Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 5(17), май 2004г

Революция неотвратима

А.С. Шушарин

Это была первая во всей истории теория именно социально-исторической, как писал, к примеру, Н.Д.Кондратьев, динамики.То есть развернутая теория не только господствующей структуры (равновесия, системы, отношений), но и революционной траектории (обобществление основных средств производства) восходящей "переструктуризации". А значит, и снятия этой структуры уже в следующей исторической форме, каковая нигде и никогда не "конструируется", а только самоконструируется. Хотя , разумеется, всегда в "позитивной" (целевой, "утопической", "конструирующей") форме действий восходящих общественных сил.
Потому же и не социализм строился по Марксу, а его теория там, где сложились все обстоятельства, сполна подтвердилась (опять, если угодно, по Н.Д.Кондратьеву) и оказалась востребованной в ни от кого не зависящей хаотизации и революционной ситуации.

МАРКС И СОВРЕМЕННОСТЬ.

Основное содержание "Капитала" апрагматично.

Во-первых, хозяйственно "Капитал" нужен капиталистам как козе баян. Он не учит, как "делать деньги" или "извлекать" прибыль (как "из свиней сало" - цитировал М.Вебер одного современника отцов-основателей Америки). Он раскрывает, как она (точнее, прибавочная стоимость) объективно извлекается, независимо от всех капиталистов и пролетариев вместе взятых. Буржуазному государству "Капитал, конечно, в высшей степени полезен. Но именно в обратном смысле, как контр-идеология (Н.Луман), "выводов" которой надо всеми силами избегать, привлекая к этому, так сказать, самые лучшие ученые умы и решительные политические фигуры. В общем, чтоб за антуражем всяких "свобод" и "прав человека" те, из кого "извлекают", об этом вовсе не догадывались и пореже бунтовали.

Во-вторых, "Капитал" апрагматичен теоретически. Даже лишь несколько проскочивших "прагматических" представлений о "будущем строе" (прозрачная ясность отношений, замена денег талонами и др.) в рецензиях Энгельса (с согласия Маркса) были названы "субъективными выводами". Более того, эти даже малейшие, желанные Петракову, проскочившие "позитивные" крохи позднее как раз и образовали тяжелейшие заблуждения даже сильнейших умов. Вот так получается.

В общем, наши академики поступили вполне "прагматически": что нам Маркс, "полный хозрасчет" (Л.И.Абалкин, "Правда, 1986 год; через год в печально известной книжке М.С.Горбачев повторил) и вся "теоретическая" недолга. Как следствие - обвальный "процесс пошел", великой сверхдержавы не стало.

На Западе, если, конечно, отвлечься от присущего ему и преобладающего "демократического" идейного мусора, многие владетельные умы тоже поддались на легкие "соблазны" обвального времени.

Вот, к примеру, весьма характерные слова нобелевского лауреата экономиста Р.Солоу в том же 1992 году. Так сказать, в очень быстренькой "научной" реакции на обвал соцсистемы. Мне представляется, что Маркс как экономист, в отличие от Маркса-историка или Маркса - социального мыслителя, сейчас уже фактически не играет роли в сфере экономического анализа. По-моему, это теперь общепризнанно. Кстати, я совершенно не считаю, что судьба социализма и коммунизма в СССР и Восточной Европе имеет к этому большое отношение. В конце концов Маркс в экономике занимался анализом капитализма, капиталистической экономики. Так что все, что произошло в социалистических странах, практически не оказывает влияния на оценку Маркса как экономиста. А вот что капиталистическими системами, вне всякого сомнения, подорвало репутацию Маркса в этой области.

К приведенным словам Солоу еще вернемся, а пока делаем врезку.

Резкая врезка про "Капитал" и еще кое-что

Никакой "экономики" (это самая коварная мифологема пары последних столетий, особо в англоязычии), даже капиталистической, Маркс не изучал. Он изучал капиталистический способ производства, то есть систему, структуру этой исторической формы, в которой действительно господствуют (доминируют) именно экономические отношения. До сей поры.

Маркс создал теорию, с упрощающей условностью говоря, "вульгарного капитализма" середины прошлого века в "отдельно взятой стране" "уголка Европы" (образы классиков). Главное же, в печальном нынешнем интеллектуальном контексте, в этой теории понять следующее.

Во-первых, это была первая во всей истории социальной мысли теория именно социально-исторической, как писал, к примеру, Н.Д.Кондратьев, динамики.То есть развернутая теория не только господствующей структуры (равновесия, системы, отношений), но и революционной траектории (обобществление основных средств производства) восходящей "переструктуризации". А значит, и снятия этой структуры уже в следующей исторической форме, каковая нигде и никогда не "конструируется", а только самоконструируется. Хотя и, разумеется, всегда в "позитивной" (целевой, "утопической", "конструирующей") форме действий восходящих общественных сил. Иначе общественные силы действовать не умеют, хотя эта следующая историческая форма складывается лишь как "эмпирически устанавливаемое дело" (Маркс) по глубинным законам производства, особенностей паттерна и внешней "среды" данного общества.

Потому же и во-вторых, не социализм строился по Марксу, а его теория там, где сложились все обстоятельства, сполна подтвердилась (опять, если угодно, по Н.Д.Кондратьеву) и оказалась востребованной в ни от кого не зависящей хаотизации и революционной ситуации. Революции нигде и никогда не делаются, а происходят, хотя всегда же и в форме действий общественных сил. Причем для уже новой прагматики ("строительство социализма") теория и дала все те "материалы", которые восходяще "перестраивались" (вспоминайте пример со строительством дома). Это и было снятие как, например, декапитализация "капиталов" (основного, оборотного, постоянного, переменного; подразделений производства и пр.) в уже безобидные "фонды", но уже под доминантой самоутверждавшейся новой господствующей постэкономической формы производства ("плановой", "функциональной", "отраслевой", "линейной", "технофеодной"). Эти новые "плановые" производственные отношения естественно подчинили себе (даже с известным перегибом палки) уже снятые экономические отношения. Но последние никуда не исчезли, откуда все странности, но и реальность денег, масса литературы по "товарно-денежным отношениям" или "хозрасчету" при социализме, "социалистическом рынке" и пр. Другое дело, что "плановые" отношения с началом НТР исторически нежданно быстро обанкротились, форма производства вошла уже в новый системный кризис, но неизвестный официальной науке и по сей день. Именно этот кризис и сейчас продолжается, а завершится, как и "подожжено" в бифуркациях, или революционным переходом уже в постплановой форме (кстати, и с приличной нишей рынка), или отнюдь не "полным хозрасчетом", а полной катастрофой. Что пока предстает все более вероятным.

В-третьих, в где-то зревшей, по мере сложения всей полиричинной "суммы" обстоятельств (которые в истории социаризма оказались чрезвычайно неблагоприятными), бифуркации Маркс дал только одну, восходящую (спасающую от катастрофы) траекторию. Кстати, сильные мыслители признают, что все признаки и Марксова "вульгарного капитализма" (даже наиболее часто критикуемого у Маркса "обнищания пролетариата"), и движущихся к катастрофе обстоятельств (в т.ч. внешних) системного или "национального кризиса" (например, "патогенный узел проблем" - Ю.Хабермас, неизбежно чреватый "восстанием" - Р.Макнамара) в Российской империи, затем в Китае, были налицо сполна. Несмотря на преобладание отстающего аграрного сектора. Адаптивных же траекторий тогдашней бифуркации (по коим пошел весь внесоциалистический мир) Маркс просто не рассматривал вообще.

В-четвертых, теория Маркса была первой в человеческой истории подлинно революционной и именно социологической теорий, в частности, не экономической, а критико-экономической. А всякая солидная критика суть контрадикция критикуемому. Ее гомогенный предмет действительно экономические отношения, но как доминирующие именно "преходящие". Гомогенность (основная теперь вскрывшаяся узость теории) состоит в том, что никаких гетерогенных ранее снятых, более глубоких отношений, а именно и кратко - культурно-родовых, демографических (образовательных, профессиональных), географических (территориальных, натуральных), тем паче уже более высоких постэкономических (функциональных, технологических) Маркс не изучал. А вот "преходящность" изученных экономических отношений и образовала революционность теории. Отсюда и существенный подзаголовок "Капитала" - "критика политической экономии", т.е. тогда преобладавших взглядов. Еще раз особо подчеркну, "Капитал" не политэкономия, а прямо наоборот, ее критика. Кстати, этот совершенно дурацкий фразеологизм А.Монкретьена ("политическая экономия"), позднее опять реанимированный уже не без легкой руки Энгельса, внес и до сих пор вносит массу путаниц, так сказать, в нелепом "широком смысле". Если, к примеру, теория Ньютона была, конечно, и прежде всего "онтологичной", но и одновременно критикой геоцентризма (тогда господствовавших взглядов), то это вовсе не значит, что классическая механика стала или вознамерилась стать "геоцентризмом в широком смысле".

Теперь возвращаемся к мысли Солоу, столь откровенной и ясной (относительно "подорванной репутации" Маркса в соотнесении с соломенным капитализмом). Потому возвращаемся, что спустя всего восемь лет философ Т.Рокмор, хотя и не без странностей, высказывает, можно сказать, мысль, "абсолютно" противоположную приведенной мысли экономиста Р.Солоу.

Реабилитация со странностями

Согласно взглядам Рокмора, "капитализм сейчас и в предсказуемом будущем останется, вероятно, единственной господствующей системой в индустриальном мире". И хотя оговорка "вероятно" сделана (за коей скрыта вся соль современности, ибо "вероятно" и нечто совсем другое!), основная мысль прозрачна. Но раз так, то вполне естественно, что именно "Маркс является и остается... до сих пор мыслителем, который больше всех остальных способен помочь нам в постижении природы современного мира... При всех недостатках теория Маркса все еще дает нам наилучшее на сегодня постижение современного индустриального общества, наилучшее объяснение того, кто мы суть. Марксизм устарел и должен быть отброшен , но Маркс остается значимым и сохранит свое значение до тех пор, пока будет существовать развитое индустриальное общество". Теперь попробуем немного разобраться.

Очень хорош оборот -"объяснение того, кто мы суть". А то ведь до сих пор в преобладающих курсах экономической науки или социологии центральной фигурой предмета является "человек", его "поведение". А человек с его поведением исторически и типологически всегда суть таков, каковы отношения.

Прежде всего, учение Маркса, разумеется, нельзя сводить к "Капиталу". Но, как говорится, в первом приближении именно "Капитал" и есть основная теория. Так и делает Рокмор, что, кстати, сполна совпадает с характеристикой В.И.Ленина ("главное содержание", "основные аргументы").

Далее. Капиталистическое видение Рокмором "предсказуемых" перспектив (никакого акцента на сделанной оговорке "вероятно", т.е. "вероятно" и иное, опять замечу, не сделано), на первый взгляд, равнозначно идеям известного китча Ф.Фукуямы (нас ждет многовековая "скука либерализма"). Но все же это не совсем так. У Фукуямы по сути Маркса нет, а тем самым, хотя и неявно, утверждается, что научно адекватными капиталистической перспективе являются обслуживающие систему "экономиксы" (как обобщенное выражение апологий от Смита до неоновейших "институционализмов", "эволюционизмов" и пр. ). У Рокмора здесь прямо наоборот, именно Марксова "критика политической экономии" является до сей поры "наилучшим постижением" капитализма. Хотя замечу, что, к примеру, социолог Р.Арон уже давно даже про всю социологию писал, что она "перестала быть критикой в марксистском смысле этого слова". Но у Рокмора здесь есть некие лукавства, хотя и весьма сложно выявляемые.

Рокмор различает теорию Маркса и последовавший за ним "марксизм". Это верно. Пусковая теория, тем более великого мыслителя, никогда не тождественна рожденному ею же научному течению. В отличие от неколебимого (неизменного) артефакта теории, рожденная ею наука, как правило, снижается (это, в частности, показывал А.Грамши), но она и суть уже развивающееся явление. А сперва тяжелейший уже общественный процесс освоения теории, ее растолкования, уточнений, привязки к "почвам", упрощений, популяризации и пр.

Кроме того, при всех сложностях будем еще различать (согласно, опять напомню, "императиву Ильенкова") научное течение, науку от прагматики, "практически политических приложений", как идей уже некоего общественно-политического движения. Но вот тут-то Рокмор и делает подмену. Он хитро смешивает "марксизм" как научное революционное течение, с политическим "революционным пылом". Это и делается для того, чтоб "отбросить" марксизм. Но фокус в том, что упомянутый пыл (кстати, тогда отнюдь не беспочвенный) уже давно в прошлом, а "марксизм", в соотнесении с капитализмом, как был, так и по сей день остается научной революционной мыслью, хотя и в отсутствии революционных ситуаций.

Далее, "марксизм" как наука прошлого века и начала XX века, скажем, в Африке, США, России мог быть примерно одинаков, но в соотнесении с "местными" реалиями и тенденциями совершенно несопоставим. Потому ограничимся пониманием "марксизма" только в контексте русла последующего социализма и его обвала.

Но в таковом русле, чего у Рокмора нет, надо видеть принципиальнейшую разницу "марксизма", кратко говоря, дооктябрьского (каковой мы называем "классическим марксизмом", тоже, конечно, неоднородным) и уже послеоктябрьского, в конечном счете, "марксизма-ленинизма". Ведь тот же Рокмор в великом немецком идеализме точно видит принципиальную разницу между кантианством и рожденным Великой Французской революцией посткантианством (это уже прежде всего Гегель). А "марксизм" у Рокмора лукаво идет одним чохом. К тому же Французская революция проходит у Рокмора как Великая (что верно), а социалистическое преобразование (в политической форме выражения - Великая Октябрьская революция) почему-то проходит у Рокмора как козни "группы людей". Совсем нехорошо это. Ведь любую революцию, ту же Великую Французскую, легко свести к козням "группы якобинцев".

В правильном же понимании "марксизма", как сперва классического, затем как "марксизма-ленинизма" абсолютно никакого переоткрытия Маркса не требуется. И в классическом марксизме капитализм, а затем и в "марксизме-ленинизме" капитализм, даже весь Запад, рассматривались пусть сначала в "снижение", но в полнейшем соответствии с теорией Маркса. Все, с некоторой упрощающей условностью говоря, первые половины "основного содержания", т.е. "политэкономий", были именно переложениями "Капитала", даже с уже постмарксовыми добавками "империализма" (основания которого, кстати, никуда не исчезли). Со второй половиной, "социалистической", дело обстоит посложней, это уже новая апология посткапиталистической, "плановой" формы. Вполне подобная "экономиксной" апологии капиталистической формы. Так сказать, "открытое общество" нового типа. 1ем не менее с обвалом "планового" социализма вторая половина "марксизма-ленинизма" действительно оскандалилась ("должна быть отброшена" по Рокмору), но первая, какой была, такой примерно и остается, покуда жив капитализм. "Открывать" Маркса совсем не требуется. А потому о Марксе и современности в "марксизме-ленинизме" было писано-переписано. Даже с некоторым перехлестом, к примеру, в статье Р.И.Косолапова "Маркс современен всегда" (1983 год). Что, Рокмор не читал?

Спектр соотнесении

Еще одна странность раздумий Рокмора похитрей. Заслугой Д.Лукача он считает постановку вопроса о гегельянстве Маркса, хотя и в узком позитивном значении понимания реальности как "насквозь исторической". Откуда следует, что "Гегель - современный мыслитель, фактически наш современник". Но, батеньки, пусть даже со времен Гегеля (хотя историзм начали утверждать еще до него), это для ученой мысли должно быть уже просто тривиальным. А вот как раз в диалектике Гегель уже совсем не "наш современник", пройденное. Качественно новая постгегелевская диалектика уже давно вырастает (системологии, синергетика, общенаучные понятия, теории сложности, негэнтропийные идеи и пр.). И, кстати, Лукач начал ее замечать в виде необходимой ассимиляции философией достижений современной физики. Этого, гораздо более существенного момента Рокмор у Лукача не заметил.

Гегель в своей элементарной диалектике действительно первым эксплицировал, к примеру, снятие. Но только метафорически философски, а не предметно социологически! А потому уже в ростках постгегелевской диалектики, даже в социологическом контексте, уже давно нащупываются идеи, коих у Гегеля еще не было в принципе. Это и "комплексы" А.Богданова или Д.Лукача, и "комплексность" И.Валлерстайна или Н.Лумана, и "слои" Ф.Броделя, и даже "комбинации экономиста от бихевиоризма Д.Старка, и пр. известные образы "слоеного пирога", "этажей" и т.д. Но если философски все это уже постгегелевское давно проклевывается, то предметно социологически (постмарксово, своего рода "умноженный" "Капитал") все пока в нуле.

Отсюда же (незамеченные уже постгегелевские ростки) и третья, я бы сказал, самая крутая странность в раздумьях Рокмора.

В вышеприведенных цитатах из Рокмора про Маркса (читатель может вернуться) промелькнуло два оборота: "природа современного мира" и "современные индустриальные общества". А весь социум ("современный мир") и отдельные "индустриальные общества" - это настолько разные вещи, что в высшей степени странно для философа этого не видеть. Так вот, дав величайшую теорию капитализма в отдельном обществе ко всему (тем более уже не прошлого века) "современному миру" с его парой сотен весьма разных по высоте (от архаики до "технотронности") и культурам "обществ" на рубеже тысячелетий, Маркс, грубо говоря, не касался.

Исходя из изложенного, возьмем на себя риск кратко подытожить многообразия соотнесений Маркса (прежде всего "Капитала") и современности. В знак вежливости пользуясь даже прекрасно известной позитивистской терминологией. Не вдаваясь здесь в философские тонкости, напомним о двух основных, по нынешнему состоянию этих вопросов, эвристических формах соотнесений теории с реалиями. Хотя, конечно, и не в безнадежном логическом или неопозитивистском смысле соответствий опыту, а быстрей в смысле Кондратьева как проверки лишь последующей, исторической практикой. Это верификация как проверенность, прогностичность и пр. и фальсификация как тоже особое подтверждение, но в виде опровержений уже в более высоких взглядах и по мере развития самих реалий (опровержимость тоже является признаком относительной верности хотя бы частично перифицированной теории, в частности, в отличие от "неопровержимых", прежде- всего ненаучных, форм).

Прямая верификация - спасавшие от катастрофы социалистические преобразования (точнее - их предсказание) в неоспоримых условиях весьма сложных обстоятельств. форм и процессов, но и бесспорных реалий вполне марксового "вульгарного" капитализма. Как писал даже К.Поппер, Маркс верно дал "жуткую картину" и предсказал "бури и водовороты". Более чем за полвека до них кстати...

Прямое сочетание верификации и фальсификации адаптивное развитие капитализма. Верификация состоит в сохранении основных черт (хотя и видоизмененных, уже "поствульгарных" - этот единственный пункт и фиксирует Рокмор) и в зигзагообразном продолжении обобществления средств производства ( в разнообразных эволюционных капиталистических формах). Зигзаги эти проявляются в частности, то в кейнсианстве, то в монетаризме, а во внешних делах - то в протекционизме, то в открытости и пр. Но с общей тенденцией укрупнений, интеграции капитала (обобществление в капиталистической форме) Фальсификация же состоит в до сей поры нереволюционности этого крыла развития. Эти адаптивные траектории Маркс, напомню, не рассматривал вообще, а тем самым б этом отношении и его теория фальсифицируется (хотя не исключено, что и временно!).

Косвенная фальсификация и верификация - тенденция "экспроприации экспроприаторов" заметно угасла, но кризисность формы остается несомненной в виде растущего своего рода беспредела потребительского разложения (идейно это и есть постмодернизм). Иначе говоря, теория Маркса абсолютно безупречна в смысле историчности ("преходящности") капитализма, но реальная форма "накопления" кризисных черт оказалась уже совсем другой.

Еще более косвенная верификация - "мировая капиталистическая система" (каковую Маркс изучать не мог по причине, так сказать, ее тогдашнего отсутствия) гомологически сходна с чертами марксового капитализма. Но только гомологически! Природа этой системы не "внутриобщественна", а "международна". А международные отношения Маркс понимал неправильно как "вторичные". "перенесенные" (хотя и толь ко в черновиках). На самом деле эти отношения гораздо глубже, "первичней" и исторически примитивней внутриобщественных.

Интеллектуальная верификация - практически неубывающий, сейчас даже возрастающий "авторитет" (даже безразлично, в позитивном или негативном "цитировании").

Интеллектуально-аморфная, но "массивная" фальсификация - появление социологии, бесформно и хаотизированно, но стремительно и крайне широко вышедшей за рамки марксовой теории, хотя и немыслимой без хотя бы критической опоры на эту же марксову теорию.

Вот такая у нас полнилась картина соотнесения "Маркса и современности". Не очень похожая на картину Рокмора.

Наконец, буквально пара слов о том, в каком значении Маркс остается еще совершенно непонятым.

Непонятый вождь

Маркс остается совершен но непонятым в удивительно простом смысле, А именно в смысле, как уже очень давно говорят, "теоретической стратегии", внутренней "архитектуры" теории. А эта архитектура может .быть понята, как я уже отмечал, только и только в системе и с позиций теории всего, пока движущегося к катастрофе, современного мира от еще "первобытных" международных мирооснов до негэнтропийной вершины быстро рушащихся (а не преодолеваемых!) "плановых" форм социализма. Такая теория может быть, образно говоря, структурно "удесятеренной" постмарксовой, но и архитектурно марксоидной". В марксизме это тоже давно известное выражение.

Андрей Сергеевич ШУШАРИН, кандидат экономических наук

Андрей ШУШАРИН МАРКС И СОВРЕМЕННОСТЬ. // Экономическая газета (Москва).- 02.08.2000.- 031.- C.1,5



Революция не отвратима, но...

От Редакции ЭГ. Нижеследующая рецензия на статью Шлезингера принадлежит Андрею Сергеевичу Шушарину, сотруднику "Экономической газеты", хотя слово "сотрудник" здесь употреблено с некоторой натяжкой. Дело в том, что Шушарин разрабатывает теорию современного мира. После Канта, Гегеля, Конта, Маркса, Вебера на такой замах, кажется, уже никто не решался (Поппер, Хайек, Уоллерстайн и т.п., думается, не в счет). Для вчерашних и нынешних властей (общества), для частных структур в нашей стране подобного масштаба люди как бы не существуют, хотя мир сегодня бьется в агонии среди прочих причин как раз из-за отсутствия адекватных "больших теорий". Потому "Экономическая газета" посчитала нужным, несмотря на свои скромные возможности, внести свой вклад, чтобы такого рода исследователи и в нынешних условиях имели материальную возможность продолжать свою работу(хотя главная нагрузка лежит на семье).

Отметим также, что мнение концептуальщика, теоретика Шушарина в< отношении суждений "стихийного" мыслителя Шлезингера для читателя будет небезынтересным.

Первое, что обращает на себя внимание в повествовании А. Шлезингера, -

это его жанр. Подобных статей в нынешнее время опубликовано премного.

Их отличительная черта - безбрежный эссеизм и памфлетизм. Как бы теперь

сказали - китч, легкомысленный жанр. Если сциентизм как олицетворение

веры во всесилие науки предполагает абсолютно точное определение любых

понятий, то полный. как в рассматриваемом случае, понятийный раздрай

ведет только в хаос. в интеллектуальных сферах именуемый

постмодернизмом. Хотя. конечно, в целом явления, происходящие в

современном мире. отчасти схватываются, но в высшей степени вербально,

то есть понятийно-произвольно. В целом это создает, повторяю. картину

хаоса.

В статье не найти ни одного явления, которое более или менее однозначно

бы определялось. Если взять совокупность подобных статей, а их сотни,

если не тысячи, то все они создают картину невообразимой

неопределенности.

Например. Шлезингер пишет: демократия - политический отпрыск

капитализма. Верно - в отношении этого типа демократии. Связывается она

у автора с огромным числом явлений, причем в одном абзаце с одним, в

другом - с другим, в третьем - с третьим: и с представительством, и с

местной властью, и с самоуправлением, и с борьбой партий, и с системой

выборов...

Все это - разные явления, и каждое достойно тщательнейшего

рассмотрения. Я обращу внимание на два момента.

Шлезингер акцентирует основной политический момент западной демократии,

состоящий в свободности выборов представительных органов и других

институтов власти.

Но сами западные теоретики сотни раз писали о том, что голосуют

избиратели, а побеждают оргсредства, говоря попросту - доллары. Это

было, есть и будет.

Второй момент - это приписываемый западной демократии фактор свободы

личности. Это более тонкий момент. Как заметил один отечественный

философ, личность начинается за проходной. Дело в том, что на нашем

былом, социалистическом предприятии можно было иной раз и послать

начальника. На западном предприятии, хотя, конечно, бывают исключения,

нельзя и пикнуть.

Если западный рабочий или служащий ощущает себя абсолютно свободным

только за проходной - это на самом деле психологическая компенсация,

псевдокомпенсация довольно жесткой мотивации труда. То же самое можно

сказать обо всех остальных составляющих этого типа западной демократии.

Далее. Если текст написан не шизофреником, а все-таки нормальным,

здоровым человеком, то он всегда идеологичен. Другого никогда не было и

не будет. Но выловить идеологические нюансы Шлезингера не так просто.

При ощущении неизбежной угрозы начала наступления восточности -

тихоокеанства, евразийности, кто как говорит, - в статье Шлезингера

четко просматривается отстаивание интересов побережья Северной Атланты,

в просторечье - атлантизма. Статья пронизана надеждой на то, что

атлантизм все-таки выстоит в грядущей борьбе.

От идеологии атлантизма автор не отступает ни на йоту. Например, он

ставит в один ряд несопоставимые явления: большевизм в России, фашизм в

Италии, нацизм в Германии, милитаризм в Японии. Но большевизм

принципиально отвергал расизм и национализм - это принципиально

интернациональное движение, чем бы там дело ни завершилось. Три же

других - откровенно расистсконационалистически-шовинистические. Тем не

менее автор ставит их в один ряд.

Или вот он высказывает опасения относительно потери национальными

государствами возможности управлять внутренними и внешними процессами,

когда мир интернационализируется. На самом деле именно при

усиливающихся, тенденциях интернационализации и глобализации

атлантистская система - метрополия мировой капиталистической системы -

все более интенсивно высасывает от неоколоний и своей же периферии. То

есть здесь скрыт, идеологически "замазан тот момент, который сегодня

выступает едва ли не решающим в судьбах современного мира, который

будет определять основные проблемы грядущего столетия.

Мир сейчас объективно вступает в состояние, современной наукой

называемое бифуркационным (ветвящимся состоянием), которое

характеризуется огромным количеством неопределенностей, возможных

траекторий дальнейшего развития - от катастрофических до спасительных.

С другой стороны, это связано и с тем, что мир в своей самой глубокой -

я ее называю культурно-родовой - основе остается эгокультурным, и

поэтому любые расо-, этно-, конфессио-, лингворазличия могут стать

затравкой для конфликтов. Они латентны, то есть скрытны. В отличие от

экономической логики, здесь нет простых детерминизмов: подняли цену -

уменьшился спрос. Но объективные закономерности есть, просто они иного

логического типа.

Шлезингер заявляет о возможности создания всемирного контроля. В

скрытной форме здесь речь идет опять-таки о гегемонии атлантизма. Такой

мир не может состояться. Он рухнет под натиском восточности.

Заканчивая этот экспромт, хотел бы сказать следующее. По мнению

Шлезингера, все эти неопределенности и неустойчивости в скрытной,

латентной форме расо-, этно-, лингвопроблем, возможные вспышки

фундаментализма, радикализма и т.д. - "питают марксизм".

Конечно, марксизм уже не в состоянии объяснить современный мир.

Идеальный, чистый тип капитализма Марксом раскрыт в "Капитале", можно

сказать, безупречно. Но с тех пор мир во многом глобализовался. Космос,

ядерное оружие, колоссальные, совершенно несравнимые с марксовыми

временами материальные потоки, людские движения, новейшие технологии...

Утверждать, что тогдашнее знание могло как-то прогнозировать

происходящее у нас на глазах, - нелепо. Поэтому я полагаю. что вопрос

состоит в появлении попыток пост-марксистских теорий современного мира.

По моему мнению, без профессиональных перемен, которые я называю

секуляризацией всемирного социологического клира, то есть без его

научного, профессионального преодоления - надежды на благоприятный

исход малы. Мир настолько сложен, взрывоопасен со всеми видами ядерных,

химических производств, трубопроводов, энергосистем, что чрезвычайно

чувствителен даже к локальным вооруженным конфликтам и террористическим

актам. Выход из зреющего кризисного состояния возможен только

интеллектуальным путем.

Все революции классического типа - пройденный этап, они невозможны, они

немыслимы ныне. Они могут вылиться только во вселенскую бойню. Поэтому

реален только интеллектуальный путь. Революция неотвратима (в

частности, в России), но она будет не большевистская, не

коммунистическая, а уже совсем другого содержания. Она может быть

реализована только в политически-эволюционной форме. Иной путь закрыт.

Поэтому совершенно беспрецедентное значение приобретает именно

теоретическое знание.

Андрей Шушарин Революция не отвратима, но... // Экономика и жизнь (Санкт-Петербург).- 30.11.1997

Версия для печати [Версия для печати]




Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница