Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 6(18), июнь 2004г

О смысле истории (2)

Н.И.Конрад

Эксплуатация человека человеком для истории дело хорошо знакомое. Мы понимаем, что на определенных исторических этапах, на определенном уровне развития производительных сил она была неизбежной. Столь же понятным бывало и обращение к войне. Но вместе с тем понимаем и то, что на нынешнем уровне развития производительных сил эксплуатацию человека человеком можно устранить: при нынешнем интеллектуальном и моральном качестве человека эксплуатация, как и война, - преступление.

Перед человеком всегда стояла и стоит задача обеспечения материальных условий своего существования на земле. Человеческая мысль еще в древности определила эти условия краткой формулой: "одежда - пища - жилище". История хозяйственной деятельности человека, а вместе с нею, как ее неотъемлемая часть, и история техники и материального производства есть созидание таких видов "одежды - пищи - жилища", которые соответствуют географическим условиям, в которых человек живет, общественной обстановке, потребностям, созданным этой обстановкой и задачам дальнейшего развития жизни. Это возможно только при использовании ресурсов, предоставляемых природой, но для такого использования необходима затрата труда, всегда требуемая во все возрастающей эффективности. Эффективность же эта определяется двумя факторами: техническим и социальным.

В аспекте техническом эффективность зависит от наличия орудий труда и их качества, от степени владения силами природы. Это с полной наглядностью раскрывает исторический процесс: мы видим в нем "век камня", за которым следует "век металла", в последнем возникает "век меди", "век бронзы", "век Железа", в котором человечество пребывает до сих пор. Но уже намечаются контуры "века полимеров", и будущие археологи, может быть, когда-нибудь заговорят о двух великих эрах: эре материалов естественных, т.е. создаваемых природой, и эре материалов искусственных, т.е. создаваемых человеком. Одновременно наблюдается постепенное овладение и силами природы: энергией огня, воды, пара, электричества, электромагнетизма, радиоактивности; намечается уже и овладение энергией атома, т.е. первоматерией природы, и даже энергией космоса - термоядерных реакций.

Эффективность труда зависит, однако, не только от уровня техники; она определяется и формами организации труда, а эти формы в свою очередь связаны с существующими общественными отношениями.

Настоящее человеческое существование возникает тогда, когда человек начинает действовать вместе с себе подобными. В таком существовании вырабатываются различные формы общественных отношений: формы, основанные на равноправном сотрудничестве людей, и формы, основанные на эксплуатации одних другими. Наиболее старой общественной формой первого типа является община. В том или ином виде, с теми или иными функциями, в различных отношениях с другими сосуществующими общественными формами, в разных положениях в структуре общества в целом община сопровождает человечество на всем его, известном до сих пор, пути - от времен первобытного коммунизма до эпохи социализма. На основе эксплуатации одних людей другими вырабатываются различные формы общественных отношений, наиболее ярко выраженными из которых являются две: одна, в которой эксплуатация осуществляется прямым насилием; другая, где эксплуатация производится средствами экономического принуждения. И в той и в другой форме существуют всякие разновидности, определяемые тем или иным отношением эксплуатируемого к орудиям и средствам производства, а в связи с этим - различным положением его по отношению к эксплуатирующему. Таких разновидностей, обнаруживаемых в этой области истории человечества, очень много - как типовых, так и переходных. Мы видим рабство, зависимость и свободу в очень разных проявлениях и степенях. Эти состояния также сопутствовали человечеству на всем его пути, часто даже при одновременном существовании, причем такое существование наблюдалось не только в разных группах человечества, стоящих на разных уровнях общественного развития, но даже в пределах одной группы. Так, например, в XVII-XVIII вв. в Англии и Франции, передовых для того времени странах, были и феодалы почти средневекового типа, и буржуа, близкие к типу капиталиста, и самые настоящие рабовладельцы в колониальных владениях этих стран в Северной Америке.

Общественные отношения определяются состоянием материального производства и формами хозяйственной деятельности, но они сами влияют и на формы хозяйственной деятельности, и на состояние производства. Этот двусторонний процесс в своем содержании может быть гармоничным, когда состояние производительных сил и общественная форма пребывают в соответствии, и дисгармоничным, когда этого соответствия нет. Как известно, когда такое несоответствие становится особенно резким, данная общественная форма заменяется другой, в которой снова на некоторое время восстанавливается соответствие или во всяком случае несоответствие становится менее ощутимым. Если проследить исторический процесс в' этом аспекте, обнаружится, что смена эта в целом идет по линии постепенного отмирания форм, сопряженных с внеэкономическим принуждением, и перехода к формам, основанным на экономическом принуждении. В текущем столетии намечаются контуры формы, вообще свободной от всякого вида принуждения, основанной на равноправном сотрудничестве всех членов общества.

В такой направленности открывается также поступательный ход исторического процесса. Несомненно, все общественные формы, в основе которых лежит эксплуатация человека человеком, сопряжены со страданиями огромного большинства человечества, но все же они, эти формы, не были созданием чьей-то злой воли. Они были созданы самой историей - теми условиями, в которых происходило освоение человеком ресурсов природы и ее сил. Низкий уровень такого ^освоения заставлял заменять орудия человеческой силой или рассчитывать главным образом на нее как на дополнение к имеющемуся, но малоэффективному орудию; это и приводило к превращению части человечества в живые орудия производства - в рабов. Иной оказывается обстановка, когда трудовая деятельность человека обставлена современными орудиями при владении могущественными силами природы. Тут открывается путь к совершенно иному качеству трудовой деятельности: в ней устраняется противоположность между трудом физическим и интеллектуальным; создаются условия освобождения человека от подчиненности силам природы в деле обеспечения своего материального существования/ Но тот же процесс имел и другое значение: с помощью указанных общественных форм в соединении со все большим овладением силами природы человек неуклонно расширял масштабы своего производства, выводя его из сферы потребностей отдельной личности или узкой группы в сферу общественных потребностей во все возрастающем размере - с переходом через границы государственные и национальные, а в наше время - с перспективой охвата всего человечества. В настоящее время созданы материальные предпосылки для обеспечения существования на земле любого количества людей. Необходимо только установить должное соответствие между уровнем производительных сил и общественными формами, т.е. создать такой общественный строй, который позволил бы эти предпосылки превратить в реальность. Мы видим, что в процессе исторической жизни исчезло рабство в своей исторической форме, исчезло крепостничество; мы видим, что и капиталистическая эксплуатация начинает заменяться в социализме свободным трудом гармонически ассоциированных людей. Ввиду этого указанная перспектива является вполне реальной. В свете всего этого становятся особенно ясными не только направленность исторического процесса и в этой области, но и его поступательный характер.

На историческом пути человечества развивается самая интенсивная познавательная деятельность. Она сопровождает человека потому, что этого требует его физическая и общественная жизнь.

Познавательная деятельность обращена в одинаковой мере и на природу и на общество. Тем самым она, сама вытекая из опыта и постоянно проверяемая опытом, приводила и приводит к расширению знаний о природе и обществе. Но наряду с этим огромной силой проявилось стремление человека осмыслить внешний мир и самого себя в нем.

Осмысление это принимало различные формы. В Китае в глубокой древности бытие материальной природы и человека осознавалось как действие трех сил - "Неба, Земли, Человека". Под "Небом" разумелись такие явления, как смена дня и ночи, времен года, климат, погода, атмосферные явления; под "Землей" - почва, растительность, животный мир, минералы, металлы и т.д. Человек с его способностями был поставлен в ряд со всем этим. В такой форме выразилась концепция природы и человека. В древнеевропейском осмыслении образовалась концепция человека - "венца творения", т.е. человека-хозяина, властелина над всем предоставленным в его распоряжение миром природы. Также в древности у многих народов образовалась третья концепция - человека, угнетенного силами природы и могущего противостоять им, а тем более властвовать над ними только с помощью какой-нибудь внешней силы. История осмысления человеком природы и своего места в ней, своего отношения к ее силам представляет сложнейшую картину развития, видоизменения и борьбы этих трех концепций, в процессе чего подыскивались новые обоснования их, рождались новые понимания их, возникали их различные сочетания. Смысл всего этого был, однако, один: все было основано на стремлении отыскать пути и средства лучшего овладения ресурсами и силами природы для удовлетворения неуклонно расширяющихся требований, обращенных к ним. Такая направленность и заложенный в ней поступательный ход исторического процесса также не подлежат сомнению.

Познавательная деятельность человека всегда была обращена и на его общественную жизнь. Так, например, в первой половине 1 тысячелетия до н.э. в Китае общественная жизнь осмысливалась как действие "пяти отношений: правителей и управляемых, родителей и детей, мужа и жены, старших и младших братьев и сестер, друзей, т.е. людей, посторонних друг другу. Нетрудно увидеть в этой формуле концепции того, что мы называем семьей, обществом, государством. На этой основе сложились все прочие концепции общественной жизни: общественного и личного, принуждения и свободы, господства и подчинения, прав и обязанностей, законности и произвола, справедливости и несправедливости, общественного блага и зла, подвига и преступления и т.д. Все это понималось по-разному; особенно различно было понимание степени их значительности, даже вообще их необходимости. Началу "архэ" (власти) как символа необходимости для существования человечества какого-то организованного порядка, регулируемого общеобязательными нормами, противопоставлялось начало "анархэ" (безвластия) как символа общественного устройства, свободного от всякого принуждения. На рубеже нашей эры римлянин Овидий представлял себе такое общество, названное им "золотым веком", как время, "когда люди без всяких судей сами, по собственной воле соблюдают честность и справедливость". Как бы различно ни понимались и как бы ожесточенно ни боролись друг с другом эти концепции, само возникновение их, непрерывная и упорная работа человеческой мысли над их раскрытием, обоснованием, утверждение одной из них и отрицание другой, все это наглядное доказательство поступательного хода познавательной деятельности человека в этой области.

Не менее ясно раскрывается в истории познавательная деятельность человека, направленная на самого себя. "Познай самого себя" - надпись, красовавшаяся, по преданию, над входом в Дельфийский храм, воспроизводила требование, в той или иной форме представшее перед человеком уже на ранней ступени его исторической жизни. Строго говоря, в своей исходной форме это был не вопрос, на который давался какой-то ответ, а некое внутреннее убеждение, скорее даже самоощущение. Человек сознательно или бессознательно воспринимал себя как существо разумное - во-первых, как существо общественное - во-вторых. Такое самоощущение вытекало из непосредственного опыта, из прямого наблюдения над собой и себе подобными и укреплялось по мере расширения опыта и наблюдения. Коротко говоря, человек осознавал себя так, как впоследствии определили его биологи: homo sapiens; и в то же время так, как охарактеризовал его Аристотель: zoon politicon.

Представление о себе как существе разумном проявлялось у человека и в его познавательной деятельности, и в его творчестве. В своем развитии оно соединялось со стремлением объяснить происхождение разума как отличительного качества человека. Объяснение это сводилось к двум концепциям: к концепции получения и к концепции приобретения. В первом случае считалось, что свой разум человек получил от существа, которое выше его и само является олицетворением и воплощением разума. Такое существо обычно выступает в образе божества. Так, например, христианство, утверждая вслед за иудаизмом, что человек создан Богом по его "образу и подобию", в то же время о рождении Христа говорит как о появлении "света разума". Во втором случае считалось, что человек обретал свойство разума самим фактом своего сложения как особого вида существа среди всех прочих. Наиболее отчетливо такое представление проявилось в буддизме с его учением о том, что все существующее вообще, в том числе и человек, есть принявшие различные индивидуальные очертания пучки равносильных, неразрывно связанных друг с другом нитей, тянущихся в не имеющем ни начала, ни конца потоке бытия, и свойство разума всего только то, что отличает тот пучок нитей, который именуется человеком. И то и другое убеждение представлено в истории бесконечным числом всевозможных вариантов, выраженных в образах мифов, сказаний, легенд, песенной поэзии, в понятиях религии, философии, науки. Так, например, разум человек может получать от высшего существа, может и добиться его отнятия от последнего. Такое понимание выражено, например, в образе Прометея, похищающего огонь у Зевса. Может получение разума от высшего существа пониматься и как естественный акт, основанный на близости к этому существу пли даже на тождестве с ним. Такое понимание выражено, например, в иудаизме с его учением о сотворении человека по образу и подобию божества, в индийских Упанишадах, утверждающих тождество бога и человека; в другой форме оно дается в древнегреческом представлении о богах как вполне человекоподобных существах. Концепция самостоятельности обретения человеком разума может соединяться с представлением о прирожденности этого свойства, например, в философской мысли древних индусов, в учении черваков, считающих разумность свойством самого физического существа человека; близко к этому пониманию одно из учений древних китайцев, отразившееся в трактате, впоследствии получившем наименование "Чжунъюн". В нем находят у человека три свойства, присущих самой его природе: разумность, человечность, мужество; эти понятия очень близки к тому, что мы обозначаем словами "разум", "чувство", "воля". Концепция самостоятельности в обретении разума может соединяться и с представлением о развитии в себе этого начала в процессе жизненного опыта, труда, борьбы. Если просмотреть по этой линии историю познавательной деятельности человека, предстанет картина неустанной работы мысли, обращающейся к средствам понятийного познания, образного представления и символического выражения и создавшей огромное интеллектуальное богатство. Познавательная деятельность человека обращалась и к самому основному вопросу: о сущности самого процесса жизни. Вопрос этот был далеко не абстрактным: он ставился самой деятельностью человека. В наиболее общей форме он сводился к следующему: идет ли все в жизни человека независимо от его воли и желаний или человек сам определяет свой путь и свою судьбу? От судьбы отдельного человека этот вопрос переходил на жизнь и судьбу всего общества и далее - всего существующего вообще, мира. Ответы на этот вопрос давались различные, но наиболее древними и в то же время наиболее типичными его вариантами были два: жизнь и судьба человека, общества и всего мира идет независимо от воли и желаний человека; жизнь и судьба человека и общества создается самими людьми. При первом ответе то, что определяет путь человека, общества и мира, могло выступать либо как некое существо, мыслимое то в образе божества, то в облике судьбы, либо как некая сила, представляемая в виде закона, действующего независимо от воли человека. При втором ответе творцом жизни и судьбы человека и общества, творцом самих общественных законов считался сам человек. Создавался и третий вариант ответа, пожалуй, наиболее распространенный: жизнь и судьба человека, общества и природы направляется некоей силой, но человек может влиять на нее - просьбой, дарами, угрозами, воздействием на нее особых сил, находящихся в распоряжении людей и подчиняющих себе даже богов; или иначе: жизнь всего существующего идет по неким законам, но законы эти создаются самой жизнью, человек же может понять их и в какой-то мере управлять их действием. История религий, философии раскрывает сложную, пеструю картину различных оформлений этих и всяких прочих вариантов. Все же наиболее общей мыслью во всех этих взглядах является представление о двух началах, направляющих бытие. Одно из наиболее простых выражений этого представления - образы Иеговы и Сатаны, Ормузда и Аримана. Эта концепция покоится на наблюдении в жизни полезного и вредного для человека и природы, хорошего и плохого. Другое, столь же простое выражение этой мысли, также основанное на наблюдении, - образы противоположностей: света и тьмы, тепла и холода, твердого и мягкого, старости и юности, мужчины и женщины и т.д. Такова созданная философской мыслью древних китайцев концепция двух сил - Ян и Инь, концепция противоположностей, созданная греческой мыслью и отраженная в учении Пифагора.

У древних греков подобная концепция выразилась в символике чисел, у древних китайцев - в символике линий; одно начало символизировалось целой линией, другое - разделенной на два отрезка. В этом нашла свое выражение мысль о действии в мире сил сцепления и разделения, интеграции и дифференциации. При этом была выработана выраженная в графических символах схема движения двух этих сил: последовательно развертывающийся процесс их всевозможных комбинаций, переходов, смен.

В буддизме закономерность жизненного процесса была осознана в категориях учения о Карме, о причине-следствии: каждая причина вызывает свое следствие, но следствие само становится причиной.

Таким образом, к какой бы сфере познавательной деятельности человека мы ни обращались, история свидетельствует об огромной, упорной работе человеческого ума над осмыслением всего, что относится к самому человеку, к обществу, к природе. В этой работе возникали новые вопросы, изменялось содержание старых, менялось понимание их, вырабатывались различные подходы к их решению, но в целом шел сложный, противоречивый, но неуклонный процесс расширения знания, уточнения его частей, причем знание это всегда служило тем задачам, которые ставились жизнью перед каким-либо народом или человечеством в целом. Задачи эти ставились и ставятся непрерывно, они становились и становятся все сложнее, и познавательная деятельность, вобравшая в себя накопленный опыт, всегда в той или иной мере указывает средства и пути решения этих задач.

Если человек создавал и создает историю, то и история в свою очередь создавала и создает человека. Тот или иной общественный строй, устанавливаемый человеком, формирует и его самого. Знание вырабатывается человеком, но оно само формирует его интеллект. Поэтому в процессе своей исторической жизни - своей хозяйственной, общественной деятельности, всегда соединенной с деятельностью познавательной, - совершенствуется и сам человек, притом в обоих аспектах: как существо разумное и как существо общественное. Что назвать "совершенствованием" человека - на этот вопрос существует множество ответов. Один из самых древних, выработанный китайской мыслью, дает следующий эталон: человек познает "вещи", т.е. весь внешний мир; на основе этого познания он создает знание;

знание делает его мысль тождественной истине; истинность мысли обусловливает "правильность сердца", т.е. эмоций; всем этим совершенствуется личность человека; когда же личность человека, он сам совершенен, тогда в порядке семья; когда семья в порядке, тогда надлежаще управляется государство, когда же государство надлежаще управляется, тогда в "Поднебесной" - мир. Эта концепция изложена в древнем трактате, получившем наименование "Дасюэ" ("Большая наука").

В той или иной форме мысль о возможности и необходимости совершенствования человека и зависимости состояния общества от того, в какой мере совершенен сам человек, неотступно следует за человеком на всем его историческом пути. Для приведенной древней китайской концепции характерно только убеждение, что совершенствование личности начинается с познавательной деятельности, обращенной на "вещи", т.е. объективно существующий мир; иначе говоря, совершенствование начинается с действия разума, опирающегося на опыт. Не менее важно в этой концепции и убеждение, что вся деятельность человека по совершенствованию собственной личности, общественного и государственного устройства направлена к одной цели: к достижению мира в "Поднебесной", т.е. на земле, где живут люди, иначе говоря, среди людей. Древние слова "на земле мир и в человеках благоволение" сложились в другое время, у другого народа и в другой системе представлений, но говорят они о том же и сказаны именно с мыслью о "свете разума". В этих и подобных выражениях - а их великое множество - запечатлена вековечная мечта человека о подлинно человеческом существовании.

Исключительно ярким и притом самым непосредственным показателем интеллектуального развития человечества служит его язык. Познание осуществляется через мышление; мышление же принимает определенную, как бы "вещественную" форму только в звуковой оболочке языка. Язык, как сказал Маркс, "так же древен, как и сознание; язык есть практическое, существующее и для других людей и лишь тем самым существующее также и для меня самого действительное сознание..." (К.Маркс и Ф.Энгельс, Немецкая идеология, - К.Маркс и Ф.Энгельс, Сочинения, изд. 2, т. 3, стр. 29). Поэтому по языку и можно судить о состоянии мышления, о его процессах, о его уровне.

В любом языке в той или иной форме мы находим наличие неких целых и частей. Языковой акт как выражение акта познания состоит в установлении связи между отдельными явлениями, осознанными в оболочке языка, или в раскрытии целого как соединения отдельных частей. В таком акте интеграции и дифференциации раскрывается содержание объективного мира, в котором все явления представляют собою, с одной стороны, некую целостность, с другой - соединения отдельных единиц. Это указывает, что мышление как функция разума определяется бытием, чем и создается возможность познания действительности.

Язык в этой своей функции раскрывает и формы такого познания. Действительность может осознаваться в языке понятий, образов и символов. Язык понятий - орудие науки, язык образов - художественной литературы, язык символов - мифа. Но так только тогда, когда мы имеем в виду, так сказать, "чистые" формы мышления понятиями, образами и символами, формы, которые наделе не существуют. Художественное словесное творчество не может обойтись без языка понятий и символов: без образа немыслим миф; что же касается символа, то он присутствует не только в художественной литературе, особенно в поэзии, но и в науке, принимая в последней, разумеется, свою особую, специфическую для данной области познания форму - математического знака, химической формулы и т.д. Все это свидетельствует о большом многообразии форм мышления, о всестороннем характере осознания человеком действительности, о возможности охватить ее во всей полноте, т.е. проникая и в существо познаваемых явлений.

Язык есть и орудие общения. Как сказал Маркс, "подобно сознанию, язык возникает лишь из потребности, из настоятельной нужды в общении с другими людьми" (там же). В этой своей функции он выявляет общественную природу человека. Однако под общением нельзя понимать только один внешний процесс: в общение прежде всего входит понимание. Общение посредством языка возможно только потому, что в языке присутствуют общие для всего данного коллектива категории и формы мышления; потому, что понятия, образы и символы отложились в общезначимых для данного коллектива выражениях. Язык не только орудие общения и совместной деятельности, но и материальное выражение интеллектуальной общности данного коллектива. Недаром единство языка мы считаем одним из важнейших атрибутов нации, т.е. высшей из пока достигнутых человечеством форм целостного общественного организма.

История и действительность нашего времени показывают наличие огромного числа языков, и притом очень различных. Это свидетельствует о том, какие разнообразные пути осознания человеком действительности существовали и существуют и как многочисленны и различны формы языкового выражения этого осознания. Но в то же время исторический процесс открывает нам, что эти различные языки неуклонно сближаются друг с другом.

Не следует думать, что дело здесь заключается в том, что вместо нескольких разных языков появляется один. Препятствием в языковом общении людей является не столько различие языков как таковых, сколько неодинаковость семантической структуры разных языков, т.е. различия в составе и числе понятий, образов и символов, различия в содержании их, различия в условиях и возможностях их соединений. Для общения людей, для их совместной деятельности необходимо понимание того, о чем говорит другой, на каком бы языке этот другой ни говорил, а такое понимание строится на основе одинаковости или во всяком случае близости интеллектуального уровня, в конечном счете - уровня культуры и просвещения. В эпоху эллинизма римляне и греки понимали друг друга не только потому, что очень многие из них владели обоими языками: они и легко овладевали ими потому, что эти оба народа стояли тогда на одном уровне интеллектуального развития, имели одну и ту же культуру. Корейцы и японцы средних веков понимали китайцев не только потому, что знали китайский язык, но и потому, что содержание их мышления в очень многом определялось тем же, чем оно определялось у китайцев. Единство семантической системы в языках народов Европы в эпоху Возрождения было той почвой, на которой так многосторонне и эффективно развивалось в ту эпоху международное общение.

Исторический процесс показывает, что языки отдельных частей человечества неуклонно идут к сближению именно в этом смысле, при сохранении и даже развитии своих самобытных черт. Такое сближение есть отражение в языке процесса расширения и усиления связей между народами, обмена знаниями, просвещением, культурой, что в свою очередь обусловливается все возрастающей необходимостью международного сотрудничества. Можно сказать, что в наше время огромная часть человечества, во всяком случае его ведущая часть, обладает общим языком. Общность языка в этом случае - одинаковость семантической системы, при разных формах ее выражения. Такая общность поддерживается и развивается в процессе совместной жизни и деятельности, а им в настоящее время охвачено по существу все человечество, в него вовлечены все области науки и культуры.

Масштабы этой общности привели к новым и весьма показательным для направления этого процесса явлениям. В рамках одного язычка возникло то, что мы называем массовой коммуникацией, т.е. почти беспредельное расширение масштаба языкового общения. Разумеется, такое расширение вызвано настоятельной необходимостью общественной жизни в ее развитии и с ее противоречиями. Необходимость же эта вызвала появление новых средств языковой коммуникации, средств, приспособленных именно для общения в масштабе масс. Средства эти - радио, телевидение, кино, сигнализация и другие формы звуковой и оптической коммуникации, широкая пресса и другие формы массовой печати.

В рамках общения на разных языках возникла совершенно новая форма коммуникации. Ее можно назвать одновременной, разноязычной коммуникацией. Ее орудие - синхронный перевод. Но самая возможность такой коммуникации появилась именно потому, что люди говорят на разных языках, но об одном и том же; они могут по-разному относиться к тому, о чем говорят, но предметы, на которые направлено отношение, - одни и те же, связи между предметами речи осмысляются одинаково. Общий язык человечества основан на взаимопонимании в прямом языковом смысле этого понятия, а без такого взаимопонимания невозможны и развитие и борьба, когда последняя ведется в интересах развития и имеет в виду общую для всего человечества цель. Как понимали люди уже в древности, цель эта - мир.

Язык есть орудие развития и борьбы. Эта его функция связана и с первой - познавательной, и со второй - коммуникативной; связана потому, что и познание и общение осуществляются в развитии и борьбе. Особенность же этой функции языка в том, что в ней проявляется в полной мере вся природа человека, т.е. и его эмоции. Языкознание уже давно распознало в языке наличие так называемой экспрессивной стороны, т.е. выражение отношения человека к тому, что он говорит, выражение эмоций как реакций на то, что он слышит. К средствам этой стороны языка относятся и слова, и интонации, и темп речи, и фактура голоса и многое другое. Всем этим богатым, сложным и разнообразным арсеналом человек выражает в языке не только свою эмоцию, но и свою оценку предмета речи; эмоции же, т.е. неравнодушие, и оценки, т.е. определение своего отношения к вещам, столь же необходимы для развития и борьбы в указанном смысле, как и познание.

Состояние человеческого языка и практика языковой деятельности человека в наше время с полной убедительностью показывают огромный рост и человеческой личности в целом и человеческого интеллекта в частности. История языков, рассмотренная совместно с историей знания, межчеловеческих отношений, общества со всеми его институтами, столь же убедительно свидетельствует о поступательном движении исторического процесса, как и все прочие аспекты истории человечества.

Итак, за время своего исторического существования человек неустанно осваивал отведенную ему для жизни землю, ее ресурсы; овладевал силами природы и ставил их себе на службу и тем самым мог удовлетворять растущие количественно и качественно потребности, доказав возможность для проживания на земле любого числа людей. В этом процессе он открывал законы природы и осваивал способы их использования в своих целях, создавал орудия и приемы труда, показав, таким образом, возможность непрерывного роста знаний о природе, непрерывного развития техники.

Столь же неустанно человек работал и над созданием таких общественных форм, которые были наиболее целесообразными для данного большого этапа его исторической жизни, для каждого уже достигнутого им уровня техники и материального производства, отменяя формы, пригодные для уже уходящего этапа, и заменяя их новыми, пригодными для наступавшего этапа. Он находил наиболее удобные в этом смысле формы организации общественной жизни, устанавливал нормы, регулирующие отношения членов общества, уяснял присущие общественной природе человека и усложняющиеся по мере движения вперед социальные требования как общества в целом, так и отдельной личности, вырабатывал необходимые общественные институты, тем самым показав возможность неуклонного роста знаний об обществе и человеке и выработки на основе этих знаний таких общественных форм и институтов, которые обеспечивали бы условия для беспрепятственного существования людей, сколько бы их ни было на земле, в условиях сотрудничества для достижения поставленных целей.

Не менее явственным представляется поступательный ход человечества и в его, соединенной со всем этим, познавательной деятельности. Непрерывно расширялся круг эмпирически приобретенных знаний, захватывая при этом не только то, что человек находил на земле, но и космос. Развитие эмпирического знания сопровождалось обобщениями, т.е. знанием теоретическим, с распространением таких обобщений на все расширяющиеся области познания. Происходившее в этом процессе развитие самого человеческого интеллекта сопровождалось созданием человеком на помощь своей познавательной деятельности всевозможных орудий как в виде приборов и инструментов, так и в виде различных наук, т.е. приведенных в систему знаний в отдельных областях жизни. История показала огромные возможности и в отношении дальнейшего роста познавательной деятельности.

О непрерывном росте человека в его исторической жизни свидетельствуют также созданные им различные формы познания и вместе с тем удовлетворения многосторонних потребностей как отдельного человека с его сложной природой, так и общества в целом. Создания эти - наука, религия, философия, а также искусства, оперирующие словами, музыкальными звуками, красками, объемными формами материала. Все эти, столь же древние, как и само человечество, явления создаются человеком, но вместе с тем и сами влияют на него. Они возникают в обществе благодаря человеку и через человека, но обретают свое собственное бытие, превращаясь в факторы, воздействующие на человеческую жизнь, на жизнь общества, на каждого отдельного человека. История свидетельствует о непрерывном развитии и усложнении этих созданий человеческого гения, об изменении их форм и о все растущем их значении в общественной жизни. Всякое вновь изобретенное орудие труда создается человеком на основе его опыта и знаний, но, будучи созданным, оно само влияет на своего создателя, направляя его труд и мысль. Любая общественная форма создается человеческим обществом, но, будучи созданной, она влияет на общество, ее создавшее, во многом определяя сознание человека и пути дальнейшего хода исторической жизни. То же относится и к науке, религии, философии, литературе, искусству.

Разумеется, поступательное движение человечества по этому пути отнюдь не было равномерным и непрерывным. История знает эпохи, которые говорят о застое, даже об отступлении от того, что достигнуто, знает также и эпохи особенно интенсивного движения вперед. Мы знаем также, что внутри эпохи общее движение бывает обычно неравномерным: в одних областях общественной и интеллектуальной жизни человека наблюдается развитие, в других - застой.

Но для правильного понимания движения истории в этом аспекте необходимо учитывать, что оценки, даваемые современниками своей эпохе и своему прошлому, могут быть продиктованы узким представлением об историческом процессе. Таковы, например, оценки, вынесенные итальянскими гуманистами эпохи Возрождения средним векам, с одной стороны, и античности - с другой. Действительно, с точки зрения задач, возникших перед наиболее передовым тогда в Европе обществом - обществом итальянским, жить тем же, чем жило общество до этого, т.е. в века, которые гуманисты назвали "средними", означало бы во всяком случае застой, и для того, чтобы оторваться от существовавшего, необходимо было обосновать такой отрыв. Таким обоснованием и послужила характеристика средневековья как эры темноты и упадка. Но эта характеристика была оценкой с точки зрения желаемого для настоящего и будущего, но не с точки зрения того, от чего отошли когда-то сами эти средние века. При определении значения всякой эпохи истории необходимо каждое время оценивать с точки зрения того, что оно, это время, принесло с собой нового в сравнении с предыдущим и каково это новое: содействовало ли дальнейшему движению или нет.

Столь же осторожно следует относиться и к оценкам прошлого как к чему-то исключительному - такому, с чем не может сравниться ничто в более поздние времена. Так гуманисты относились к европейской античности - истории древней Греции и древнего Рима. Для правильного отношения к подобного рода оценкам необходимо учитывать, что авторы их брали идеальную для них эпоху не целиком, а выбирая из нее то, что им казалось особенно примечательным. Необходимо также помнить, что подобная оценка прошлого бывает в сущности представлением о желаемом настоящем или будущем, проецированием в прошлое идеалов, обращенных к современности. Такое проецирование вызывается тем, что именно этим путем легче бывает представить себе желаемое в конкретных образах. Античность боготворили и в век буржуазии, когда буржуазия играла еще прогрессивную роль: в своих усилиях создать демократический режим в тех рамках, в которых буржуазия могла его создать, буржуазия превозносила афинскую демократию, демократию республиканского Рима. Излишне, конечно, разъяснять, что античная демократия по своей исторической и социальной сущности совсем не то, что демократия буржуазии. поэтому при установлении поступательного хода истории с подобного рода оценками считаться следует, но главным образом для того, чтобы представить себе более конкретно то, что общество данной эпохи желало или не желало для себя, что оно считало прогрессивным. Историческое значение каждой эпохи познается путем сопоставления с тем, что было до этого, и вместе с тем в свете того, что было потом; для каждой "современности" - в свете того, что хотят, что ожидают люди от будущего, что они в нем видят.

Принимая во внимание все подобные оговорки, мы тем не менее, оперируя не отдельными моментами исторической жизни, а ее общим ходом, должны признать факт поступательного хода истории, факт неуклонного развития человечества во всех аспектах его существования. Остается только решить: что же, это и есть прогресс?

Ответ на этот вопрос целиком зависит от того, что считать прогрессом. Замена стрелы огнестрельным оружием, кремневого ружья -автоматом говорит о развитии техники. И не одной техники: всего сопряженного с ней знания, науки. Что же это - прогресс? Переход от боя лицом к лицу, с одинаковым риском для каждого участника, к убийству издали, когда одна сторона находится в безопасности, несомненно связан с развитием науки и техники. Это тоже прогресс? Возможность убить сразу целую массу людей, конечно, тоже обусловлена развитием науки и техники, да еще какого высокого уровня! Это что - прогресс? Замена раскаленных щипцов электрическим током при пытках стала возможной благодаря огромному развитию науки и техники, благодаря великому открытию электричества. Значит, и это - прогресс? А страдания, горе, преступления, человеконенавистничество, которыми заполнена вся история человечества с самого своего начала и которые все время в разных формах, масштабах повторяются, - свидетельства прогресса?

Отрицать наличие многого, подобного этому, не только в прошлом, но и в настоящем невозможно. Почти всему, что проявилось в истории как нечто положительное, можно противопоставить что-либо отрицательное; об очень многом, положительном в одном аспекте, можно сказать как об отрицательном -в другом. Поэтому для решения вопроса, свидетельствует ли движение истории о прогрессе, необходимо сначала определить, что надлежит считать прогрессом.

Чтобы не впасть в этом случае в догматизм, ' при попытке ответить на этот вопрос следует исходить из какой-то данности. Такой данностью является сам создатель истории - человек со своей природой, представляемой при этом не отвлеченно, а конкретно: как она проявилась в его исторической деятельности. История удостоверяет, что человек - существо разумное и общественное. Поэтому прогрессивным можно считать то в исторической деятельности человека, что отвечает этим началам в его природе и способствует все более полному их выявлению.

Необходимо только учитывать, что эти два начала присутствуют в человеческой природе не изолированно, а сопряжение друг с другом, что выявление одного из них соединено с выявлением и другого. Поэтому нельзя считать прогрессивным только то, в чем проявляется человеческий разум, только то, что освобождает его от всяких пут, как обусловленных его собственным развитием, так и создаваемых самим человеком и обществом: подлинно прогрессивной деятельность разума может считаться только тогда, когда она координируется с действием общественного начала. Прогрессивным может казаться все то, в чем проявляется общественное начало в природе человека, что содействует все большему развитию деятельности человека как носителя этого начала, но подлинно прогрессивной эта деятельность бывает тогда, когда она координирована с действием разума.

Все же и этого недостаточно для определения прогрессивного. Разумность и общественность всего лишь свойства одного целого -человека, а это значит, что они подчинены какому-то обобщающему началу, характеризующему человека именно как целостность.

Начало это человечество осознало уже очень давно. Обозначалось оно разными словами и понималось в разное историческое время различно, но сущность его воспринималась одинаково. Римляне обозначили его на своем языке словом humanitas. Оно восходит к слову homo, "человек" и означает "человечность", "человеческое начало".

Китайцы еще в древности знали слово жэнь со значением "человечность", "человеческое начало" и оно восходит к другому слову жэнь со значением "человек".

Таким образом, на двух концах мира, у двух огромных массивов человечества вполне независимо друг от друга появилось одно и то же понятие - "человеческое начало", и осознавалось оно одинаково через понятие "человек". Система взглядов и правил поведения, основанная на этом понятии, получила наименование у нас - "гуманизм", у китайцев - жэньдао. И этимологически и по реальному значению оба эти слова тождественны. Что же означало humanitas, жэнь конкретно? Ответ на этот вопрос дает история.

В середине 1 тысячелетия до н.э. Конфуций или те, кто вкладывал свои мысли в уста этого мудреца, на прямой вопрос: "что такое жэнь? " - ответили: "любовь к людям". Приблизительно в ту же эпоху у другого народа, в другом, индийском, центре исторической жизни человечества сложилась концепция, выраженная словом maitryakaruna "сострадание". В сущности это - та же "любовь к людям", рассматриваемая под особым углом зрения. С буддизмом требование сострадания проникло в сознание всех народов Центральной и Восточной Азии. На рубеже нашей эры в третьем, передне-азиатском, центре исторической жизни, в Иудее, устами Иисуса из Назарета была провозглашена заповедь "любите друг друга". Вместе с христианством она перешла к народам Европы. Такова была концепция гуманизма в древности. Она в своей основе сохранила свое значение и в наше время.

Но она, эта концепция, не стояла на месте: общее содержание ее не менялось, но объем расширялся, и - что особенно важно - менялась доминанта. С этой стороны особенно существенное значение имеет вклад в понятие "гуманизма", который сделала эпоха Возрождения.

Эпоха Возрождения, по-видимому, отнюдь не принадлежит к одной истории итальянского народа, т.е. это не "частный случай" исторической жизни человечества; это - один из этапов истории древних народов, имевших в прошлом свою древность и свое средневековье. Эпоха Возрождения у них особая историческая полоса, лежащая на грани между ранним и поздним средневековьем, т.е. один из этапов феодального периода. Такой эпохой, видимо, надо считать VIII-XV века в истории китайского народа, IХ-ХIII века в связанной между собой истории народов Ирана, Средней Азии и Северо-Западной Индии, XIV-XVI века в истории Европы.

Историческая действительность в канун этой эпохи показала, что развитие общественной жизни, прогресс культуры не мог идти далее на основе принципов, созданных и разработанных предшествующей эпохой. Дело было не столько в том, что они застыли в определенной форме и превратились в догму, т.е. сковывали человеческую мысль. В Китае это была догма конфуцианская, в Иране и Средней Азии - мусульманская, в Италии - христианская. Для движения вперед надо было сбросить эти оковы и пойти по пути свободной творческой мысли.

Вполне естественно, что такое стремление одушевлялось представлением о самодовлеющей ценности человека, человеческой личности. Это представление и стало той почвой, на которой развивался гуманизм эпохи Возрождения.

Гуманисты в разных странах усматривали ценность человеческой личности в разном: в своих воззрениях они, естественно, зависели от своих исторических условий. Деятели китайского Возрождения видели ценность человеческой личности главным образом в способности человека к самосовершенствованию; гуманисты Ирана и Средней Азии - преимущественно в том, что человеку доступны высшие моральные качества - душевное благородство, великодушие, дружба; представители Ренессанса в Италии воспринимали человека главным образом как носителя разума, считая разум высшим проявлением человеческого начала.

Таким образом, для определения подлинно прогрессивного есть критерий, выработанный самой историей. Критерий этот - гуманизм в двояком аспекте: как обозначение специфических свойств человеческой природы и как оценка этих свойств в смысле высшего разумного и вместе с тем этического начала человеческого поведения и всей общественной жизни.

В свете этого положения можно иначе отнестись ко всякому мрачному в истории - к тому океану горя и страданий, в который было ввергнуто и продолжает быть ввергнутым человечество. Все это было и есть, но поистине великим достижением человечества и, пожалуй, наивысшим проявлением прогресса было то, что люди распознали это, назвали зло злом, насилие насилием, преступление преступлением. Ведь эти слова не просто обозначение каких-то поступков или явлений; это - оценка, суровое осуждение их. Слова эти выстраданы, они родились в процессе развития и борьбы.

Разумеется, в эти понятия вкладывалось разное содержание. Они не абстракция: они конкретны, но конкретность их историческая. В классовом обществе в эти понятия, как и в понятие гуманизма вообще, вкладывалось и вкладывается то содержание, которое должно служить интересам данного класса. Оно могло быть и обычно бывало разным и для одного и того же времени: классовое общество состоит из классов - антагонистов, имеющих свое собственное представление о том, что такое зло в общественном смысле, что есть преступление. Конечно, бывало, что главным злом действительно было то, что считалось злом в данном классе: это бывало тогда, когда этот класс был для своего времени передовой общественной силой. Но и в классовом обществе лучшие представители человечества, выразители его совести, никогда не утрачивали представления о добре и зле как о чем-то касающемся в равной мере всех, т.е. переводили понятие добра и зла в сферу общих интересов всех людей. Пусть такое представление в их историческую эпоху и не могло реализоваться, все равно оно играло огромную роль - служило великим ориентиром на историческом пути человечества.

Оценочный характер понятий зла, насилия, преступления проявился в сознании обязанности бороться со всем этим, обязанности устранять зло из человеческой жизни. Такая борьба велась всегда, и она в свою очередь сама служит наглядным свидетельством прогресса.

Борьба велась, естественно, прежде всего с тем, что было главным злом для своего времени. Поэтому на протяжении истории непосредственный объект борьбы менялся. Прогресс в этой сфере проявлялся главным образом в том, что борьба направлялась не только на проявление зла, но и на его причины. Прогресс проявлялся во все большем уяснении общественной природы зла, в возрастающем умении определять, что является в данном случае главным источником зла и каким должен быть наиболее эффективный путь борьбы с ним.

В чем мы видим главный источник общественного зла в наше историческое время, когда развитие производительных сил, наших знаний, нашего умения подчинять человеку силы природы подвело нас вплотную к возможности ставить как вполне реальную задачу обеспечение материальной основы достойной человека жизни в рамках всего человечества?

В чем мы видим главный источник зла в наше историческое время, когда прогресс общественного развития открыл нам эру бесклассового общества, могущего обеспечить культурную, духовную основу достойной человека жизни в рамках всего человечества как сообщества "гармонически ассоциированных людей"?

Для ответа на первый вопрос необходимо учитывать одну особенность нашего времени: дело идет о нашем отношении к природе.

Были времена - и они еще не прошли, - когда человек и природа рассматривались как две противостоящие друг другу силы. Их взаимоотношения оценивались как борьба, как вечная борьба человека с силами природы. На этой почве образовались две противоположные концепции: концепция полной зависимости человека от природы и концепция человека - царя природы.

Были, однако, мыслители, судившие иначе: они не подчиняли человека природе, не противопоставляли и природу человеку; они видели в них две силы, сосуществующие в одной и той же сфере - сфере жизни: силы, не только сосуществующие, но и взаимодействующие. В настоящее время человек подошел к овладению самыми сокровенными, самыми великими силами природы, и это поставило его перед острым вопросом - вопросом о себе самом. Кто он, человек, овладевающий силами природы? Каковы его права и его обязанности по отношению и к природе и к самому себе? И есть ли предел этих прав? А если есть, то каков он?

Если видеть в гуманизме то великое начало человеческой деятельности, которое вело человека до сих пор по пути прогресса, то остается только сказать: наша задача в этой области сейчас - во включении природы не просто в сферу человеческой жизни, но в сферу гуманизма, иначе говоря, в самой решительной гуманизации всей науки о природе. Без этого наша власть над силами природы станет нашим проклятием: она выхолостит из человека его человеческое начало.

Ответ на второй вопрос - в чем мы видим сейчас главный источник зла в общественной жизни - уже дан со всей ясностью: важнейший источник зла - эксплуатация человека человеком и обращение к войне как к способу разрешения конфликтов. Борьба за уничтожение такой эксплуатации, за устранение из практики истории войн и составляет сейчас главное содержание гуманизма нашего времени.

Эксплуатация человека человеком для истории дело хорошо знакомое. Мы понимаем, что на определенных исторических этапах, на определенном уровне развития производительных сил она была неизбежной. Столь же понятным бывало и обращение к войне. Но вместе с тем понимаем и то, что на нынешнем уровне развития производительных сил эксплуатацию человека человеком можно устранить: при нынешнем интеллектуальном и моральном качестве человека эксплуатация, как и война, - преступление. Этим убеждением мы также обязаны гуманизму.

К чести человечества следует отнести то, что совесть лучших представителей человеческого рода во все времена никогда не принимала ни того, ни другого. Призывы к братству и миру раздавались в истории многократно и на самых разных концах земли.

Эти призывы сначала исходили из уст пророков, мудрецов, учителей человечества, позднее - из уст поэтов, мыслителей, ученых. Но они говорили тогда за всех, вернее, их устами говорили человеческие массы, простые люди земли.

Сейчас эти простые люди уже говорят сами, своим собственным голосом. И в этом - великая сила их призывов. Поэтому мы, продолжающие борьбу с источниками общественного зла, которую столько веков вели наши предшественники, может быть, теперь и доведем эту борьбу до вожделенного конца. Наш общественный строй, социализм, принципиально не совместим ни с эксплуатацией человека человеком, ни с войной. В этом его великая - и совершенно особая по своей природе общественная сила. Поэтому именно в русле социализма мы и можем ждать успеха в этой борьбе.

А если так, то можем ли мы не относиться к нашему будущему с надеждой? Конечно, наше будущее отнюдь не прямое, гладкое восхождение к обществу, обеспечивающему человечеству достойную человека жизнь. Так никогда в истории не бывало. Но основной путь ясен: он открыт нам нашей действительностью. И это и делает нас оптимистами.

Но для того чтобы утвердиться в таком оптимизме, нужно еще одно условие.

Гуманизм является идеей по своему общественному содержанию, может быть, важнейшей из всех великих идей, выдвинутых человечеством на протяжении многих тысячелетий его истории. Идея гуманизма - результат огромного исторического опыта в его наиболее глубоком восприятии, результат осознания человеком в процессе такого опыта самого себя, своих общественных задач. Идея гуманизма есть высшая по своей общественной значимости и этическая категория. Она всегда была высшим критерием настоящего человеческого прогресса.

Энгельс в одном из своих писем к Мерингу назвал нелепым представление, будто бы Маркс и он, не желая признавать за различными идеологическими областями самостоятельного исторического развития, тем самым якобы отрицали за ними и всякое воздействие на историю. "В основе этого, - писал Энгельс, - лежит шаблонное недиалектическое представление о причине и следствии, как о двух неизменно противостоящих полюсах, и абсолютно упускается из виду их взаимодействие".

Не подойдет ли человеческое общество с ликвидацией эксплуатации человека человеком, с отказом от войны - тех источников зла, которые причинили и причиняют человечеству столько страданий, с гуманизацией всей науки о природе к такому состоянию, когда откроется возможность объединить развитие истории и движение порожденных мыслью этических категорий, а в их составе - важнейшей по своему общественному значению категории гуманизма? И не будет ли такое объединение достигаться все большим и большим превращением этических категорий вообще и категории гуманизма в первую очередь в нормы не только человеческого поведения, но и всей общественной, государственной жизни? Вся прошлая история человечества, вся наша современная действительность взывают к этому. И мы живем сейчас с надеждой, что так и будет.

Что же, это и есть предел? На этом и заканчивается поступательное движение человечества?

Ответ на этот вопрос зависит от ответа на другой: может ли вообще быть предел такому движению? Видимо, да и нет. Нет - потому, что мы не в состоянии предугадать, какие формы и виды зла могут вообще возникнуть в будущем после устранения существующих. И в то же время предел есть. Вернее, не предел, а мысль о пределе. Мысль эта представала и предстает в образе идеального состояния общества. Рисоваться этот образ может очень различно. Китайскому народу в глубокой древности, в IX в. до н.э., идеальное состояние общества представлялось в образе "счастливой земли", и он выразил свою надежду достигнуть ее в словах песни: "Есть счастливая земля! Да, счастливая земля! В той земле, в краю ином, мы найдем наш новый дом". У древних эллинов и римлян идеальное состояние общества рисовалось в образе "золотого века". В каких бы образах мысль об этом пределе ни выступала, она никогда не покидала человечество и вдохновляла его на борьбу с тем, что препятствует достижению идеального, достойного человека, состояния общества. Об этом с великой яркостью и силой сказал русский писатель Достоевский: "Золотой век - мечта самая невероятная из всех, какие были, но за которую люди отдавали всю жизнь свою и все свои силы, для которой умирали и убивались пророки, без которой народы не хотят жить и не могут даже умирать". И эта мечта есть, может быть, самое высокое проявление человеческого в человеке, проявление того же гуманизма, который всегда был и остается величайшей идеей общественной программы.

Версия для печати [Версия для печати]

Гостевые комментарии: [Просмотреть комментарии (0)]     [Добавить комментарий]



Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница