Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 4(16), апрель 2004г

Управление и новые социальные формы

Из жизни простых ивановских миллионеров

В.Коновалов

С недавних пор у Макаркиных появилась новая семейная привычка. Вечерами они подсчитывают, насколько стали богаче или беднее, и эти данные наряду с прочей домашней бухгалтерией Олег Ильич аккуратно заносит в амбарную книгу. А финансовое состояние их меняется довольно динамично - если и не по часам, то, во всяком случае по дням.


ИЗ ЖИЗНИ ПРОСТЫХ РУССКИХ МИЛЛИОНЕРОВ.

С недавних пор у Макаркиных появилась новая семейная привычка. Вечерами они подсчитывают, насколько стали богаче или беднее, и эти данные наряду с прочей домашней бухгалтерией Олег Ильич аккуратно заносит в амбарную книгу.

А финансовое состояние их меняется довольно динамично - если и не по часам, то, во всяком случае по дням. Вот и недавно в течение трех дней семейный капитал вырос, судя по амбарной книге, с шестидесяти шести с половиной миллионов рублей до восьмидесяти. Бывало же, за сутки он уменьшался до сорока миллионов, при том что шесть месяцев назад и вовсе составлял только двадцать один.

Ни Олег Ильич, ни супруга его, Оксана Викторовна, не играют в казино или на бирже, не занимаются коммерческими сделками или инвестированием - ничем таким, что могло бы настолько резко менять их финансовое положение. Они вообще не "новые", а вполне "старые" русские - пенсионеры из технической интеллигенции, да к тому же провинциальной. Живут Олег Ильич и Оксана Викторовна в Комсомольске - небольшом городке близ Иванова. А крупные цифры их семейного бюджета объясняются опять же провинциальностью самих Макаркиных. На самом-то деле речь должна идти не о миллионах, а о тысячах рублей. Но, видимо, в глубинке люди менее восприимчивы к переменам и дольше столичных жителей отвыкают от прежних масштабов денежного исчисления. Так что тут, в Комсомольске, как и в Иванове, Воронеже, Барнауле, на рынке, к примеру, торговцы называют цену за пучок зелени или килограмм картошки в тысячах. На тысячи жители считают и свои пенсии, зарплаты, а стоимость автомобилей и жилья - в миллионах. И все друг друга понимают. А в разговоре с москвичами то и дело переспрашивают, уточняют:

- Это по-старому сколько ж тысяч-то получается?

Но откуда все-таки столь резкие, пусть и в провинциальном масштабе, перепады в финансовом балансе Макаркиных? А дело в том, что основные свои накопления они, как и все их знакомые, у кого есть хоть какие-то сбережения, хранят дома в долларах. Но, по той же немосковской привычке, исчисляют для себя размер этих накоплений в старых рублях. Вот и получается, что изо дня в день капитал Макаркиных скачет на несколько миллионов вверх-вниз. Вместе с курсом рубля. А сами они остаются в своих глазах "миллионерами". В столице, напротив, для простоты подсчетов так привыкли переводить все на доллары, что порой впадают в крайность. Говорят, что получают тысячу долларов в месяц, но по курсу шесть за один, вместо того чтобы сказать: шесть тысяч рублей. Все равно долларовый эквивалент кажется москвичам гораздо удобнее. Провинциал же в уме переводит в старые рубли даже свои долларовые накопления. И в этом есть определенная логика. Ведь пенсии и зарплаты в основном остаются здесь у людей неизменными, несмотря на скачки валюты. Да и цены на товары в провинции не так чутко, как в столице, реагируют на валютные торги.

Уравнение с гаражом

Пару лет назад Олег Ильич покупал для своего старенького "Москвича", по случаю, гараж поближе к дому за двенадцать миллионов старых рублей, продав прежний гараж чуть дешевле. А теперь, когда супруги задумались, не пожертвовать ли им гаражом для пополнения семейной копилки, то обнаружили, что продажная его цена выросла совсем чуть - где-то к пятнадцати-восемнадцати старым миллионам, или тысячам по-новому. В долларах, выходит, цена упала больше чем в два раза.

- Казалось бы, рубль намного подешевел, - рассуждает Олег Ильич, - и мой гараж должен бы стоить миллионов сорок, но у кого тут такие деньги? Люди-то в Комсомольске остались теми же, и получают они примерно как раньше, а то и еще меньше. Новых рабочих мест что-то не видать, а те, что были... - Он махнул рукой: - Ивановская ГРЭС почти разорилась , на Писцовской ткацкой фабрике месяцами зарплату не дают, электромагнитный завод и вовсе закрылся. Откуда же покупатели возьмутся? Получается: нам курс валюты не указ, у нас спрос определяет цену. И на продукты, и на промтовары цены меняются, но совсем не так, как курс в "обменниках". А если нам свои капиталы только в долларах считать, то можно и запутаться. Тем более что и к самим-то этим долларам едва привыкли. Еще недавно мы их и в глаза не видели.

Привыкать Макаркиным и таким, как они, простым "миллионерам" пришлось за последние годы ко многому. Это ведь только кажется, что самые яркие и существенные перемены и потрясения происходят в верхах: там, где за власть дерутся, где наживают гигантские состояния, где банкротства, политические и финансовые скандалы... У простых людей, в семьях со скромным достатком, из которых и состоит в большинстве своем страна, перемены не менее грандиозны.Сам образ жизни, характер и нормы взаимоотношений, неписаные правила общежития вдруг оказываются совершенно другими, чем вчера.

-Я, например, как-то разом почувствовала это, когда недавно провожала сына на Алтай,- сказала Оксана Викторовна. - Вдруг поняла: не расстаемся, а скорей всего прощаемся. И все потому, что жизнь теперь не та, к которой мы привыкли.

Им любые дороги дороги (слишком)

Старший сын Макаркиных, 42-летний Константин, с женой и ребенком до недавнего времени ютился в родительской 2-комнатной квартире, а теперь переехал туда, где умерла и оставила пустой дом теща. С работой у этих Макаркиных на новом месте проблем нет - она у них малоденежная, но повсеместно необходимая. Они - учителя. Невыплаты мучили их здесь, в Комсомольске, и по новому месту работы такая же картина. Зато - свой угол. Переезд, понятно, обошелся в копеечку. Вот тогда-то едва не продали старшие Макаркины гараж, но сумели все-таки обойтись. А насчет будущих встреч разговор при расставании никак не клеился.

Один авиабилет к новому месту жительства Константина стоит больше тысячи новыми. Это в один конец. Плюс дорога от Комсомольска до Иванова или Москвы, и от Барнаула до поселка тоже не ближний край - еще триста километров. Можно, конечно, поездом, но если все расходы прикинуть, все равно та же тысяча и выходит, да еще и с большим лишком. Значит, на двоих туда и обратно - никак не меньше четырех с лишним тысяч. Десять пенсий! Есть еще, конечно, те самые "миллионные" сбережения. Но они - НЗ, про "черный день", который, по разумению Макаркиных , при их возрасте, здоровье и дороговизне лечения может наступить в любой момент. О поездке же младших Макаркиных с Алтая в Комсомольск и вовсе мечтать трудно. Им расходы для обустройства надолго еще предстоят немалые, а дочь растет - каждая мелочь для ребенка сейчас недешева, обделять же свое чадо ни в чем не хочется. Скудный заработок при этом учителя получают, как известно, от случая к случаю. Словом, как ни прикидывай, но ни в близкой, ни в отдаленной перспективе встреча разведенных судьбой двух поколений Макаркиных никак не вырисовывается.

А они - не исключение. Миллионы людей вдруг ощутили на себе огромность расстояний в нашей, даже съежившейся стране. Это новая реальность, которая меняет многие связи, взаимоотношения, привычки, традиции. У соседей Макаркиных третий год как прервалась многолетняя семейная традиция: прежде в первое воскресенье весны съезжались многочисленные двоюродные братья и сестры. Двое из них оказались теперь в других государствах: один в Азербайджане - дорога 150 долларов в один конец, другой в - Бишкеке - почти четыре тысячи рублей. Остальным тоже удовольствие и традиция стали слишком дорогими. Традиционный сбор отменила сама жизнь. Дело не только в том, что транспортные тарифы так подорожали. Беда в том, что они сильно выросли относительно семейных бюджетов. Купейный билет на поезд Москва - Воронеж, к примеру, долгое время стоил примерно одну десятую часть стандартной пенсии, теперь - почти половину. А ну-ка догони...

Отпуск, который всегда с тобой

По карману Макаркиным остается пока лишь один родственный маршрут - в Москву, к младшей дочери Людмиле. Она мать-одиночка. Так что хотя бы раз в год навещать надо. Чаще-то не наездишься. От Комсомольска до Иванова раз в день ходит "кукушка"- так по старой памяти здесь называют электричку, которая лишь несколько лет как сменила допотопный паровозик с тремя вагонами. А из областного центра до столицы можно поездом, можно автобусом - удается в одну пенсию двум старикам уложиться туда и обратно. На собственном "Москвиче" еще экономнее. Загружают его под завязку относительно дешевыми провинциальными продуктами, собственными соленьями и вареньями - создают Людмиле запас на несколько месяцев. Чем в остальное время питаются их дочь и внучка (обе, кстати, вполне упитанные и жизнерадостные), Макаркины не понимают. Случайные заработки, которые время от времени выпадают Людмиле то за переводы с немецкого, то за подработку гидом, так же как и пособие на ребенка в 117 рублей в месяц, серьезной "экономической базой", по их убеждению, быть не могут. А постоянной работы у Люды нет с тех пор, как родила Аленку, - уже семь лет.

- Сейчас другая жизнь, - объясняет им дочь, - и основы для нее не такие, как были у вас. Теперь свободное время это не только отдых, это посложнее работы.

Старшим Макаркиным действительно самим столкнуться с такой проблемой не довелось. Они благополучно доработали до пенсии и даже не узнали на собственном опыте, что такое вынужденный неоплачиваемый отпуск. Всю свою трудовую жизнь они вместе с большинством населения страны утром спешили на службу, вечером - домой, отдыхали в двухдневные выходные и месячный отпуск. Досуг был приятен, упорядочен и слишком короток. Новая жизнь все перевернула и запутала.

Свободное время, которое марксизм считал главным богатством человека будущего, вдруг обрушилось на неподготовленное население как снег на голову, да еще в летний день. Отпусков стали не ждать, как раньше, а бояться. Ведь они все чаще оказывались принудительными, непредсказуемо долгими, а то и переходящими в поголовное и окончательное увольнение, как это случилось у них в городе на электромагнитном. Не работающий постоянно человек перестал быть автоматически правонарушителем в глазах общества. Незаметно исчезло само понятие "тунеядство", еще недавно казавшееся едва ли не худшим из прочих пороков. Вынужденный досуг располагал теперь не к коллекционированию и прогулкам, а к поиску работы, хотя бы временной, дополнительных источников существования. Обнаружилось, что жизнь необязательно течет по заводскому гудку.

Людмила утвердилась в мысли, что ей больше, чем постоянная служба от звонка до звонка, подходит временная работа со свободным графиком.

- Такую работу, конечно, приходится все время искать, - говорит она, - и нет уверенности в завтрашнем дне, зато можешь распоряжаться своим временем, заниматься дочкой.

Подруги Люды, ее бывшие сослуживицы, как и она, сначала отправленные в бессрочный отпуск, а потом и вовсе уволенные, распорядились обретенной свободой по-разному. Для одной бессрочный отпуск стал бессрочным убийственным запоем (не редкий, увы, вариант). Другая сумела неплохо устроиться на госслужбу - с небольшим окладом, но многочисленными, как она выражается, "брызгами" - то есть доплатами, льготами, связями. Для Люды главным делом и удовольствием стала дочь.Остальное время - временным приработкам и религии. И этот "тройственный союз" тоже сегодня распространен. Во всяком случае теперь такой образ жизни не кажется чем-то из ряда вон выходящим, как это было еще несколько лет назад.

Квартплата в натуре

А вот четвертая подруга, Лариса, и сейчас являет собой исключение из правил. Хотя, если посмотреть внимательнее, и ее вариант можно уже рассматривать как "рабочий".

Когда Лариса работала, она снимала комнату в 3-комнатной квартире в Лианозове. Хозяйская семья занимала другие две, размещаясь там довольно тесно: супруги, дочь-подросток, сын-дошкольник да еще собака. С хозяевами Лариса ладила, жили почти одной семьей: ее регулярно приглашали отужинать, она не раз удивляла их своими кулинарными изысками. Случалось, помогала девочке делать уроки. Иногда даже гуляла с собакой, признававшей ее за свою. Платила Лариса за комнату 100 долларов в месяц - восьмую часть своего тогдашнего заработка, что вполне устраивало и ее, и хозяев.

Когда грянул принудительный отпуск, с деньгами сразу же стало туго. Первое время она умудрялась выплачивать положенное в срок, выкраивала на квартплату из случайных заработков. Потом стала все чаще просить отсрочки. Долг рос. Хозяева объявили, что сокращают квартплату вдвое. Но и это Ларису не спасало. Самое печальное, что возвращаться в родной город ей было уже некуда и не к кому. Найти жилье в столице по карману было немыслимо, поскольку ее заработков хватало лишь чуть больше, чем только на еду. Однако делать было нечего, и Лариса объявила хозяевам, что с квартиры съезжает, а долги просит ей простить до того времени, когда она их сможет отдать. Хозяева переживали не меньше ее, потому что она им тоже стала близким человеком.

Решение, к общему облегчению, пришло само собой. Сначала - как временное. Лариса осталась в семье в новом качестве. Свое жилье она должна была отрабатывать поденщиной - готовить, убирать, впрочем, наряду с хозяйкой, заниматься с девочкой-школьницей и временами присматривать за мальчиком-дошкольником, гулять с собакой. Когда случались заработки, она покупала в дом продукты, кое-какие вещи. По сути дела ее отработка теперь ничем не отличалась от обязанностей члена семьи. Лариса сочла себя вполне удовлетворенной новым положением. У нее оказалось довольно много свободного времени, но тратить его на поиски постоянной работы она не захотела, лучше - на себя. Более того, вскоре она обнаружила, что у нее есть выбор: знакомые предложили ей поселиться у них на таких же условиях, но в более престижном районе, что означало более высокую цену за ту же работу. Как бы профессиональный рост. Недавний тупик вдруг обернулся перспективой.
И не для нее одной.

Приспособленцы и пионеры

Сосед Людмилы Макаркиной по лестничной клетке, Василий Закурдаев, пожалуй, не менее яркий пример в этом отношении. Он вообще из тех, кто никогда не заблудится в лесу и не растеряется в незнакомой компании. Везде как дома. Со всеми на ты. Как сосед незаменим. Выручит, подсобит, подстрахует. Семьянин, похоже, образцовый. Когда к Людмиле приезжают из Комсомольска родители, Закурдаев их встречает как родственников, ставит бесплатно их "Москвича" на охраняемую стоянку, где через трое суток на четвертые дежурит сторожем. Обязательно приглашает к себе на семейный ужин, жена его гостеприимство всецело разделяет.

Закурдаев тоже потерял несколько лет назад постоянную работу. Но без дела и заработка не сидит ни дня. Занимается частным извозом на своем "Фольксвагене", летом выезжает с напарником в дачные места класть печи и строить бани. Нынешняя жизнь ему, пожалуй, по душе, хотя и прежней был доволен. Многочисленные удары судьбы для Закурдаева - не тупики, а увлекательный лабиринт, в котором обязательно есть выход. Именно поэтому он, как ни странно, с сожалением вспоминает о временах водочного дефицита.

- Сейчас что? Захотел выпить - выпил, промежутка для настроения нет, - объясняет он свою странную на первый взгляд философию. - А вот когда выходишь как охотник, а там - водку не завезли, там - очередь в полкилометра, такое настроение вспыхивает, как найдешь - это песня, а не пьянка!

Превратности новой жизни Закурдаевы пережили по полной программе. Работу теряли, с "пирамидами" прокалывались, на челночном бизнесе "горели". Но при этом ощущают себя ловкими и расторопными, гордятся умением найти экономные варианты, хитроумные ходы. Свой белоснежный "Фольксваген" Василий купил два года назад не потому, что это иномарка, а потому, что работает на дизтопливе.

- На сто километров моя "снегурочка" съест шесть литров, - объясняет он Олегу Ильичу Макаркину, - а твой - в два раза больше. А заправляюсь я у тепловоза по полтора рубля за литр. Считай, какая экономия.

У тепловоза - это где-то на железнодорожной станции, куда Закурдаев ездит договариваться с машинистами, сливающими солярку.

Когда случается передвигаться на городском транспорте, Василий держит наготове справку с печатью о невыплаченной за полгода зарплате - утверждая свое право на бесплатный проезд. Где и как он добыл эту справку, не говорит. И действует так не от большой нужды, а из того же принципа - уметь жить.

Недавно принимал тещу из Самары. Не пожалел денег на угощение и подарки. Зато билет на самолет ухитрился взять почти на двести рублей дешевле обычного - нашел какой-то рейс со скидками. Он знает, где и когда лучше покупать продукты. Как уходить от налогов. Где и какие лекарства дешевле. Как вообще обходиться без лекарств при многих недомоганиях. Как бесплатно звонить по междугородному телефону.

Из таких мелочей складывается целая жизненная линия. Нравятся нам такие, как Закурдаев, или нет, но они, как куперовские пионеры, осваивают диковатые и незнакомые пространства изменившейся жизни, приспосабливаются, живут, а не просто выживают. И в самой жизни вместо порвавшихся связей, рухнувших традиций и привычек проявляются новые. Еще не очень отчетливо, не очень устойчиво и понятно - в какую сторону. Примерно как в амбарной книге "миллионеров" Макаркиных: вчера стали богаче на два миллиона, сегодня - чуть беднее, а что завтра?

Версия для печати [Версия для печати]




Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница


ВАЛЕРИЙ КОНОВАЛОВ ИЗ ЖИЗНИ ПРОСТЫХ РУССКИХ МИЛЛИОНЕРОВ. // Известия (Москва).- 28.01.1999.- 013