Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 4(16), апрель 2004г

Управление и новые социальные формы

Глоссарий - 16

В.Кемеров, другие авторы

Социальность, Культура, Воспроизводство, Кооперация, Рекурсивность, Социальные Процессы, Социальные Формы, Социальные связи, Совместное и Разделенное, Формации, Традициооное общество, Традиционализм ("Современный философский словарь" начало глоссария см. http://www.situation.ru/app/j_art_260.htm

***

ОБЩЕСТВО, СОЦИАЛЬНОЕ, СОЦИАЛЬНОСТЬ - сумма связей, совокупность или система отношений, возникающих из совместной жизни людей, воспроизводимых и трансформируемых их деятельностью. Социальность так.обр. - взаимообусловленность их жизнью друг друга, про­цессами и результатами совместной и индивидуальной деятельности.

Проблема заключается в том, что система связей людей может пониматься как то, 1) что существует «в людях» и «через людей» и как то, что 2) существует «рядом с людьми» или «над ними». Иначе говоря, общество может определяться как нечто, возникающее из жизни людей, а может быть представлено и как нечто отдельное от этой жизни, ее обуславливающее и даже предопределяющее.

Соотношение общества и людей, социального и индивидного несколько проясняется через анализ соотношения общества и государства. Если общество и государство отождествляются, то тогда общество может быть представлено как особая система, куда «включаются», в которой социализируются индивиды. Если же общество и государство фиксируются как разные формы, более того, государство характеризуется как одна из подсистем общества, тогда и в обществен­ных связях раскрываются их зависимости от движения индивидных сил и способностей, от самореализации людей.

В данном пункте «в действие» наряду с логикой вступает история. Социально-философский анализ ориентирован на изменение, динамику форм социальности, общества, государства, индивидной самореализации. Соответственно, предпочтение тогда отдается не общим опреде­лениям и категориям, а усмотрению логики эволюции социальных связей, динамике форм социальности, создаваемых людьми.

В публицистике понятие «социальное» иногда используется в узком смысле, для обозначения внепроизводственной сферы жизни людей.

Современный философский словарь. М., 1996.

***

***

КУЛЬТУРА – форма деятельности людей по воспроизведству и обновлению социального бытия, а также включаемые в эту деятельность ее продукты и результаты. Социальное бытие не существует само по себе, безотносительно к его воспроизводству людьми; в этом, собственно и состоит его отличие от природы. По сути об этом и говорили древние, когда отличали мир культурный, возделанный, рукотворный от мира дикого, необработанного, стихийного. Это же  различие фиксируется и оппозицией искусственного (т.е. искусного, культурного) и естественного (природного, натурального).

    Одним из самых спорных моментов в понимании К. является ее определение. Сейчас су­ществуют сотни определений К., причем заметно, что среди определений есть по сути противоречащие друг другу (определение К. как нормы и как преобразования стандартов, как формы адаптации человека к обществу и как деятельности по преодолению социальной инерции, как накопленного опыта и как самореализации личности).

     С точки зрения социальной философии, понимание К. выявляется не в логике определений, а в установлении эволюции  форм, которыми человек пользуется для сохранения и обновления социального бытия,  в конкретных описаниях  воспроизводства и обновления, их соотношений. Конкретная К. и выступает как определенное соотношение форм воспроизвод­ства и обновления социального бытия. В этом смысле можно говорить о том, что основной вопрос К.  - это вопрос о соотношении воспроизводства и трансформации, обновления чело­веческого бытия. Этот вопрос не имеет универсального решения. Если на ранних этапах чело­веческого общества главной формой была традиция, обеспечивающая сохранение социальной организации, то затем все более значимой становится инновация, а в последние десятилетия – взаимодействия различных традиций и различных инноваций.

Современный философский словарь. Лондон, 1998, с.433.

***

ВОСПРОИЗВОДСТВО - понятие, характеризующее смену элементов и состояний системы как условие ее сохранения и развития. С помощью понятия В. строится объяснение эволюции биологических видов, бытие экономики и культуры. Общество может быть понято как В. социальных связей во времени и пространстве. Устойчивость качеств личности проявляется как В. сил и способностей, обеспечивающих их реализацию.
Понятие В. включается в рассмотрение философской проблематики сравнительно недавно. Предшественником этого понятия в философии было понятие повторяемости; трудности в трактовке этого понятия оформились в ряд вопросов о соотношении повторимого и неповторимого, повторяющегося и неизменного, неповторимого и изменяющегося. В биологической, экономической и социальных науках XIX в. понятие В. играет все более заметную роль.
Трактовка экономической системы общества как В, форм «живой» и накопленной человеческой деятельности создает предпосылки для понимания ее устойчивости через движение, синтез, расчленение и связывание ее компонентов. Развитие системы начинает рассматриваться как расширенное, т. е. включающее новые компоненты, силы, формы, связи В. Причем первоначально расширенное В, — под влиянием экономической практики развивающихся индустриальных обществ — рассматривается и реализуется как расширение рынков, увеличение объемов производства, рост потребления, т. е. количественно. Но с середины XX столетия, когда в развитых странах возникают проблемы качества деятельности, качества жизни, индивидуализации потребления, расширенное В. приобретает ориентацию на создание вещей, связей, услуг, информации, обеспечивающих общение и самореализацию человеческих индивидов.
 Анализ социальных систем, проводившийся социологией в XX в., выявил связь понятия В. с понятием функционирования и, вместе с тем, определил основания для «разведения» этих понятий, Если через понятие функционирования социальная система задается как определенная совокупность функций, направляющих действия индивидов, то понятие социального В. указывает не только на то, что индивиды выполняют определенные функции, но и на то, что эти функции являются элементами жизнедеятельности индивидов, «живут», сохраняются и изменяются в актах деятельности и общения и в конечном счете зависят от конкретного содержания форм человеческих взаимодействий. В этом контексте становится понятным, как стабильность социальных систем зависит от изменения присущих им функций.
Введение конкретно-научной проблематики В. в философию влияет на толкование ряда традиционных тем и вопросов. Так, если традиционная логика исходит из самотождественности объекта, то проблематика В. предполагает рассмотрение объекта как тождества различий и как различия в тождественном. Объект остается самим собою, поскольку он «повторяет» свое бытие, но, «повторяя» себя, он изменяется и в этом изменении себя обнаруживает и сохраняет. В этом плане различие тождественного в объекте может быть зафиксировано как его ритмика, как его собственная временная координата. А тождество различного в объекте тогда интерпретируется как его пространственная характеристика. В аспекте познавательном такой «ход» указывает на воспроизводимость познавательных форм, позволяющих удерживать в поле познания некое устойчивое содержание, сохранять и транслировать его. Недаром в научном познании такое значение придается воспроизводимости экспериментов и их результатов. В плане феноменологическом понимание объекта как его В. указывает, что данность объекта нашему сознанию обеспечивается процессами, которые в этой данности не проявляются. Стало быть, феноменология объекта требует его нефеноменологического обоснования, и это обоснование оказывается метафизическим, ибо в нем проясняются формы ни в объекте, ни в контакте сознания с объектом не фиксируемые, но определяющие качества объекта и характер контакта с ним.
Разработка понятия В. позволяет преодолеть сложившиеся в философии и науке стереотипы по поводу исследования, объяснения и понимания индивидуальных, неповторимых, уникальных объектов. Согласно этим стереотипам предполагалось и предполагается, что научному исследованию и объяснению подлежат только законосообразные явления, т. е. повторяющиеся, сводимые к неким связям, образующие ряды и типы взаимодействий, благодаря чему они могут обобщаться и представлять определенные зависимости. Явления, не поддающиеся такого рода представлениям и процедурам, — а это все природные, общественные, культурные и человеческие индивидуальности, — оказываются на периферии научного познания.
Понятие В. создает предпосылки для исследования и понимания объекта как повторяющего свою индивидуальную форму, реализующего свою уникальность, т.е. повторяющуюся и меняющуюся связь свойств, стадий и состояний. Единичная система, воспроизводя свои структуры, задает некий масштаб для ее обобщения, для объяснения ее специфики (см. «Герменевтический круг», «Процесс», «Рекурсивность»). 

В. Е. Кемеров

  

КООПЕРАЦИЯ - сотрудничество, взаимосвязь людей в процессах их деятельности. К. — это своеобразное сложение или умножение человеческих сил, дающее  мощный «добавочный» эффект. «Добавка» образуется из того, что люди могут связывать свою деятельность не только в пространстве, но и во времени. Для человеческой К. характерно не только простое сложение усилий (простая К., непосредственная коллективность и совместность), но и сложные сочетания различных одновременных и разновременных действий. Использование орудий и предметных средств деятельности также по существу оказывается кооперацией человеческих усилий, соединением «живых» и овеществленных форм человеческого опыта. К. иногда трактуется как дополнение разделенности человеческого труда. Однако точнее говорить, что разделение и К. деятельности — это стороны одного и того же процесса; они взаимопредполагают друг друга, указывают на такие существенные качества социального процесса как его дискретность и континуальность. 

Значение К. в истории общества постоянно возрастает. И это прежде всего связано  с возникновением сложных «композиций» человеческой деятельности, разворачиваемых во времени. Чем меньше эффект деятельности зависит от количества людей, собранных в одном месте, тем выше социальная ценность организаций, кооперирующих «живые» и опредмеченные человеческие способности, соединяющих операции, совершаемые людьми в разных точках социального пространства. Т. о,, К. раскрывается в качестве сложного общественного отношения, поддерживающего  непрерывность социального процесса, обеспечивающего его воспроизводство и развитие. Творческая деятельность индивида может быть тоже истолкована как своего рода К. человеческих качеств, продуцирующая новую предметность, качества, формы. 

В. Е. Кемеров

  

РЕКУРСИВНОСТЬ -термин, обозначающий повторяющийся характер человеческой деятельности и любого социального феномена как такового, устанавливающий  отношения различия с тем, что повторяется. Основная теоретическая нагрузка понятия Р. заключается в преодолении традиционных метафизических оппозиций социальной структуры и индивидуального действия, производства и воспроизводства, субъекта и объекта, внутреннего и внешнего и т. д. Наличие любого социального явления признается лишь в том случае, если повторение изначально вписано в структуру этого феномена. Р. скрывает структурную возможность тождественности (нетождественности) социального феномена.
Производство и воспроизводство не находятся в отношении логического следования. Воспроизводство структурно вписано в производство. Производство не предшествует воспроизводству, а предполагает его как собственную структурную возможность. Р. выступает условием воспроизводства. Именно в силу повторяющегося характера человеческой деятельности поддерживается непрерывность производства/воспроизводства и сингулярность существования социальных феноменов. Р. является конститутивной  относительно самой возможности становления, процессуальности социального. Динамика, процессуальность социального полагаются тем, что в силу повторяющегося  характера человеческой деятельности социальный феномен вписывает в собственную структуру «другого», внутри себя всегда уже является «другим». В силу этого самотождественность, единство социального всегда уже является не тем, чем предполагается быть. Повторяющийся характер человеческой деятельности полностью покоится на конечности индивидов, на невозможности объективирования собственной смерти. Т. е. отсутствие повторяемого замещается  повторяющимся характером человеческой деятельности, что и полагает динамику социального. 

Т. X. Керимов

  

ПРОЦЕССЫ СОЦИАЛЬНЫЕ -совокупности человеческих действий, обусловливающие воспроизводство и развитие общества, определяющие сохранение и трансформации связей социального бытия.
Вопрос о процессуальности социального бытия поражается самой дискретностью, т. е. прерывностью человеческой реальности, поиском практических и теоретических «указателей» на силы или формы, «стягивающие» отдельные фрагменты жизни общества в некое целое. Именно  в свете этого вопроса становится понятным, что фрагменты социального бытия существуют не сами по себе, а как обособления и отдельные моменты социальных процессов. В этих процессах они собственно и обнаруживают свое нефизическое, т. е. социальное качество.
Для понимания социального процесса особое значение имеет понятие деятельности. С помощью этого понятия удается показать, как осуществляется перенос человеческих сил и способностей из одной сферы общества в другую, как трансформируются  усилия одних индивидов в условия жизни других, как соединяются человеческие действия в пространстве и во времени, образуя устойчивые и вместе с тем динамичные связи человеческого бытия.
Значимость понятия П. с. не осознавалась прежде в достаточной степени. В условиях, когда господствуют формы непосредственной зависимости между людьми, когда их социальная связь выражена в простой кооперации и совместности, — особой потребности в понимании процесса социального бытия не возникает. Но когда непосредственные  зависимости людей начинают уступать свое место опосредованным связям (отношениям) их во времени и пространстве, тогда возникает и практическая и теоретическая необходимость в осмыслении П. с., а само понятие социального процесса начинает оказывать сильное воздействие на характер и содержание социально-философского познания, на ключевые понятия обществознания.
Люди и вещи, составляющие «плоть» социального бытия, обнаруживают социальные качества, причем само обнаружение социальных качеств людей и вещей оказывается в зависимости от их процессуальной соотнесенности, когда человек раскрывает свою силу как способность к определенной деятельности, а вещь выявляет воплощенные в ней, но прямо не представленные социальные качества, свойства, схемы, связи и т. п. 
Различные социальные формы, например, социальные институты, обнаруживают свою устойчивость как динамику, как воспроизводимость в социальных процессах, как устойчивость функционирования в текучем и изменчивом социальном бытии (см. «Рекурсивность»). 
Социальная философия,  помещая понятие о П. с. в фокус своего рассмотрения, все более становится метафизикой особого рода, обнаруживающей процессуальный характер социальных связей, различных их композиций и воплощений, исследующей и описывающей зависимости последних от различных видов деятельности и самореализации людей. Проблема сочетания, взаимовыражения и опосредования чувственно-предметного и скрытого (сверхчувственного) бытия людей и вещей входит в круг важнейших методологических проблем социальной философии и обществознания. Необходимость вскрывать и описывать динамичные, скрытые и чувственно не представленные социальные зависимости выводит на первый план задачи научно-рационального объяснения социального бытия и вместе с тем указывает на недостаточность классической рациональности, на потребность выработки новых типов рациональности (см. «Формы социальные»). 

В. Е. Кемеров
  

Современный философский словарь

Избранные статьи

***

ФОРМАЦИИ ОБЩЕСТВЕННЫЕ (формацио [латинск.] - образование, вид) - формы связи людей, выработанные ими в процессе со­циальной эволюции. Не существует логических препятствий для того, чтобы мы называли общественными формациями любые со­циальные образования от воспроизводящейся социальной систе­мы и до саморазвивающейся человеческой личности. Однако в фи­лософском обиходе и в обыденном сознании понятие формация связано с выделением основных ступеней общественного развития. Например, догматический марксизм „ограничил” социальную эволюцию пятью -первобытная, рабовладельческая, феодальная, капиталистическая, коммунистическая, - формациями, да еще стремился подогнать конкретное развитие стран под эту схему. Если двинуться по этому, привычному пути, можно отметить у К. Маркса схему трех исторических, ступеней: общество, основанное на личной зависимости людей (т.е. - докапиталистическое), общество, основанное на вещной зависимости людей, и общество, существующее через зависимости, которые образуются индивиду­альным развитием людей. В Западной философии и социологии действует близкая по смыслу схема: традиционное общество” за­тем индустриальное и постиндустриальное (См.). Вместе с тем су­ществует серьезный методологический смысл для сохранения за каждым общественным образованием логической возможности - быть понятым как формация. Эта возможность является противо­ядием макроанализу общества, стремящемуся зачастую раство­рить явления и события микроуровня в характеристиках больших формаций, свести, например, бытие личности или деятельность науки к характеристикам способа производства и т. п.

В социальной философии XX столетия созрело представление о том, что социальная теория, описывающая большие системы, мо­жет считаться полной только тогда, когда она в состояние описать функционирование и развитие больших систем на уровне бытия и сознания человеческих индивидов.

            Новый социально-философский словарь. Екатеринбург, 1993.

***

***

ФОРМЫ СОЦИАЛЬНЫЕ - формы совместного и индивидуально­го бытия людей, его сохранения и обновления. В плане описатель­ном можно говорить, как о формах социального бытия, о различных способах связи человеческого опыта, о различных комбинация человеческих сил и их предметных воплощениях. С точки зрения современной социальной философии особый интерес представля­ют формы связи человеческих усилий во времени и пространстве, формы воспроизводства и развития человеческой истории как схе­мы деятельности людей, творящих свое повседневное бытия. Та­ким образом и сами люди оказываются звеньями в цели социаль­ных форм, прямо скажем, социальными формами, причем не только порождающими другие формы, но и созидающими постоян­но свое собственное бытие.

Ф.с. являются формами социального процесса, динамическими, реализующимися в деятельности людей формами. Их трудно по­нять с точки зрения, привыкшей оперировать непосредственно данными формами вещей, их связей и взаимодействий. Процессуальность, развернутость во времени, сокрытость Ф.с. в движении вещей и развитии людей затрудняют их непосредственное восприя­тие и описание. То что нам представляется непосредственно данной и исходной социальной формой, например контакт людей “лицом к лицу”, обмен вещами, непосредственно совместная деятельность, выступает в качества момента, пространственного выражения сложных переплетений социальных связей, личност­ных усилий людей, их стремлений и переживаний. Значение этого полифонического потока не в том, что он заслоняет или оттесняет непосредственно данное бытие людей, но в том, что знание об это^ комплексе временных и пространственных форм является важным условием ориентации человека асоциальном мире. (См. „Метафизика социальная»).

Социально-философский словарь. Екатеринбург, 1997.

***

***

СВЯЗИ СОЦИАЛЬНЫЕ - зависимости, обусловливающие сов­местную жизнь и деятельность людей, определяющие совокупность человеческого бытия, называемую обычно обществом.

С. с. могут быть истолкованы почти буквально, когда имеется, например, в виду привязка невольника к орудиям трудах или „прикрепление” крестьянина к земле. В более широком смысле С. с. охватывают все бытие человеческих индивидов, реализуются через их потребности и способности, интересы и сознание, через условия, средства и результаты их деятельности, через формиру­емые людьми социальные институты (См.).

На ранних этапах человеческой истории доминируют С.с., вы­раженные в формах непосредственно-личностных зависимостей между людьми. Люди были связаны общим социальным простран­ством жизни и деятельности и не могли обособленно развиваться в качестве человеческих индивидов, не могли индивидуализиро­вать свое бытие вне связей непосредственной совместности и кол­лективности.

В процессе развития индустриального общества непосредствен­ные связи человеческих индивидов с родом, семьей, общиной, тра­диционной культурой начинают нарушаться. Все больший вес при­обретают опосредованные связи между людьми, осуществляющи­еся через процесс деятельности людей, его условия, результаты и средства. Человеческие качества и силы теперь связываются в ос­новном через предметные опосредования, социальные вещи, они соотносятся теперь через абстрагированные измерители, эталоны и стандарты, т.е. общественные связи обретают форму обществен­ных отношений.

В постиндустриальном обществе опосредованный характер С. с. сохраняется, но вещественные посредники и измерители соотно­шения и связи человеческих сил играют меньшую роль, ибо на пер-вый план в организации С. с. выходят качества „живой» человечес­кой деятельности, квалификация, знания и способности людей.

Современный философский словарь. М., 1996.

***

СОВМЕСТНОЕ и РАЗДЕЛЕННОЕ - понятия, характеризующие взаимодействия людей, процессы их со-бытия, реализации их деятельности. С. и Р. действие — это и необходимые, дополняющие друг друга общественные формы, и взаимозависимые состояния, аспекты, моменты протекания общественных процессов. Иначе говоря, Р. и С. деятельность не просто дополняют друг друга; Р. действия — это обособившиеся элементы совместной деятельности, а С. деятельность — явная или скрытая композиция уже индивидуализированных человеческих сил и способностей. Если использовать привычное разделение кооперации на простую (в которой суммируются однородные усилия) и сложную (где складываются в результате прежде разделенные во времени и пространстве операции), то для социальных процессов именно сложная кооперация оказывается характерной формой взаимосвязи С. и Р. (см. «Кооперация»). Именно она показывает, откуда возникают добавочные эффекты, зоны роста, новые синтезы в практической и духовной жизни людей, в более широком смысле определяет источники энергии, формы и векторы социальной эволюции. С. и P. — понятия, фиксирующие социальные процессы как устойчивые длительности, где воспроизводство и сохранение целого достигается за счет его разделения на моменты человеческой деятельности, распределенные в пространстве и во времени, складывающиеся в различные комбинации, опредмечивающиеся и создающие т. о. предпосылки для нового разделения и умножения человеческих сил, способностей, качеств. В этом плане С. и Р— понятия, характеризующие прерывность-непрерывность социальных процессов.  Мир нашего обыденного опыта сплошь фрагментарен. В нем соседствуют отдельные люди, взаимодействия, события, тексты, слова, знаки, вещи производства и быта, подвижные и недвижимые средства человеческого существования. Причем соседство этих элементов бытия может быть весьма  отдаленным, а их взаимосвязь проблематичной. С т. зр. физической, все они разделены временем и пространством. Люди живут в обстановке внешней несвязанности. И восприятию человека этот мир дан фрагментами. Однако если бы человеческий мир был только фрагментарен, т. е. таков, каким мы его воспринимаем, он бы просто не мог существовать. Дискретность человеческой реальности порождает вопрос о процессе, «стягивающем» отдельные  ее фрагменты в некое целое. «Я б рассказал, чем держится без клею/ Живая повесть на обрывках дней», Сослатательное наклонение, которое использует в этих строчках Б, Пастернак, вполне уместно. Рассказать об этом и показать это очень трудно. Здесь сокрыта сложнейшая практическая и теоретическая проблема. Мы вынуждены предполагать, более того — использовать, непрерывность социальных процессов, но эта непрерывность не укладывается в рамки нашего обычного опыта и присутствует в нем только в отдельных актах взаимодействия людей друг с другом и с отдельными же вещами. Мы здесь сталкиваемся с парадоксом социальных процессов, более определенно выражающим  парадоксальность и других континуумов (непрерывностей). Суть его — в том, что люди могут сохранять континуальность своего бытия только благодаря различным обособленным от себя «органам» и средствам, курсирующим «в отрыве» от людей по социальному пространству и социальному времени и связывающим именно т. о. различные состояния человеческой жизни и человеческого опыта. Подчеркнем два обстоятельства. Во-первых, дискретные предметы, с помощью которых люди поддерживают и расширяют социальное  воспроизводство своей жизни, создаются людьми в ходе эволюции общества, т. е. они отделяются от функций, операций, способностей, совпадающих  с непосредственной деятельностью индивидов, выделяются из социальных взаимодействий, аккумулируют в себе опыт коллективной и индивидуализированной  деятельности. Во-вторых, благодаря предметному обособлению и закреплению  своего опыта, люди оказываются способными транслировать его не только в пространстве, но и во времени, т. е. синтезировать опыт разных культур и эпох. Прерывность человеческого опыта, т. о., оказывается и условием и результатом социальной эволюции. И эта прерывность, обусловленная разделенностыо совместной деятельности людей, создает постоянную возможность новой «сборки» этого опыта в иных формах совместности или индивидного  развития. Подчеркнем, что здесь речь идет не только о дискретности языковых средств, передающих информацию, но и о самих умениях, способностях, силах людей, закрепивших в предметности свою социальную форму, а стало быть, особым образом подготовленных к «подключению» новой социальной энергии. К сказанному важно добавить, что сами люди тоже выступают носителями разделенной общественной жизни. Автономизация индивидов, их отделение от непосредственных социальных зависимостей создает предпосылки для образования социальных организаций, в которых люди взаимодействуют уже не на основе жестких связей, а в силу их взаимообусловленности нормами, проблемами, потребностями, интересами. В романтической философии XIX в. такая автономизация оценивалась отрицательно, отождествлялась с механическим упрощением общественной жизни, соответственно — с частичным, односторонним функционированием человеческих индивидов. Однако автономизация вовсе не противостоит самореализации индивида, она может быть и зачастую является главным условием его саморазвития. Другое дело, что автономизация индивидов  предполагает изменение характера внешних социальных структур и регулирующих  их норм и «механизмов». Иными словами, разделенность социальной жизни, имеющая в своей основе взаимодействия автономных индивидов, нуждается и в соответствующих формах совместности, формы же эти не являются натуральными  структурами; их людям приходится вырабатывать самим. В этих ситуациях как раз и обнаруживается, что разделенность общественной жизни между обособленными индивидами — это не только ее расчленение, но и условие синтезирования новых качеств, предметностей, связей. Трансляция, ретрансляция, «оживление» упакованного в предметные средства опыта требуют индивидуализированных, оснащенных умениями, знаниями, энергией способностей; они «проявляются», присоединяясь к усилиям самостоятельно действующего и мыслящего индивида. Такое индивидуализированное деятельное напряжение человеческих сил по сути и оказывается тем невидимым «клеем», на котором держится связность и непрерывность человеческого опыта. Проблема С. и P., однако, окажется еще сложнее, если мы учтем, что формами разделенности социального бытия, реализующими его «кристаллизации», обусловливающими совместность жизни людей, являются не только люди, предметы, знаковые средства, но и отдельные моменты, аспекты, связи бытия самих индивидов. Парадокс континуума, о котором шла речь выше, распространяется, следовательно, и на процесс жизни индивида; и в этом процессе непрерывность и цельность реализуются через отдельные качества и свойства, их собирание и перекомпановку. Мы привычно говорим о силах, способностях, потребностях, интересах человеческого индивида, причем так, будто мы можем непосредственно их воспринимать и рассматривать отдельно друг от друга. Но на деле мы характеризуем эти стороны жизни человека через отдельные действия, средства, результаты. Эти косвенные характеристики указывают не просто на «размер» человеческой потребности, но и на то, что она проявляется как частичное выражение процесса жизни индивида; она связана с определенными способностями, ориентациями, интересами и т. д. Удовлетворив потребность, человек создает условие для появления других потребностей, которые, в свою очередь, нуждаются в обеспечении соответствующими способностями, интересами, закреплением в социальных формах. Отдельный аспект личностного бытия  оказывается моментом реализации жизненного процесса, он и замещает и включает в себя другие аспекты; его выделенность осуществляет непрерывность этого процесса. Разделенность и связность внутреннего бытия человеческого индивида обеспечивает связывание дискретных моментов социального процесса, т. е. она не просто погружена в мир С. и Р. человеческого бытия, она является важнейшим условием его сохранения и развития, его функционирования и преобразования. Существует, по-видимому, определенная взаимосвязь между «внутренними» и «внешними» формами С. и Р. Конкретизация этого тезиса требует проведения обширных культурно-исторических исследований. Но уже на уровне выделения типов социальности становится достаточно ясно, что существуют определенные соответствия между «внешними» и индивидуализированными формами С. и Р. Так, в традиционном обществе обнаруживается прямая корреляция социальных стереотипов и личностных ориентаций людей; в индустриальном  же обществе становится заметной корреляция, в которой автономному частному интересу индивида соответствует абстрактный социальный стандарт, отделенный от конкретных социальных позиций и связанных с ними традиционных схем поведения. В постиндустриальной перспективе эта взаимосвязь становится и более сложной, но и более значимой: выявление соответствия и некоего «баланса» между различными социальными стандартами, с одной стороны, и совокупностью сил индивида, с другой, оказывается делом индивида и показателем его социальной вменяемости; качество и уровень социальных связей попадают в зависимость от повседневной работы индивида над установлением соответствий между формами совместности и формами своего обособленного бытия. Подчеркивая историзм взаимосвязей С. и P., мы не просто констатируем изменение их в ходе социальной эволюции. Мы акцентируем внимание на том, что эти формы взаимосвязи возникли, прошли этап становления в ходе социальной эволюции, выражают специфику человеческой С. и Р. Это, конечно, усложняет задачу их рассмотрения, а заодно и проявляет упрощенные формы, стереотипы, используемые в их трактовке. Наиболее распространенный — сведение проблемы С. и Р. к вопросу о разделении труда: положение людей, их индивидное развитие, их общение рассматриваются «на фоне» как бы самостоятельно, в отрыве от людей существующей системы разделения труда. По этой схеме получается: коль скоро индивид «находит» сложившуюся систему разделения, он вынужден приспосабливаться к ней, т. е. он неизбежно оказывается перед проблемой частично го существования. Для теоретика этот пункт, если он является отправным, означает «путь» к описанию дифференциа ции (разделения) общественной жизни, а затем — к поискам интеграции этой жизни. И разделение (и интегрирование) социальной жизни при таком подходе обнаруживается где-то за «спинами» и над «головами» индивидов, иначе говоря, принимается как «факт», за которым скрываются невыявленные социально исторические предпосылки. Этим подходом как бы предполагается, что сложное общество с разделением труда на земледелие, скотоводство, ремесло, на различные отрасли, на внутриотраслевые «ячейки» существует как некая историческая константа. Однако, если эту константу поставить под вопрос, то мы обнаружим в недалеком прошлом отсутствие между народного разделения труда, в средневековье и античности — весьма слабые взаимодействия как между отдельными обществами (государствами), так и между «отраслями» внутри этих обществ. Что касается архаики, то нам историки показывают картины жизни отдельных человеческих обществ, занимавшихся одним  видом деятельности и слабо контактировавших друг с другом. Означает ли это, что в подобных обществах отсутствовали формы Р. и С. жизни? Опираясь на гипотезы, выдвигаемые историками, можно с достаточной определенностью говорить о становлении специфических человеческих форм С. и Р. жизни, о замещении в ходе этого процесса форм непосредственной совместности (стадности) формами связи, обусловленными разделением совместной деятельности во времени и пространстве. Из этого разделения следовала индивидуализация позиций, функций, операций, умений, навыков, знаний. Сконцентрированные в определенных позициях эти элементы совместной деятельности закреплялись в способностях людей, в предметных воплощениях — орудиях и средствах, в формах общения и передачи опыта. Так, совместная (коллективная) охота постепенно вытесняется индивидуальной, а это значит, что распределенные ранее между несколькими людьми операции становятся схемами поведения от дельного работника. Это означает, что сложной схеме его умений соответствуют и более сложные средства, позволяющие ему в одиночку овладевать тем пространством и временем, которые ранее люди могли подчинять только групповыми действиями. Вследствие этого разделения социальные связи оказываются «шире» непосредственной совместности. Их индивидуализация, т. о., не разрушает совместность, а делает ее более распределенной в пространстве, которое занимает общество. Следует подчеркнуть, что предметные орудия и средства на этом этапе являются следствием разделения и кооперации деятельности между индивидами. В орудиях объективируются определенные функции, операции, способы действий, разделенные и освоенные индивидами и постепенно облекаемые ими в вещные формы. В них закрепляется, а затем — отделяясь от индивидов — и передается общественный опыт. Собствен но же влияние орудий (шире — техники) на разделение труда и на специализацию индивидов, судя по всему, — продукт более поздней истории, когда начинают действовать «ставшие» и относительно замкнутые системы разделения деятельности. Если от истории рода перейти к истории-индивида, можно обнаружить сходные тенденции. Наблюдения и исследования в области детской психологии (отметим в этом плане работы А. И. Мещерякова) показывают, что автономная деятельность ребенка возникает в составе его совместно-разделенной деятельности с родителями и близкими. Постепенно часть действий, выполняемая взрослым, «передается» ребенку; в результате он оказывается в состоянии выполнить цельное законченное действие, удовлетворить отдельное желание, самостоятельно . Эти закономерности, очевидные в воспитании слепо-глухонемых детей, характерны и для становления взаимопонимания вообще, всегда присутствуют в че­ловеческом общении.

В. Е.Кемеров

  

***

            ТРАДИЦИОННОЕ ОБЩЕСТВО - общество, основанное на воспроизведении схем челове­ческой деятельности, форм общения, организации быта, культурных образцов. Традиция в нем выступает главным способом передачи социального опыта из поколения в поколение, социаль­ной связью, подчиняющей себе  личностное развитие человеческих индивидов. Если пользо­ваться общепринятой терминологией, можно сказать, что Т.о. охватывает развитие докапитали­стических формаций или социальную эволюцию вплоть до начала развития индустриального общества. Если использовать гипотезу К. Маркса о трех ступенях истории, отличающихся раз­ными формами взаимозависимости индивидов, можно характеризовать Т.о. как систему (или системы), где доминируют формы личной зависимости человека от человека.

Этим  формам соответствует внеэкономическое принуждение, которое и выступает ограничителем личных свобод человеческих индивидов. Т.о. не поощряет индустриального творчества, и социальные инновации осуществляются в нем как бы сами собою, эволюционным путем на протяжении жизни и деятельности многих поколений.

    Т.о. является "закрытым", "замкнутым" обществом, оберегающим нормы и стандарты своей культуры от воздействий и влияний со стороны других обществ и культур. Т.о. начинает утрачивать свои позиции по мере развития торговых, экономических контрактов между странами, в ходе создания универсальных средств общения, техники и технологии, отделяющей личные связи между людьми от их функций в процессах разделения деятельности. Возникновение машин и индустриальной технологии окончательно подрывает системы личных зависимостей, скреплявшие основные структуры .

Социально-философский словарь. Екатеринбург, 1997. С. 21-22.

***

***

< Батищев Г.С. >

Традиционализм

...К числу таких следствий относится еще жесткий, мертвящий традиционализм. “Традиции всех мертвых по­колений тяготеют, как кошмар, над умами живых”, тя­готеют именно там и постольку, поскольку индивиды включены в замкнуто-органические связи. Этот традицио­нализм проистекает вовсе не из стремления к макси­мально полному распредмечиванию традиционно доступ­ного наследия и не из готовности к бескорыстной вер­ности ему, но, напротив, из своекорыстных актуальных потребностей в средствах для упрочения, для наполнения служебно-функциональным содержанием и для освещения от имени истории и исторических авторитетов социальной регуляции органически жесткого, бездистантного, замкну­того типа. Отсюда — крайне ограниченная, коллективно-своемерная, предвзятая избирательность к наследию. Тело культуры подвергается беспощадному рассечению, как при вивисекции, чтобы извлечь из него и взять себе “на вооружение” только то, что отвечает нынешним критери­ям функциональности и что, будучи опрокинуто на бы­лое, прочерчивает строго охраняемые границы высеченнцой из него таким способом “своей собственной” тради­ции, которая затем резко противопоставляется всему ос­тальному содержанию исторического культурного про­цесса.

В силу этого замкнуто-органический традиционализм грубо нарушает и даже разрушает действительную жизнь используемой им действительной традиции, доставшейся ему в качестве добычи. Во-первых, он расторгает живые узы и пресекает возможности незавершимого взаимодей­ствия, в особенности — гармонического, полифонического, между избранной им традицией и ее общекультурным контекстом. Он привносит в нее мертвящий изоляционизм и антагонистичность по отношению к инородному содер­жанию. Он губит животворящие источники, могущие пи­тать взаимные встречи между гармонически противоре­чащими друг другу целостностями, их взаиморефлексию. Во-вторых, традиционализм более всего губителен не к чужим содержаниям, которые он бракует и отталкивает прочь, а как раз к тому, которое он присвоил как “свое собственное”, достойное всяческих превознесений. Ибо он  по своей сути не способен самокритично учиться у своей традиции, что потребовало бы раскрыть и развернуть все многообразие и сложность, всю антиномичность прису­щего ей одновременно и положительного, и отрицательно­го культурно-исторического опыта былого при столь же непредубежденной готовности творчески-обновляюще про­длить жизнь традиции. Традиционализм никогда не учит­ся, но только поучает, декретируя от себя, какою именно должна быть традиция сообразно с его не подлежащими критике нуждами. Так традиционализм умерщвляет жи­вую традицию изнутри, своей корыстной любовью к ней.

Изготовление из материала культурных традиций не­ких форм, тяготеющих, как кошмар, над умами людей, известно под именем догматизации: Янушу Корчаку при­надлежит выразительная характеристика того, что он на­зывает догматическим образом жизни. К сожалению, у него при этом неразличимо слиты воедино черты разо­мкнуто-органической общности и черты собственно дог­матической, замкнуто-органической. Но, если иметь в ви­ду лишь то, что относится к последней, получается сле­дующая картина: “Традиции, авторитеты, ритуалы...” Лишенная самокритической рефлексии твердая уверен­ность в себе и в правильности своих поступков. “Благо­разумие вплоть до полной пассивности, до игнорирования всех прав и правил, не ставших традиционными, не освя­щенных авторитетами, не укоренившихся повторением изо дня в день”. “Догмой может стать все—и земля, и костел, и отчизна, и добродетель, и грех; может стать наука, общественная и политическая деятельность, бо­гатство, любое противостояние...”. Этот образ жизни всег­да сопрягает приверженность индивидов догматизирован­ному эталону с противостоянием чему бы то ни было, под него не подводимому, с доведением различий до ан­тагонизмов. Утверждая себя, он одновременно исключает все непохожее, непонятное ему, кажущееся непривычным и поэтому неприемлемым—“чужаческое”. Он заковывает себя в рутину инерции, в “громадную силу привычки и косности”, которая здесь обнаруживает себя как “самая страшная сила”, сила отрицания.

Социально-групповая исключительность всегда ставила и ставит всех чужаков-изгоев вне закона, вне нравствен­ности, вне принадлежности к собратьям по человеческому роду. На стадии примитивной дикости она санкциониро­вала просто-напросто съеданне их даже живьем... В на­ше же время эта исключительность приобрела более опосредствованные формы, в том числе и псевдоидейные, хитро обосновываемые. Но всякое отлучение других есть самоотлучение из глубинной общности. Похищая замкну­тую социальную группу из человечества, а человечест­во — из общности Вселенной, позиция единственности и исключительности убивает сокровенный жизненный нерв универсальной со-причастности человека-субъекта всем без изъятия, всем мирам... Она подытоживает истори­ческую самоубийственность реальной ориентации па замкнутоорганические связи, на конечно-групповой свое-центризм.

Батищев Г.С. Социальные связи человека в культуре // Культура, человек и картина мира. М.,1987, с.124-132.


  

Версия для печати [Версия для печати]

Гостевые комментарии: [Просмотреть комментарии (0)]     [Добавить комментарий]



Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница