ликвидирован и контроль сверху. Политаристы среднего звена приобрели огромную долю самостоятельности. В этих условиях политосистема стала разлагаться. Обычным явлением стали поборы, взятки, злоупотребление властью, сращивание с уголовным миром и т.п.
     
     IX. Марксизм и псевдомарксизм
     
     Но вернемся еще раз к истокам. Любой класс эксплуататоров должен держать в повиновении эксплуатируемых. Одно из важнейших средств — организованное физическое насилие, осуществляемое государством. Однако мало угнетенных запугать. Их нужно еще и убедить, что существующий строй, если и не самый лучший, то единственно возможный. Ни один господствующий класс не обходился без идеологии, без учений, оправдывающих существующие порядки.

     Идеология господствующего класса отражает существующие социально-экономические отношения, но всегда в превратной, иллюзорной форме. В идеологических иллюзиях существующий порядок изображается иным, чем он является в действительности. Поэтому они всегда — средства маскировки существующих отношений.

     В феодальную эпоху существовала иллюзия, что люди неравны от приводы. Социальное неравенство выдавалось за естественное, природное. В эпоху капитализма навязывается иллюзия полного равенства людей. Буржуазное общество выдается за такое, в котором все имеет равные возможности, в котором царит социальная справедливость.

     В идеологии, причем, разумеется, иллюзорной, нуждался и класс политаристов. Он нашел ее в марксизме. Но сам последний при этом резко изменил свою природу.

     Марксизм возник как одна из идеологий рабочего класса. Это была  первая в истории человечества не иллюзорная, а адекватная, научная идеология. Конечно, сами К. Маркс и Ф. Энгельс были не лишены иллюзий. К числу их относится убеждение, что капитализм уже изжил себя, что он стоит на краю гибели. Эта иллюзия сказалась и на в целом научном экономическом учении К.Маркса. Но особенно она проявила себя во взглядах основоположников марксизма на социалистическую революцию и социализм. Свободной от иллюзий оказалась лишь философия марксизма, включая материалистическое понимание истории. Это связано с тем, что философия марксизма не стремилось нарисовать сколько-нибудь полную картину действительности. Она представляла собой прежде всего метод ее познания, осмысления.

     Положение изменилось с возникновением после революции, совершенной под знаменем марксизма, политарного способа производства. Нужно было замаскировать сущность новых общественных отношении, выдать их за справедливые, самые лучшие из возможных. И ничего не было более естественным, чем объявить, что в России создано то самое справедливое общество, о котором веками мечтали угнетенные, стал реальностью тот самый социализм, путь к которому был намечен К. Марксом и Ф. Энгельсом. И это не был прямой преднамеренный обман. Особенность всех вообще идеологических иллюзий состоит в том, что в них верят, по крайней мере, частично, и их создатели. Обман в них всегда сочетается с самообманом.

     Когда марксизм стал средством маскировки существующих отношений, средством оправдания несправедливых порядков, когда он перестал  говорить правду о действительности, он резко изменял свой внутренний характер. Из стройной системы научных взглядов, в целом адекватно отражавших реальность, он превратился в набор штампованных фраз, используемых в качестве заклинаний и лозунгов. Покончено было с марксизмом как методом научного познания. Иначе говоря, марксизм перестал быть самим собой.

     Термин «марксизм» с тех пор начал обозначать два разных явления: во-первых, созданную в XIX в. К. Марксом и Ф. Энгельсом научную идеологию, во-вторых, возникшую в 20-х годах и окончательно оформившуюся в 30-х годах иллюзорную идеологий. Было бы вполне справедливым, оставив термин «марксизм» для обозначения только первой, называть вторую      «псевдомарксизмом».

     Псевдомарксизм в отличие от марксизма никогда не был методом научного познания. Он был создан не для того, чтобы способствовать познанию мира, а для того. чтобы этому всеми силами препятствовать. Псевдомарксизм в отличие от марксизма был официальной государственной идеологией, которой все под страхом наказания были обязаны придерживаться.

     Известный русский философ, историк и публицист Г.П. Федотов в своих статьях, относящихся к 30-м годам, отмечает парпдоксальное явление. С одной стороны, марксизм в СССР возводится в ранг официальной идеологии, а, с другой, подвергается полному разгрому во всех областях.[97] Но ничего необычайного здесь не было: возвеличивался псевдомарксизм, подвергался разгрому марксизм. Яркую картину уничтожения марксизма и утверждения псевдомарксизма в области философии нарисовал И. Яхот в работе «Подавление философии в СССР (20–30 годы)».[98] Подлиннный марксизм, и прежде всего марксистская философия всегда преследовались в эпоху существования политаризма в СССР. К сожалению, и сейчас им приходится несладко.

     Будучи внимательным наблюдателем, Г.П. Федотов связывал разгром марксизма с изменениями в общественном строе России и в большевистской партии. Вот, что он писал в 1936 г.: «Еще большинство эмиграции повторяет: в России царствуют коммунисты, или большевики, еще мечтают об избавлении России от этих большевиков, не замечая того, что большевиков уже нет, что не «они» правят Россией. Не они, а он. А если «они», возглавляемые «им», то совершенно не коммунисты, а новые люди, к которым нужно приглядеться. Это утверждение, вероятно, покажется спорным. Происходящая в России ликвидация коммунизма окутана защитным покровом лжи. Марксистская символика революции еще не упразднена, и это мешает правильно видеть факты. А факты вот они. Начиная с убийства Кирова (1 декабря 1934 г.) в России не прекращаются аресты, ссылки, а то и расстрелы членов коммунистической партии. Правда, происходит это под флагом борьбы с остатками троцкистов и других групп левой оппозиции. Но вряд ли кого обманут эти официально пришиваемые ярлыки... Казалось бы, в обществе «старых большевиков» нет места троцкистам по самому определению. Троцкий — старый меньшевик, лишь в Октябрьскую революцию вошедший в партию Ленина: роспуск этой безвластной, но влиятельной организации показывает, что удар наносит Сталин именно традиции Ленина — тем косным революционерам, которые не хотят понять знамений нового времени. Борьба с марксизмом ведется не только по организационно-политической линии. Она сказывается во всей культурной политике.... Те, кто хотят видеть в сталинских отступлениях от марксизма тактический маневр и признают, вопреки очевидности, неистребимость марксистской веры в большевистской партии, постулируют некое чудо.... На самом деле сохранение большевистской партии и ее доктрины хотя бы в течение пятнадцати лет после победы — и то представляет явление, небывалое в истории: якобинцы разложились в три-четыре года. Но, отдавая должное организаторским способностям Ленина, следует признать, что пятнадцать-семнадцать лет для ее разложения срок более чем достаточный. Сталин с 1925 года работает над размалыванием ленинского гранита. К 1933 году он может считать свою задачу оконченной... Можно было бы спросить себя, почему, если марксизм в России приказал долго жить, не уберут со сцены его полинявших декораций. Почему на каждом шагу, изменяя ему и даже издеваясь над ним, ханжески бормочут старые формулы? Но всякая власть нуждается в известной идеологии. Власть деспотическая, тоталитарная больше всякой иной. Но создать заново идеологию, соответствующую новому строю, задача, очевидно, непосильная для нынешних правителей России. Марксизм для них вещь слишком мудреная, в сущности совсем неизвестная. Но открытая критика его представляется вредной, ибо она подрывала бы авторитет Ленина и партии, с именем которого неразрывно связана Октябрьская революция. Отрекаться от своей собственной революционной генеологии — было бы безрассудно. Французская республика 150 лет пишет на стенах: «Свобода, равенство, братство», несмотря на очевидное противоречие двух последнихлозунгов самым основам ее существования».[99]

     К той теме Г.П.Федотов возвращался снова и снова. «Если Гитлер марширует под красным знаменем социализма, — писал он в том же 1936 г.,  — то почему и сталинским дельцам не совершать, время от времени, обязательные поклоны в сторону марксизма. Лишь бы из марксизма было выпущено все революционное содержание».[100] «Но коммунизма в России нет, — писал он в 1939 г., — а партия сохранила от коммунистической лишь имя. Все настоящие коммунисты или в тюрьме или на том свете... У нас здесь думают — и иной раз даже умные люди — что сущность сталинского режима в его неистребимой, нераскаянной идеологии: марксистско-ленинской... Какая слепота!»[101]

     Заметить разгром марксизма в России помогла Г.П. Федотову его ненависть к нему. В целом он оценивал это явление как положительное. Но заметили это и люди, стоявшие на прямо прoтивоположной позиции, люди, для которых марксизм и социализм был альфой и омегой их существования. К ним, прежде всего, принадлежал М.Н. Рютин. Последний не был свободен от иллюзий. Причину, происходивших в СССР перемен, он видел в личных особенностях И.В.Сталина. Если бы во главе партии оказался другой человек, то события, по его мнению, пошли бы по иному. «В наших условиях, — писал он, — такая случайность, как характер человека, стоящего во главе движения, во главе партии и рабочего класса, — характер Сталина, играет поистине роковую роль».[102]

     М.Н. Рютин видит перерождение партии, но понять сущность этого процесса не может. «Руководящую верхушку партии, — писал он в 1932 г., — уже нельзя в настоящее время рассматривать как людей просто ошибающихся, но субъективно искренне верящих в свою правоту... Вся верхушка руководящих партийных работников, начиная со Сталина и кончая секретарями областных комитетов, в основном прекрасно отдают себе отчет, что они рвут с ленинизмом, что они насилуют партийные и беспартийные массы, что они губят дело социализма,  но они так запутались, создали такую обстановку, попали в такой тупик, в такой заколдованный круг, что сами не в состоянии из него уже выбраться. Ошибки Сталина и его клики из ошибок переросли в преступления. Политбюро и Президиум ЦКК, секретари областных комитетов превратились в банду беспринципных интриганов и политических мошенников. Они на деле рассматривают партию как свою вотчину. Не они для партии, а партия для них. Наркомы, зам. наркомов, члены коллегий, руководители трестов, видные работники партаппарата, редакторы крупных газет, председатели ЦК профсоюзов, руководители областных отделов советского и профсоюзного аппарата также захвачены в значительной степени процессом перерождения. Все они, даже бывшие рабочие, никакой связи с массами, кроме официальных докладов на собраниях, давно уже не имеют. Они обеспечены высокими ставками, курортами, пособиями, дачами, великолепными квартирами, прекрасным явным и тайным снабжением, бесплатными театрами, первоклассной медицинской помощью и т.д. и т.д. И это при невероятном обнищании и полуголодном существовании всей страны. Они, таким образом, в известной степени подкуплены Сталиным. Сталин вообще систематически применяет подкуп как по отношению к отдельным прослойкам партии, так и рабочих».[103]

     С этими переменами теснейшим образом связан разгром марксизма. «Кризис партии, — писал М.Н. Рютин, — охватил все стороны партийной жизни. Он находит свое выражение прежде всего в теоретическом кризисе. Ленинизм извращен и фальсифицирован в настоящее время до неузнаваемости. Материалистическая диалектика заменена софистикой, схоластикой и плоской лживой апологетикой политики Сталина и его руководства... Убита всякая живая марксистско-ленинская мысль... В настоящее время на теоретическом фронте подвизается все, что есть в партии самого недобросовестного, бесчестного. Здесь работает настоящая шайка карьеристов и блюдолизов (Митин, Юдин, Ральцевич, Кольман и пр.), которые в теретическом услужении Сталину показали себя подлинными проститутками... Сталинская теоретическая ограниченность, тупость и защита его обанкротившейся генеральной линии являются пограничными столбами, за черту которых отныне не смеет переступать ленинизм и марксистская диалектика. На практике это означает полное удушение ленинизма. На практике это означает, что партия отныне лишена возможности открыто пользоваться несравненным теоретическим оружием марксизма- ленинизма для разрешения стоящих перед нею задач. Подлинный ленинизм отныне перешел на нелегальное положение, является запрещенным учением». [104]

     Мы уже приводили слова Г.П.Федотова, что для современных ему правителей России марксизм есть «вещь слишком мудреная, в сущности почти неизвестная». Таким он оставался и для всех последующих поколений руководителей партии. Это наглядно можно видеть на примере А.Н. Яковлева, далеко не самого невежественного в вопросах теории из числа горбачевского руководства КПСС. Он, как известно, специализировался на теоретической работе, несколько лет был главным идеологом партии, получил звание вначале члена-корреспондента, а затем и действительного члена АН СССР. Долгие годы он клялся в верности марксизму и прославлял его. Затем уже после августовских событий 1991 г. он не просто отрекся от марксизма, а занялся его обличением.[105]

     Само по себе это событие не заслуживало бы особого внимания. А.Н.Яковлев просто повторил путь героя «Баллады о прибавочной стоимости» А. Галича. Тот тоже начинал с прославления марксизма:

     Я научность марксистскую пестовал,
     Даже точками в строчках не брезговал.
     Запятым  по пятам, а не дуриком,
     Изучал «Капитал» с  «Анти-Дюрингом»…
     И повсюду,  где устно, где письменно,.
     Утверждал я, что все это — истинно.[106]

     И кончил тем же, что и А.И.Яковлев: проклятиями в адрес марксизма:

     Негодяи, кричу, лоботрясы вы!
     Это все, я кричу, штучки марксовы![107]

     Поражает другое. Упомянутая выше книга А.Н. Яковлева обнаруживает, что человек, считавшийся и, вероятно, даже считавший себя знатоком марксизма, абсолютно в нем не разбирается. Он не понимает даже азов этого учения. Книга выявляет такую вопиющую безграмотность автора в вопросах не только марксизма, но и вообще теории общественных наук, что оторопь берет. И, повторяю, это не самый невежественный человек из членов нашего партийного руководства. Что же в таком случае можно ожидать от других, которые с теорией вообще никак не соприкасались.

     Есть, однако, основания полагать, что А.Н. Яковлев, ничего не понимая в марксизме, все же когда-то слепо верил в него. Когда же эта вера пошатнулась, то он вместо того, чтобы стать свободомыслящим, просто перешел в другую веру. Теперь он с таким же рвением повторяет догмы антикоммунизма, как когда-то повторял, ничего не понимая в них, постулаты марксизма.

     Это, однако, не скажешь об автора предисловия к его книге — А.С. Ципко. Как поведал последний в одной из заметок в "Московских новостях", он еще в 1965 г. понял всю ложность марксизма и гнусность идеи социализма. Но это ни в малейшей степени не помешало ему в течение последующих 20 лет написать и опубликовать ни много, ни мало, а 65 работ, воспевавших марксизм и социализм, и получить вначале степень кандидата, а затем доктора наук по специальности "научный коммунизм".[108]

     В этих работах буквально рябит от бесконечного количества ссылок на труды К. Маркса, Ф. Энгельса и В.И. Ленина. Конечно, не забыты и такие гиганты теоретической мысли, как Л.И. Брежнев и М.А. Суслов. Зачем он все это делал, понять можно. Он добился и докторской степени, а затем и квартиры в цековском доме. К тому времени, когда квартира уже была получена, положение изменилось. Следует сказать, что из всех наших специалистов в области общественных наук никто не был так чуток к переменам, никто не держал так чутко нос по ветру, как профессиональные научные коммунисты. Наш герой мгновенно перестроился и выступил с ожесточенной критикой марксизма и социализма.[109] Трудно сказать, выражал ли он свои собственные взгляды или просто приспосабливался к новым обстоятельствам. Будущее покажет. Но для его характеристики, как нельзя, лучше подходит то слово, которое использовал М.Н. Рютин для обозначения Митина и всей его компании.

     И дело не просто в личных качествах А.С. Ципко. Наш политарный строй с неизбежностью порождал два основных типа идеологических работников: догматиков, которые, ничего не понимая, веровали в марксизм, и прямых идеологических проституток, которые ради материальной выгоды готовы были обосновать все, что сочтет необходимым начальство. Впрочем, грань между этими двумя категориями была весьма условной.

     В качестве еще одного примера идеологической проституции можно привести писания А.И. Ракитова. Еще в 1986 г. он пел гимны марксизму, социализму и КПСС. Одновременно он сурово осуждал капитализм, который «в действительности не стабилен, раздирается внутренними противоречиями и с объективной необходимостью созревает для глубоких перемен. В конечном счете эти перемены должны привести к созданию качественно новых общественных отношений в cоответствии с законами исторического развития, открытыми и сформулированными марксизмом-ленинизмом».[110] Конечно, доставалось и капиталистам, эксплуатирующим трудящихся.[111]

     А спустя пять лет он с жаром призывает россиян «молиться на собственных миллионеров». «Обогащаясь сами, — поясняет недавний обличитель капитализма, — миллионеры-капиталисты делают богатым общество в целом».[112]

     А.И. Ракитов, по-видимому, убежден, что он проникся новым духом. И нельзя при этом не вспомнить строк из стихотворения А.К. Толстого «Поток-богатырь». Его герой, уснувший в эпоху Киевской Руси, просыпается дважды: один раз во время Ивана Грозного, второй — в 60-х годах ХIХ в. И во время второго пробуждения к нему обращаются с требованием преклоняться перед русским мужиком.

     И подумал Поток: «Уж господь борони,
                Не проснулся ли слишком я рано?
     Ведь вчера еще, лежа на брюхе, они
               Обожали московского хана,
     А сегодня велят мужика обожать!
     Мне сдается, такая потребность лежать
               То пред тем, то пред этим на брюхе
               На вчерашнем основана духе!»[113]

     В свете всего сказанного выше наглядно выступает вся нелепость утверждения о том, что весь наш прошлый строй своим возникновением обязан марксистской идеологии и целиком покоился на ней, что вся политика нашего прошлого государства полностью определялась идеологией, была предельно идеологизирована. В действительности как внутренняя, так и внешняя политика политарного государства диктовалась прежде всего интересами господствующего класса. В определенной степени выражались в ней и интересы общества в целом. По мере утверждения деспотического режима все более сказывались на ней взгляды и настроения верховного правителя, которые могли расходиться с реалиями. Но она всегда обосновывалась ссылками на марксизм, что создает иллюзию ее полной производности от идеологии. Конечно, на политике не могло не сказываться влияние идеологических штампов, но в целом, если она и зависела от идеологии, то не на много больше, чем политика любого другого государства. Во всяком случае, никто из политаристов никогда не руководствовался марксизмом ни в политике, ни тем более в обыденной жизни.

     Последнее давно уже было понято подлинными художниками. Вот, например, что писал В.В. Маяковский в написанном в 1928 г. стихотворении «Служака»:

     Коммунизм
               по книжке сдав,
     перевызубривши "измы",
     он
        покончил навсегда
     с мыслями
               о коммунизме.
     Что заглядывать далече?
     Циркуляр
             cиди
                  и  жди.
     —  Нам, мол,
                 с вами
                        думать неча,
     если
          думают вожди...
     Блещут
            знаки золотые
     Гордо
          выпячены
                    груди,
     ходят
           тихо
                молодые
     приспособленные люди.
     О коряги
              якорятся
     там,
         где тихая вода...
     А на стенке
                 декорацией
     Карлы-марлы борода. [114]
     
     А спустя много лет, в 1973–1974 гг., В.Н. Войнович, ставя вопрос о том, чем руководствуются наши чиновники, принимая свои решения, нередко поражающие нелепостью, пишет: «Западные советологи,  да и наши некоторые мыслители объясняют все догматическим следованием марксизму. Сидит вроде в своем служебном кресле этакий правоверный догматик и ортодокс, и, вцепившись одной рукой в бороду Маркса, другой листает "Капитал", сверяя по нему каждый свой шаг. Так ли это? Насчет Маркса ничего определенного сказать не могу, я его не читал. Но живя в этой стране вот уже пятый десяток, присматриваясь к нашей жизни, что-то я потерял из виду этого ортодокса. Видать, тихо скончался и похоронен без почестей. Но из розового миража возникает передо мной не догматик, не ортодокс, а деятель нового типа, которого я и спешу вам представить, любезный читатель».[115]

     Не пересказывая содержание повести В.Н.Войновича, приведем лишь резюме: «Мы завершаем наш портрет... Паразит из паразитов, громким голосом, заглушая других, распевает он «но паразиты никогда». Он борется с проявлениями мещанской психологии, но кто мещанин больше его? Он критикует буржуазный образ жизни, делая все для того, чтобы жить именно буржуазно. Он разоблачает низкопоклоноство перед заграницей, но сам вцепляется в каждую вещь, на которой налеплена иностранная этикетка. Говорят, что идеология мешает ему быть другим. Если бы так! Это он-то сверяет каждый свой шаг по Марксу? Не слишком ли розовым выйдет портрет? Нет, пожалуй, совсем иным представляется нам образ нашего героя. Маркса он выкинул из головы с тех пор, как сдал последний зачет по марксизму, а это было давно. Марксизм ему нужен как ширма, которой можно прикрыться. Дайте ему ширму другую, он прикроется ею. Единственная идеология, которой он поклоняется, — это максимальное удовлетворение личных потребностей, а они у него безграничны и входят в противоречие с возможностями, которые, как бы ни были велики, всегда ограничены. Его практическая деятельность всегда направлена к постоянному расширению этих возможностей. И тут он вовсе никакой не догматик и не ортодокс. Он идет в ногу с временем, мимикрирует и приспособляется к новым условиям».[116]

     Но все это вовсе не означает, что в СССР, начиная с 30-х годов не было людей, искренне веривших в идеалы коммунизма. Их было немало, особенно среди молодежи, и в первые послевоенные годы и в начале 50-х годов. Осознание разрыва между идеалами и действительностью, порождало у них недовольство существующими порядками, а самых смелых и решительных толкало к созданию организаций, имевших своей целью борьбу за подлинный социализм. Таких организаций в конце 40-х, и начале 50-х годов появилось довольно много. Одной из самых известных является «Коммунистическая партия молодежи» (КПМ), созданная в 1947 г. в Воронеже учащимися старших классов. КПМ ставила своей задачей изучение и распространение подлинного марксистско-ленинского учения и борьбу против «обожествления» Сталина. Эта организация просуществовала до августа 1949 г., когда, примерно, половина ее членов была арестована органами МГБ. Всего по делу КПМ было осуждено 23 человека. В других городах существовали организации, называвшиеся «Кружок марксистской мысли», «Ленинский союз студентов» и т.п.[117] В целом социалистические идеи господствовали в оппозиционном движении в СССР, начиная с первых проблесков инакомыслия вплоть до конца 60-х годов.[118]

     В 1986–1991 годах модным было говорить о необходимости «деидеологизации». С чисто формальной точки зрения этот призыв совершенно несостоятелен. Идеология есть система представлений об обществе в целом, включающая в себя определенную оценку общественных явлений, а тем самым и определенную программу поведения. Поэтому речь может идти лишь об отказе от той или иной конкретной идеологии, но не от идеологии в целом. С тех пор, как общество стало классовым, оно не может существовать без идеологии. И сами люди, требовавшие "деидеологизации", сами придерживались определенной идеологии, правда, не всегда давая себе отчет в этом.

     Но формально несостоятельное требование деидеологизации имело определенное реальное содержание. В нем нашел свое выражение протест против господства псевдомарксизма. И шире: это было требование отказа от принудительного навязывания какой бы то ни было идеологии. Конечно, его можно было бы попытаться истолковать как призыв к отказу не от идеологии вообще, а от идеологических иллюзий, идеологических мифов. Однако, все выступавшие за деидеологизацию, сами, как правило, занимались усиленным распространением самых различных идеологических иллюзий. Еще не было завершено разоблачение "социалистических" мифов, как потоком хлынули самые обычные буржуазные мифы, а также множество иных.

     Усиленно стали навязываться мифы о извечности частной собственности и эксплуатации человека человеком и одновременно мифы о том, что современный капитализм является обществом без эксплуатации, что капиталисты своим богатством обязаны исключительно лишь собственному труду, что в современном капиталистическом обществе все без исключения являются собственниками, мифы о капитализме как обществе, в котором всем обеспечены равные стартовые возможности, мифы о капитализме как обществе бесклассовом и одновременно мифы о том, что классовое деление нем есть результат наличия у разных людей неодинаковых способностей, о том, что, если человек не стал миллионером, то причина только в отсутствии у него достаточного ума, способностей, талантов и т.п.

     Особенно бурный характер этот процесс принял после августа 1991 г. Теперь еще ко всему этому добавилось не только одобряемое, но по существу диктуемое сверху навязывание православия, а вместе с ним и мифов о великой и благотворной роли религии и церкви в истории России, о необычайном почтении, с которым русский народ всегда относился к духовенству и т.п. и т.п. Начался процесс клерикализации страны.

     Пока люди, именовавшие себя демократами, шли к власти, они без конца говорили о плюрализме. Как только их представители оказались у власти, мотив начал меняться. В этом отношении особенно характерны статьи уже упоминавшегося выше демократа и одновременно защитника крепостного права и горячего поклонника Пиночета — А.Иванова. Он призывает к суду над идеями марксизма, над коммунистической идеологией. По его твердому убеждению, "главным критерием для государственного служащего должен быть АНТИКОММУНИЗМ (выделено А. Ивановым — Ю.С.). Человек, уличенный в симпатиях к коммунистической идее, должен немедленно изгоняться".[119]

     Много гневных слов было произнесено «демократическими» публицистами в адрес большевиков, которые лишили права преподавать в высших учебных заведениях, а затем выслали за границу Н.А. Бердяева и ряд других философов только за то, что те придерживались иных, чем большевики, взглядов. Но вот А. Иванов категорически настаивает на том, чтобы из институтов были уволены и отправлены на уборку туалетов все философы, придерживающиеся марксистских взглядов.[120] Первое было, конечно, очень плохо, второе же — бесспорно хорошо. Никакой классовости, никакой партийности здесь, конечно же, нет. Торжествует подход с позиции общечеловеческих ценностей.

     Наши современные публицисты и не только публицисты независимо от направления, к которому они принадлежат, не видят и не желают видеть принципиального различия между марксизмом и псевдомарксизмом. А оно существует. И эти два явления духовной жизни ожидает различная судьба. Псевдомарксизм, лишившись корней в действительности, рано или поздно с неизбежностью исчезнет. Что же касается марксизма, то он выстоит, ибо он является великим достоянием человеческой мысли, во многом объективно отразившим действительность. Но, конечно, чтобы сохраниться, он должен во многом измениться.

     Как известно, марксизм включает в себя три части: философию, теорию капиталистической экономики и концепцию социализма. Марксистская политэкономия капитализма была создана в основном в середине ХIХ в. С тех пор в экономике капитализма произошли существенные изменения. Жизнь ушла вперед, а теория продолжала оставаться в основном такой, какой она вышла из под пера К. Маркса. Результатом явилось расхождение между ней и реальным положением вещей. Экономическая теория марксизма в том виде, в котором она продолжала излагаться, явно устарела. Но это вовсе не значит, что она должна быть полностью отброшена. Многие основные положения, сформулированные К. Марксом, продолжают сохранять свое значение. Это важно подчеркнуть, ибо многие из пишущей братии сейчас категорически заявляют, что К. Маркс вообще не был экономистом, что таковым он считался только в нашей стране в результате указаний сверху, что в экономике он ничего не смыслил и все его труды в этой области не имеют никакого отношения к экономической науке и вообще науке. На этой ниве особенно усердно потрудился некий Е. Майбурд — автор трех статей в "Независимой газете", которые поражают гармоничным сочетанием глупости, невероятного невежества и какой-то просто патологической ненависти к Марксу.[121]

     «:Чтобы сделать привлекательнным «призрак коммунизма», —заканчивает он последнюю статью, — потребовалось сотворить ужасающий призрак капитализма. Маркс выдумал его — описанный там «капиталистический способ производства». Поэтому «Капитал» — не научная монография, это чудовищно гипертрофированная поджигательская листовка».

     Все нормальные современные экономисты, в том числе и те, что придерживаются взглядов, далеких от марксизма, смотрят на Маркса совсем по иному. «Маркс, — пишет, например, один из крупнейших экономистов современности В. Леонтьев, — был великим знатоком природы капиталистической системы... Если, перед тем как попытаться дать какое-либо обяснение экономического развития, некто захочет узнать, что в действительности представляют собой прибыль, заработная плата, капиталистическое предприятие, он может получить в трех томах "Капитала" более реалистическую и качественную информацию из первоисточника, чем та, которую он мог бы найти в десяти последовательных выпусках "Цензов США", в дюжине учебников по современной экономике и даже, осмелюсь сказать, в собрании сочинений Торстена Веблена».[122]

     Основное ядро экономических построений Маркса остается в силе. Необходимостью является дальнейшее развитие марксистской политэкономии капитализма на основе обобщения данных накопленных экономической наукой за более чем сотню лет и творческого усвоения достиженая этой науке в области теории.

     Значительно больше, чем экономическая теория, устарела созданная К. Марксом и Ф. Энгельсом концепция социализма. Она во многом лишилась теоретического обоснования. Многие противоречия капитализм был преодоленны иными способами, чем те, на которые указывали основоположники марксизма. В целом во многом ошибочным оказалось их представления о путях социального переустройства капиталистического общества.

     Лучше всего обстоит дело с марксистской философией вообще, материалистическим пониманием истории в частности. Все ключевые положения философии марксизма остаются в силе и сейчас. Но это, разумеется, отнюдь не означает, что она не нуждается в дальнейшей разработке на основе обобщения новейших данных науки. Материалистическое понимание истории и сейчас продолжаент оставаться наилучшим из ныне существющих подходов к осмыслению фактического материала, имещегося в распоряжении общественных наук. С этим связан непрерывно растущий интерес к нему среди зарубежных исследователей, особенно среди этнологов и археологов.

     И в целом разнузданная компания против марксизма, которая ведется у нас многими органами печати, вызывает в остальном мире вовсе не ту реакцию, на которую рассчитывали ее вдохновители. Это вынужден был с горечью и раздражение признать и один из самых ярых ненавистников марксизма — А. Иванов. «Встречаясь в разных странах с представителями интеллектуальных кругов, — пишет он, — больше всего поражаешься одному: подавляющее большинство западных интеллектуалов инфицировано различного рода коммунистическими и особенно социалистическими завихрениями. Карл Маркс у них, видите ли, в почете! Все попытки сообщить собеседникам, что Ульянов-Ленин — государственный изменник, путчист, маньяк, вор и убийца, заканчивались одним: лица собеседников каменели и разговор прекращался сам собой».[123] Все нынешние попытки наших доморощенных антимарксистов похоронить марксизм не увенчались успехом, как не привели к желаемому результату все прошлые, предпринятые, кстати, людьми значительно более сведущими в области общественных наук. Обречен на исчезновение отнюдь не марксизм, а лишь псевдомарксизм. И последнее не может не представлять собой явления крайне положительного.

     Однако, будучи неминуемым, отмирание псевдомарксизма является довольно длительным процессом, не исключающим возможность его временного возрождения и даже процветания. Псевдомарксизм был системой идеологических мифов, которая навязывалась сверху. Но привиться он смог лишь постольку, поскольку имел почву в самой действительности. Всякая идеологическая иллюзия является хотя и превратным, но тем не менее отражением социальной реальности. Чтобы идеологическая иллюзия укоренилась, нужны факты, которые могут быть истолкованы как доказательства ее истинности.

     Основой иллюзии существования в нашем обществе общенародной собственности было отсутствие персональной и групповой частной собственности на средства производства. Почвой, питавшей иллюзии народовластия и социализма, были такие бесспорные завоевания рабочего класса, как впервые в мире законодательно установленный вначале восьмичасовый, а затем и семичасовый рабочий день, отсутствие безработицы, развитая система социального обеспечения, бесплатное здравоохранение, бесплатное всеобщее образование. Необходимо учитывать также высокую социальную мобильность, включавшую достаточно легкое (особенно в первые годы после революции) социальное возвышение.

     В годы НЭПа рабочие России жили значительно лучше, чем в дореволюционное время. Если в 1921 г. заработная плата составляла 33% довоенной, то в последующие годы она начала быстро подниматься и, в конце концов, достигла прежнего уровня. Но нельзя ограничиваться рассмотрением одной лишь зарплаты. Как писал В. Валентинов (Н.В. Вольский) — давний оппонент В.И. Ленина, который в это время жил в СССР, а затем стал эмигрантом: «Существовал значительный привесок к плате — бесплатные и льготные квартиры, бесплатные коммунальные услуги, льготное топливо и т.д. Существовало нечто более важное — прекрасное социальное законодательство, какого не было ни в довоенной России, ни во многих странах Западной Европы, не знавших, например, двухнедельных отпусков для отдыха. Заработная плата, измеряемая ценностью одежды и обуви, очень дорогих, была значительно ниже довоенной, но совсем иное положение с продуктами питания. Я утверждаю, что в 1924 и 1925 гг. в годы НЭПа (как и в 1926–1927 гг.) рабочие питались так хорошо, как никогда до  этого времени».[124] И далее он приводит массу цифр, подтверждающих его утверждение.[125]

     Значительно лучше, чем до революции, жили в годы НЭПа и крестьяне. В 1913 г. валовой урожай в России составил 4670 млн. пудов. По расчетам земских статистиков, для обеспечения нормального питания крестьян и других внутридеревенских нужд, потребно было 4100-4200 млн. пудов. Поэтому на внедеревенский рынок село могло поставить лишь 500, самое большее, 700 млн. пудов. А поставило — 1300 млн. пудов, т.е. на 600–800 млн. пудов больше. И сделано это было за счет недоедания деревни, сокращения корма скоту и страховых фондов. Высокая товарность дореволюционного русского сельского хозяйства имела в своей основе хроническое голодание села. Об этом, в частности, достаточно убедительно свидетельствует уже упоминавшаяся книга А.И. Шингарева "Вымирающая деревня" (СПб,1907).

     В 1926/1927 гг. валовой урожай в СССР составлял 4755,9 млн. пудов. Но на внедеревенский рынок поступило лишь 590–600 млн. пудов. Все остальное осталось в деревне. Русские крестьяне никогда так хорошо не питались как в годы НЭПа. Если до революции на едока в крестьянской семье приходилось в год не более 16 кг мяса, то в 1926 г. — 32 кг.[126]

     После утверждения политарного строя положение рабочих, не говоря уже о крестьянах, значительно ухудшилось. В ходе и после первого цикла репрессий, знаменовавшего завершение формирования нового строя, началось наступление политаристов на права рабочих. В октябре 1930 г. было принято постановление ЦК ВКП(б), фактически запрещавшее свободное передвижение рабочей силы. Через два месяца последовало еще одно, запрещавшее предприятиям нанимать людей, оставивших свои прежние места без особого разрешения. В январе 1931 г. был принят первый закон, предусматривавший тюремное заключение за нарушение трудовой дисциплины — в то время только для железнодорожников. В марте были введены меры наказания за халатность, после чего вышло постановление об ответственности рабочих за ущерб, нанесенный ими инструментам и материалам.

     В 1932 г. все основное продовольственное снабжение было поставлено под прямой контроль директоров предприятий — начала действовать система, похожая на натуральную оплату по результатам труда. В июле 1932 г. утратила силу статья 37 Кодекса о труде 1922 г., согласно которой перевод рабочего с одного предприятия на другое мог быть осуществлен лишь с его согласия. В сентябре были введены паспорта, подлежащие предъявлению рабочими на предприятиях. В целях уменьшения текучести рабочей силы была введена система прописки. Что же касается колхозников, которые паспортов не получили, то они фактически оказались прикрепленными к колхозам. По закону от 15 ноября за невыход на работу полагалось немедленное увольнение, лишение продовольственных карточек и выселение с занимаемой жилплощади. Были резко сокращены различного рода льготы, в частности,  отпуска по беременности и родам. Была полностью уничтожена сохранявшаяся в течение 20-х годов относительная самостоятельность профсоюзов. Они превратились в придаток к партийно-государственной машине.

     В ходе и после второго цикла репрессий началось новое наступление на права трудящихся. 17 марта 1937 г. был принят закон, запрещавший крестьянам покидать колхозы без подписанного администраций трудового соглашения. 20 декабря 1938 г. было принято решение о введении трудовых книжек, выдаваемых рабочим и служащим и необходимых для предъявления при переходе на другую работу. Эти книжки были сродни тем, что ввели нацисты в Германии в 1935 г. Постановлением от 8 января 1939 г. любое опоздание на работу более чем на 20 минут приравнивалось к прогулу, а повторное опоздание вело к увольнению.

     26 июня 1940 г. был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР «О переходе на восьмичасовый рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений», предусматривавший значительное увеличение рабочего времени. По этому указу любой случай неоправданного отсутствия на работе подлежал рассмотрению в суде, а нарушителя приговаривали к исправительным работам на рабочем месте сроком до шести месяцев с удержанием при этом до 25% заработка. 19 октября был принят указ «О порядке обязательного перевода инженеров, техников и квалифицированных рабочих с одних учреждений  и предприятий в другие».

     Все эти меры были отменены лишь после ХХ съезда КПСС. К началу 80-х годов уровень социального обеспечения не только сравнялся с 20-ми годами, но и превзошел их. Возрос и общий жизненный уровень. К 1985 г. он значительно превышал дореволюционный. И резкое снижение его в 1992–1993 годах не могло не привести к появлению у значительной части населения тоски по прошлому, желанию возврата к нему и его идеализации, а тем самым и к оживлению в массах прежних идеологических иллюзий. Те, кого презрительно именуют красными или чаще красно-коричневыми, совершенно не обязательно выражают интересы бывшей партгосноменклатуры. В этом движении все чаще и чаще находит свое проявление протест против прогрессирующего обнищания широких народных масс.

     Возвращаясь к прошлому, нельзя не отметить, что среди задач, которые ставились классом политаристов, были и такие, которые отвечали интересам общества в целом, а тем самым и интересам всех его членов, а не только правящей верхушки. К числу их  прежде всего относится индустриализация. Поэтому она и была воспринята многими с энтузиазмом, тем более, что массы связывали с ее завершением надежды на лучшую жизнь. В целом идеи социализма и коммунизма не могли не быть привлекательными для людей, ибо обещали им социальную справедливость и материальное благосостояние. В ожидании светлого будущего люди мирились с трудностями и тяготами жизни. В этом отношении обещание коммунизма играло в жизни масс такую же роль, что и обещание загробного блаженства в христианстве. Поэтому во- многом справедливо утверждение, что идеология, которая была названа выше псевдомарксизмом, выполняла в нашем обществу ту же самую функцию, которую в других классовых обществах выполняет религия.

     Нынешние руководители России, разумеется, не могут принять псевдомарксизм, тем более способствовать его распространению. Под его знаменем выступает определенная часть их политических противников. Однако они сами нуждаются в идеологии подобного же рода. И в поисках ее они обращаются к старому, привычному способу духовной обработки народных масс — религии. Именно с этим связано их стремление к повсеместному внедрению православия. Однако вряд ли их усилия, направленные на клерикализацию страны, увенчаются успехом. Русский народ перестал быть православным и никогда им снова не станет. Нельзя дважды войти в одну и ту же реку.

     Х. Историческая роль и судьба индустрополитаризма
     
     Сейчас чуть ли не аксиоматическим стало утверждение, что за годы, прошедшие после Октябрьской революции, была разорена богатейшая процветающая страна. Наиболее яркое выражение такой взгляд нашел в работах А.И. Солженицина. «Приходится признать, — пишет он, — весь ХХ век жестоко проигран нашей страной; достижения, о которых трубили, все —мнимые. Из цветущего состояния мы отброшены в полудикарство. Мы сидим на разорище».[127] Можно, конечно, понять его ненависть к политаризму, но все же при подходе к любому явлению нужно исходить не из эмоций, а, прежде всего, из фактов.

     Конечно, у нас о многом лгали. Если исходить из официальных данных, то с 1929 г. по 1985 г. национальный доход СССР вырос в 50 раз, валовая продукция промышленности в 177 раз, производительность труда в промышленности в 33 раза. В действительности рост был более скромным, но при всем при этом все же немалым. По подсчетам одних критически мыслящих экономистов национальный доход страны вырос за указанные годы в 6–7 раз, по подсчетам других — в 17 раз. Промышленная продукция за это время выросла в 38 раз, производительность общественного труда в 11 раз.[128]

     Больше всего у нас сейчас пишут о сельском хозяйстве, подчеркивая, что Россия до революции вывозила хлеб, а СССР — ввозил. Цифры при этом никогда не приводятся. Лишь из статьи в статью кочует утверждение, что Россия перед войной производила больше зерна, чем США, Канада и Аргентина вместе взятые. Это утверждение содержится и в одном из официальных документов первого «демократического» правительства России. «В период с 1909 по 1913 год, — заявил его глава — И.С. Силаев в докладе на втором (внеочередном) съезде народных депутатов РСФСР, —русское производство главнейших видов зерновых превышало на 28% продукцию Аргентины, Канады и Америки, ведущих производителей зерна, вместе взятых». [129]

     Все это чистейшей воды неправда. Достаточно обратиться к справочникам, причем изданным до революции, чтобы убедиться, что в 1908-1912 гг. Россия производила 1 331 665 тыс. пудов пшеницы, а США —1 195 978 тыс. пудов, Канада — 341 472, Аргентина 329 496.[130] Если же взять все зерновые культуры,  то в эти годы Россия производила 4 732 218 тыс. пудов, США — 7 713 776.Таким образом, одни лишь США производили зерна на 2981544 тыс.пудов больше, чем Россия.[131] Но широкой публике все это остается неизвестным.

     В целом в результате такой массированной обработке у читающих, и не только у них, а также слушающих радио и смотрящих телевизор, неизбежно создается впечатление, что в СССР даже в последние годы его существования производилось продовольствия вообще, хлеба в первую очередь, меньше, чем в дореволюционной России, если не в общем объеме, то, крайней мере,  в рассчете на душу населения. В действительности в России в 1913 г. было собрано 86,0 млн тонн зерна, в СССР в 1985 г. — 210,1 млн тонн, мяса произведено в 1913 г.  5,0 млн тонн, в 1985 г. — 19,3 млн тонн, в 1988 г. — 19,3 млн тонн. Если принять продукцию сельского хозяйства в рассчете на одного жителя в 1913 г. за 100% , то в 1985 г. она равнялась 221% ,т.е. выросла за эти годы в 2,2 раза, а в 1988 г. — 226%.[132]

     Можно спорить о том, не мог бы рост производства за эти годы быть большим, если бы в России восторжестовал бы капитализм, но несомненно, что политарные отношения, по крайней мере,  на первых порах обеспечили достаточно быстрое развитие производительных сил. Сейчас много говорят о необычайно быстрых темпах промышленного развития России в предреволюционные годы. Но обратимся к статистике.

     За 13 лет (1900–1913 гг.) ежегодное производство чугуна и стали выросло меньше чем в 2 раза, угля — больше чем в 2 раза, нефти — практически не изменилось. За 12 лет (1928—1940 гг.) годичное производство чугуна и стали увеличилось в 4 раза, угля — почти в 5 раз, нефти — почти в 3 раза.[133]

     За считанные годы Россия из отсталой, в основном аграрной страны првратилась в одну из самых мощных индустриальных держав мира. Это обеспечило СССР в последующем положение одной из двух сверхдержав.

     Огромные сдвиги произошли в культуре. Сейчас некоторые люди пытаются изобразить дореволюционную Россию как страну чуть ли не сплошной грамотности.[134] Но если обратиться к дореволюционным справочникам, то можно легко убедиться в том, что грамотные в Российской империи даже к концу первого десятилетия ХХ в. составляли всего лишь 21,1% населения.[135]

     Однако возможности политарной системы были крайне ограничены. Она не могла обеспечить интенсификацию производства, внедрение результатов НТР. Примерно с 50-х годов темпы экономического развития страны стали непрерывно уменьшаться, пока к 1985 г. не упали почти до нуля. Это свидетельствовало о том, что политарные производственные отношения превратились в тормоз на пути развития производительных сил. Непрерывно нарастал кризис экономики и всего общества. Объективной необходимостью стала ликвидация совершенно неэффективной политарной системы. И она с неизбежностью началась. Именно в этом заключается сущность процесс, начальный этап которого получил название перестройки.

     Первоначально индустрополитаризм утвердился лишь в СССР. Но эта страна занимало одну шестую всей земной суши. Поэтому утверждение индустрополитаризма в ней было равносильно началу формирования новой мировой системы, противостоящей капиталистической. Начался раскол  мира.

     Революция в России не была изолированным явлением. Как уже указывалось, с переходом к ХХ в. началась эпоха революций в странах отстававших в своем разввитии от Запада и в большинстве своем либо бывших колониями западных держав, либо находившихся в зависимости от них. На это обратил в свое время особое внимание В.И. Ленин. «...Целый ряд стран, — писал он в своей последней статье, — Восток, Индия, Китай и т.п.,в силу именно последней империалистической войны, оказались окончательно выбитыми из своей колеи. Их развитие направилось окончательно по общеевропейскому капиталистическому пути. В них началось общеевропейское брожение. И для всего мира ясно тепеь, что они втянулись в такое развитие, которое не может ни привести к кризису всего всемирного капитализма».[136] «А Восток, — продолжал он, —... пришел окончательно в революционное движение именно в силу этой первой империалистической войны, окончательно втянулся в общий круговорот всемирного революционного движения».[137]

     И В.И. Ленин был убежден, что конечным результатом этого движения будет установление того же самого общественного строя, который, по его мнению, создается в России, т.е. социализма. «Исход борьбы, —  указывал он, — зависит, в конечном счете, от того, что Россия, Индия, Китай и т.п. составляют гигантское большинство населения. А именно это большинство населения и втягивается с необычайной быстротой в последние годы в борьбу за свое освобождение, так что в этом смысле не может быть и тени сомнения в том, что каково будет окончательное решение мировой борьбы. В этом смысле окончательная победа социализма вполне и безусловно обеспечена».[138]

     Но в России, как мы уже видели, возник вовсе не социализм, а индустрополитаризм. И такого рода строй действительно утвердился в ряде стран Востока: Китае, Вьетнаме, Северной Корее, Лаосе, Камбодже. Этому в немалой степенми способствовало то обстоятельство, что некоторые из этих обществ к моменту революции во многом продолжали оставаться агрополитарными. Да и порядки в ряде их после победы революции были не столько индустрополитарными, сколько агрополитарными. Но произошло все это не в 20–30-х годах, в более позднее время, не после первой, а после второй мировой войны.

     Параллельно с этим шло утверждение индустрополитаризма в странах Восточной Европы. Теперь принято считать, что «социалистические» порядки в этих странах были насильственно насаждены Советским Союзом. Доля истины в этом, несомненно, имеется. В таких странах, как, например, Венгрия, индустрополитаризм не утвердился бы без мощного воздействия извне. Но в Югославии этот строй был обязан своим возникновением почти целиком действию внутренних сил. И в Чехословакии в феврале 1948 г. года совсем не было советских войск, что нисколько не помешало коммунистам придти к власти. Да и в Венгрии были значительные силы, выступавшие, конечено же, не за политаризм, а за социализм. И присутствие советских войск помогло им нанести поражение своим противникам и захватить власть.

     После второй мировой войны окончательно сложилась политарная мировая система. Завершился раскол мира. В нем впервые в истории человечества стали существовать две мировые системы, каждая из которых претендовала на ведущую роль. Это противостояние в условиях, когда противоборствующие стороны обладали ядерным оружием, поставило человечество на край гибели.

     Но существование противостоящей мировой капиталистической системе вначале одной, но достаточно могущественной страны, а затем целой системы таких стран оказало и огромное позитивное воздействие на ход мировой истории. Оно в числе других причин сделало необходимым коренную перестройку капиталистического общества, причем в определенном направлении. Уже в 1919 г. представители капиталистических стран заключили в Вашингтоне международное соглашение о введении восьмичасового рабочего дня. Правда, оно не было ратифицировано многими буржуазными странами, но первый шаг был сделан. Существование политарного лагеря обеспечило быструю и сравнительно безболезненную ликвидацию колониальной системы капитализма. Одни освободившиеся страны встали на путь капиталистического развития, другие — на путь некапиталистического развития, который неизбежно вел их к политаризму. Для утверждкения политаризма вовсе не требовалось, чтобы руководящие силы этих стран приняли марксистскую, точнее псевдомарксистскую, идеологию. Политаризм воцарился, например, в Мьянме (Бирме), руководство которой всегда отвергало марксизм.

     Советский Союз и политарный лагерь в целом всемерно поддерживал все возникающие в мире революционные движения. Но отнюдь не создавал, не инспирировал их, как сейчас нередко, причем очень гневно,утверждается в нашей печати. Вот образец такой филиппики: «Сальвадор стал последней политической провокацией бывшего Союза в Латинской Америке, последним из советских экспериментов в области «экспорта революции», которыми СССР буквально истерзал латиноамериканский континент».[139] Автор не очень силен в географии, о чем свидетельствует введение им понятия «латиноамериканский континент». Как известно, страны, относящиеся к Латинской Америке, расположены на двух континентах. Но это не существенно. Важно то, что в приведенном выше заявлении автора правды нисколько не больше, чем в бесконечном числе статей и книг, в которых на все лады утверждалось, что и события 1956 г. в Венгрии, и «пражская весна» 1968 г., и массовое движение в Польше в 1980–1981 гг. были результататами  происков  американского империализма вообще, ЦРУ в частности.[140]

     Индустрополитаризм в СССР в короткие исторические сроки обеспечил индустриализацию страны, ликвидацию неграмотности, развитие образования и науки. Были времена, когда советская наука и техника вырывались вперед, оттесняя признанного лидера в этих областях — США. СССР был главной силой в коалиции держав, сокрушившей фашизм. Существование вначале одного лишь СССР, а затем и политарного лагеря способствовало значительному улучшению положения народных масс в государствах развитого капитализма и победе национально-освободительных движений народов колоний и зависимых стран.

     Если при этом принять во внимание, что индустрополитаризм выдавал себя за социализм, что он провозглашал лозунги свободы, всеобщего равенства и социальной справедливости, то станет понятным, почему этот обцественный строй в глазах огромного числа людей выступал как цель, к которой нужно стремиться.

     И даже многие из тех, кто был критически настроен по отношению к советскому общественному строю, выдвигали и обосновывали идею конвергенции этой общественной системы и капиталистической, идею создания общества нового типа, в котором были бы соединены все достоинства этих двух систем и устранены присущие им недостатки.

     Теперь все это позади. Но это, тем не менее, действительно было. «И в самом деле, сегодня, в конце XX века, — писал З. Бзежинский в книге «Большой провал. Агония коммунизма», — кажется невероятным, что советскую модель когда-то считали привлекательною и достойной подражания. Это недоумение — мера того, как низко пало значение советского опыта в глазах общественности всего мира. И однако же были времена, когда советская модель вызывала восторг, восхищение и даже желание подражать ей. Следовательно, уместно задаться вопросом: как это случилось и почему?»[141]

     Ответ довольно прост: к настоящему времени все прогрессивные аспекты индустрополитаризма в нашей стране исчерпаны. Его исчезновение является объективной необходимостью. И спасти его не смогут никакие силы. Что же касается вопроса о том, что должно придти на смену индустрополитаризму, то это — тема другой работы.
     
     Май 1991 г.,  март 1993 г.
     
      1. Эта работа впервые была опубликована в 1993 г. в  напечатанном на ротапринте тиражом в 150 экземпляров 20-м  выпуске непериодического сборника  «Российский этнограф», который никогда не поступал в открытую продажу. В настоящем издание весь основной текст работы воспроизводится по существу без изменений, исключая одного единственного абзаца, который заменен на новый. В примечании, в котором  объясяется причина замены, приводится первоначальный текст. Во всех остальных случаях перемены выразились лишь в исправлении орфографических ошибок,  уточнении пунктуации  и мелких стилистических  правках.  Существенные изменения претерпел лишь аппарат работы. Ссылки  на те или иные работы даны  не в тексте, как это было в первом издании, а в сносках. Там,  где это было возможно, ссылки из вторых рук заменены ссылками на первоисточники, что в ряде случаев требовало уточнения текста приводимых цитат.  Кроме  того, сделано несколько  примечаний, которых не было в первом издании. Все они даны в квадратных скобках.

Версия для печати [Версия для печати]

Гостевые комментарии: [Просмотреть комментарии (0)]     [Добавить комментарий]



Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница