Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 4(16), апрель 2004г

Управление и новые социальные формы

Об эволюции и революции

А.С. Шушарин

При Социализме - 1 господствовавшим у нас объектом собственности были вовсе не средства производства, как мы считали, а собственность на процессы производства, на технологии, (так назвал этот объект Шушарин).
Технология, в его интерпретации, - это не оборудование, не нынешние технологические процессы, не люди, не управленческая деятельность, а нечто вроде комплексного процесса, собственником которого является не государство, не общество, не частное лицо, а, скорее, некая группа от рабочего до министра. Шушарин такую собственность называет группо - иерархической.
Подборка из четырех материалов с изложением некоторых моментов концепции Андрея Шушарина

Подборка из четырех материалов с изложением некоторых моментов концепции Андрея Шушарина - Ред.


ОБ ЭВОЛЮЦИИ И РЕВОЛЮЦИИ

(От редакции ""Правды России") До последнего времени только из уст представителей власти президентской, правительственной были слышны эти сверхсокровенные слова: мол, для сохранения наметившейся стабильности теперь не надо менять ни тех, у кого в руках власть, ни взятый ими курс... Но вот уже и включенные в блок "Наш дом - Россия" режиссеры, ректоры институтов, певицы стали поддакивать в том же духе. Среди поддакивающих оказался, похоже, и академик Никита Моисеев, теоретик в сфере управления. По крайней мере так следует из опубликованного недавно в журнале "Вопросы философии" его выступления на одной из международных конференций о развитии организационной теории в России (в основном речь на ней шла о книге большевика, соратника В. И. Ленина, а потом беспартийном А. А. Богданова "Тектология. Всеобщая организационная наука").

Никита МОИСЕЕВ, академик

ПОЧЕМУ Я ОППОРТУНИСТ

<...> В тектологии Богданова важное место занимает понятие кризиса, аналога понятия бифуркации или катастрофы в теории динамических систем. "Кризис", по Богданову, означает быструю перестройку системы, ее структуры. В идеализированных случаях (подобных тем, которые изучал Леонард Эйлер еще в XVIII в.) этот переход организации в новое состояние происходит мгновенно. В реальности - это всегда быстро протекающий "революционный" процесс преобразования. Его причина - существование критических значений внешней нагрузки или разрушение той или иной внутренней связи, что приводит к потере устойчивости (стабильности) того квазиравновесия, в котором находилась система. И, как я уже говорил, посткритическое состояние непредсказуемо (точнее, "почти" непредсказуемо) - так учит теория.

К числу бифуркационных относятся все революционные перестройки общества. И если быть последовательным, тогда неизбежно придем к выводу о том, что результат любой революции, ее исход, т. е. конечное, постреволюционное состояние общества, непредсказуем, причем принципиальное Последнее утверждение не только вывод теории, оно является уже и эмпирическим обобщением: ни одна революция не достигала тех целей, ради которых она предпринималась. И причина здесь общая для всех катастрофических (кризисных, бифуркационных) состояний. При переходе через критическое состояние память системы резко уменьшается, и в становлении ее будущего состояния превалирующую роль приобретают всегда существующие непредсказуемые, т. с, случайные, факты.

Это обстоятельство однажды очень точно проиллюстрировал Л. Д. Троцкий, который в одной из своих статей сказал о том, что если бы в июле 1917 г. его и Ленина не было в Петербурге, то Октябрьская революция вряд ли бы состоялась История выбрала бы какое-нибудь иное русло. Я думаю, что он был недалек от истины.

Итак, любая революция - действительно катастрофа с непредсказуемым исходом. Таков один из выводов современной тектологии, т. е. теории самоорганизации. Говоря об общественных катаклизмах, я принимаю терминологию Роте Тома, а не Анри Пуанкаре, ибо абстрактная "бифуркация", во всяком случае для моего поколения, несет куда меньше трагических ассоциаций, чем "катастрофа" Тома. Революция - это действительно всегда человеческая трагедия, независимо от того, начинается она сверху или снизу. Значит, при выборе стратегии своего развития человечество должно избегать кризисов системы, кризисов организации. Таков "великий принцип современности"!..

Вот почему я "непримиримый" оппортунист. Впрочем, как и всякий исследователь, для которого логика и эмпирические обобщения и есть путь к истине. И современная теория организации. т. е. тектология, убеждает исследователя, что для развития общества есть только одна дорога: медленное и очень постепенное изменение всех характеристик общественной организации. И никаких революций, сколь бы ни манящими были открывающиеся перспективы. Иначе горе и кровь! <...>

Андрей ШУШАРИН, исследователь

ОНИ ПРИХОДЯТ, НЕ СПРАШИВАЯ

Учитывая важность темы "Революция-эволюция" в условиях, когда народам России предстоит еще раз определиться с общественным строем, редакция попросим автора уникальной теории развития современного мира и социализма Андрея Шушарина прокомментировать концептуальные суждения академика Никиты Моисеева.

- Андрей Сергеевич, насколько оправданна и существенна позиция: "Никаких революций - даешь эволюцию"?

- Никита Николаевич Моисеев, как вы заметили, является специалистом по теорий динамических систем нелинейных процессов и синергетике. Видимо, потому у него встречается непосредственный перенос физических и математических понятий на социальные представления. Это в корне неверно. Кстати, Моисеев както сам откровенно признал, что как естественник плохо понимает стиль социальных текстов Гегеля и Маркса. Ну. отсюда и многое другое следует.

О революциях вообще-то стоило бы говорить без интонаций "надо", "не надо". Революции, как верно писал Ленин, никем по, собственному хотению не делаются: сами приходят. Мало того, даже богословы иногда рассуждают иначе, чем академик: мир, считают они, настолько сейчас несовершенен, настолько быстро идет в тупик, в кризис, в катастрофу, что необходима, как теологи говорят, антропологическая революция.

То есть революция чаще понимается как спасение от катастрофического развития событий. Революция - это альтернатива не эволюции, я провалу, разрушению, гибели. Конечно, до сей исторической поры они представали в драматических, кровавых формах. Причем тут надо сразу сказать, что нельзя смешивать политические, военные, насильственные стороны процессов реализации революций с их социальным содержанием. Их социальная цель сама по себе может быть достигнута совершенно бескровно. Например, христианство в Европе или последующий классический либерализм являлись идеологическими и политическими выражениями и проявлениями в первом случае преодоления рабства, во втором - преодоления феодализма. Это были мучительные, долгие, кровавые, в бесконечных бойнях и бесконечных политических революциях и контрреволюциях процессы. Но сами по себе в социальном содержании эти процессы бескровные - ликвидация господствующих, рабовладельческих в феодальных структур, их "снятие" и утверждение более высоких производственных отношений. По сути ни у кого никогда не было и не будет желания кровавых и драматических процессов. А вот почему они возникают, это уже зависит от уймы обстоятельств - внешних, внутренних, политических, от настроений людей, степени разложения общества и многого, многого другого.

Частично Моисеев прав в том отношении, что желательно уметь увидеть содержание предстоящего революционного процесса, подготовиться к нему научно, идеологически и осуществить политически эволюционным путем. Это верно, но это не означает отмену революционного процесса. Иное понимание не только неверно - упор на эволюцию как раз и провоцирует, обостряет, накаляет осуществление революционных процессов. Контрреволюции, как это ни парадоксально звучит, начинаются раньше революций. То есть силы сохранения существующих, но отживших порядков соответственно раньше активизируются и тем самым обостряют и радикализуют силы восходящих перемен. Эволюционизм (в терминах Моисеева - оппортунизм) ожесточает способы самореализации революций.

По Моисееву, далее, ни одна из них не достигла своих целей или почти не достигла. Это действительно так. Но дело в том, что выдвигаемые в обществе цели всегда соответствуют массовым мировосприятиям. Общество развивается не по цели, а саморазвивается. Массовые же мировосприятия никогда не могут избежать идеализации в представлениях о будущем обществе. А политика неизбежно следует за такими мировосприятиями, когда формирует цели: сладкая райская жизнь - у христиан, равенство и братство - при капитализации, светлое будущее плюс все предыдущие цели - у коммунистов... Народные массы не могут не иметь такого идеала, хотя, превращаясь в ближайшую цель, он не достижим.

Что касается предсказуемости революций, то траектории их развития научно вполне познаваемы. Думаю, Моисееву хорошо известно, что бифуркации в физических процессах - это тоже своего рода революции, всегда определены так называемым принципом запрета: может реализоваться такая-то траектория, а может и другая, третья, но любая из них не противоречит физическим законам.

Конечно, роль случая тоже немалая. Моисеев не раз приводил слова Троцкого: мол, если бы не он и не Ленин, то не было бы Октябрьской революции. Раньше тот даже говорил, что не было бы Сталина. Во-первых, сослагательность суждений об историческом процессе, мягко говоря, к научному пониманию отношение имеет самое малое: ах, если бы. Точно так же сослагательно очень легко возразить: да, не было бы Сталина, но было бы полсотни Гитлеров на обломках взбаламученной, взъерошенной, рушащейся, разлагающейся, извне давимой империи. И думаю, теперь мы яснее, чем раньше, понимаем, что как раз перспектива такого гитлеризованного "эволюционного развития" была для России в то время наиболее вероятной.

- Итак, академика мы разбили. Но возникает вопрос о квалификации нынешней ситуации. Каждая партия, каждый житель России, начиная чуть ли не с грудного, считает, что только он понимает, что происходит и куда бежать.

- Ну, все взгляды, подобно железным опилкам при подведении магнита, группируются вокруг двух идеологий.

Первая - восстановительная или ортодоксальная марксистская. Вторая - реакционная. либеральная. По-моему, и ту. и другую надо преодолеть чтобы начался восходящий процесс. Либеральная идеология, взятая на Западе, породила пока саами разрушительный процесс, условно говоря, подготовки революции, а революции, как мы уже говорили, практически во всей истории осуществлялись как раз в условиях диссипации, снижения, разрушения, хаотизации, приближения к катастрофическому состоянию. Вот сейчас это и происходит. Опять же повторимся: частично Моисеев прав, указывая на непредсказуемость революций: как всякий творческий процесс, это всегда что-то новое, что предсказать невозможно. На то оно и творчество. Тем более социальное творчество огромного количества людей. Его результат выход на новый уровень равновесия в общественной системе, а выход этот происходит как эмпирически устанавливаемое дело. Потому реальное устройство будущего общества оказывается иным, чем указывалось в целях, которые провозглашались для масс. Да, реальное устройство будущего общества никогда не будет известно заранее. Но оно вполне известно в главном социальном содержании. Это будет некоторое обобществление производства.

Так, христианство, не подозревая того, производило в европейском регионе обобществление работников или трудовых ресурсов, то есть их изъятие из предшествующей ограниченной (частной) рабовладельческой формы. Классическая капитализация осуществляла обобществление пространства производства, ликвидируя скованность людей и производства сплошными феодальными границами. В ходе социалистических преобразований происходило обобществление известных вам основных средств производства. А теперь мы стоим перед необходимостью обобществления уже следующего объекта обстоятельств производства, которые я называю процессами производства или технологиями. Наука в состоянии постичь отжившую структуру в ее критической, переломной стадии, а характер этой стадии - обобществление господствующего объекта собственности. И пусть даже наука не созрела до всестороннего описания истинной сути кризиса и "снятия" отжившей системы, но она все же может выразить его в виде хотя бы краткой формулы какого-то определенного обобществления, которое зреет, накапливается незримо, подчас представая, так сказать, в дурных формах. В последующей созидательной деятельности политики и хозяйственники нового типа, выдвигая подчас далекие от "до того" заявленных целей лозунги, творчески используя знания, выработанные отжившей формой, будут принимать и реализовывать решения, о которых и сами раньше не догадывались. Суть же их будет одна -практически узаконить новый тип производственных отношений людей по поводу нового объекта собственности...

Тягомотно, конечно, говорю. Но если говорить на языке этих новых отношений, будет еще более непонятно.

Если резюмировать, то сейчас, конечно, о революции еще речи быть не может. И тем не менее есть, например, интересный такой, маленький звонок - недавняя забастовка учителей Ленинграда, города и области. И многих других. Они вышли под красными флагами. Дело не в красноте, новые символы действительно отсутствуют. А дело в том, что они революционны по отношению к ныне господствующему флагу. Совершенно очевидно, что никакой деятель конкретно не подталкивал их, кому, с какими флагами выходить. И тем не менее, ни одного российского флага на демонстрации не было.

- Вы сказали про обобществление некоей новой собственности, которая, мол, сейчас господствует и про которую мы строго научно ничего не знаем. Может быть, мы все отсталые, но сейчас все думают, что борьба идет, наоборот, вокруг старой собственности на средства производства. Их делят и превращают в частную собственность. Уже процентов 70 заводов, институтов, библиотек, медицинских и других учреждений разобобществили.

- К ответу на этот вопрос современная общественная мысль не готова. Я утверждаю пока другое. Например, строительство капитализма в Западной Европе началось тоже под крики о возвращении к "хорошим" античным формам. Это было, если исключить "обратные" достижения в искусстве, в гуманистической мысли, практически движение длительное, мучительное, вспять. Но в конце концов построили "хороший" капитализм.

Потому и в нашей стране не исключено, что революция не произойдет, что возможны какие-то гнилостно-шатающиеся длительные процессы с высокой неопределенностью. Я утверждаю только: если когда-то создадутся внешние и внутренние обстоятельства, объективные и субъективные, для революционного процесса, то его содержанием окажется обобществление технологий, независимо ни от каких пониманий, представлений, пожеланий и идей. Такой вид обобществления тоже найдет какую-то свою идеологическую цель, свое мифологизированное представление.

Ну, а если такой процесс не произойдет в России, то, значит, где-то позже он произойдет - возможно, в Китае. Не исключено и то, что при продолжении разложения России прервутся потоки ресурсов и умов, обеспечивающие западные структуры, которые тоже могут войти в режим неустойчивости, бифуркации. Поэтому можно утверждать: восходящий шаг во внутренней логике развития производства, как я называю - в эндогенной логике (то есть не во всемирных отношениях: там все и сложнее, и иерархичней, и запутанней, и многослойной); преодоление ограниченности и явного провала плановой (линейной) формы производства состоят в том, что спасительной траекторией является революция, а ее содержанием обобществление технологий.

- Если открыть газету, включить радио, телевизор - везде все очаствляется, по крайней мере, акционируется. Не только не идет речь про обобществление ваших "технологий", наоборот - распродается все то, что уже было обобществлено и находилось в общенародной собственности, а именно: средства производства.

- Я исхожу из противоположной точки зрения. В России возврат к капиталистическим или доминантно-рыночным отношениям невозможен, как говорится, физически. Действительно, многое из происходящего сегодня называют капитализацией. Но на самом деле это всего лишь форма продолжения саморазрушительного процесса. Во всем СССР, в России производство имеет другой, неоднородный характер. Насаждение у нас "рынка" - словом, капитализма будет не объединять, а продолжать разъединять регионы отрасли, дробить их на сильных и уничтожаемых, последние в свою очередь будут както защищаться, блокироваться. деградировать или поедаться несмотря на их сопротивление.

Вот какой процесс идет. Если бы капитализация была возможна, то в чем-то ее можно было бы даже приветствовать. Но у нас весь индустриальный сектор по всем своим структурам уже пострыночен: по укрупненности предприятий, по их специализированности, по характеру транспортных систем и так далее. Их капитализация означает ускорение саморазрушительных процессов. Это видно сегодня по откровенным тенденциям неоколонизации, разрушения высоких областей науки, подавления отставших регионов... Власти это как-то понимают, чувствуют, но ничего не могут сделать. Вот и сейчас они распродают госакции самых прибыльных предприятий: по нефти, в металлургии. А что им делать? Где взять деньги, чтобы заплатить армии, учителям я т. д.? Хотя тем самым еще больше ускоряют разрушительный процесс.

- Россия на Земле не одна. Под воздействием и даже при помощи капиталистического окружения ее, наверное, можно заставить адаптироваться ко всему, сделать обычной капиталистической страной.

- Не разделяю такую точку зрения. Я исхожу из того. что такое вписание не состоится, будет продолжаться разложение. А одновременно все большее и большее отрезвление народа, его протест, хотя, вполне возможно, в отчаянно нездоровых формах. Это не просто мое мнение, это вытекает из теории (или из эскиза теории), которую я разработал и ничего близкого к которой я сейчас не вижу, хотя не исключено, что кто-то. где-то создал еще более мощную работу. Вы не согласны с моей точкой зрения - ну что ж, пусть рассудит время.

- Ну, хорошо, ни у кого нет верного понимания происходящего. Но избирать в Госдуму все равно кого-то надо. За кого вы проголосуете?

- Если пойду голосовать то определюсь в самый последний момент.

- Непонятно. Да, один голос - это почти ноль. Но из почти нолей получаются потом проценты и тем самым определяется траектория движения страны. Если Госдума станет левой, "объем" слез, крови, несправедливостей уменьшится по сравнению с нынешним временем.

- Симпатии мои на стороне коммунистов безусловно, потому что они по мере сил препятствуют разрушительному процессу. Но на пороге XXI века партия должна вооружиться новым теоретическим знанием. Повторяю, я вижу своей главной целью сделать попытку разобраться теоретически.

- Не уверен, что ваша позиция правильная. Конечно, надо думать, осмысливать, разрабатывать теории, но и конкретно действовать не забывать. Пожалуйста, вычеркивай всех кандидатов из списков, если они не нравятся, но не игнорируй выборы. А что касается чувствований... Почему в небольших русских городах, на селе голосуют за левых? Да потому, что там думают своем головой, меньше смотрят и меньше верят телевизору, газетам, оценивают кандидатов и их программы по конкретным делам, по реальной жизни... Тем не менее спасибо за ответы.


МЕРТВЫЙ ЛЕВ ХВАТАЕТ ЖИВОГО?
Без секуляризации научного клира шансов на спасение нет

...Экономический "рисунок извилин"сводит многомернейшие производственные отношения только к отношениям с вещами (средствами производства). Это и есть самая глубокая основа единодушия (насчет средств производства) в сочетании с манихейской полярностью (доминантно - общее или частные). Между тем собственность бывает и на совершенно другие объекты (в т.ч. на самоё "общую жизнь", на людей, "пространство производства", процессы, даже культуры и пр.), образуя композиции производственных отношений, во всей архитектуре и "ни в едином слове" не похожие на все изрекаемое "экономизмом". Потому все, что за пределами одного "идеального типа" вульгарного капитализма прошлого века ("Капитал"), т.е. все докапиталистические формы, современный капитализм, многообразные "восточные формы", социализм, многомернейшие "международные структуры" (имперские, колониальные, неоколониальные, блочные, союзные и пр.), глобальные процессы, наконец, сами процессы исторических перемен, трактуется "экономизмом" НЕВЕРНО.

Об ограниченности "экономизма" в соотнесении с непомерно более сложным и еще более усложняющимся, многомернейшим социальным миром сотнями толковых мыслителей писалось уже с прошлого века. Мог бы на полосу и поцитировать. Не смотря на огромное число попыток, преодолеть "экономизм" более высокой теорией современного мира никак пока не удавалось. Ибо значит это - генерализовать, хотя и монологическую, но пока единственную действительную (революционную) теорию за всю историю социального познания, "Капитал" Маркса, т.е. целостно и понятийно превзойти ее постмарксистским, полилогическим. образно говоря, на порядок более богатым (нежели гомогенно "экономическое") критическим раскрытием материальных оснований (в т.ч. и уже постэкономических) общественной жизни и тенденций перемен.

Пока же кризис всей социальной мысли, а за ней и практики - это и есть торжество "экономизма" (в т.ч. в философии, культурологиях, социологии, политологии, историографии). Именно из этого для многих совершенно незримого ядра всего научного клира и черпают "свои умозаключения" все политики, партийные аналитики и руководители, многочисленные консультанты и аппараты всех ветвей власти, все прекраснодушные СМИ, обучаются школьники и студенты. Ведь идеологический дискурс - это, с одной стороны, способ социального мышления, а с другой стороны, непрерывный общественный процесс, на профессиональной вершине семантически огромный, в массах скромный, но в котором в итоге участвуют все.

Так что без секуляризации (отделения от доминирования, снятия самой экономической науки) спасения нет. Причем в случае успеха секуляризации толковым экономистам цены не будет, но только тем, которые сумеют генерализованно обогатить "рисунок извилин".

Попытки новых теорий с их огромной профессиональной семантикой непосредственно совершенно не нужны народу (у него и без теорий забот полон рот). А последующие уже "народные" упрощения и популяризации это уже совершенно новый, обширный и трудоемкий общественный процесс, с участием всей иерархии обновляемой интеллигенции (в значении идеологического актива) от заумной профессуры, до газетчиков, трамвайных ораторов и школьных учителей. Не нужны эти попытки и всем политикам всякой нынешней генерации. Между прочим, из 730 строк Программы КПРФ (сужу по попавшему мне проекту) знаете, где упоминается "фундаментальная" наука? В последней строчке! Как фактически оборвалось фундаментальное социальное познание примерно в конце 20-х годов, так до сих пор коммунисты ничего не поняли. Вот и пожинаем. Интеллектуально не привлекательна такая партия, стягивающая на себя в этом отношении разве что ортодоксальных обществоведов. Научно-технический, подлинно творческий народ от либералов начинает отворачиваться, но и требований к теоретическому пониманию современного мира ему в нынешнем партийном раскладе удовлетворить негде, Вот и заметались, вплоть до либеральных третьепутчиков.

Не нужны эти попытки и всей существующей науке. Ее представители будут спокойно продолжать извергать материалы на старый "красно-белый" лад, "аранжируя" колебательное движение к бездне.

Наконец, не нужны эти попытки и всем самим социальным творцам (публика эта вообще тяжелая; амбиции у каждого, по самой природе новаторства, невероятные; а уж меж собой, в случае пересекающихся предметов - пауки в банке); солидные попытки "толстых книг" вообще между собой, во всяком случае понятийно-терминологически, несовместимы (как говорят, несоизмеримы), т.е. побеждает ничтожнейшее число из них. А возможно, исторически, и вообще одна(в данной предметной области).

Поэтому единственная ожидающая аудитория (и "судья", и первые "проповедники") - это всегда и везде своего рода "аспирантский народ, да и то не коммерциализированный.

Все это печально, но достаточно известно.

Так что нагло разворуют или "интеллектуально" испоганят у нас ну и ладушки. Россия завалится, но, скажем, к примеру, Китай, а то даже в западной науке и далее, возьмут на идейное вооружение. Хуже недосказанности Зиновьева.

Во-первых, теперь и у нас самые прозаические "условия появления теорий" стали хлеще, чем на Западе. Работать надо по меньшей мере пару десятков лет. Все старые заделы, по всей видимости, свет уже увидели. Удача им, значит, пока не сопутствует. Иначе б хоть кой-какой ученый шумок прошел. Но вот теперь работать, я уж и не представляю, кто и где может. В рядах нынешнего научного клира - нелепость. А вне его - выживать надо, извиняюсь, кушать, т.е. или службу "среднему классу" исправно нести, или торговать, или статейки вроде этой писать (каждая из которых, из-за бессмысленности, главу книги съедает). А уж издать...

Во-вторых, есть и еще два интереснейших и теснейше связанных, взаимнопротиворечивых обстоятельства, крайне затрудняющих попытки теоретических прорывов.

С одной стороны, от догматики и "подпольных" исследований (кстати, в "застойную эпоху", если без диссидентского кликушества, уже вполне допускавшихся; но было уже поздно) произошел провал буквально в квазизападный постмодернизм творческого внеклирного "индивидуалистического беспредела". Но на былых "марксистских" нивах он гораздо умней, шире, изощренней западного. Более того, этот ужасающий внеклирный разнобой лишь укрепляет позиции невозмутимого клира. Как самопоедающийся "демократический" фон и как условия реакционных адаптаций.

Но совершенно с другой стороны, уже где-то в начале века А.Грамши отмечал, что массовизация знаний через многократные опосредования снижает и уровень научной мысли. Но вот современные СМИ, кажется, довели этот процесс до ручки. За редкими исключениями даже в профессиональнейшей литературе уровень, кратко говоря, философско-когнитологически-методологических рефлексий... газетный.

Вот прорвать эту "естественную" стену "умно-сниженного внеклирного хаоса индивидуалистического беспредела" - адская, интеллектуально громадная задача. Это собственно и есть секуляризация. Но эта задача должна быть решена.

Андрей Сергеевич ШУШАРИН МЕРТВЫЙ ЛЕВ ХВАТАЕТ ЖИВОГО? // Экономическая газета (Москва).- 15.04.1997.- 015



дам свою маленькую вводку, уже в коей мы расходимся и с ортодоксами, и, тем паче, с либералами. Ее я давал уже сотни раз. Но газета так уж устроена, что статья любого автора может читателю встретиться впервые. А без упомянутой, увы, не простой, преамбульной вводки остальное будет и вовсе непонятным. Вот и приходится каждый раз талдычить одно и то же, разве что лишь совершенствуясь в метафорической стилистике.

В начале XX века Россия сумела самостоятельно ответить на тогдашние, тоже весьма суровые, вызовы. После 1917 года она преодолела тогдашние формы капитализма, сложилась новая общественно-историческая форма производства, доминантно посткапиталистическая (даже технологизированная, постэкономическая, что, похоже, ни один экономист мира воспринять не в состоянии). Причем сложилась эта форма производства в хозяйственно, институционально и политически очень трудном культурно-патернальном сочетании с отстающими секторами и регионами производства. (Кстати, такое сочетание изначально и принципиально не свойственно западным системам, но весьма характерно для многих восточных.) Продемонстрировав беспрецедентное развитие в репродуктивной фазе индустриализма, с началом НТР вся эта посткапиталистическая "плановая" (линейная, отраслевая, доминантно технологизированная) система, в отличие от адаптивного капитализма (только метропольного, "золотого миллиарда") как, кратко говоря, "антиновационная" оказалась исторически краткоживущей. Кстати, внутренняя адаптация метрополий, почти до "социального капитализма", это просто другая сторона медали беспрецедентно возросшей и изощренной неоколониальной эксплуатации остального мира. Подобную тенденцию отодвижки предельности капитализма, как известно, в свое время заметил, но абсолютизировал К.Каутский, а как частичную возможность не отрицал и В.И.Ленин. В социалистической альтернативе капитализму такой (колониальный) ход и внутри и вовне был принципиально исключен. Отчасти по этой причине метропольных "преимуществ капитализма" и, конечно, под "напором" обновляемых и динамизируемых производительных сил "плановая" форма уже давно скисала, от "развитых" (но и только от них) начала отставать, причем практически по всем статьям, хотя до "реформ" и медленно, так сказать, в "застойном" же темпе. Но и неотвратимо.

Дело объективно шло к революционному преобразованию самой "плановой" системы, восходящему прорыву уже к "постплановой" форме производства (преодоление доминирующей группо-иерархической собственности на технологии, "технологического феода", обобществление технологий), хотя и с расширением некоторых рыночных ниш. Но родная наука оказалась абсолютно слепа. Абсолютно, повторю. Для нее и сейчас былая система и суть ее кризиса остаются, как говорят психологи, совершенно непрозрачны. В общем, при полной слепоте науки и растущем отчуждении (как проявление объективного кризиса системы в субъективных мироощущениях), естественно, народ впал в историческое (деморыночное) заблуждение, возобладал энтропийный, обратный (рыночный, капитализационный), а тем самым и деструктивный, ход развития, не трудное обобществление технологий (адресно связанных ячеисто-сетевых процессов производства), а легкое деобобществление средств производства с открытостью грудью нараспашку "мировой экономике".


Андрей Сергеевич ШУШАРИН БАНАЛЬНЫЕ ТАЙНЫ ЛИБЕРАЛИЗМА ЗА ФЛЕРОМ ЭКОНОМИЧЕСКОГО ПРОФЕССИОНАЛИЗМА. // Экономическая газета (Москва).- 01.02.2002.- 005.- C.3
--------------

Тот факт, что заблуждения народа до сих пор незыблемы, подтверждается и отсутствием новых самодеятельных (снизу) организационных форм обобществления господствующего ныне объекта собственности и, как следствие, новых влиятельных символов, если угодно, "измов". Вот почему еще совершенно невозможны даже промежуточные исторически - позитивные партийные программы. Вся политическая риторика любых партий с бесконечными нюансами, сочетаниями и антуражем пока не в состоянии выкарабкаться из формул устаревших идеологий. То есть выражает лишь продолжение и накал саморазрушительного процесса.

Звать, к примеру, к христианству (идеологическая форма обобществления работников) в условиях рушившейся Римской империи можно было постольку, поскольку послеязыческие христианские секты уже давно существовали, а библейские тексты и вовсе за сотни лет. То же самое с протестантизмом или классическим либерализмом (обобществление пространства производства), коммунизмом (обобществление, правда, с перегибом, средств производства, хотя бы в виде самодеятельных и политически прикладных Советов). Сейчас же никаких социально значимых стихийных новообразований еще нет.

Что же касается игр пресловутых интеллектуалов во всяких расплодившихся академиях и на нескончаемых конгрессах вокруг "науки", "технологий", "информатики" и пр., то от них за версту попахивает отгулами за прогулы, чаще всего полной социологической неграмотностью.

Короче говоря, пока, еще подрастает опасное и, увы, на российских нивах не раз проверенное самоозлобление народа. Житейские последствия нынешнего "курса" уже безусловно отвергаются, но это никак не связывается у масс с тем, что любые "курсы" никогда не могут далеко отойти от мировосприятий тех же самых масс. По-прежнему виноватым называется кто-то другой: предшественники, внешние силы, власти, интеллигенция (в значении активно - идеологической части того же самого народа) и прочие "плохие". Но если во всей истории Запада выход агрессивности чаще всего находил себя в борьбе против чужих, то у нас обычно - против своих же.

Наше общество можно представить в виде композиции, смеси нескольких типов производственных отношений по поводу того или иного объекта собственности. Один тип производственных отношений господствует, "освещая", деформируя остальные, которые уже или господствовали, но пион были "сняты", ушли в основание жизни, или еще будут господствовать.

Производственные отношения меняются, естественно, вместе со сменой господствующего объекта собственности. При Социализме - 1 (назовем примерно так существовавшее у нас вчера общество) таким господствовавшим у нас объектом собственности были вовсе не средства производства, как мы считали, а собственность на процессы производства, на технологии, (так назвал этот объект Шушарин).

Технология, в его интерпретации, - это не оборудование, не нынешние технологические процессы, не люди, не управленческая деятельность, а нечто вроде комплексного процесса, собственником которого является не государство, не общество, не частное лицо, а, скорее, некая группа от рабочего до министра. Шушарин такую собственность называет группо - иерархической. Она имеет пороки, дефекты, которые с железной закономерностью подвели ее к концу и требуют обобществления этой собственности. Подчеркнем: не разгосударствления, не "очастнения", а именно обобществления, то есть перехода к какому - то новому, восходящему, а не нисходящему, как нынче происходит, типу общества. К какому - этого нам пока знать не дано. Сначала должны в жизни показаться его ростки, а потом уж грянет теоретический прорыв. Некоторое представление об этой теории можно получить из публикуемой сегодня схемы (несколько усеченной ради экономии газетной площади) устройства человеческих обществ, законов их преобразований и смены.



Андрей ШУШАРИН ОПЯТЬ 25, ИЛИ ПЕРВЫЙ ПРЫЖОК ОТ БЕЗДНЫ ВСПЯТЬ? // Правда (Москва).- 18.01.1996.- 008
Беседу вел Александр ЧЕКАЛИН ОБ ЭВОЛЮЦИИ И РЕВОЛЮЦИИ // Правда России (Москва).- 19.10.1995.- 022

"КОЛЛЕКТИВ" ПРОХОДИТ КАК ДУШИТЕЛЬ НЕОБЪЯТНОЙ РОДИНЫ СВОЕЙ

Переживаемый страной период развала и деградации я кратко называю деконструкцией (с "постмодернизма" хоть терминологической шерсти клок). Понятно, что основным содержанием анализа этого сложнейшего, пока еще набирающего силу процесса является изучение изменений структур и отношений производства (в марксистском, но именно в самом широком смысле "производства и воспроизводства действительной жизни"), а также "поведения" всех основных героев современной истории.

Это изучение происходящего осуществляется всеми интеллектуальными силами страны, но с разных позиций, образующих и разные дискурсы (содержания идейных процессов, так сказать, всяких речей и писаний, объяснений, споровразговоров, консультаций, предложений). Но мы отвлекаемся от всех реанимируемых позиций (например, религиозных и пр. кадетско-монархо-орлино-дворянски-думско-губернски-купечески-присяжно-земски-приходски-лицейски-гимназийски-меценатски-казачье-боярски-общинных). Искать в прошлом "золотой век" ума не надо. Потому на деле заметных социально-действенных позиций или дискурсов, впрочем, тоже особым блеском мысли уже не отличающихся, несмотря на бесконечные нюансировки, всего три.

Первая, сейчас почти всюду возобладавшая, либеральная ("интеллектуально" мимесисная или подражательная позиция имеет своими основаниями тома "Экономиксов", а в международном контексте - тома многообразных "теорий модернизации". Короче говоря, это типологически западная социальная экзотерическая наука в любых ее кейнсианских, монетаристских, социал-демократических, неоклассических, "эволюционистских", "цивилизационных" и прочих подвариантах и сочетаниях.

Вторая затеплилась у наиболее отчаянных как классически марксистская. Здесь некоторым загрезилась возможность повтора "пролетарской революции". Семантика, в основном содержании, - это четыре тома "Капитала" Маркса. Иначе говоря, весьма узкой, но единственной за всю историю социального познания действительной (то есть подлинно научной, революционной) теории. Критической или эзотерической теории, можно сказать, идеального типа "вульгарного капитализма" прошлого века в "отдельно взятой стране".

Третья позиция - рухнувшая ортодоксальная экзотерия, "плановая". Так сказать, последний из "золотых веков". Ее основания - тома "политэкономий социализма" и прочих "планомиксов".

Больше никаких социально значимых оснований социальной мысли и дискурсов по самой природе характера и объема их профессиональных семантик не существует. Все остальное (в новационном смысле), - это неисчислимые взаимноуничтожающие "заявки" поискового хаоса, даже ничтожнейшего социального значения не имеющие.

Причем все три упомянутые позиции, хотя каждая и содержит некоторый рациональный момент, упрощенно говоря, логически несовместимы (речь здесь не идет о социально-политической "механике") в объяснениях практически любых аспектов бытия. Участники одного дискурса, даже споря до посинения, тем не менее друг друга понимают, ибо говорят на одном языке. Но с участниками двух других дискурсов имеет место сплошное взаимонепонимание, расхождения. Повторюсь, в любом вопросе, в каждой мысли и в каждом "слове".

Соответственно, я рассматриваю все происходящее с позиций своей "заявки", которую называю полилогической или постмарксистской, критической, революционной теорией всего современного социума. Ее предполагаемый "пусковой" семантический объем гораздо меньше объемов либерализма, марксизма и ортодоксального "плановизма" (где-то около 2000 машинописных страниц). Но по понятийному строю теория как бы на целую ступень сложнее марксистской. Таково уж свойство теории, возникающей, как говорят толковые философы, вне всех отживших, то есть ныне существующих "школ и систем".

Поскольку же теория еще далека от вступления в общественное существование как уже новый дискурс, то и владеющих ее семантикой нет. Все "слова" предстают "неприятными" и "непонятными". Точно также выглядели библейские тексты для античных язычников, классический либерализм для средневековых схоластов, марксизм для либералов. Но и у меня никакого другого выхода нет.

В общем, читателю (при желании, разумеется) придется продираться через совершеннейшие "непонятности" лишь к более-менее внятным "выводам". Причем все это вне малейшей зависимости от согласий-несогласий, а по самой природе, как говорят психологи, полной непрозрачности любой более высокой семантики с позиции более простой.

САМЫМ глубоким содержанием произошедшего в мире является крах относительно предсказуемой и "дисциплинирующей" доминантно биполярной конфронтации. Мир вступил, можно сказать, в полную "схему Вильсона", уже во всеобщую конфронтацию "всех против всех", разумеется, со всевозможными блоковыми маневрированиями. Эти экзогенные отношения эгокультурности порождают (примерно как капитал порождает погоню за прибылью, конкуренцию и пр.) все более бессмысленную, безудержную гонку культур. Эгокультурность состоит, в частности, в пока скрытой возможности спонтанных конфронтационных консолидаций на расо-этно-лингво-конфессио-державно-"континентальных" почвах. Десятки тысяч войн, насчитанных историками, это, кстати, и были "кризисы", неотвратимые от эгокультурности. Разве что теперь она окрепла, подвооружилась и укрупнилась. Так что мрачные прогнозы С.Хантингтона ("конфликт континентов в XXI столетии"), увы, имеют основания в качестве катастрофической траектории грядущего. В винимых, "превращенных", но тем самым и уже менее существенных, формах эгокультурность и выступает как, кратко говоря, нац-гос-суверенность.

Так сказать, оскаленные пасти сплошной свободы и независимости "национальных интересов" за тюлевой ширмочкой ООН.

Однако эгокультурность - это только самое глубокое и "архаичное" экзогенное отношение еще "первобытной", одной "каменно-ядерной формации" человечества, теперь заходящей в предел все более вероятной вселенской катастрофы или революционного преодоления. Разумеется, не быстренького. Содержание этого, пока очень зыбкого, спасительного, объективного революционного аттрактора - вопрос здесь неподъемный. (Кстати, былой социализм, но только в своем ареале, как раз и преодолевал эгокультурность; но, увы, что было, то сплыло.)

В свою очередь над эгокультурностью "надстроена" целая гетерархия "слоев" более высоких эндогенных и экзогенных, миросистемных отношений демографических, региональных, экономических, технологических и прочих в своих весьма многообразных и тесно переплетенных исторических формах. Все эти более высокие отношения являются одновременно и проявлениями эгокультурности, и ее относительной блокировки, но и ее же "маскировки". Однако и этот вопрос здесь неподъемный.

Потому в плане нашего рассмотрения зафиксируем лишь, что основным содержанием деконструкции (на вышедших на "свободу" эгокультурных почвах) является миросистемный процесс вписания обломков "соцлагеря", бывшего СССР, России в неоколониальную МКС ("мировую капиталистическую систему"). Разумеется, руками самих заблудших народов, лишь при любезно дозволенном содействии западных структур, капитала, ТНК, ЕС, МВФ, ВБ. Идеологическим компонентом этого процесса является внешний контекст либерализации, безразлично - в откровенно компрадорских или гордых патриотических вариантах. Процесс развития международного разделения труда ("невозможно делать все"), мирохозяйственной интеграции ("все становится связанным") действительно неотвратим. В частности, наш сырьевой потенциал определяется не какими-то отношениями, а попросту говоря, геологией. Но вся суть в том, что этот же самый процесс может осуществляться в совершенно разных общественных формах, структурах, срезах, темпах, по разным "правилам". Однако реально сейчас он происходит наиболее легким (энтропийным, разрушительным), западнообразным, либерализационным путем. Вне всякой зависимости от лишь оформляющей его сервильной политики ельцинизма-кучмизма-шеварднизма-назарбизма.

Поскольку же этот самоколониальный процесс сырьевизации, деиндустриализации, кабальной задолженности, завала всего высокого, удаленного, уязвимого, "холодного", задельного, а также прочего территориального распада и внешних растаскиваний описывается уже широко, то здесь задержимся только на двух моментах.

Так, кстати, один из сильных авторов нашей газеты Н.С. Розов полагает, что раз уж такой "процесс пошел", то необходимо добиваться лучшего из возможных вариантов "вписания" в иерархию МКС: с одной стороны - стать "клиентом" Европы, с другой стороны - "патроном" Китая. Со "второй стороной", однако, ничего путного пока выйти не может (потому и "патронаж" первой стороны приобретает известный рисунок). В Китае говорят о "социалистическом рынке", но на самом деле это выражение является идеологическим фразеологизмом означения очень сложных процессов, весьма далеких от либерализации, а в грубой аналогии напоминающих НЭП. У нас же все доминанты сейчас либерализационны (идеология, состав всех властей, буржуазные конституция, право, СМИ). А раз так, то и Китай будет, естественно, "с волками жить, по волчьи выть". С восточной улыбкой, разумеется. На этот счет один из китайских руководителей, Ли Теин, даже позволил себе тонко поиронизировать: внешний товарооборот у Китая к 2000 году достигнет 400 млрд. долларов. А немного ниже пишет: "Есть уверенность, что цель повышения двустороннего (с Россией - ред.) товарооборота до 20 млрд. долларов в начале следующего столетия, поставленная руководителями двух стран, непременно будет достигнута". Так сказать, ловля блох, но в ласкающих российский слух пышных формулировках.

По большому счету союз (а это не совсем "патрон-клиентские" отношения) России с Китаем (Индией и далее), как замечал один в прошлом известный политик, имеет мощную, даже, возможно, глобально единственно спасительную для всего мира перспективу. Без разрыва, конечно, более деликатных связей с Западом. Но уж только никак не возможен такой союз с нынешним российским "способом производства". Несмотря на самые свежие маневры российских властей. Впрочем, это тема особая.

И второй момент, редко освещаемый. Внешний либерализм, объективно сепарирующий внутри и во внешних растаскиваниях в высшей степени неоднородное (типологически даже в принципе материально не сравнимое с Западной Европой) и громадное "пространство" всей российской метакультуры, часто изображается как распад и трагическое исчезновение России с карты мира. Тут как раз главное не сказано. Кощунственно говоря, ну и исчезнет Россия, распадется на пару десятков обломков и некоторых уже безжизненных территорий (хотя свято место пусто не бывает). А в сносных обломках большинство людей будет-де вполне довольно мерседесами, тойотами и сникерсами. Однако это абсолютно невозможно без спонтанных войн, которые по масштабам и свойствам России никогда не смогут ограничиться только Россией. Они абсолютно неотвратимо втянут весь мир во вселенскую бойню. Потому рано или поздно, надо полагать, "до того", внешний либерализм все равно будет как-то свернут, сжат. Так что как не опечалятся западные благодетели и всевозможные западнофильные родные круги, но придет время, и выбирать не придется. Или некоторое силовое сжатие (не полное свертывание, конечно) внешней либерализации с крутой переориентацией на внутрений "рынок", или... бойня.

Наши же экономисты не в состоянии взять в толк, что войны, в определенных условиях, возникают ничуть не по менее объективным закономерностям, чем, допустим, "циклические кризисы" капиталистического свойства. Распад "соцлагеря", СССР, тем более при отсутствии заокеанских территорий, неотвратимо сопровождался войнами (Югославия, Карабах, Приднестровье, Таджикистан, Осетия, Абхазия, Чечня). И дальнейшие возможности не исчерпаны. Но все это в совокупности только для глупца предстает как случайность или вина дядей-бяк. Возникни условия, и таких дядей мигом высыпется сколько угодно (как это в свое время и в фашизирующей Европе было, а в случае житейских передряг и сейчас не исключено). Возможный же распад России куда как ясное условие. Вопрос и состоит в том, чтоб вовремя прервать развитие упомянутых условий. Но пока внешняя либерализация деконструкции именно туда и тянет. А "реформаторы" тщательно экономический рост, ВНП, инфляцию, кредиты, инвестиции, проценты, налоги, "бюджет развития" вычисляют и прогнозируют. Так что есть смысл и еще чего, и очень многого другого повычислять и попрогнозировать. Но все это "очень многое другое", мягко говоря, по самой сути вне компетенции доминантно-экономической, "реформаторской" мысли. В "политэкономиях социализма" и в ставших настольными книгами "экономиксах" всего этого "очень многого другого" не имеется.

Так что, если, не дай Бог, конечно, кое-где в России война впрямую заугрожает, то славные "рыночные реформаторы" даже не заподозрят, что сами к этому и толкали. Они даже удивятся: надо же как не повезло, а уже "экономический рост" наметился... Потому как, говоря откровением самого Е.Гайдара, мы только "экономические взаимосвязи" знаем. Все остальное в сложнейших социальных процессах - это мы не проходили, это нам не задавали.

Теперь затронем внутренний ход деконструкции, чьими крепкими "руками" все это уже непосредственно осуществляется.

Здесь, конечно, тоже надо отличать очень многое. Сложнейшие материализованные структуры производства (специализированно, размерно, климатически, технологически, пространственно, "неоднородностно"), многие инфраструктуры и ультраструктуры (институты), дикий клубок хаоса противоборствующих отношений, наконец, их субъектных проявлений, "действующих лиц". Но мы задержимся только на одном таком "лице" по той причине, что это "лицо" до сей поры у "псевдолевых" упорно проходит в положительных героях. К тому ж примитивностью здорово сбивая с толку, уводя от сложнейшей сути дела. А иные газеты регулярно помещают все эти, с позволения сказать, идеи "новых социалистов". В высшей степени адекватная для индустриализма "угля и стали", но провалившаяся с началом НТР, система представляла собой доминирующее производственное отношение группоиерархической собственности на технологии (ячеистые процессы производства), иерархический "технологический феод". Уже никакого отношения к разлюбезным "средствам производства" все это не имело. В основном, диспозитивном срезе (как говорят, "реального производства") связи были адресны (условный аналог фабрики, конторы, конвейера), что и обеспечивалось ведомственно-отраслевой иерархией управления. В этом доминирующем эвене производственных отношений система была уже постэкономической формой производства, соответственно описываемой в понятиях, опять же не имеющих никакого касательства ко всем "политэкономиям социализма". Для экономистов ничего этого не было. Разве что Г.Х. Попов эвфимизм из трех слов выдумал (командно-административная система). Потому, начиная уже где-то с 60-х годов, стали задумываться, естественно, на свой умственный манер. Ну и соответственно, в самом начале "перестройки", в частности, самим Л.И. Абалкиным, да еще в самой "Правде", был обозначен "полный хозрасчет". Вот это-то и было еще мягковатое иносказание последующих "перехода к рынку", либерализации - то есть не трудного восходящего преодоления отжившей "плановой" системы, а легкого общего обвала, в том числе в последующих инфантильных нацформах.

Ну, а теперь все зло многим видится в капитале, "новых русских-нерусских", в банках, побелевших директоратах, бюрократах, регионалах... Но вот один из самых главных героев самоубийственного процесса "трудовые коллективы" - многими так и не замечается. А ведь это и есть своего рода самая свирепейшая форма "анархо-капитализма" во всех разлюбезных приватизированных, акционированных формах обрадованно независимых "трудовых коллективов". Но сам тип материализованной структуры производства таков, что эти независимые "трудовые коллективы" не столько конкурируют, сколько (в силу специализации, адресности связей и пр.) удушают друг друга. А это радикально разные вещи. Соответственно, импортирующие (металлы, газ, нефть, лес, удобрения, морепродукты и т.д.), а также многие "естественные монополисты" удушают всех прочих.

КСТАТИ, всякая демонополизация "естественных монополий" (разбивка, приватизация, акционирование) по самой природе этих территориально-специализированных структур (особо, на наших просторах, транспортно-топливно-коммунально-энергетических) только размножает, усиливает, снижает "на места" их, так сказать, широкие и успешно возросшие возможности брать всех прочих (и друг дружку) за горло.

Поговаривают, что некоторые из рядов побелевших директоратов за свой неутомимый труд по 70-80 млн. рублей в месяц получают. По отношению к этому беспардоннейшему хамству наши "реформаторские" власти совершенно беспомощны. А суды при таких денежках - это западноподобные комедии. Но в совокупности, однако, все это свинство - совершеннейшая мелочевка. Потому как мало кто обращает внимание на куда более весомое. На то, что и, условно говоря, в "колонизирующих" (импортирующих) "трудовых коллективах" получают на пару порядков поболе всего прочего трудового люда (за в точности ту же самую работу).

ТАК ЧТО "оборотных средств" в действительности хватает.Разве что не у всех или не там, где следует, они "оборачиваются". Причем есть основания предположить, что "трудовые коллективы" ряда отраслей вообще давно на страну не работают. А власти нынешние уже никакой производственной властью ничуть не располагают: потому и на экономметоды, на "рынок", на всякие налоги с неподдельной искренностью уповают. Но никакими "ВЧК" и "налоговыми методами" здесь ничего не сделать. Даже если налоговую полицию танками вооружить. Образно говоря, на постэкономических, не-докапиталистических материальных почвах именно доминантное экономическое мышление, методы, приемы (в том числе, извиняюсь, и "кадры"), наконец, практика и являются формой продолжения самоубийственного процесса. В значительной мере как раз в виде плодотворной трудовой деятельности упомянутых "трудовых коллективов".

До сих пор такой монстр был известен в истории только на бумаге. При первых признаках появления он, в частности, был на корню задавлен большевиками. А теперь наблюдаем его во всей красе.

Коллективизм весьма амбивалентная штука. Во-первых, он бывает очень разным. Скажем, семейным, профессиональным или гражданским, местным или территориальным, своеобразно даже коммерческим, технологическим и т.д. А во-вторых, что правит бал? Если, к примеру, правит милый "семейный" коллективизм, то это и была животная первобытность, растительное существование и спонтанная резня. А если правит этнический коллективизм, то это и есть уже упомянутая война в Югославии, распад СССР, Чехословакии, Карабах, Чечня, Абхазия...

Коллектив - это форма связи, отношение, а не субъект. Потому в зависимости от массы обстоятельств коллектив может как раскрывать потенции людей, так и в невыносимые тиски или даже в зверские формы превращаться.А упор на любой локальный коллективизм противоречит даже классическому марксизму, для которого главное - человек. И уж если на то пошло, то в былом социализме основным символом был не коллектив, а ТОВАРИЩ, символ подлинного, всеобщего коллективизма (но и не космополитизма). Почти исчез он. Одни "господа" и "коллективы" остались, если не сказать "господа коллективы", которые, впротиву словам известной песни, и проходят как душители необъятной родины своей.

СЛОВОМ, у нас произошло не сложное восходящее обобществление (технологий) с освобождением человека, трудящегося, творца, личности от отжившей формы, а легонькое "освобождение" независимых коллективов. Вот эта независимость и удушает страну и людей, вместе, конечно, с мигом воспользовавшимися всей нынешней ситуацией капиталом, директоратами, чиновниками, регионалами, криминалом, внешними благодетелями.

Уникальный "способ производства" заполучили, увы, неотвратимо, хотя и не без энергичного участия наших славных рыночных экономистов. Настолько уникальный по своей саморазрушительной мощи, что долго все это либерализаторство продолжаться никак не сможет. Серьезной смутой дело кончится, с быстро утекающими шансами благополучного исхода. Потому как для обеспечения восходящего, спасительного от катастрофы, революционного прорыва новых социальных профессионалов нет как нет. И в намеках. Оттого как нет солидных теоретических попыток осмысления действительности.

А они нужны, как воздух. Причем, в итоге всем. Ибо только новый теоретический профессионализм, когда и если народы начнут приходить в себя от собственного заблуждения, способен стать основой для рациональной, взвешенной и гуманной революционной политики. А без такой политики чувства народные не во благо канализированными окажутся. Потому, в частности, и "либерально-демократически-реформаторская" общественность может не успеть ускользнуть от дурного гнева народного. Тем более, загрузить в багаж своих дам, собак и саквояж.

Но, похоже, никто не даст таким попыткам состояться. У всех свои увлекательные текущие заботы.

Версия для печати [Версия для печати]




Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница


Андрей Сергеевич ШУШАРИН "КОЛЛЕКТИВ" ПРОХОДИТ КАК ДУШИТЕЛЬ НЕОБЪЯТНОЙ РОДИНЫ СВОЕЙ // Экономическая газета (Москва).- 14.01.1997.- 001