Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 4(16), апрель 2004г

Управление и новые социальные формы

Пиратская утопия

Маурицио Блонде

главы из книги "НЕ ГЛОБАЛЬНЫЕ. Потрясающий подъем анархического антагонизма".

Перевод книги Маурицио Блонде об антиглобалистах (глава 6 Пиратская утопия)

6. ПИРАТСКАЯ УТОПИЯ

В 1993 ШаКе Эдицьони Адеграунд, издательство, близкое к Социальному Центру Леонкавалло, опубликовало T.A.Z. – «Временно Автономная Зона». Подписанное «Хаким Бей» (псевдоним американского антрополога Питера Лэмборна Уилсона), это эссе представляет для Оккупированных Самоуправляемых Социальных Центров (КСОА) не только то, чем была Красная Книга Мао для движения 1968; оно показывает методы и цели «дальнейшей революции», подходящей для Пятого Сословия, с блестящей ясностью для того, кто знает коллективную психологию.
Прежде всего, отказ от марксистско-ленинской концепции революции, о чем заявляет неизбежная траектория:
«Революция, реакция, предательство, основание еще более сильного и угнетающего Государства… Злобная западня судьбы… кошмар, в котором – неважно, сколько мы сражались, – нам не удается бежать из того пагубного Эона, того кошмара: Государство, одно Государство за другим, каждый «рай» под командой другого вредоносного ангела» (стр. 13).
Вместо революции (которую, в конце концов, бесформенные маргиналы Пятого Сословия «не могут» совершить) предлагается спонтанное эстетическое восстание. Освободительное.
«Мы заменяем революционный подход концепцией восстания, которое спонтанно расцветает в анархической культуре. Восстание означает взять на себя заботу о самих себе, своих интересах, думать вместе… опыт, мало относящийся к стандарту сознания и «ординарному» опыту. Как и фестивали, восстания не могут происходить ежедневно – тогда они перестали бы быть неординарными. Но такие моменты интенсивности придают форму и значение всей жизни» (стр. 14).
Но новое восстание не может быть «фронтальным столкновением с конечным Государством, мегакорпоративным государством информации»: это привело бы лишь к «пустому мученичеству». Лэмборн Уилсон предлагает вместо этого создание Временно Автономных Зон (ВАЗ).
«ВАЗ – это как мятеж, не сталкивающийся непосредственно с государством, операция геррильи, которая освобождает зону (времени, земли, воображения) и затем растворяется, чтобы вновь сформироваться в другом месте, в другое время, прежде, чем государство может нанести ей удар. ВАЗ может оккупировать эти зоны подпольно и продвигать вперед свою праздничную цель относительно мирно… ВАЗ… – это совершенная тактика для эры, в которой государство вездесуще и всемогуще, хотя одновременно полно трещин и пустот… ВАЗ должна быть способна защищаться: но при «атаке», которую должна была бы провести «защита», надо, если можно, избегать государственного насилия, которое более не является показательным. Атака проводится против структур контроля, особенно по идеям; защита – это «невидимость», военное искусство, неуязвимость, «тайное» искусство среди военных искусств. Машина Кочевой Войны завоевывает, оставаясь незамеченной, и передвигается прежде, чем карта может быть обновлена» (стр. 17)

Как представляется, Социальные Центры совпадают с ВАЗ в столицах. Обветшавшие зоны, «оккупированные» здания в руинах, «освобожденные» (от законов), где становится возможным утвердить «концепцию, отличную от повседневной жизни. Состоящую из музыки, образов, средств связи, ремесленного труда, творчества, организации служб». Это альтернативное пространство, где празднуется кишащая «разнообразность», Пятое Сословие, как Страна Изобилия, эта мечта маргиналов, как постоянный анархический праздник:
«Разнообразие панков-анархистов, разнообразие внекоммунных, разнообразие политическое, которое не достигается в традиционных партиях, а также и в старой и преодоленной логике «групп» внепарламентских левых; в Социальных Центрах ищут новую политическую практику».
Наиболее явная «политическая практика» состоит в «оккупации»: «Жест оккупации очень важен в логике Социальных Центров. Потому что это жест полу-незаконности… который создает, в сущности, ясный и несомненный разрыв с имеющимся порядком, или же институтами», как вспоминает в одной легкомысленной книге Альба Соларо .
Но если Социальные Центры являются реализованными прототипами ВАЗ в наших городах, то они при этом не являются единственным примером ВАЗ: неуловимый Черный Блок, увиденный в действии во время встречи Г8 в Генуе, тоже является ВАЗ. Это «сборище анархистов и групп анархистского толка, которые собираются вместе, для конкретной акции протеста», лишенное «постоянной организации между манифестациями» , очень хорошо соответствует «Машине Кочевой Войны», описанной Хаким Беем. Черные Куртки также избегают прямых столкновений с полицией, предпочитая разрушать частную собственность и потом бежать во всю прыть; они не имеют ни определенных руководителей, ни иерархии, они отменно горизонтальны, именно они достигли «невидимости» и «неуязвимости», предписываемых Хаким Беем.
Это открывает и указывает в качестве модели для Социальных Центров другие ВАЗ, существовавшие в прошлом, занимавшиеся трансгрессией без ограничений. Одна – и характерная – это общество пиратов острова Тортуга, морских грабителей, скваттеров флибустьерства, татуированных и с серьгами в носу.
Первым действительно антагонистичным Социальным Центром был, вспоминает гуру Хаким Бей, поселок пиратов в Насссау, на Багамах: «Группа хижин и палаток возле пляжа, занятая вином, женщинами [и, возможно, также парнями, оправдывающими содомию и пиратство Бирдже (?)], песнями (пираты были тотально влюблены в музыку и нанимали группы на все плавание) и мерзкими эксцессами». Буканьеры, «бежавшие от ненавистных «преимуществ» Империализма, т.е. рабства, угнетения, нетерпимости и расизма, от пытки военной службы или смерти заживо на плантациях, надевали одежду индейцев и женились на караибках, принимали негров и испанцев, как равных, отвергали всякую национальность, демократически выбирали своих капитанов и возвращались к «состоянию Природы». Провозгласив себя в состоянии «войны со всем миром», они плавали, чтобы грабить по взаимным контрактам (?)… столь эгалитарные, что каждый член получал полную долю, и капитан получал на четверть или половину больше. Бичевание и наказания были запрещены – споры разрешались голосованием или по дуэльному кодексу» (стр. 35).
Другой опыт ВАЗ, который Лэмборн Уилсон приводит в виде примера для своих бесформенных читателей, раскрывает, как мало уже значат хребты идеологии для дальнейшей революции: это «дело Фиуме» Габриэле Д`Аннунцио, считающееся протофашистским в марксистской историографии, которое описано как «оккупация» панками и рэпом одного города:
[Д`Аннунцио] «после некромантической церемонии на кладбище Венеции вместе со своей любовницей отправился завоевывать Фиуме… Он и один из его друзей-анархистов написали Конституцию, которая провозглашала, что музыка – центральный принцип Государства. Военный флот (состоящий из морских дезертиров и скандалистов, миланских анархистов) был назван Ушокки, в память о давно исчезнувших пиратах, которые имели обычай населять острова вне побережья и разорять венецианское и оттоманское судоходство. Современные Ушокки нанесли несколько шумных ударов; некоторые богатые итальянские торговцы внезапно дали будущее Республике: деньги в сейфах! Артисты, богема, авантюристы, анархисты (Д`Аннунцио переписывался с Малатеста), беглецы и беженцы-апатриды, гомосексуалисты, военные денди (черная униформа с пиратским черепом и костями, позднее украденная СС), и странные реформаторы (включая буддистов, теософистов и ведантистов) начали массами прибывать в Фиуме. Праздник не кончался никогда. Каждое утро Д`Аннунцио читал стихотворения и прокламации со своего балкона; каждый вечер был концерт, потом фейерверк. В этом заключалась вся деятельность правительства» (стр. 41).
Дезертиры, гомосексуалисты, эстеты («военные денди»), развратники, хронические ненормальные, вместе с утопистами возрождения, миссионерами экзотических религий, буддистами и грабителями, апатридами, одержимые идеей-фикс: вот достаточно точное описание незапамятной галактики субличностей, которые составляют Пятое Сословие, сегодня называемое по-разному – Народ Сиэтла, Социальный Форум Генуи, Антагонистический Фронт. Крик, харизматический вождь, перспектива «праздника» (сегодня концерта рейва или любой манифестации, лишь бы массовой) – этого достаточно, чтобы их коагулировать, как дудочка крысолова из Гаммельна собирала крыс. Те, кто, по определению, не имеет корней, обязанностей, ответственности, которые удерживали бы их там, где они есть: их кочевничество – симптом их недостаточности для существования.
Может ли не хватать для поляризации этой массы желания «вернуться к природному состоянию»? Не может. Природное состояние понимается как счастливая свобода, которую хронические маргиналы считают существовавшей «прежде» законов, кодексов и норм. Этот человеческий тип путает природное состояние с тем, где сможет без ограничений и наказаний удовлетворять свои импульсы; он полагает, что ограничение пришло в мир вместе с законом. Выше его понимания то, что природное состояние, напротив, есть царство необходимости, максимального ограничения.
Но Хаким Бей это знает. Он не строит буколических иллюзий. И проясняет, что «не» понимает неоанархия под «природным состоянием»:
«Мы не имеем намерения «вернуться в деревню», если имеется в виду вести скучную жизнь деревенского мужика; мы не желаем «трайбализма» с его фетишизмом и недоеданием. Мы не воюем с концепцией культуры – включая технологию; для нас проблема начинается с цивилизацией» (стр. 79).
Жить в цивилизации, словно это природа, пользоваться ее артефактами, не платя цену, не занимаясь поддержанием цивилизации. И тотальная пролетарская экспроприация, мечта радикального Паразита, скваттера. В глубине которого такая «природа», как безнаказанная свобода извращений, Paradisus Voluptatis.
Вернуться к «природному состоянию» парадоксально оказывается разрешением практиковать любой «противоестественный» акт: «Буканьеры были гомосексуалистами… «Juke e Kallikak» прощали прелюбодеяние и инцест… дети бегали вокруг голые и открыто мастурбировали, и т.д. …Некоторые сообщества, реально маргинальные, отвергали дозволенную мораль, – пираты точно это делали – и без сомнений переводили в дело некоторые желания, наказуемые цивилизацией (Не то ли и творится?). Стать дикарями, и всегда эротический акт, акт наготы» (стр. 30).
«ВАЗ имеют что делать с неким типом озверения, ростом покорности дикому состоянию, «возвратом», который также является продвижением вперед» (стр. 29).
Этот регрессивный шаг вперед уже происходит массово, неосознанно, в серии «негативных жестов, совершенных против институтов»»: «Например, негативный жест против школы – «добровольная неграмотность»… Хакерство – другая форма «образования» с определенными характеристиками «невидимости»… Отвержение работы может принять форму абсентеизма, пьянства на работе, саботажа и просто невнимательности – но может также дать жизнь новым способам восстания: больше работы на себя, участие в «черной» экономике и «черной работе», обман Социальной Помощи и другие криминальные выборы, выращивание травки и т.д. …Отвержение Церкви? …Позитивные альтернативы включают все типы не авторитарной духовности… неоязычество… «Свободные Религии», как мне нравится говорить, малые культы, наполовину шутки, самодеятельные, могут быть найдены повсюду в маргинальной Америке (стр. 41).
И, очевидно, венчает список «негативных жестов» отвержение семьи, которая в ВАЗ будет заменена наиболее архаической формой соединения, бандой (молодежной или преступной).
«Семья-ячейка с ее последующими «эдиповыми проблемами», является изобретением Неолита, ответом на «аграрную революцию» с ее нуждой и навязанной иерархией. Модель Палеолита в одно и то же время является более элементарной и более радикальной: банда. Типичная банда охотников-собирателей, кочевников и полу-кочевников, состояла примерно из 50 человек… Если семья-ячейка порождена нуждой (ведущей к несчастью), то банда есть продукт изобилия и оказывается при изобилии» (стр. 18).
Палеолит, жалкое дикое существование охотников-собирателей, предлагается, таким образом, как утопическая «эра изобилия», Страна Изобилия. Дальше мы увидим, что возврат к Каменному веку провозглашается всерьез, как «политическая программа», как компонент сегодняшней Анархии, Анархо-примитивизма, обширно представленного в «Народе Сиэтла».
«Семья закрыта от генетики, от мужского обладания женщинами и детьми, от иерархической тотальности сельскохозяйственно-промышленного общества. Банда открыта – не для любого, естественно, но для родственной группы, посвященных, связанных пактом любви. Банда – не часть более широкой иерархии, но, напротив, часть горизонтальной модели по обычаю, обширная родня, контракт и альянс, духовное родство… В нашем обществе пост-спектаклевой Симуляции в работе много сил – обширных и невидимых – для уничтожения семьи и утверждения банды… «Банда» одного сегодня включает друзей, супруга(у) и любовников, людей, занятых на различных работах, родственные группы, сети специальных интересов. Семья все очевиднее становится ловушкой… и очевидная контр-стратегия спонтанно всплывает в почти бессознательном открытии возможности более архаической, и все же постиндустриальной, банды» (стр. 19)
Хаким Бей предлагает «поэтическо-террористические» акции новым самоуправляемым бандам. Например:
«1. Войти в зону банкоматов Ситибанка или Кембанка в час пик, нагадить на пол и улизнуть. 2. …Организовать «религиозную» процессию с кающимися в черных сари с капюшонами в стиле КККатоличества, оскорбительными служками… анархистами с лицами, испачканными пеплом, избивающими себя маленькими хлыстами… и Папой в черном одеянии, благословляющим маленькие символические гробы, несомые с почтением на кладбище панками в слезах» (стр. 65).
Но надо сказать, что эти трансгрессивные предложения сильно превзойдены реальным поведением в Автономиях: Члены Черного Блока в Генуе входили в зону банкоматов банков, чтобы выпотрошить сейфы, ограбить и сжечь то, что оставалось.



7. ПОСЛЕ МАРКСА – КАЛИ

Более чем знаменательные идеи-фикс Хаким Бея (плюс другие, которыми я предпочел не затруднять читателя) неплохо проводят то, что принято называть «религией» новых насильственных маргиналов, человеческой саранчи, ожидающей своего момента в Социальных Центрах. «Хаким Бей», гуру, быстро разъясняет, что постиндустриальная Анархия должна отказаться от научного материализма. Хватит «продолжать выплевывать фразы, произнесенные в 19 веке по поводу атеистического материализма… Нужны радикалы, которые проникнут в институт самой религии» (стр. 122). «Анархизм должен отвыкнуть от материализма и банального сциентизма 19 века… Восток, оккультизм, племенные культуры обладают техниками, которые могут быть «освоены» в манере анархизма… Мы нуждаемся в практическом типе «анархического мистицизма», лишенном всех хреновин Новой Эры, неумолимо еретическом и антиклерикальном, жадном до каждой новой технологии сознания и метанойи – демократизации шаманства, упоительной и ясной» (стр. 5). «Проект, инициированный Индивидуализмом, может быть развит и направлен прививкой мистицизма – особенно тантрой… Этот гибрид называется «духовный материализм», термин, который опаляет все метафизическое в огне единства духа и материи» (стр. 108-109).
Тантрическая йога – это совокупность тайных аскетических техник индуизма, называемых «путь Левой Руки», потому что они содержат абсолютную трансгрессию (если по-русски – полный беспредел): поедание человеческого мяса, некрофилию, колдовство, использование секса и его извращений для «превосхождения обычно ощущаемых состояний сознания», использование алкоголя и наркотиков с магическими целями. Это поставлено под знак Шивы – бога-Разрушителя всех форм, святого Аморалиста, который попирает все законы и превращает любую «форму» в бесформенное – и его жены Кали, богини libido universalis (и потому смерти), представляемой в ожерелье из черепов и юбке из отрубленных рук. Хаким Бей предлагает Кали в качестве богини дальнейшей революции, доступной для бесформенного суб-человечества, которое ее разворачивает.
«Я знаю ее, знаю Кали. Да, это абсолютный архетип всякого ужаса, и все же для тех, кто знает, она становится щедрой матерью… Ее эра [«Кали йуга», возраст Кали, является, согласно индусам, нынешней эпохой, последней перед растворением универсума в хаосе] должна содержать ужасы, так как большая часть из нас не может понять ее или дойти, за ожерельем из черепов, до гирлянды жасминов, понимая, каков смысл этой вещи. Идти через ХАОС, оседлать его, как тигра, обнять его (в том числе и сексуально) и впитать часть его шакти, его Лимфы – вот Смысл Кали-Йуга. Творческий нигилизм» (стр. 113).
Чтобы умилостивить новую духовность хаоса, всякая религия годится, особенно если она выдуманная или отклоняющаяся, оргиастическая и не иерархическая: «течения психоделические и Диссонирующие, не иерархическое неоязычество, антиномные ереси, хаос и Магический Хаос, революционное ХуДу (Вуду?), христиано-анархисты и «бесцерковные», Магический Иудаизм, Мавританская ортодоксальная церковь, Церковь Subgenius (Низших духов?), люди праздников, радикальные Таоисты, мистики пива, люди Травы и т.д.» (стр. 161). Со своей стороны, Хаким Бей культивирует и имеет слабость к «обратной религии, отказу и отступничеству», которые свойственны исламской секте ассасинов, адепты которой отправлялись на преступления под действием гашиша. Но он рекомендует и колдовство.
«Колдовство заключается в создании вокруг себя физического пространства или прохода в пространство свободной экспрессии – метаморфоза повседневного места в ангельскую сферу. Колдовство не нарушает никаких природных законов, потому что нет никакого Природного Закона… Колдовство нарушает законы, которые стараются поработить этот поток – жрецы, короли, оракулы, мистики, ученые и лавочники – все называют колдовство врагом» (стр. 161).
Что имеет значение, так это то, что эта анархическая «религиозность» (точнее, Хаким Бей описывает иррациональный эзотеризм адских духов), каким бы ни было ее содержание, является «антиномичной», т.е. преступает все законы. В том числе, разумеется, законы логики и разума (разум, как обвинял уже философ Макс Штирнер, «объявляет универсальные законы и порабощает отдельного человека с объективным мышлением»), а тем более гражданские, уголовные и «природные».
«Все законы неестественны. Все принадлежит сфере личной/воображаемой морали – в том числе и убийство», поучает Хаким Бей (стр. 87). В этом парафраз Штирнера («Индивидуальное «я» не может отказаться быть преступным, преступление – это его жизнь»), или приглашение Андре Бретона в Манифесте Сюрреализма (1924) жить «при отсутствии всякого контроля, осуществляемого разумом, вне всякой эстетической или моральной озабоченности», или увещевания Ги Дебо «презирать закон» в «криминальном аспекте новой спонтанной борьбы», таким образом, «наслаждение преступлением и жестокостью, конвульсивная молния извращенности - являются путями, на которых стоит затеряться без колебаний». Действительно, таковы корни Лэмборна Уилсона. Но, поскольку он «Хаким Бей», то несет лимфу и других корней: его призыв к преступлению раскрывается более явно, чем у Штирнера, с меньшими эстетическими упражнениями, чем у Бретона, потому что погружается в настоящий опрокинутый «мистицизм» марки Шивы. Нарушать, превышать, совершать преступления – это, согласно адептам Шивы, доступ к спасительному себе: преодоление «пределов», которые связывают непосвященных. А для чего, - Хаким Бей объясняет в терминах Ницше: «Человек должен доказать (по крайней мере, себе, если не другим), способность преодолеть законы стада, создать собственный закон» (стр. 126). Таким образом, реализованное Анархическое осуществляет «власть, которая не требует никаких оправданий, не зависит от какой-либо целесообразности». Становится Богом самого себя. Тем, что Хаким Бей называет «анархо-король» (стр. 102).
«Любой из нас есть монарх нашего собственного тела, наших творений – и того, насколько мы можем хватать и иметь . Наши действия оправданы декретом и наши отношения сформированы договорами с другими самодержцами. Мы создаем законы для нашего государственного имущества – и цепи Закона разорваны… Мы можем захватить в любой момент любой квадратный метр реальности и навязать там нашу абсолютную волю, наш royaume. L`etat c`est moi – «Государство – это я». Если мы соединены этикой или моралью, они должны быть представлены нами самими, быть сказочно более экзальтирующими и освобождающими от «моральной кислоты» пуритан и гуманистов. «Будьте как боги» .
Не следует утешаться, думая, что «мистический гнозис» Хаким Бея слишком сложный и трудный для хулиганов, фантазеров и зацикленных «антиглобалистов»; что ущербные личности, составляющие антагонистическую галактику, слишком невежественны, чтобы понять глубину тантризма и бездонной Кали, как рабочие-марксисты были слишком наивны, чтобы понять по-настоящему «диалектический» марксизм. То, что я тут излагаю, это идеология-гегемон в кишащем мире Пятого Сословия; коллективное «состояние духа», с которым сообразуются все, более или менее сознательно, в зависимости от того, насколько практикуют эту веру. Так, одно газетное сообщение 28 января 1996 изучает его применительно к неаполитанскому Социальному Центру «Тьен`а Мент»:
«18 января полицейские Неаполя, согласно заявлению, подписанному 400 гражданами, ворвались в Социальный Центр в квартале Соккаво, чтобы освободить здание, незаконно оккупированное, и изъяли тревожную скульптуру, сделанную из железа и переплетенных электрических проводов, в форме распятия, где вместо головы Иисуса Христа была голова животного с рогами, быка, или, более вероятно, козла». Это – по «беспощадному антиклерикализму», рекомендованному Хаким Беем. И когда «Манифесто» 27 апреля 1996 публикует другое сообщение: «Прекрасна та, что восстает: так болонские коллективы Лилит-Черная Луна, Зона Феминиста и Зона Лесбика заняли в субботу на улице Кортичелла «здание, чтобы создать феминистское общество»; следует обратить внимание на название одного из этих коллективов Болоньи: Лилит – это темная подружка Адама, первая ведьма в Библии. И журналы для любителей, производимые самиздатом Социальных Центров, «Киберпанк» и «Радикальная Анархия», печатают инструкции по практикованию обратной веры, «религиозные» указания преодолевать все ограничения, иллюстрированные статьи по старинным и современным отклоняющимся гнозисам и об «освободительной» ценности самых неописуемых извращений.
В одном номере «Торазине 3000», который у меня под рукой (Издательство Венереа, «Психический Проект Эстетической Инвазии») я нахожу Маленькое Руководство по выращиванию священных грибов, которое начинается так: «Грибы псилочибини – предельно серьезная вещь. Это не наркотик для отдыха… Священные грибы… назывались ацтеками теонанакатль, т.е. «плоть богов», потому что имели силу перенести того, кто их употреблял, в другое измерение, в контакт с божественным». Далее следуют инструкции по выращиванию галлюциногенных грибов. В том же номере появляется очерк под заглавием «Аламут», что было тайным именем секты ассасинов, дорогой Хаким Бею; «Воззвание Сынов Сета», которое приглашает к «Оргиастическому планетарному соединению поклонников Сатаны», «чтобы призвать силы ада против Святого Года», и другая статья, под заглавием «666, Сатана зовет Трепан». Эта особенно интересна, потому что отстаивает – хотите верьте, хотите нет – практику самотрепанации черепа.
«Операция», написано там, «требует много внимания, чтобы не тронуть твердое покрытие мозга; именно поэтому советуем использовать особый хирургический трепанатор, который останавливается после того, как проходит костную часть черепа». Там учат, что достопочтенный Джон Браун, названный основателем «666 Сатанинская Трепанация» («секта с сотней верующих») в 1997 трепанировал череп своей жене «с помощью дрели «Блэк энд Деккер»»; однако после этого для собственной трепанации «прибегнул к другому типу дрели, «Макита», более эффективной и безопасной». Это крайнее членовредительство (очевидного безумца) представлено в «Торазине» не только как «новая граница Телесной Модификации» (штучка покруче татуировки, прокалывания и племенной скарификации, практикуемой панками и другими «альтернативными»), но также и как ритуал инициации. «Самотрепанация уходит своими корнями в самое глубокое прошлое; она дает чувство освобождения, состояние высокого контакта с духовностью… освобождение от злых духов».
Существует, указывается в статье, «Международная группа адвокатов трепанации», доступная через Интернет (www/trepan.com), которая «продвигает вперед легальную битву за то, чтобы сделать простой и доступной всем практику трепанации черепа». Потому что «согласно членам этой Группы, среди докторов, похоже, существует осознанное намерение не признавать блага открытия отверстия в черепе, возможно даже настоящий заговор». Вот беспрецедентное «требование», новый мотив для «конфликтности» в дополнение ко всем другим – регрессивно-анархическим, обскурантистским или просто безумным – которые воодушевляют Народ Сиэтла. «Международная группа адвокатов трепанации» целиком вписывается в круг таких ассоциаций, которые участвуют в протестах против международных встреч в верхах.


8. СИЛА АЛОГИЗМА

«Хаос является центром нашего проекта»
Питер Лэмборн Уилсон, он же «Хаким Бей»,
в «Виа Радио», ШаКе Эдицьони, Милан, 1995.

Другое обозрение антагонистического движения, «Инфоксоа» (№ 13, март-апрель 2001), дает слово «члену АФРО ГРИФО, завсегдатаю северной группировки («курвы») «Ингрифати» Перуджи»: речь идет о стадионной банде ультра. Анонимный тиффози, продвинутый в социологи, говорит:
«Что касается движения ультра в Италии, то мы находимся перед лицом глубокого кризиса, который является результатом динамик, смертельных для движения – инструментализации со стороны ультраправых, коммерциализации стадионов (подумаем о феномене платное ТВ – дорогие билеты), репрессий, социального дробления и сознательного увеличения поножовщины в стычках. По ряду версий социальное дробление воспроизводится на символическом уровне и в курвах, управляемых теперь не исторической группой, а группами и группочками, находящимися в постоянной мутации, и таким образом не передаются кодексы поведения, как прежде. Думаю, что ныне очень трудно организовать курву с единственной группой-гегемоном».
Тиффози Перуджи исторически являются левыми, замечает берущий интервью. Каковы возможности, помимо объединения, диффузии содержания?
«Наша курва не лучше других, и социальный состав не слишком разнообразен. Должен сказать, однако, что наш способ быть ультра сильно связан с местной культурой, с ее ценностями (низовой антиклерикализм, например) и связующими моделями (между местным сельским праздником и курвой нет особой разницы). Для нас курва – собрание, идентичность, достоинство, и если мы переживаем в ней сильные противоречия, то должен сказать, что по определенным темам есть настоящий раздор. Не думаю, что в Италии есть настоящие курвы движения (за исключением Козенцы), но есть курвы, которые чувствуют себя близкими к определенным тематикам движения (например, антирасизм и легализация)… 1. По ряду аспектов фигура ультра представляет элемент антагонизма по отношению к экономическому процессу (коммерциализация стадионов)… Мы создали ассоциацию, которая называется АФРО ГРИФО Перуджа Фанс, которая действует, рассматривая стадион как элемент конфронтации и соединения между различными культурами, и как элемент социальности для всех маргинальных фигур».

Очевиден проект утилизировать склонных к насилию болельщиков, чтобы сделать их пригодными для «Движения» в качестве антагонистической силы. Наконец сварка кажется удавшейся. Один из арестованных в Генуе, Федерико Гвидо (38 лет), водитель фургона, который распределял оружие среди самых насильственных манифестантов-антиглобалистов, является ультра Ювентуса, обвиненным в 1982 в хранении взрывчатки во время игры чемпионата во Флоренции; затем он перешел в туринский Социальный Центр «Аскатасуна», который вплоть до имени исходит от убийственного насилия баскской ЭТА.
Идентичный проект распространяется на все «маргинальные фигуры». Речь идет о создании федерации для тотального Восстания суб-человечества любого рода: выстроить частные одержимости, порочных, безумных, фиксирующихся на знаке «социального мятежа». Любой мятеж, направленный на невозможный «освободительный» размах, единственным связующим которого может быть отторжение всякого порядка и истины, ненависть к тем, кто требует упорядоченного вида мира, и «перманентный конфликт».
Тот же номер Инфоксоа публикует заявление «Болонского Гея Антагонизма», группы, которая годами оккупирует Кассеро, башню болонской городской стены, и организована как гомосексуальный Социальный Центр. «Гей Антагонизма» представляется так:
«Мы хотим возобновить практику, которая считает ценностями противоречие и конфликтность, критикуя, таким образом, идею чистой и простой интеграции различных геев в неолиберальном и неокапиталистическом мире. Мы считаем недостаточным сфокусировать наши политические цели на простых требованиях гражданских прав, что считается частью «институализированного движения геев» конечной целью… Ограничение этим требованием ведет к утрате широкого видения отношений классов и власти». Сексуальная тенденция – извращенная и тотализирующая – становится единственным и центральным рычагом «Борьбы» за изменение мира. И в этой борьбе враг, которого надо атаковать, идентифицируется с «Католической церковью, которая испытывает новые стратегии евангелизации и новые средства контроля над телами и желанием».
«Торазине 3000» (май 2000) уделяет заботливую статью («Хомокост, Странные Скинхеды») гомосексуальной части скинхедов. Действительно, существуют и такие, хотя, вероятно, в меньшинстве. Ценным для Движения это меньшинство делает то, что «странные скинхеды» (скинхеды-геи)… разрушают культурные доминанты социального поведения мужского пола»… Когда накладывают гомосоциальную мифологию, очищенную от культуры скинхедов, чисто мужской, рабочего класса, консервативной,… с социальными сценариями, основанными на гомосексуальной ориентации, социокультурные ожидания распадаются, становясь социально опасными, или скорее деконструктивными и анархистскими».
Сам текст становится своего рода анализом клинической психиатрии по деструктивной личности. «Странный – это категория, которая не определяет, потому что относится к неустойчивым идентичностям. Концепция неустойчивой личности побеждает, потому что содержит идею «я», которое более не является стабильным… Странные скины становятся кочующим сюжетом; и не случайно в глубине сцены находятся неисчислимые ответвления». Под «ответвлениями» понимаются, естественно, различные типы неописуемых садомазохистских ужасов.
В итоге здесь с радостью регистрируется кипение нижнего мира тьмы. Что касается «нацистского душка движения странных скинов», это составителя статьи не заботит. «Нацистское движение» было лишь «наиболее чистым выражением эстетики садомазохизма»: поэтому даже этот тип «нацистов» можно поместить в движение Пятого Сословия. И действительно, приводится пример Яна Стюарта, «певца-лидера «Скрюдрайвер» (одна из групп скинов): «расовая концептуализация, выработанная лирикой Яна Стюарта, полностью отсылает к преодолению сверхчеловеческой риторики, чтобы привести к полной гомосексуальности… Он объявил себя гомосексуалистом за год до того, как умер».
Тот же самый журнал «Торазине 3000» раскрывает последний, экстремальный заговор ТНК: «Фторирование – ментальный контроль масс». Добавление фтора к питьевой воде, под предлогом борьбы с кариесом, якобы имеет целью «постепенное сокращение всякой индивидуальной силы сопротивления доминированию, с помощью отравления и наркоза определенной зоны мозга, делая, таким образом, индивидуума подчиненным воле тех, кто решит им править». В общем, полный параноический бред преследования.
Не скрывается, наконец, сознательное желание использовать умственное расстройство и душевнобольных для борьбы против существующего порядка. Уже упомянутое издательство «Венереа» опубликовало «Культура Апокалипсиса. Антология терминального (предельного, умирающего – прим. перев.) мышления» Адама Парфрея (май 2000, 284 стр., 26.000 лир). В предисловии (стр. 16) с восхищением упоминается пример «отрядов Вервольф», затеянных Йозефом Геббельсом в горьком конце Второй мировой войны, которые были сформированы для проведения актов индивидуального террора, чтобы беспокоить и подрывать оккупацию союзников. Подростки, домохозяйки, опасные преступники, душевнобольные были собраны для имитации Вотана (Одина) и его воинов-волков в «дикие ночи» охоты. Наводящие крайний страх, отряды Вервольф стали моделью для многих террористических организаций типа турецких Серых Волков» .
На стр. 25 книги есть интервью с некой Карен Гринле: «Некрофилка, которая пять лет назад мелькала в шапках национальных газет, когда сбежала на катафалке и исчезла на пару дней… В гроб с телом Карен положила письмо на четырех с половиной страницах, в котором признавалась, что имела любовные отношения с 20 или 40 покойниками». Сегодня, после двух лет в психиатрической клинике, Карен «в большем ладу со своей сексуальностью» и может любезно разговаривать о своем извращении (и делает это в выражениях, которые я стыжусь приводить целиком).
На стр. 43 «Г.Г. Аллин», который «ножом вырезал грубые татуировки на своей коже». На стр. 55 интервью с «Петером Сотосом ди Пуре», художником экстремальных сюжетов, который заявляет: «Я великий фанат крайнего сексуального насилия и садизма». И так далее, страница за страницей: неудержимое косноязычие психопатического бреда, представленного в качестве «текста».
На стр. 95 описывается «Случай самокастрации». На стр. 101 начинается признание «Факира Музафара»: увечащий сам себя мазохист описывает, как пытает сам себя (и при этом сам себя фотографирует). Мазохист пробует идеологию мазохизма как культурное возрождение: «Тенденция западной культуры – держать тебя под стеклянным колпаком, или отказывать тебе в ощущениях, или сделать тебя спокойным, контролировать тебя. (Мазохизм) – выражение индивидуальных потребностей… Это люди, которые ведут нас вперед сотни лет… это путь выхода из средневековья и из европейской культуры».
На стр. 133 находим, без особого удивления, текст за подписью «Красные Бригады»: «Благодарим нашего товарища Р.38». (Видимо, имеется в виду пистолет Вальтер Р-38 – прим. перев.)
«Торазине» – не только название журнала, это также коммерческое название психотропного препарата (Хлорпромазина): составители «альтернативных» текстов кажутся постоянными потребителями такой фармакопеи. Другая публикация, «Инфоксоа – Зона ежедневного движения» № 13 (март-апрель 2001), открыто защищает психическое расстройство в статье «Затруднение и Социальные Центры», которая предлагает «исследовать отношения между Социальными Центрами и бредом». Интервьюируемый, «товарищ из Социального Центра Форте Пренестино ди Рома», говорит:
«Думаю, что с уверенностью могу сказать, что некоторые из собраний руководства Форте за эти 14 лет жизни являются коллективным бредом, в котором необходимость скрывать истинное значение затруднения трансформировалась в бред, как ответ и стратегию защиты в острых, слишком ответственных ситуациях, с которыми приходилось сталкиваться… Я опишу это, как затруднение поколения, которому пришлось думать, исходя из того, что оно отрицало. Надо забежать вперед, чтобы увидеть, кто бежал позади, и, следовательно, это бегство, и в этом был бред. Я опишу это, как необходимость ослабить уважение ко всему тому, что общество и определенная политика насаждали… История, состоящая, прежде всего, из человеческих отношений, которые были способны сделать общим собственный бред».
Понятно: группа бредящих, из личностей «ослабленных» (пограничных), которые толкутся в социальном центре, не ищут выздоровления, а желают «сделать общим бред», чтобы сделать его своим «разумом». Действительно, он перечитывает другую статью того же номера «Инфоксоа», «Бред – законная стратегия выживания» (стр. 38), и объясняет: «Разум нельзя считать данным раз и навсегда, он историчен в смысле постоянного движения трансформации… и совершенно специфичен в историческом контексте, в котором возникает и с которым связан». Например, «религия… это дозволенный социальный бред, который впитывает в себя бреды, которые могли бы стать неповиновением. Религия – это усилие, которое человечество терпит, чтобы выжить в мире, негодном для жизни, где власть дарует зоны, в которых надо верить в то, что не демонстрируемо» (стр. 41).
Он добивается, чтобы бред был ценим, а психическое расстройство культивировалось, как частная антагонистическая религия, не функциональная для фантомной «власти». «Галлюцинации и бред являются нормальными, если не ограничивается парение психического аппарата через разум, огромное усилие приручить то, что стало бы распущенной пряжей. В смятеньях разума порядком является то, что установлено, а беспорядком – то, что было бы естественным без всякого вмешательства» (стр. 40).
Вот идеология оправдания Пятого Сословия: толпа, «я» которой недостаточно стабильно, чтобы мочь держаться в реальности, требует права на нелогичность (безумие), с разрешением, которое выдается душевнобольным. Действительно, как излагает Торазине № 23 (полагаю, что мы снова воспользуемся правом на хороший вкус, цензурируя там, где это необходимо): «Много людей спрашивают себя, почему они должны проводить большую часть своего времени и делать такие утомительные вещи, как учиться и работать, и иметь так мало в своем распоряжении для развлечений, таких как… разбиваться с машиной на автостраде, дырявить себе тело, поджигать его, принимать наркотики, мастурбировать, вступать в сделки и брать то, что им нужно, или, в крайнем случае, идти в бесплатное кино. Или, в более широком смысле, кто решил, что существование должно иметь препятствие в виде долга существовать? Ответ таков, что международный заговор, именуемый Здравый Смысл, решил, что развлекательные вещи соответствуют умам людей подчиненных, которых он боится, и, когда эти вещи появляются, их блокируют химическими агентами-ингибиторами…
Торазине поможет вам вылечиться от здравого смысла… наш здравый смысл – сопровождать вас к единственно возможному хэппи-энду конца столетия: (когда) потоп людей выльется на улицы и возьмет то, чего всегда хотел, жаждал, желал, и использует его, не читая инструкции. Даже само желание покончит с собой, опрокинувшись в волю. Те, кто считает это уместным, убивают и поедают своих родителей, преподавателей, работодателей, другие едят мороженое, поп-корн и картофельные чипсы с подливкой собственного изготовления, в то время как деревья источают фруктовые соки, крепкие напитки и кока-колу.
Сколько это продлится? Навсегда. Что означает сказать - навсегда? До смерти. Смерти кого? Того, у кого на губах улыбка… Но кто будет производить вещи, которые мы будем потреблять? Вещи не будут производиться, они будут только потребляться… И инстинкт сохранения? Выдумка восходящей буржуазии… с того момента более не будет нужды в механических средствах для получения вещей, живущие существа будут захватывать электричество прямо из воздуха, превращая его в отраженный сигнал, секс без различия рода, и земля произведет все то, что мы осмелимся пожелать».
Это точное и постмодернистское описание мечты маргиналов любого века: «Постоянный праздник» как грабеж, Страна Изобилия, Рай Наслаждения; мечта потребления – суперпотребительства супермаркета, низкопробного, но ненасытного потребительства «желающих» – без ответственности за производство. Ухо уловит в этом бреде пародийное «редуцирование до абсурда» Маркса и цитирование Фурье (для вас, когда будет установлен Новый Мир Любви, море превратится в малиновый напиток; деревья будут источать крепкие напитки и кока-колу); оно не преминет заметить в этой «радости» нигилистическое желание смерти: и действительно, журналы Социальных Центров изобилуют иллюстрациями мертвецких, мумий, черепов, обглоданных трупов, эмбрионов в жбанах, человеческих уродов. Как «Политический проект» эта гедонистическо-покойницкая утопия может вести лишь к одному результату: Диктатуре Психов над умственно здоровыми. Осуществляемой, по словам Ленина, «без юридических или моральных пределов».


9. ЭУДЖИН

В беспорядках в Сиэтле выделялись агрессивностью Анархисты Эуджина, именуемые также анархо-примитивистами. Эуджин – не персона, а городок в Орегоне, со 150 тыс. жителей, где обитает сообщество анархистов, которое вдохновляется Унабомбером, бомбистом, который направлял взрывающиеся посылки ученым из ненависти к технологии. Гуру анархистов Эуджина зовется Джон Зерцан и предлагает отказаться от человеческой цивилизации. Что понимается в самом буквальном смысле: со смертельной серьезностью фанатиков. Зерцан желает возврата человечества в Каменный век; точнее – в эпоху охотников-собирателей, до открытия агрокультуры, до артикулированного языка.
Зерцан известен в итальянских Социальных Центрах. Его наиболее важное эссе (брошюрка в 60 страниц), «Примитивное Будущее», опубликовано в туринском «Наутилусе», издательстве, которое распространяет работы ситуационистов, в 2001.
Зерцан начинает с отрицания мнения, что «наша до-цивилизованная жизнь» была «состоявшей из лишений, жестокости и невежества». Напротив: «На деле мы знаем, что до приручения животных и агрокультуры жизнь состояла из досуга, близости с природой, инстинктивной мудрости, равенства полов и благополучия» (стр. 14). Вот, стало быть, где находится редкостное реализованное анархическое общество, эгалитарное, без отчуждения, анархическое, живущее в изобилии без труда: в пещерах Высшего Палеолита. Нужно отступить очень сильно назад во времени: потому что уже неандерталец, появившийся 400.000 лет тому назад, имел трудную жизнь охотника, страдал от неизлечимых болезней, его смерть наступала в среднем в 40 лет; но факт, что неандерталец уже знал элементы того, что Зерцан называет «отчуждением (или душевным расстройством)»: искусств и религиозных верований, в общем – культуры. Надо отступать до Хомо Эректуса, ранее австралопитека. «2 миллиона лет такова наша природа, прежде, чем мы попали в рабство к священникам, суверенам и капо… долгий период видимого состояния любви и мирного существования» (там же).
Пещерный Человек был настоящим Добрым Дикарем: «Распределение пищи долгое время считалось составляющей первого человеческого общества» (стр. 15). И, в противоположность тому, что говорит антропология, ложно убежденная, что даже в племенах охотников-собирателей были мужчины, занимающиеся охотой, тогда как сбором фруктов, улиток и моллюсков занимались женщины, не существовало «разделения труда между полами. Сегодня широко признан факт, что собирание съедобных растений, до того, как начать считаться исключительной прерогативой женщин и второстепенной по сравнению с охотой, которой занимались мужчины, являлось главным продовольственным ресурсом» (Йохансен и Шриви, 1989). Поскольку женщины не зависели в значительной мере от еды, добываемой мужчинами (Гамильтон, 1984), представляется возможным, что главную роль скорее играли гибкость и совместная деятельность, чем разделения труда» (стр. 17).
До-человеческое пещерное племя было «политкорректным» и феминистским, как Анархисты Эуджина. Оно также было пацифистским, экологистским и вегетарианским, точно как Зерцан, предпочитая избегать кровопролитной охоты. «Согласно Бинфорду (1984), нет указаний на использование животных продуктов (например, следов убоя животных) вплоть до появления, относительно недавнего, анатомически современных человеческих существ. Исследования под электронным микроскопом ископаемых зубов, найденных в Восточной Африке (Уолкер, 1981), указывают на диету, состоящую в основном из фруктов, тогда как аналогичное исследование каменных инструментов, найденных близ Кооби Фора, в Кении, относящихся к периоду 1,5 млн. лет тому назад (Килей и Тот, 1981), показывает, что они использовались для растительных субстанций. Скромное количество мяса, представленное в диете человека древнего палеолита, происходило скорее от собирания останков животных, чем от охоты.
Вопреки научным исследованиям, приводимым Зерцаном в скобках, реальность, известная антропологии, к сожалению, иная: в известнейшем месте Олдувай существуют доказательства, что уже Хомо хабилис (1,8 млн. лет назад и не современный анатомически) ел мясо. Там найдены останки слона, окруженные более чем 200 каменными инструментами, служившими для снятия мяса со скелета. И три черепа одного и того же вида антилопы с идентичными разрушениями, вызванными ударами камня или дубины: это позволяет думать и кодифицированном забивании, которое уже следовало точным правилам, а не о случайном потреблении дичи.
Но Зерцан знает об этом больше. Он уверяет, что в палеолитическом племени «все разделяли сознание, которое сегодня мы назвали бы «экстрасенсорным» (стр. 18). Племя Новой Эры: поэтому не удивительно понять, что пещерные люди уважали «био-разнообразие»: «Человеческие существа палеолита имели предельно разнообразную диету, питаясь несколькими тысячами видов растений; культивирование драматически урезало эти ресурсы» (стр. 30). Они жили в счастливой праздности. «Кларк (1979) говорит об «изобилии времени, уделяемого развлечениям» у охотников-собирателей, и заключает, что «это, вместе с приятным образом жизни, вытекавшим из этого, более чем нужда и тяжелый ежедневный труд, объясняет, почему социальная жизнь оставалась такой статичной». Не будучи помешанным (отчужденным), примитивный дикарь не знал «духовного и социального беспокойства» (стр. 28). Факт, что люди и гоминоиды, в течение 2 млн. лет, «предпочитали природу культуре» (стр. 24): человек Каменного века «отказывался от разделения труда, приручения животных и символической культуры до весьма недавнего времени». Можно заметить здесь коварное использование термина «отказ»: отвергается, как известно, то, что предлагается, а люди палеолита не знали агрокультуры. Единственное, что мы знаем – что с того времени как род людской начал практиковать агрокультуру и животноводство, он никогда от них не отказывался.
Зло, конец счастливого анархического общества, внедряется в мире буквально с культурой, появлением духа. Зерцан кладет его в начало того, что известно как «духовная революция Палеолита», 30.000 лет назад, когда почти мгновенно появляются игла и нить, лук и стрела, инструменты из рога и слоновой кости, рукоятка каменного топора; и немного позднее, но всегда вдруг, прекрасные произведения искусства, наскальная живопись Альтамира и Ласко; и в наскальных изображениях человек появляется как существо «танцующее, музыкальное, церемониальное и в маске, одетое и вооруженное, охотник, маг и жрец», который «с культом мертвых продолжает свое существование в таинственном пути по ту сторону» . Для гуру анархистов Эуджена в Орегоне во всем виноват «ритуал», т.е. религия. «Я считаю, что Ла Барре (1972) был прав, утверждая, что искусство и религия рождаются из неудовлетворенного желания. В начале… с помощью речи, затем более продуманным образом, с ритуалами и искусством, культура вмешивается, чтобы искусственно ответить на беспокойство» (стр. 29). Есть те, кто видит «беспокойство» как неотделимое от гуманизации, последствие того, что человек обретает сознание того, что он не есть просто зоологическое создание, что ему недостаточно «быть тем, что он есть»: человек – это животное, «обязанное трансцендировать себя», говорил Ортега-и-Гассет. Но для Пятого Сословия и его членов свойственно оставаться ниже интеллектуального уровня, на котором эта «внутренняя обязанность» становится понятой и принятой. Для Зерцана беспокойство есть отчуждение (сумасшествие), и оба они – результат социального и экономического «господства», введенного агрокультурой.
«Агрокультура делает возможным много более явное разделение труда, фиксирует материальные основы социальной иерархии и дает начало разрушению окружающей среды. Священники, суверены, барщина, сексуальная дискриминация, войны – это некоторые из немедленных последствий» (стр. 30). «Охотники за головами, каннибализм, рабство, война, все это появляется только с началом агрокультуры» (стр. 56).
Работа, как известно, вредит здоровью. «Конец образа жизни собирателя и охотника определил уменьшение размера, роста, крепости скелетного аппарата … и содействовал распространению зубного кариеса, недостатка питания и большей части инфекционных болезней» (стр. 30). «До цивилизации болезни практически не существовали» (стр. 10).
Исчезают «кардинальные добродетели нецивилизованных», те же, что и у Социальных Центров: «эгалитаризм, чувство демократии, личная автономия… этика независимости», которые, действительно, «являются общими для всех открытых обществ» (стр. 39). Очевидно, из-за проклятой агрокультуры, исчезает свобода в ее понимании автономными: «В примитивном обществе допускается любая приемлемая форма проявления или выражения человеческой личности. Никакой аспект человеческой личности, как таковой, не подвергается моральному суждению» (стр. 39). В том числе и наркотики, гомосексуализм, вандализм, крашение волос в зеленый цвет, биться на автомобилях, татуироваться и т.д. – «формы выражения», допустимые в современном анархическом обществе. В примитивном племени «даже отец большой семьи не мог говорить детям, что они должны делать» (там же): воплощенная мечта восставшего переходного возраста.
Но утраченное счастье – рядом, объясняет Зерцан. Достаточно отказаться от цивилизации, агрокультуры, технологии, языка, искусства, религии, и особенно сложности современной экономики. Вернется спонтанное изобилие.
«Качественно другая жизнь позволяет отказаться от обмена в любой форме в пользу таланта и духа игры. Вместо принуждения к работе центральной и немедленной целью является существование, лишенное предписаний: удовольствие без препятствий, творческая деятельность в соответствии с наклонностями индивидуума и полностью эгалитарный контекст… 10.000 лет тьмы и рабства… не смогут противостоять десяти дням тотальной революции…кто не ненавидит современную жизнь?… Мы явно содержимся в заложниках у капитала и его технологии, обреченные чувствовать себя зависимыми и даже бессильными» (стр. 6). Это действительно неизбежное чувство варвара постмодерна, типичного посетителя Социальных Центров: чувствовать себя зависимым и бессильным, из-за нахождения не на высоте современной цивилизации, состоящей из очень каверзной материальной и нематериальной сложности. Отсюда ненависть к техническим занятиям. «Я убежден, что нельзя возыметь полную свободу и интерес к жизни без растворения существенной власти специалистов всякого рода» (стр.7).
Экономика охотников-собирателей, без «специалистов», могла поддерживать на Земле менее 20 млн. обитателей. Сегодня нас 6 млрд. Но Зерцан готов к великому социальному эксперименту, необходимому для реализации утопии примитивистов.
«Этот образ, что человечество умрет от голода, если попробовать трансформацию, можно переразмерить, принимая в расчет некоторые позитивные аспекты агрокультуры. Полностью возможно, в общих терминах, культивировать еду, которая нам нужна. Есть простые методы, не влекущие никакого разделения труда, позволяющие получать большие урожаи на маленьких участках» (стр. 7), уверяет гуру.
Имеется в виду, что «агрокультура должна быть преодолена, как и животноводство, потому что берет у почвы больше органических веществ, чем возвращает ей», твердит экологист от палеолита. Однако, сообщается нам, существует «пермакультура (вечная культура), техника, которая воспроизводится сама по себе, и потому приближается к природе. Это многообещающий пример пропитания, который отдаляется от цивилизации» (там же). Помимо «пермакультуры» обещается также «культивация в городе»: военное автаркическое огородничество, дорогое сердцу Муссолини, ныне широко практикуемое на Кубе Кастро и в Северной Корее, которое, говоря по правде, недостаточно для существования. Но Зерцан – вулкан идей и предлагает также «распространение, более или менее случайное, растений» (стр. 8).
Очевидно, что автаркия (и нужда) – лишь фаза перехода. «Шаг в направлении автономии и самодостаточности, чтобы мочь как можно скорее оставить города». Города, действительно, «созданы в ответ на требования капитала»»; завтра, после «радикального мятежа», «понадобится использовать нечто подобное тому, что сегодня мы знаем, как музеи… Подвижные структуры, предназначенные для праздников и развлечений»: возвращаемся, как видим, бессмертная мечта Пятого Сословия: праздники и развлечения, вечное Изобилие.
«Параллельно оставлению городов проявится миграция из зон с холодным климатом в зоны более теплого. Отопление жилых помещений в северных районах – это абсурдная трата энергии, ресурсов и времени « (стр. 9). Все во Флориду и Калифорнию, как это делают богатые пенсионеры в Америке. «Когда человеческие существа восстановят близость к природе и станут более здоровыми и крепкими, такие регионы, вероятно, заселятся вновь» (там же).
Верно, здоровье. Неопримитивист, вернувшийся в Каменный век, откажется от таких «специалистов», как дантист, и, следовательно, от обезболивающего (не говоря уже о протезах), от хирурга, и потому от анестезии, от предупреждения инфекций теплого климата - типа чумы и холеры (не говоря уже о других болезнях), от рентгена, от современных структур санитарии. В них не будет нужды. «До цивилизации болезни практически не существовали», говорит нам Зерцан: «Откуда происходят дегенеративные болезни и инфекции, если не от работы, от токсичности, от города?… При уничтожении источников страдание лишится корней. Мелкие расстройства можно будет лечить травами и аналогами лекарств, не говоря уже о диете, состоящей из продуктов здоровых и неиспорченных» (стр. 10).
К дьяволу машины и автоматизацию. «Сохранять… инструменты, которые позволяют «сберечь труд и пот»? Помимо тех, которые не ведут к разделению труда (например, рычаг и подъемник), это понятие есть чистая фантазия: внутри термина «сберегать» таится тяжелый труд многих и ограбление природного мира» (стр. 11). Вся индустриальная система отменяется. Это приспосабливание к рабству индивидуумов и природы должно исчезнуть навсегда, так, чтобы такие слова, как производство и экономика, лишились всякого смысла… Это должно уничтожаться со всем атакующим порывом. (Надо понять) необходимость быстро идти вглубь, не выжидая и не идя на компромиссы со старым миром. Революция наполовину была бы ничем иным, как сохранением власти и цементированием ее обладания нами» (там же).
Нет нужды выделять здесь ошибки, псевдоаргументы, журнальное упрощенчество, нео-варварское незнание проблем, которые гуру претендует решить; и характер «организованного бреда», полностью когерентного, который обретает в его мозгу его утопия, или, лучше, идея-фикс, единая и тотализирующая. Может быть более курьезным заметить, что с нею «левые» совершают свою параболу к абсурду: в течение века левые хотели говорить «прогрессизм» и Революция «без компромиссов» отстаивалась во имя прогресса; марксизм-ленинизм в течение века опустошал мир (ведь это ж надо! – прим. перев.) во имя Науки, Техники и освобождения всех индустриальных ресурсов и огромных энергий, которые они активируют, представляя себя будущим цивилизации, ее венцом. Сегодня «левые» предаются ностальгии по варварству (тема Ницше) в одежде доисторического трайбализма. Сама Революция предлагается теперь во имя Регресса и готовится для опустошения мира, чтобы «реализовать» разрушение общества и культуры. Модель Зерцана – это племя пигмеев мбути, счастливых анархистов: «Мбути по природе эгалитарны: у них нет ни глав, ни суверенов, решения, касающиеся группы, принимаются консенсусом»; их женщины «оставляют мужей всякий раз, когда недовольны их союзом» и «целомудрие – решительно не одобряемый образ жизни» (стр. 47). Отметим, однако, что неопримитивист Зерцан распространяет свои идеи через Интернет.
Но это еще курьезность. Существенный пункт в том, что эта утопия Доброго Дикаря содержит в себе для Зерцана политический проект. И, чтобы задействовать его, пацифист, экологист и эгалитарист, анархический гуру призывает к восстанию Пятое Сословие. «Народные восстания кажутся дающими конкретное выражение сильным чувствам радости, единства и щедрости» (стр. 12). Этого не будет достаточно, как мы знаем. Не все люди позволят убедить себя вернуться в саванну на манер австралопитеков. Не все согласятся жить, как мбути; многие захотят иметь сотовые телефоны и компьютер, медиков и полеты на самолетах, искусственные почки, в общем, все те «блага», которым гуру предписывает исчезнуть; коллапс экономической системы, как мы знаем, оставит многих неудовлетворенными, потерянными или рискующими умереть с голоду.
Гуманитарий Зерцан готов разобраться с этой проблемой «без компромиссов». «Колебание и мирное сосуществование… окажутся фатальными, если позволить им превалировать. Подлинный гуманитарный и мирный импульс – тот, который занимается неумолимым разрушением пагубной динамики, известной как цивилизация» (стр. 12). Тут хочется посмеяться: фанатик предвидит долгосрочное использование насилия. Действительно, для осуществления примитивной утопии понадобится «селекция» (кто должен жить, а кто умереть?), принуждение; и, несомненно, многие анархисты примут, в ожидании отмирания Государства и цивилизации, роли селекционеров и принуждающих, в общем – руководство спасительным угнетением. Наконец, очень похожий грандиозный эксперимент – уничтожить физически «специалистов», опустошить города, депортировать все население на рисовые поля для создания совершенного эгалитарного общества – мы уже знаем: режим Пол Пота в Камбодже, 2 млн. мертвых (из 6 млн. населения) за три года. (По-моему, Пол Пот окончил Сорбонну – прим. перев.)

10. ДИКТАТУРА ВОЛОНТЕРИАТА

Не случайно, что туманность антиглобального движения узнает себя в утопии нео-примитивистов, в антиномическом анархизме Хаким Бея или некрофилии Апокалиптической Утопии. Вероятно, многие группы, которые участвовали в Генуэзском Социальном Форуме, запротестовали бы (они очень восприимчивы) против этого нашего описания, как злостной пародии на движение и его плюрализм и сложность. С видимым резоном. К Генуэзскому Социальному Форуму примкнули 700 групп давления, каждая со своим единственным вопросом или идеей-фикс: активисты стаи геев и Жозе Бовэ, который хочет экспортировать французское продовольствие и блокировать американское; экологисты и борцы со СПИДом в Африке, Скрипачи и Итальянский консорциум солидарности, Социальный Центр Леонкавалло и неаполитанские сапатисты и тиффози, ностальгические палео-коммунисты, вегетарианцы, анималисты и чистые монахини (изобиловали члены групп волонтеров католического рода: люди равноправной торговли, миссионеры в Третьем мире, люди «преференциального выбора в пользу бедных», священники, защищающие негритянскую проституцию, волонтеры из центров приема иммигрантов и токсикоманов, протестующие, пацифисты, враги МВФ и ВТО, сторонники Налога Тобина на международные финансовые спекуляции…). Газеты повторяли, что цели Генуэзского Социального Форума в целом разделяются, и даже широко разделяются, общественным мнением. Это превосходно «хорошие цели», т.е. добрые, демократические и политкорректные.
Однако… именно с этим аргументом надо разобраться поглубже. И я делаю это с сознанием, что затрагиваю болевую точку, задевая доверчивую щедрость одних, не ведающих, и благонамеренные предрассудки других. Все люди за добро. И я тоже помещаю себя в эту кучу и говорю ради добра, чтобы те, кто может и должен, размышляли и несли лучшее. Поэтому прошу их всех простить мне откровенность и выслушать суть (с другой стороны, меня ободряет опыт: когда язык давит на больной зуб, пора идти к дантисту).
Что у нас общего, – могла бы доблестно сказать любая из этих групп, – с Черным Блоком, увечащими себя панками и анархо-примитивистами, желающими отменить цивилизацию? И каждый желает оправдать свое собственное отдельное дело, особый интерес или идею, которую продвигает, как решение больных проблем общества, желает считаться особой идеологией (часто маргинальной и меньшинства), которая выражает свой протест.
На деле анализ этих идеологий раскрыл бы куда больше соответствия, чем они думают, и их общую конвергенцию в нигилизме; но не стоит его проводить. Важна идеология-гегемон, та, что доминирует на деле в неустойчивой и кишащей туманности «альтернативных» мелких групп. Итак, был элемент, который объединял многочисленные колышущиеся группы, - коллективное решение не дискриминировать внутри Генуэзского Социального Форума, не проводить разграничения, не выносить суждения по другим группам и их тактике и целям. Никакого различия между уличными священниками и геями, Социальными Центрами и миссионерами, насильственными и пацифистами.
Этот отказ от различения, избирательности и суждения был необходимой уловкой: единственное условие, которое могло удерживать вместе столь разношерстные организации, объединенные случаем для цели «дня», протеста против встречи глав государств и правительств Восьмерки.
Но не только это было и есть. Отказ от внутреннего различения – точно идеологический. Не тактика, а применение анархического самоуправления «масс», объединенных «горизонтально», «на правах участия» и «не авторитарно», что гуру Зерцан ценит в пигмеях мбути. В Генуэзском Социальном Форуме, как в племенных обществах, воображаемых гуру анархо-примитивистов, «допускается любая приемлемая форма демонстрации и выражения». 700-800 разнообразнейших эмблем, представленных в Генуе, участвуют – сознательно или нет – в главном социальном обряде Анархии.
Этот самоуправляемый метод был уже в совершенстве явлен на демонстрации «народа Сиэтла» против МВФ, как объяснила «Вашингтон Сити Пэйпе» (апрель 2000) . Уже тогда галактика, которая готовилась к уличной демонстрации в американской столице, заявила, начиная с инициативных рабочих групп, что будет следовать «ненасильственной тактике, но не маргинализируя явно активистов, которые используют другие тактики, например – взятие на мушку собственности». Нельзя было даже добиться, как просили некоторые, чтобы лидеры протеста выразили ясное осуждение разрушений. Лидеры, как Аньолетто в Генуе, «подтвердили свою заботу о ненасилии, но сказали, что не могли говорить за тех – и еще менее контролировать их – кто будет на демонстрации». Ненасильственные, которые не отделяют себя от насильственных. В Вашингтоне неоспоримый лидер демонстрации, Надин Блок (Bloch), ветеран Гринпис, оборвала эту дискуссию: дебаты о допустимой тактике создавали раскол в движении, «это один из способов, которым правые разрушают изнутри. Как движение, которое оппонирует структурному насилию, осуществляемому монстрами ТНК, мы имеем главный интерес в концентрации на темах протеста, вместо того чтобы разделяться по вопросам тактики».
И тогда туманность дискутирует, как в Генуе, задействовать ли внутреннюю службу порядка. Это провалилось. Наилучшей была группа «Революционный Антикапиталистический Блок» с таким аргументом: «Мы не можем допустить участие полицейских или сил охраны порядка в этом или другом движении, протесте или демонстрации. Те, чья работа состоит в защите интересов правящего класса (т.е. частной собственности), не могут быть нашими. Еще менее мы можем сотрудничать с людьми, диктующими, какая тактика допустима, а какая нет. Никто не должен претендовать быть хозяином нашего движения или манифестации».
Это непобедимый аргумент в организации, которая видит себя «неформальной, без структуры, без лидеров, не иерархической»; т.е. анархической с идеологической чистотой.
Дело в том, что в таких группах, «не структурированных и без иерархии», гегемонию осуществляет группа, идеологически «наиболее» чистая, т.е. наиболее радикальная. Как говорит, в затруднении, той же «Вашингтон Сити Пэйпе» «демократический» адвокат Захари Вольф, «в этой обширной эгалитарной ассамблее есть ощущение, что маленькое меньшинство думает, что знает, что делает, и все другие идут следом». Меньшинство, которое знает, что делает, - наиболее радикально подрывное.
В Генуе, на бесконечных ассамблеях Социального Форума, мы присутствовали при тех же самых штучках, что были в Вашингтоне; тот же отказ отделиться от насильственных во имя «разнообразной идентичности», та же бесполезная полемика о службе охраны порядка. Мы присутствовали и при более курьезном феномене: ангелизации Белых Курток, т.е. Социальных Центров и их идеологии. Перманентные «Оккупанты», банды панк-бестий, добровольные маргиналы Временно Автономных Зон с их «нуждами» (наркотики, потребление оборванцев, анархо-нигилистическое бунтарство) вновь показывают себя озабоченными судьбами Третьего Мира; в виде Белых Курток изобретены привилегированные собеседники для СМИ, чемпионы новой глобальной демократии по праву рождения. Полностью очищенные одним только фактом, что они «против глобализации»; чтобы потом, на деле, быть вытесненными из их сиюминутной гегемонии Черным Блоком, теми, кто, в конечном счете, задаст дух демонстрации: немедленное разрушение собственности.
Подчиненность, выраженная другими, и более многочисленными, группами пацифистов, есть общий результат того, что связывает движение-туманность. Это связующее называется «антагонизм». Движение хочет быть не только «антиглобальным», но и радикально антагонистическим. Слово имеет точное значение: быть «антагонистом» означает отрицать законность институтов – Государства и его органов, правительства и его законов – и, более того, всего «нормального» общества, которое существует прежде Государства и его противников. Кто не является «антагонистом» в этом смысле – тот вне антиглобального движения. Таким было обоснование. И это также является связующим, которое объединило стремящихся к добру, пацифистов, с Черным Блоком и Социальными Центрами. Общий антагонизм подчинил первых вторым и сделал их разделяющими ответственность за насилие.
Тот, кто является антагонистом, т.е. убежден, что правящие институты незаконны или даже прямо криминальны, «должен» прибегать к насилию: для этого нет законных путей. Войти в отношение – даже легальной оппозиции – с преступными институтами, принять, чтобы сопротивляться, игру формальной демократии, означает сделаться сообщником их преступности. Нет правил, возможных посредников; только фронтальное столкновение. Именно такова позиция анархо-примитивистов, Социальных Центров, и с еще большей жесткостью – Черного Блока: частная собственность является преступлением, и потому мы ее разоряем (и воруем).
Но радикальные стремящиеся к добру, пацифисты - защитники Третьего мира и волонтеры, солидарные католики того типа, что манифестировали в Генуе, сколь далеки они от этого непреклонного антагонизма?
Их смущение не всегда невинно. Многие из них, хотя и зовут себя пацифистами, выражают ярость и презрение к другим компонентам общества – не только институтам, но и профессиям, группам интересов – законным, и потому для них «эгоистам». В Генуе четко поддерживалось выражение «антагонизма», желание взять реванш у правоцентристского правительства, только что избранного, и у «эгоистического» общества, которое за него проголосовало: многие пацифисты смогли выразить классовую ненависть с хорошим сознанием морализма. В любом случае они выразили «антагонизм» по отношению к правительству, находящемуся у власти, т.е. отказали ему в законности. Многие из этих «хороших» полагают, что та часть общества, которая не их, не имеет права существовать. Они презирают журналистов и функции прессы; явно презирают полицию, армию, предпринимателей. Для них любая социальная, профессиональная, ремесленная группа, государственная и частная функция, которые не занимаются напрямую «последними», являются «эгоистичными» и потому преступными.
Как анархо-примитивисты, которые не принимают, что связная сложность общества, тем более современного, состоит из бесконечного числа инстанций, должностей и функций, среди которых благотворительная является – и это справедливо – частностью. Коммерсанты, адвокаты, банкиры и банковские служащие, предприниматели, военные, научные исследователи, предприятия (в том числе и ненавистные ТНК) не только имеют право существовать, но и существуют в виде полной реальности, и их интересы имеют право «гражданства» наравне с правами проституток, волонтеров и «социально полезных» трудящихся. Уже марксистская система отказала в праве гражданства этим социальным группам и установила Диктатуру «Пролетариата», как единственной группы с истинным правом на существование. Сегодня антиглобальное движение угрожает Диктатурой Волонтериата, и последствия будут весьма схожи.
Наконец, даже их идеология схожа с «пролетарской». Это идеология неявная, не артикулированная: потому что смущенные добрые души не настолько способны артикулировать, и потому что использование логики, к сожалению, слишком часто недооценивается.
Согласен: любовь важна. Но и право тоже. Заботиться о людях, которые страдают, не означает, что не надо заботиться о законах, формах, институтах и их работе, банках, прибылях, рынке и самой демократии. Они не преступны.
И полезно вспомнить, что общество Любви, к сожалению, не новость: как я уже говорил ранее, многие группы в истории делали его практикой, от Братьев Свободного Духа до Анабаптистов и каталонских анархистов в Испании. Итог, неизменно, оказывался установлением деспотизма и произвола, с широким применением ускоренных экзекуций. Это ясно, потому что общество Любви – это общество без законов и потому без законных гарантий для личности. И слишком известно, что Мао в Китае отменил смертную казнь; он также отменил уголовный кодекс, ненавистный символ буржуазного формализма. Результат таков, что смертные казни стали бессчетными, на миллионы, не по решениям судов и судей в мантиях, но Красной Гвардией, полицией, народными трибуналами, которые не давали права на защиту.
В Генуе я видел на стене надпись, очень «добрую» и тревожную: «Да здравствует человек, долой голос(ование)». Отрицание «голоса», т.е. демократии, как юридической формы, легитимирующей власть, не ведет к счастливому анархическому обществу, где никто не командует; это ведет к незаконному командованию, которое осуществляется с прямым насилием. Таким же образом добронамеренный антимилитаризм тех, кто убежден, что достаточно отменить армии, чтобы отменить войны, ведет к противоположному: войнам, ведущимся «иррегулярными», т.е. еще более ужасным. Ужасы «войн» в Африке и балканских конфликтах целиком проистекают из факта, что там нет армий – сформированных из граждан, подчиняющихся законам, под командованием ответственных офицеров под демократическим контролем, – а вместо них часто есть вооруженные банды под руководством безответственных местных главарей. (А кем же были янки во Вьетнаме и СС? – прим. перев.)
Проблема касается особым образом рядовых католиков, которые участвуют в манифестациях «мирно». Поскольку их идеология неявна, не полностью выражена, она проистекает прямо из их «католицизма». Точнее, из исповедуемого ими католического фундаментализма.
Католический фундаментализм схож с исламским, как его отраженный образ. Исламские фундаменталисты требуют, чтобы гражданские законы совпадали с Кораном, т.е. с Божественном Законом; нет места никакой «светскости»; Государство и Религия отождествляются. Христианский фундаментализм принимает форму, кажущуюся противоположной, потому что Евангелие, в противоположность Корану, разрешает очень четкое различение между Государством и Любовью к ближнему, между политическим и религиозным. «Мое царство не от мира сего», повторяет Христос. Христианский фундаментализм состоит в выведении заключения, что институты, Государство, обесцениваются Христом и должны уступить Милосердию.
Эти выводы подобны. Исламский фундаментализм отрицает любое Государство, которое не является радикально кораническим; католический фундаментализм стремится отвергнуть законность любого Государства, которое не является радикально «христианским». С одним отягощением: поскольку никакой институт не может быть радикально христианским (Евангелие и Церковь ясны в этом вопросе), то всякий гражданский институт затронут грехом, печатью «эгоизма» законно установленных интересов. Для исламского фундаментализма закон, который не следует прямо от Аллаха (из Корана), является «анти-Аллаховым»; для католического фундаменталиста то же самое, все, что не прямо от Бога (не выражает Любовь к ближнему) – анти-божественно.
Поэтому многочисленные так называемые «добрые католики» участвуют в антиглобальном движении как «антагонисты»; в этом антагонизме, отказывая во всякой законности институтам, они сходятся с Черным Блоком и наиболее радикальными и вандалическими группами. Антагонизм «добрых католиков» даже более радикален, чем у анархистов, потому что достигает метафизических корней: институты, которые они отвергают, считаются выражением Антихриста и потому достойными погибнуть.
«Антагонизм» не есть на деле политическая оппозиция. Он не является демократическим. Антагонизм не стремится к законному овладению институтами, которые считает хорошими, если их хорошо используют; он хочет их разогнать, чтобы среди руин появился закон Любви. Действия антагонизма – подрывные и не могут быть иными.
Естественно, многие «добрые католики», которые манифестировали в Генуе вместе с Социальными Центрами, отступили бы перед такими последствиями. Действительно, многие из них напуганы и дистанцировались (запоздало) от тактики Черного Блока. Но остается тот факт, что они отдали ему гегемонию, или, по меньшей мере, гегемонию Социальных Центров. С путаным энтузиазмом они покорились новому духу времени, воплощенному в Движении. Иллюзии, что это движение, полностью городское и западное, является голосом Юга, на что претендует, и что во имя этого оно должно оставить Запад , чтобы присоединиться к новым угнетенным, которые восстают. Уже не пролетариат, а «обездоленные массы». «Вы Г8, а мы 6 миллиардов», гласили майки волонтеров-католиков: как будто эти 6 млрд. дали мандат «народу Генуи», чтобы он представлял их. Это не так. «Дефициту демократии» МВФ, ВТО и ЕС соответствует спекулятивный «дефицит демократии» Движения. Наднациональным институтам, которые выбивают из седла парламенты и претендуют отказать в месте законному несогласию, сегодня дает ответ внепарламентская (что неизбежно) и уличная толпа: и тоже без мандата, как и те, с кем она борется.
Эта неспособность видеть крайние последствия их антагонистического выбора – признак культурной подчиненности «левых католиков». Что не ново и не удивительно. Тем более что сила духа времени, плохого духа, увлекает многих других. Даже бывшая партия-гегемон институционных левых, бывшая ИКП, пытается идти на буксире Антагонистического Движения. И начинает использовать язык антагонизма: когда говорит, что правоцентристское правительство – «чилийское», когда подозревает его в «авторитарных тенденциях», она тем самым говорит, что не признает его или не хочет признавать, как законное. А против незаконного правительства не надо создавать оппозицию; подходит мятеж, подрыв всеми средствами, не исключая и терроризм. Вероятно, для итальянской демократии начинаются дурные времена.
И не только для итальянской. Только Коммунизм – когда был сильным – подавлял анархические эксперименты в Каталонии (этим занимался Тольятти) и на Украине с быстрой жестокостью: это был его наиболее опасный конкурент, угрожавший завоевать сердца «масс». Как Гитлер утопил в крови СА, выражение Пятого Сословия, так и Сталин ликвидировал Пятое Сословие, шумевшее слева от него под черным знаменем анархии. С кровавым подавлением анархизма, который всегда присутствует среди левых, Коммунизм пошел по дороге, которая сделала его альтернативой в некотором виде порядка. В биполярном мире был на свой лад международный порядок, Революция стала «конфронтацией», со своими понятными правилами, своими процедурами и точками согласия.
С концом Коммунизма стало неизбежно, что эндемическая воля к мятежу вновь встает под черным знаменем, находя наиболее аутентичную для себя идеологию в Анархии. И, однако, в отсутствие Коммунизма, ни один институт так называемого Запада не может одобрить средства, с помощью которых Коммунизм «приводил к уму» неприятного конкурента. Поэтому Анархия среди нас для того, чтобы остаться: ловя рыбку в неисчерпаемом бассейне «нужд» и желаний Пятого Сословия, она будет иметь неисчислимые возможности для конфликтов. Сегодня она выходит на улицу против глобализации, завтра – за нацизм геев, анимализм или терроризм новых бригадистов. И, что еще хуже, в историю возвращается радикальный антагонизм, который несговорчив. То есть: никакого диалога, никакого компромисса и посредничества с социальными группами большинства, с «нормальным» обществом, а только прямое действие. Прямое действие по разложению, прежде всего – как видим – для ухода из цивилизации.


11. ТОНИ НЕГРИ, ГЛОБАЛИСТ

«Ничто так не раскрывает огромную историческую позитивность самоопределения трудящихся, как та деятельность главного бомбардира, саботажника, абсентеиста, с криминальным сдвигом, которой я живу». Так отстаивает свою позицию не один из маргиналов Пятого Сословия, описанных ранее, – как можно было бы подумать. Эти строки написал Тони Негри в те ужасные годы, когда профессор был руководителем Рабочей Автономии, после того как руководил Властью Рабочих (венето-эмилианская группа), и преподавал эти вещи с кафедры в качестве ректора Факультета политических наук в университете Падуи.
Затем последовали менее хорошие времена. Признанный плохим преподавателем, он был приговорен к 17 годам за вооруженное восстание против Государства, плюс 3 с половиной за моральную ответственность в стычках между «автономистами» и полицией в 1973-77. Сегодня, в то время как теоретически продолжает отбывать наказание в Реббибия (с большой мягкостью, выходами и полу-свободой), он вновь находится на авансцене известности, и даже международной. Неожиданно аккредитованный в качестве философа «народа Сиэтла» известными американскими газетами, которые не раз с почтением брали у него интервью, возрождая его славу.
После инцидентов в Генуе по случаю Г8 его интервьюирует в передовице «Нью-Йорк Таймс» (НЙТ)- авторитетная ежедневная газета. Газета американских банковских семейств , прямая эманация супер-капитализма, если он есть, официозный рупор идеологии глобализации Трехсторонней Комиссии, предоставляет свое драгоценное пространство криминальному философу, чтобы тот изложил видение мира подрывными антагонистами.
Он сардонически капает: «Генуя, город, известный во времена Возрождения открытой и хитрой политической фальсификацией,… более всего походила на средневековую крепость… У лидеров Г8 не было другого выбора, кроме попытки инсценировать спектакль политической хитрости. Они старались казаться прозрачными в своих целях, обещали помочь беднякам мира. На деле они казались некоторым образом вырванными из изменений, которые происходят вокруг них. Их групповое фото вовсе не казалось образом будущего, оно походило на фото из архива до 1914, королей, уже вышедших из моды».
Эти строки набраны, отпечатаны и распространены «ИГТ», «Эль Паис» (испанский аналог «Репубблики»: орган новых левых, богатых и нео-буржуазных), и «Коррьере делла Сэра». Многие недели наиболее авторитетные СМИ по обе стороны Атлантики распространяют мысли Профессора. Его обновленный престиж основан, как сообщает «НЙТ», на том, что он написал интересный политологический шедевр, в четыре руки со своим молодым американским учеником, Микаэлем Хардтом, итальянистом в Университете Дюк: заголовок – «Империя». Том в 560 страниц тут же опубликован Оксфорд Юниверсити Пресс, не простым издательством: классика уже с первого издания. «НЙТ» поспешила объявить его бестселлером (в недельной шкале книг, «советуемых» газетой) и потому книга тут же переиздана в бумажной обложке Гарвардским Университетом, тем местом, где дети Капитала постигают финансовую экономику. После столь громкого барабанного боя стоит ли удивляться, что успех стал глобальным? Том Негри и Хардта вышел сначала во Франции, затем в Корее, Турции, Бразилии, Саудовской Аравии, Хорватии, Японии и Китае; в Италии пока еще нет, потому что в свое время Эйнауди (которое оспаривало его у Фелтринелли) хотело опубликовать его с сокращениями, которые не понравились Профессору. И наконец его берет Риццоли, которое объявило его на январь 2002. Тем временем к «НЙТ» добавляется фанфара «Тайм», самого престижного в мире еженедельника, который в конце 2001 упоминает Тони Негри в годовой классификации семи самых важных «новаторов».
Можно было бы удивляться, что супер-капиталисты так продвигают подрывного красного, что они так стараются, чтобы пристроить змею на груди, глашатая последней Революции, самой экстремальной. Удивление уменьшается, когда читаешь существенные пассажи из тома Тони Негри и сличаешь их с утверждениями американских теоретиков глобализации.
Прежде всего, разъясняет Тони Негри, ««антиглобальный» не есть адекватная характеристика протеста в Генуе или Гетеборге, Квебеке, Праге, Сиэтле. Демонстранты, профсоюзники вместе с экологистами, священниками и коммунистами, едины против действующей формы капиталистической глобализации, но подавляющее большинство на деле не против течений глобализации… Сами демонстранты – часть глобальных движений… Это не должно называться антиглобальным движением; это альтернативное движение за глобализацию». И поясняет: «Многочисленные протесты в Генуе базировались на признании того факта, что никакая национальная власть не имеет контроля над нынешним глобальным порядком. Как следствие, протесты должны быть направлены против международных и наднациональных организаций типа Г8, ВТО, ВБ и МВФ».
Дальнейшее разъяснение появляется в интервью, которое Негри дал 21 июля 2001 своему «старому другу» Габриэлю Альбиаку (который в обмен называет его «выдающимся философом») в «Эль Мундо»: «Национальное Государство более не является субъектом мирового капиталистического развития. Тотальный рынок – это реальность, в котором нация исчезает. Мы не говорим, что Национальное государство более не существует, но идет существенная передача его суверенитета».
Это банальность. Но банальность, приятная сильным мира сего, которые продвигают и навязывают эту передачу суверенитета. То, что кажется Негри открытием, написано в Докладе Трехсторонней («К обновленной международной системе»), датированном 1977: «Публика и лидеры большинства стран продолжают жить в ментальном универсуме, который более не существует: мир отдельных наций. Им очень трудно думать в терминах перспективы и глобальной взаимозависимости» . Подобие между двумя пассажами таково, что кажется, что Негри копировал текст Сеньоров.
Рождение Глобального Рынка, поясняет Негри в своей «Империи», это новая форма Империи. И она хороша, именно потому, что ликвидирует Национальное государство. «Мы настаиваем», пишет Профессор, « что строительство Империи является шагом вперед, который надо сделать, покончив со всякой ностальгией по предшествующим структурам власти и отказавшись от любой политической стратегии, которая предполагает возврат к старому порядку в качестве попытки возрождения Национального государства против капитализма». Революционное мышление, головокружительно футуристическое? Но предложение «покончить с Национальным государством» уже высказывалось ранее (в 1967) Джорджем Боллом, тогдашним директором банка Леман Бразерс Кун энд Лойб и замминистра экономики при президенте Кеннеди:
«За эти 20 послевоенных лет», говорил Болл, «мы дошли до принятия на деле, даже если и не всегда на словах, что политические границы национальных государств слишком малы и удушающи для широкой деятельности современного бизнеса… До вчерашнего дня американские предприятия более всего сконцентрированы на производстве для национального рынка, экспортируя только излишки. Многие еще так поступают. Но это более не адекватно… Чтобы выжить, человек должен использовать мировые ресурсы наиболее эффективным способом. И это может реализоваться лишь когда все факторы, необходимые для производства и использования продукции (капитал, труд, сырье, оборудование и средства распределения), являются свободно перемещаемыми и применяемыми с максимальной эффективностью. Это станет возможным лишь тогда, когда национальные границы не будут играть никакой роли в определении Горизонтов экономики» .
Болл говорил, и не скрывал этого, в пользу ТНК (он называл их «Космокорпорации»):
«Те компании, которые достигли глобального видения своей деятельности, желают мира, в котором не только товары, но и все производственные факторы (капитал, труд и оборудование) могут перемещаться с максимальной свободой».
35 лет спустя к тому же приходит Тони Негри. «Создается новая система суверенитета», пишет он, «от государств-наций, которые все более теряют качество, к чему-то, что не имеет своего места, что трудно определить, что не имеет ни центра, ни периферии, к совокупности институтов в движении, которые командуют деньгами, трудом и военными делами». Его воодушевляет именно тот мир, которого «желали» уже в 1967 Космо-корпорации, и который Сеньоры реализуют.
Негри поясняет, почему: уличные «не-глобальные», сапатисты с сигаретами с «травкой» и скваттеры из Социальных Центров не хотят Национального государства. Следовательно, ТНК и бунтовщики Сиэтла имеют общего врага: Государство, именуемое «национальным», потому что возникло на основе этничности, но которое лучше было бы называть его именем Государство права. Единственное пространство, где потребители-трудящиеся являются гражданами и имеют права, прежде всего - политические, чтобы ими пользоваться.
ТНК и международные финансы против этого пространства, «закрытого», «протекционистского», потому что оно мешает прибыли; не-глобальные (теперь определимые как «да-глобальные») и их пророк Тони Негри против потому, что в Едином Мировом Рынке видят лучшие возможности для беспорядка.
Тони Негри привлекает в отношении этого не-государственного пространства, которое он называет Империей, «концепция… характеризующаяся отсутствием границ: правительство Империи не имеет пределов… это порядок, который эффективно прерывает ход истории, режим без временных границ». Так сказано в предисловии. Джордж Болл, в свою очередь, объяснял: «Либеральная предпосылка разделения между политической и экономической сферами устарела: экономические вопросы находятся в сердце современной политики». Подчинение американской политики требованиям экономики: конец истории, предвиденный Фрэнсисом Фукуямой, другим мыслителем Трехсторонней.
Также и «Монд Дипломатик» в январе 2001 предоставляет много места Тони Негри, чтобы тот излагал свои идеи, которые ежемесячник гошекавьяра (gauchecaviar) определяет во вступлении как «оригинальные и очень провоцирующие», а также «достойные того, чтобы их знали». Вот что пишет профессор:
«Мы хотим подчеркнуть биополитическое качество имперской власти, указывая на событие, которое дало ей разрешение на взлет: переход от фордовской организации труда к пост-фордовской, или, лучше сказать, от промышленного способа производства к более широким формам увеличения стоимости (и эксплуатации): социальным, нематериальным, но особенно тем, которые затрагивают жизнь, ее интеллектуальные и эмоциональные связи, сроки воспроизводства, миграции бедных по континентам. Империя строит биополитический порядок, потому что производство стало биополитическим. Можно сказать, что в то время, как государство-нация пользуется «дисциплинарными» средствами в организации исполнения власти и динамике консенсуса, создавая, таким образом, определенную продуктивную социальную интеграцию и адекватные модели гражданства, Империя развивает средства контроля, которые затрагивают все аспекты жизни и перестраивают ее в схемы производства и гражданства, пригодные для тотальной манипуляции деятельностью, средой, социальными и культурными отношениями и т.д. Если производственная детерриториализация требует социальной мобильности и гибкости, то растет в огромном масштабе также и пирамидальная структура власти и глобального контроля деятельности детерриториализированного общества. Этот процесс уже необратим, идет ли речь о переходе от нации к империи, или о перемещении производственного увеличения ценности, т.е. производства богатства, с фабрики в общество, от труда к коммуникации, или об эволюции дисциплинарных методов правления к процедурам контроля».
И ясно, что Тони Негри здесь не критикует Империю, а толкует ее. И ясно также супер-капиталистам, что волонтеры тем самым являются их рупором. Для Тони Негри Империя «необратима», именно так, как желает Трехсторонняя. Он повторяет: «Государство-нация всегда является врагом». Государство, как место политики, где толпа становится гражданами, осуществляющими политические права и обязанности; это есть враг, а не Империя. Тони Негри говорит с восторгом о социальной инволюции, вызванной рассыпанием национального государства, и прославляет появление мятежных толп из-за обеднения рабочих слоев, которые он в 4-й части книги называет «массами». И в «Коррьере» он поясняет, что «масса есть соединение одиночеств. Народ – это концепция, созданная капиталистическим Государством, концепция, которую мы подвергаем жестокой критике: это масса, укрощенная для участия в этом Государстве. И имя нация – его расширение, грязное и мерзкое. Поэтому в нашей книге мы пренебрегаем отечеством… чтобы приветствовать (глобальную) Империю».
Яснее нельзя быть: тотальная сеть коммерции сводит граждан («народ») к политической единице «массы» (толпы). Которая есть ничто иное, как Пятое Сословие: не класс, а «объединение одиночеств», дивергентных (расходящихся), маниакальных, безумных, маргинальных, без социальных функций и, следовательно, без политического достоинства.
Вернемся к «Монд Дипломатик». Негри там идентифицирует «два ключевых события, которые устанавливают границы рождения Империи. Первый тезис таков, что нет глобального рынка (как говорится после падения Стены, о нем стоит говорить как о категории политической, а не только как макроэкономической парадигме) без какой-либо формы юридического упорядочивания, и что это юридическое упорядочивание не может существовать без власти , гарантирующей ему эффективность. Второй тезис в том, что юридический порядок глобального рынка (который мы называем имперским) не только проектирует напрямую и организует тенденционно новую фигуру высшей власти, но регистрирует также новые силы жизни и неповиновения, производства и классовой борьбы. Международный политический опыт лет, прошедших после падения Берлинской Стены до наших дней, дает много доводов для этой гипотезы. Следовательно, настал момент открыть дискуссию и провести экспериментальную проверку концепций (вернее, общих имен), которые мы предлагаем для обновления политических и юридических наук по поводу новой организации глобальной власти. Это глобальное измерение рынка, более чем неформальной организации, является новым порядком. Мировой рынок на деле политически унифицирован вокруг того, что всегда считалось признаками суверенитета: военная власть, финансовая и, наконец, коммуникативная, культурная и лингвистическая. Военная власть выражается в обладании единой мощью всего арсенала вооружений, включая ядерное. Финансовая власть состоит в чеканке монеты-гегемона, которой полностью подчинен плюралистический мир финансов. Коммуникативная власть выражается в триумфе единой культурной модели и тенденции к одному универсальному языку. Этот порядок, следовательно, наднациональный, мировой, тотальный: мы называем его «Империя». Но когда мы называем «имперским» это определение отношений власти, тут же возникает проблема различения его с тем, что в прошлых веках называлось «империализмом». Под этим термином мы понимаем экспансию государства-нации за пределы его границ, создание колониальных отношений (часто камуфлируемых под модернизацию) в ущерб народам, бывшим вне евроцентрического процесса капиталистической цивилизации; мы понимаем под этим, наконец, государственную, военную, экономическую и культурную, даже расистскую, агрессивность сильных наций в конфронтации с бедными нациями.
Сегодня, в имперской фазе нашей цивилизации, нет более империализма – или, если он есть, то как преходящее явление, этап ассимиляции по направлению к имперской циркуляции ценностей и властей – как нет больше Государства-нации. От него уже утекают три существенные характеристики суверенитета – военная, политическая и культурная – абсорбируемые или, возможно, замещенные центральными властями Империи. Вследствие этого становится меньше подчинение бывших колониальных стран империалистическим Государствам-нациям, так что исчезают империалистические иерархии между нациями и континентами: все реорганизуется в функцию нового унитарного горизонта Империи».
В новой глобальной империи классовая борьба становится невозможной. Но появляются неожиданные возможности для мятежа, который Негри называет «неповиновением».
«Создание Империи… открывает новую фазу борьбы против власти капитала. Национальное государство, которое допускает классовую борьбу, агонизирует», пишет он. Именно поэтому становится возможной «массовая гражданская война» Пятого Сословия.
«Как может массовая гражданская война против капитализма вспыхнуть внутри Империи? Первые опыты столкновений, названные андеграунд, на новой территории власти… дают точные указания».
Это не может не нравиться супер-капитализму, «интернационалисту» и «либеральному», который издает «НЙТ». Очевидно, что Суверен-администратор без политической легитимности предпочел бы иметь антагонистом «массу», которая не требует больше политических прав , а лишь «удовлетворения потребностей», своего участия в Обществе Спектакля путем осуществления на сцене постоянного восстания. Вне его арго можно сказать, что Негри организует режим «хлеба и зрелищ» внутри глобальной Империи.
Это не может не нравиться и «Монд Дипломатик», которая уделила Негри множество страниц. Директор журнала – Бернар Кассе, англо-француз, который также является основателем и председателем АТТАК (Ассоциация за налогообложение финансовых трансакций для помощи гражданам), «базовой» организации, которая требует введения Налога Тобина на спекулятивные финансовые трансакции, но при этом она является союзником финансового спекулянта Джорджа Сороса и пропагандирует либерализацию наркотиков (смотри следующую главу) в странной «антиглобальной сети», которая сформирована в Порту Алегри в Бразилии 25-30 января 2001: там, на встрече, названной Всемирный Социальный Форум - семя, из которого вырос Генуэзский Социальный Форум и все другие «социальные форумы», которые растут как грибы в Италии и в мире, - были почти все наши актеры. Там был Аньолетто. Там были представители псевдомарксистского южноамериканского терроризма, например Хавьер Куифиентес из ФАРК, вместе с миссионерами и монахинями, сторонниками теологии освобождения. Там был миллиардер-экологист Тедди Голдсмит, великий спекулянт золотом и другими драгоценными металлами, о котором мы еще поговорим. Там был Бернар Кассен, представитель парижской гошекавьяр.
Вдохновителем этих роскошных левых является Даниэль Миттеран, вдова французского президента-социалиста. Мадам Миттеран – великий международный покровитель субкоманданте Маркоса, поощряет (и финансирует) мятеж в Чьяпасе, который часто посещает, как и Фаусто Бертинотти. Будет полезно вспомнить, что два итальянских прокурора, Росарио Приоре и Фердинандо Импозимато, вместе с бывшим главой военной контрразведки Фульвио Мартини, указали на «клан Миттеран», как на круги, которые защищают Тони Негри и других 150 итальянских террористов из Красных Бригад и родственных им групп. Негри, будучи в розыске, бежал во Францию в сентябре 1983: и не в лес, отчаявшимся бродягой. Он получает посты в Министерстве труда и Министерстве урбанистики Франции, в Парижском университете VIII, в Международном колледже философии. Сеть Миттеран, очевидно, гарантировала ему посты и протекцию.
Сеть, как мы увидим, идет за пределы Франции и старается представить себя историческим продолжением якобинского феномена. Вероятно, резонируют беседы, услышанные в парижских салонах, которые посещал привилегированный беглец от правосудия, когда Негри так заканчивает свое интервью «Коррьере»: «Даже если мы находимся в положении до 1789, возможно, что 1789 близок». Вместо этого прибыл, не предусмотренный кружком Миттеран, не одомашненный исламский мегатерроризм.


Copyright "mmm", 2002. Перевод на русский язык.

Версия для печати [Версия для печати]

Гостевые комментарии: [Просмотреть комментарии (0)]     [Добавить комментарий]



Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница