Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 4(16), апрель 2004г

Управление и новые социальные формы

Теория Шушарина,полный текст(2)

А.С. Шушарин

В условиях линейной формы необратимо обобществлена собственность на общую жизнь, на работника, на пространство производства, на решающие средства производства. Эта господствующая линейная форма и есть предмет нашего анализа


ТЕОРИЯ СОВРЕМЕННОГО СОЦИАЛИЗМА, ПРЕДСКАЗЫВАЕМАЯ ВОПРЕКИ ВОЛЕ АВТОРА

НАЧАЛО В ПРЕДЫДУЩЕМ НОМЕРЕ

Современный социализм исключительно многоукладен, объемля иногда как близкие к еще племенным, так и самые передовые и новейшие процессы и отношения общественной жизни. Однако именно это многообразие, а равно весомость не только в реальном генезисе, но и в современном состоянии отставших секторов производства, в том числе и таких, которые ранее почти не прошли не только индустриализации, но иногда даже и территориализации производства, как раз и путают все карты. Сначала же надо, начисто забыв про все многообразие такого рода, про все, что делается в остальном мире, в том числе в пышно цветущем капитализме, понять, что происходит в "чистом виде" в среднетипическом состоянии высшего звена базиса современного социализма, где и застопорилась НТР, то есть в гомогенном звене градации сложившихся независимо от воли и сознания людей и уже отживших производственных отношений, "освещающих" все остальные отношения, образующих господствующее ядро целостности всего данного, конкретно-исторического и потому преходящего эндогенного способа производства.

Так вот совершенно независимо от различий в конкретной истории социалистических стран в высшем звене градации всей гетерогенной совокупности производственных отношений современного социализма, в полном соответствии с неумолимой эндогенной логикой общественного развития, в базисе сложилась очередная исторически ограниченная (необщественная) форма собственности, господствующая форма производства, которую, и уже хотя бы просто потому, что она сейчас вообще не имеет реального наименования, будем называть линейной формой производства. При впервые во всей истории сознательно сделанном историческом выборе в социалистическом преобразовании, то есть в сбросе отживших (капиталистических) отношений, далее постепенно, хотя, как отмечалось, исторически быстро, с неумолимостью законов природы, эта линейная форма и сложилась совершенно независимо от воли и сознания людей,теорий, партий, государств и т.д. Она и подлежит обстоятельному изучению, а затем на основе теории и сознательному, рациональному преодолению в восходящем шаге социалистического развития, в достижении социализмом нового, более высокого качественного состояния.

Если капиталистическая форма в первом образе предстает в виде ослепляющего "блеска" денег, движения товаров и пр., то линейная форма в таком первом образе предстает как тотальная ведомственная организация производства. Однако, понятно, что это лишь самое поверхностное наблюдение, невероятно далекое от сущности этой формы производства. Ведь в свое время даже назвав капитализм капитализмом, затем нужно было создать "Капитал", чтобы понять, что это за форма. Именно линейная форма и обуславливает все негативные явления, несправедливости, несвободы и т.д., обнаруживающиеся в условиях современного социализма.

Естественно, советские люди, трудящиеся других социалистических стран прилагали большую энергию, чтобы устранить эти негативные явления. Но столь же понятно, что все эти самые искренние намерения, стремления и действия, которые все более и более необходимо активизировать, тем не менее во всей своей совокупности не выходили за рамки эволюционного, хозяйственного процесса подготовки преобразований, ибо революционный процесс может состоять только в устранении некоторого корня, ядра, преходящей основы, порождающей все неисчислимые конкретные негативные явления. А для этого теперь и нужна развернутая теория линейной формы, то есть теория, в которой в конечном счете все негативные явления должны быть раскрыты как имеющие причины, каковые и должны быть устранены зреющим преобразованием. Но поперек поиска теории широкой грудью становится Его Величество Обыватель.

Для обывателя всякая теория хуже горькой редьки, ему сразу нужны готовые "практические предложения". Поэтому напомним, что научно обоснованные "практические предложения", то есть теоретико-социологическую программу преодоления отживших отношений, а затем программу социально-политическую, можно, во-первых, сформулировать только на основе уже созданной теории, а, во-вторых, и понять эти практические предложения можно только сначала изучив, хотя бы в основах, эту теорию. А до этого пока (логически, то есть будем надеяться, не хронологически) очень далеко.

Кстати, одним из главных пороков линейной формы и является порожденное ею интеллектуальное упрощенчество.

Ну, а наша большая наука в познании линейной формы производства еще не ушла дальше шага, сделанного в свое время Н.Макиавелли по пути познания капиталистической формы. Фактически лишь в августе 1985 года ученые официально признали, что пора начать изучать не провозглашаемые, а действительные интересы, что в свое время и начал делать Макиавелли, а после издания его "Государя" понадобилось еще примерно триста тридцать лет научного познания для появления "Капитала".

ПЕРВЫЙ ОБРАЗ СОБСТВЕННОСТИ НА ТЕХНОЛОГИИ

В условиях линейной формы необратимо обобществлена собственность на общую жизнь, на работника, на пространство производства, на решающие средства производства; соответственно необратимо сняты культурно-родовые, демографические, территориальные и экономические производственные отношения. Все эти снятые отношения никуда не исчезли из жизни общества, как говорят философы, "вернулись в основания", утратили былую господствующую неестественность, но и обрели деформации, то есть попали под искажающее "освещение" уже новой господствующей форма производственных отношений. Эта господствующая линейная форма и есть предмет нашего анализа.

Повсюду, где это только возможно, некоторые из экономистов или публицистов (а сейчас их иногда и не отличишь) громогласно разъясняют, что собственность на средства производства у нас якобы либо огосударствлена, либо стала "ничейной", то есть так или иначе "отчуждаемой" от работников, а отсюда, дескать, и все беды. Раздать средства производства предприятиям, коллективам, кооперативам, людям и т.д. - вот тот неукротимый, не требующий ни малейших размышлений, мотив этих "теоретиков". Можно, кстати, пойти и еще дальше с простыми и всем сразу ясными "практическими предложениями" - раздать в собственность всю землю, разрешить тем, кто посильней, приобретать рабов, а то и вообще вернуться к первобытной и простой животной вседозволенности, ибо двигаться вниз, назад - самое легкое дело. Так что разъяснить на уровне обыденного, а еще хуже, окаменевшего политэкономического сознания коренное отличие действительно господствующей в производстве собственности (то есть как не раз отмечалось - дать описание всех общественных отношений системы) от бесчисленных юридических форм отношений людей с объектами собственности дело отчаянно трудное, а отчасти и безуспешное. Так что приходится сначала это делать и образно, и по аналогии.

Во-первых, если сказать, что в наших производственных отношениях, подчеркнем, в производственных отношениях, имеет место государственная собственность на средства производства, - это просто неграмотность. Собственность на средства производства, во всяком случае решающие, основные, у нас необратимо обобществлена, она общественная (общенародная), лишь в форме юридической оболочки и выступает как собственность государственная, а государство как институт принуждения просто и гарантирует невозврат к частной собственности на средства производства, точно также, кстати, как, например, и буржуазное государство гарантирует невозврат к автаркической феодальной собственности на пространство производства. Государство было, есть и будет надстройкой, каковая при самых расчудесных обстоятельствах не может быть агентом производственных отношений. Кстати говоря, и в капиталистических странах государственная, а в некотором узком смысле и монополистическая собственность на средства производства это форма уже общественной собственности на них, с учетом лишь того, что в способе производства продолжает господствовать частная собственность на средства производства, и само государство является капиталистическим.

Во-вторых, относительно "ничейности". Всякий объект обстоятельств производства, уже необратимо обобществленный, и является "ничейным", ибо он-то как раз из ранее ограниченной собственности и изъят, стал общим, общественным. При рабовладении, скажем, была собственность на рабов, в том числе, допустим, и на поэтов. С преодолением рабовладения эта собственность необратимо ликвидируется. Поэт еще мог быть крепостным, но все же с преодолением рабства, даже заимев лишние деньги, уже трудновато пойти также запросто на базар и приобрести себе недурного поэта или, наоборот, поиздержавшись, продать на рынке лишнего поэта. Понятно, что продажные поэты, и не только поэты, бывают и сейчас, но это уже из области нравственности, точные, безнравственности. Поэтому с преодолением рабовладения работники обобществлены, все люди - граждане, подданные государства, в том числе и поэты. Собственность на поэтов с тех пор и стала "ничейной", но это вовсе не причина последующих непорядков, а просто значит, что всякий объект уже обобществленной собственности более не имеет никакого отношения к каждый раз новой, господствующей собственности всех последующих форм производства.

При капитализме уже обобществлено пространство производства, потому, скажем, национальные парки там "ничейные", но причины всех капиталистических непорядков уже не имеют никакого отношения к "ничейному" пространству производства, ибо обуславливаются ограниченной (частной) собственностью уже на совсем другой объект обстоятельств производства, на средства производства.

Точно также и в условиях современного социализма собственность на средства производства уже необратимо обобществлена, собственность именно на средства производства и уже не имеет никакого существенного отношения к господствующей линейной форме новой ограниченной (необщественной) собственности. Соответственно и все отношения людей со средствами производства, а это и есть ничто иное, как экономические или товарно-денежные отношения, необратимо сняты, превратились в материальную, говоря словами Маркса, "бухгалтерию" или, в краткой юридической форме выражения, в хозрасчет (как бы он ни был сейчас несовершенен уже по совершенно другим причинам). Эти экономические отношения никуда не исчезли, продолжают развиваться и менять свои формы, они ни на йоту не утратили своей материальности, независимости от воли и сознания людей, а сейчас получают даже большее развитие. Но они уже не господствуют стихийной силой над людьми. Они уже совсем не определяют сущность господствующей линейной формы, ограниченной собственности уже совсем не на средства производства, а, наоборот, сами "освещаются", искажаются, сковываются или аномально "вылезают" и т.д., то есть в целом деформируются какой-то новой господствующей формой. Понятно, что кроме экономических, тоже самое давно произошло и с культурно-родовыми, и с демографическими, и с территориальными производственными отношениями, соответственно необратимо снятыми ранее рабовладением, феодализмом, капитализмом (эндогенно).

Потому в политэкономии все теперь выглядит страшно примитивизированно, она видит в производственной реальности только экономические отношения, соответственно она ничего не может предложить просто по природе своего предмета, кроме как либо дальше "обобществлять" средства производства, либо "раздавать" их; либо усиливать планомерное начало, либо усиливать экономическое начало. Между тем, линейная форма живет уже совершенно по другим законам. Поэтому политэкономическое знание имеет таков же отношение к нашим передрягам, каков имеет самое первоклассное знание, скажем, классической механики к ремонту телевизионной аппаратуры; политэкономия может здесь предлагать лишь или "закручивание гаек" или их "раскручивание", что, может, отчасти и объективно необходимо, но не имеет ни малейшего отношения к главному содержанию проблем перестройки этой аппаратуры, в которой основными являются уже немеханические (экономические), а электромагнитные процессы. В другом, ранее приводимом образе - общественный организм страдает острым заболеванием нервной системы, а политэкономия усиленно лечит желудок (обмен веществ). Воспользуемся еще одним образом.

Представим себе кирпичный завод, технически примерно одного и того же уровня, то есть в естественно-техническом содержании абстрактно одинаковый в условиях рабовладения, феодализма, капитализма и современного социализма. Но вот общественные формы этих одинаковых процессов, а также отношений людей, собственность, и самое главное - ее объекты, оказываются совершенно различными.

При рабстве на этом заводе вообще никто не трудится, ибо рабы суть такие же орудия как и печь для обжига, только в отличие от нее говорящие. И здесь еще не столь существенно, кому принадлежит завод как средство производства, ибо важно, что объектом собственности являются сами рабы, а следовательно и актуальны производственные отношения в связи с рабами, их приобретением, использованием.

При феодализме тот же самый кирпичный завод реализует натуральную "кирпичную повинность" с жестко фиксированной адресностью связей в данной местности. И здесь еще не столь существенно, кому принадлежит этот завод как средство производства, а важно, кому принадлежит местность, на которой живут уже не рабы, а крепостные, вынужденные работать на этом заводе, ибо более им деваться некуда - вся местность поделена, все к ней прикреплено. Объектом собственности здесь и оказывается "живущая" зона кирпичной повинности этого завода. Следовательно, и актуальны производственные отношения людей в связи с местностью, территорией как пространством производства, проживания.

При капитализме все тот же кирпичный завод работает на рынок, конкурирует с другими заводами. Здесь уже самое важное - собственность на сам завод как средство производства, ибо ни рабов, ни прикрепленных к местности крепостных уже не существует, и соответственно актуальны, господствуют экономические производственные отношений.

Наконец, в соцусловиях тот же кирпичный завод вкупе с другими выполняет функцию выпуска кирпичей. Кому принадлежит теперь этот "ничейный" завод как средство производства - в сущности уже совершенно неважно просто в том смысле, что он уже никогда не может принадлежать частному собственнику. А вот что теперь важно совсем и совсем иное - теперь вся суть в том, кому принадлежит само "кирпичное дело", то есть данная технология, соответственно и господствуют отношения людей в связи с этими технологиями.

Иначе сказать, из нашего примера со всей очевидностью наблюдается, что даже один и тот же в естественно-техническом содержании отдельный процесс производства в разных формах производства обнаруживается в отношениях людей с совершенно разными объектами обстоятельств производства (в нашем примере: рабы, местность, средства производства, технологии).

Итак, современный социализм (как эндогенная форма) суть социальная система с общественной собственностью на общую жизнь, на работников, на территорию как пространство производства, на средства производства. Соответственно, господствующая линейная форма в своем чистом виде уже не имеет никакого отношения ни к культурно-родовым, ни к демографическим, ни к территориальным, ни к экономическим производственным отношениям, но что еще печальней, - и ко всем сотням понятий, их описывающим. Господствует в линейной форме ограниченная, необщественная (но вовсе не частная) собственность на процессуальные объекты обстоятельств производства, а именно, пока номинативно говоря, на технологии. В силу процессуального характера этого доминирующего объекта собственности линейная форма и оказывается довольно сложной, имеет некоторые формально-логические сходства как с первобытностью, так и с феодализмом, где доминирующими объектами, как было показано, тоже были процессы, а не вещи (в отличие от рабовладения и капитализма).

Общественный интерес к технологиям во всех современных обществах, в той или иной форме выражения, грандиозен.

Но как и политэкономия не занимается изучением средств производства в их бесконечном конкретном многообразии, точно также и политическая социология, а конкретней, как теория современного социализма, политическая технология, не занимается изучением технологий в их бесконечном конкретном многообразии, а занимается изучением производственных отношений людей в связи с технологиями. Поэтому понятия "технология", "технологическое", "технологизация" будет нами раскрываться не совсем в привычных смыслах, нагруженных сейчас или традиционно до теоретически, или в хозяйственном, научно-техническом, инженерном смыслах.

Технология это и не люди, и не средства производства, и не бесчисленные технологии в инженерно-техническом смысле, а именно совместно осуществляемые, прежде всего, вещественные, реализующие "знания, опыт, умения", коллективный навык и приемы труда, процессы производства, проявляющиеся как своего рода узлы и виды совместной работы людей. Технологии это уже данность, если воспользоваться мыслями Маркса, в основаниях фаз одного общественного процесса, систематически (то есть взаимоувязанно) расчлененные области применения естествознания, отношения людей, с которыми и образуют линейное производство.

Таким образом, в этих первых представлениях технологии обнаруживают себя в юридическом виде бытия бесконечно разнообразных участков, цехов, бригад, служб, отделов, лабораторий, далее, предприятий, НИИ, колхозов, совхозов, а еще далее - более крупных образований. В основе всех этих юридико-организационных форм и лежат ячеисто взаимоувязанные процессы производства, взаимоотношения людей по поводу осуществления технологий. Все эти бесчисленные технологии, по самому своему существу никак не могут находиться в частной собственности, они всегда неотделимы от совместной деятельности людей как "живущие участки производства" (вспомним "живущую пашню" в средневековых российских переписях). Но будучи неотделимы от деятельности людей, технологии тем не менее есть внеиндивидуальные, объективные процессы, которые в качестве доминирующего объекта обстоятельств производства и оказываются моими - не моими, нашими - не нашими, то есть находятся в ограниченной (необщественной) собственности. Именно подобным образом территория как пространство производства, производящая территория, "живущая пашня", которую по самим ее имманентным свойствам невозможно обменять, купить, продать как обычную вещь, ибо она связана с натуральной местностью, людьми, и находилась, тем не менее, в ограниченной собственности в условиях феодализма, порождая при кризисе формы весь сонм негативных явлений.

Однако, уловив первый образ собственности на технологии, мы должны сделать логический "кульбит", забыв про всякую собственность. Поэтому напомним, что сначала отношения с технологиями как объектами обстоятельств производства мы обязаны понять как определенную симметрию, как совершенно естественное, социально-нейтральное функциональное базовое взаимодействие в нормальной, жизненной противоречивости этого качественно определенного объективно-логического типа взаимодействий людей. Поэтому еще раз напомним, что значит изучить отжившую форму производства, собственности.

"Капитал" Маркса начинается так: "Богатство обществ, в которых господствует капиталистический способ производства, выступает как "огромное скопление товаров", а отдельный товар - как элементарная форма этого богатства. Наше исследование начинается поэтому с анализа товара". В анализе линейной формы, не стесняясь подражаний, и мы могли бы начать дело так:

"Богатство обществ, в которых господствует линейная форма производства, выступает как огромное скопление выполняемых в производстве функций, а отдельная функция - как элементарная форма этого богатства. Наше исследование начинается поэтому с анализа функции". Поэтому и в нашем движении по эндогенным ступеням (имея дело на сегодня с исторически последней из них) мы продолжаем восхождение в эскизной плоскости, стараясь ввести лишь основные из абстрактных узловых категорий линейного производства, начиная с попытки описания функционального базового взаимодействия.

ФУНКЦИОНАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ

В основе функционального базового взаимодействия лежит ячеистое (технологическое) разделение труда, то есть само "сосуществование различных видов труда", но "представленное" уже не в различных видах продуктов. а в самих этих различных видах сгруппированной и взаимосвязанной трудовой деятельности. Потому как, например, промышленное строительство, выпуск цемента или стали и т.д., так и жилищное строительство, обеспечение отдыха, обслуживание населения и т.д. в равной мере иллюстрируют проявление ячеистого разделения труда. Иначе сказать, ячеистое разделение труда по сравнению с органическим, демографическим, местным и вещественно-продуктовым образует, как бы сказали математики, еще одно пятое, "ортогональное", качественно от них отличное логическое строение. Безусловно, формальные элементы, допустим, вещественно-продуктового и ячеистого разделения труда иногда могут совпадать, но, скажем, такие виды деятельности как обслуживание, ремонт, наладка, проектирование и т.д. вообще никак не могут быть "представленными" созданным вещественным продуктом, а потому наиболее просто и характеризуют ячеистое разделение труда. Но, конечно, дело не в этих частностях, ибо признаком базового разделения труда является качественно особый объективно-логический тип различий и связи трудовой деятельности.

Вообще во всем анализе изучаемой формы должен произойти качественный перелом в мышлении от понимания производства как движения вещей, к его пониманию как вещественного движения. "Клеточками" изучаемого производства вместо связующих людей производимых вещей, в том числе как отношений, становятся процессы или производящие вещи, отношения людей с ними. Но поскольку в отличие от обычных вещей, которые, будучи отделимы от людей, могут лежать в виде товаров на прилавке, процессы не обладают таким свойством, они неотделимы от самой деятельности людей; потому и отношения людей в связи с процессами сразу же предполагают и отношения людей в связи с самими людьми. Иначе сказать, люди выступают здесь не только субъектами, но и объектами отношений (как, кстати, в демографическом и местном взаимодействиях).

Строго говоря, в функциональном производстве никаких товаропроизводителей, никакого товара, никаких денег, никакого обмена и т.д. не существуют. Разумеется, в реальности все эти явления вещественно-продуктового базового взаимодействия (равно как и социально-биологического, и демографического, и местного), конечно, есть, но сначала мы обязаны понять функциональное взаимодействие, как в таких случаях говорили классики, "в чистом виде", что собственно и составляет основные трудности теоретического синтеза. Поэтому же надо еще раз сказать, что по своей логике функциональное производство заметно сложней, объективно менее формально, чем вещественно-продуктовое (на описание же последнего, заметим, у Маркса ушло 113 страниц понятийно наиплотнейшего и наитруднейшего первого отдела "Капитала", идеи которого базировались к тому же на использование фундаментальных "заделов" классической буржуазной политической экономии).Потому, когда в таких фундаментальных вопросах торопят, а равно и торопятся вычитать "откровения" и рецепты, то становится смешно и грустно.

Содержанием, "телом", носителем функции, элементарной технологией или элементарным предметным богатством функционального производства (как носителем товара является потребительная стоимость, полезная вещь) является полезная работа, в бесконечном разнообразии ее конкретного содержания. Потому, постепенно ломая прочнейший товарный стереотип, надо всегда иметь в виду, что никакого продукта в функциональном производстве нет, здесь есть только процессы, если уж так хочется, услуги, только уж тогда услуги и металлургические, и авиастроительные и т.д.

Товарная сделка суть консенсус, добровольное соглашение двух агентов, а план суть уже другой, более сложный консенсус, добровольное соглашение сразу многих агентов (вопрос же о том, почему при этой добровольности приходится выполнять и нелепые подчас планы так же как и вопрос о том почему при полной добровольности пролетарию приходится продавать свою рабочую силу, пока совершенно преждевременен, ибо в начале речь идет только о функциональности вообще, о товаре вообще). Итак, если в товарном производстве соисполнение функций скрытное, внутреннее дело товаропроизводителя (а еще точнее, собственника, но об этом пока рано), то в функциональном производстве "скрытное" стало явью и соисполнение функций коллективов) наоборот, оказывается общественным "бухгалтерским" процессом, обретает общественные формы взаимодействий участников. Кроме того, ячеистому разделению труда как раз имманентно соисполнение прежде всего неоднородных функций (например, проектирование, нулевой цикл, возведение каркаса, монтаж оборудования, отделка и т.д.), то есть несравнимых между собой связанных работ, когда о товарной связи между ними в ее сколько-нибудь рациональном смысле и никакой речи быть не может. Ну, а то, что при капитализме все происходит в товарных формах, в том числе и по природе совсем нетоварное (например, функциональное), так это и при феодализме все отношения феодализированы, и в линейной форме все функционализировано, даже если имеет товарную или местную природу, и потому, в частности, наука здесь тоже становится "функцией процесса производства".

В самой общей форме материально-знаковое отношение функционального производства проявляется в виде океанических потоков документов, их самых разнообразных типов, классов, разновидностей, как документов именно управленческих (а не научных, технических, конструкторских, технологических, политических и т.д.). Так, примерами текущих документов являются заказы и заявки, наряды и задания на требуемые работы и накладные, документально фиксирующие их выполнение. Совокупность заказов в результате согласования образует планы, а совокупность накладных в результате соисполнения функций образует отчеты, а все движение функционального производства в управленческой сфере и документной форме своего же бытия и предстает как планомерность, логической сущностью которого и является согласование, то есть форма осуществления соисполнения функций, и отчетность как документные результаты этого соисполнения. Так что вполне верно отмечается, что согласование интересов - главная функция управления, но только не на институциональном уровне (как полагают сторонники оптимизационных идей и их же оппоненты), а именно в объективной, но просто в материально-знаковой сфере функционального производства. Дело в том, что отдельный документ может быть совершенно пустой и даже бессмысленной "институциональной", юридической, административной и т.д. бумажкой, но сама управленческая сфера и документная знаковая форма обслуживания функционального производства такая же абсолютно железная необходимость.

Подобно тому, как обмен товарами нуждается в особом товаре, деньгах, то есть в особых знаках-вещах, совершенно деперсонализированных, соисполнение функций для своего осуществления и "замыкания" тоже нуждается в особой функций, в особых знаковых процессах, но в коренном отличии от обмена, соисполнение униформного знака не имеет, хотя сама эта особая функция оказывается универсальным механизмом. Короче говоря, соисполнение функций кроме "горизонтальной", диспозитивной сети нуждается в "вертикальной" структуре, в иерархии административного отраслевого управления, органы которого и имеют дело со всей неуниверсальной, а потому конкретно-существенной ("адресной", локально-значимой) документной, материально-знаковой стороной функционального производства.

Иерархию функционального производства, упаси Бог, смешивать с субъективными, организационными, надстроечными, хозяйственными, юридическими, политическими формами, отношениями, процессами. Функциональная управленческая иерархия, как и действия всех ее агентов, объективна, столь же независима от воли и сознания людей, как "правила" рынка, диктующие поведение его участников.

В точности также как и товарный (но не капиталистический) рынок, и функциональная сеть и отраслевая иерархия в базовом содержании суть объективное, но вовсе еще не стихийное. Другое дело, что рынок и иерархия имеют совершенно разное "устройство", но в обоих случаях они как категории, обозначают именно объективность соответствующих взаимоотношений людей по поводу производства. Вся функциональная пирамида, то есть иерархия отраслевого управления и совокупная сеть основных функций, вертикальное администрирование и горизонтальная диапозитивность, - это и есть простое функциональное производство, тождественное объективно-логическому типу взаимодействия агентов, состоящему не в обмене, а в соисполнении функций, в его общей форме планомерности. Но как политэкономия не изучает товаров (их изучает, как писал Маркс, товароведение), политическая технология тоже не изучает ни само планирование, ни управление, ни технологии (это изучают науки о планировании, управлении, научно-технические дисциплины), а изучает соответствующие производственные отношения людей.В тоже время важно понять, что рассматриваемая нами пока только как базовое взаимодействие, простое функциональное производство, функциональная пирамида в своем мысленном обозрении должна нам представать как исполненная мириадами противоречий, столкновений интересов участников, но совершенно естественных, нормальных, жизненных.

Симметрия функционального базового взаимодействия, его социальная нейтральность, естественность и состоит в том, что соисполнение функций осуществляется на основе соответствия положения смежных функций, а положение самих функций определяется общественно-необходимым трудом их выполнения. Но если обмен товаров осуществляется на основе равенства их стоимостей, то соисполнение функций осуществляется логически радикально по-другому, на основе соответствия положений функций. Логика этого соответствия (в сравнении с логикой равенства), хоть в силу "товарных" стереотипов и необычна, но формально очень проста. Функция, скажем, десяти проектировщиков завода, соответствует функции ста строителей корпуса этого завода, она соответствует функции двухсот монтажников оборудования, та и другая соответствуют функции пятидесяти транспортников, обеспечивающих стройку и подвоз оборудования. Совершенно очевидно, что величины десять, сто, двести, пятьдесят, как характеристики положения функций, никак не равны (никакого равенства здесь в общем случае и быть не может), но само соответствие положения функций при всякой данной эффективности труда этих различных работ есть отнюдь не менее жесткое и точное соотношение, чем равенство. Образно говоря, если товарная логика имеет дело с равными величинами стоимостей в обменах, скажем, риса, лука, моркови и баранины, то функциональная логика имеет дело с совсем другими, но отнюдь не менее точными пропорциями количества риса, лука, моркови и баранины.

В реальном процессе, в том смысле, в каком можно говорить о реальности простого функционального производства, соответствие объемов функций, конечно, постоянно нарушается, образуются переоснащенности и недооснащенности, переобеспеченности и недообеспеченности функций, вызывая простои или перегрузки, отклонения от равнонапряженности в работе, но все эти естественные, жизненные отклонения всякий раз вновь компенсируются перераспределением работ, людей, мощностей функций, их пересоединением и переразведением и т.д. посредством функций управления. В целом же закон положения функций (как и закон стоимости) апостериорен, пробивает себе дорогу "за спиной" участников, всегда утверждается как нечто уже сложившееся, причем, включая в свою сферу действия и сами функции управления.

Напомним, что в чистом виде функционального производства абсолютно никакого рынка, на котором можно приобрести ожидающие потребителя блага, не существует. Вся потребительская сфера, сфера жизнеобеспечения здесь тоже представляет собой совокупность производственных конечных функций, которые и обеспечивают людей, вообще говоря, совершенно безразлично через коллективы или индивидуально, жизненными благами (продукты питания, непродовольственные предметы потребления, жилье, коммунальное и бытовое обслуживание, общепит, транспорт и связь для населения, здравоохранение, отдых, туризм, спорт, учреждения культуры, воспитания и образования, "производственно-бытовая" инфраструктура и т.д.). Как и агенты всех других функций агенты конечных функций получают от обеспечиваемых ими агентов (коллективов и отдельных лиц) всевозможные конкретные документы, фиксирующие для управления (учета, отчета, планирования, согласования и т.д.), осуществление этого жизнеобеспечения. Строго говоря, когда мы покупаем в магазине продукты, то уплаченные за них деньги выступают в качестве закрытого нами наряда, свидетельствующего о том, что мы обеспечены магазином соответствующими продуктами.

(ПРОДОЛЖЕНИЕ В СЛЕДУЮЩЕМ НОМЕРЕ)


Версия для печати [Версия для печати]

Гостевые комментарии: [Просмотреть комментарии (0)]     [Добавить комментарий]



Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница


ТЕОРИЯ СОВРЕМЕННОГО МИРА И СОЦИАЛИЗМА, ПЕРЕСКАЗЫВАЕМАЯ ВОПРЕКИ ВОЛЕ АВТОРА

(Продолжение. Начало в N 39-40)

Напомним, что в чистом виде функционального производства абсолютно никакого рынка, на котором можно приобрести ожидающие потребителя блага. не существует. Вся потребительская сфера, сфера жизнеобеспечения здесь тоже представляет собой совокупность производственных конечных функций, которые и обеспечивают людей, вообще говоря, совершенно безразлично через коллективы или индивидуально, жизненными благами (продукты питания, непродовольственные предметы потребления, жилье, коммунальное и бытовое обслуживание, общепит, транспорт и связь для населения, здравоохранение, отдых, туризм, спорт, учреждения культуры, воспитания и образования, "производственно-бытовая" инфраструктура и т.д.). Как и агенты всех других функций агенты конечных функций получают от обеспечиваемых ими агентов (коллективов и отдельных лиц) всевозможные конкретные документы, фиксирующие для управления (учета, отчета, планирования, согласования и т.д.), осуществление этого жизнеобеспечения. Строго говоря, когда мы покупаем в магазине продукты, то уплаченные за них деньги выступают в качестве закрытого нами наряда, свидетельствующего о том, что мы обеспечены магазином соответствующими продуктами.

Постоянными документами, обслуживающими в качестве материально-знакового отношения функциональное производство, являются также и невидимые, но образующие очень твердую реальность статусы (не совсем в привычном юридическом смысле, хотя отчасти и близком к нему). Статусы явно или неявно присущи всем коллективам, в том числе органам управления, а как ранги и всему населению, прежде всего занятому в виде простых должностей непосредственных работников, должностей руководителей представляющих (оформляющих, выражающих) соответствующие коллективы и органы (аппараты) административного управления. Юридическим выражением статусов являются, во-первых, многообразные административные документы, фиксирующие производственные права и обязанности коллективов и должностных лиц, а также ранги незанятого населения. Юридическим проявлением статусов в их потребительском содержании, то есть их своего рода "разменной монетой", и являются ранее упомянутые конкретные документы. Одним из частных, денежных проявлений статусов являются тарифные ставки, сетки, должностные оклады (а также пенсии, стипендии) и т.д., для коллективов выступающие в форме фонда заработной платы, других фондов, а в целом как оплата труда. Но вновь напомним, что это все суть знаковые проявления не вещественно-продуктовых, а потоковых субстанций потребления (благосостояния). Поэтому мы пока сознательно стараемся избегать всех не только объективно сдеформированных, но и когнитивно скомпрометированных стоимостных, товарно-денежных категорий. Вот когда дешевые товары (детские и пр.) исчезнут, когда "по стоимости" мы будем платить за мясо, молоко, хлеб, жилье, квартиры, отдых, ясли, лечение, обучение, транспорт, оживающую массовую "культуру" и т.д., то есть когда благодаря усилиям откровенных рыночников утвердится капитализм, чего, я полагаю, все-таки не произойдет, то тогда действительно статус исчезнет, превратится в заработную плату и капитал (его денежное выражение), тогда, кстати, наступит совсем красота и в том смысле, что ничего изучать в обществе уже не надо будет, ибо все окажется изученным в "Капитале" Маркса и останется только снова делать социалистическую революцию.

Статусы в качестве объективного знакового выражения объема функции являются, образно говоря, невидимыми в обыденном обращении, но лежащими в его основе, золотыми "деньгами" функционального производства. Только эти "деньги" не движущиеся, а "прикрепленные" к агентам производства сообразно действию закона положения функций. Именно статусы обслуживают соисполнение всех функций посредством управления ("производство золота") и "замыкают" объемы функций на работу конечных функций.

Подведем краткие итоги

Функциональное производство, как отмечалось, содержит в себе уйму противоположностей, в том числе и между ячеистым и общественным трудом, между поставщиками и потребителями, между руководителями и подчиненными и т.д., но все это как раз те самые естественные противоположности, которые (как писал Маркс в анализе товара) "требуют только", чтобы индивиды относились друг к другу как агенты соисполняемых функций, и более ничего. Ведь что такое простое товарное производство? Чтобы не городить тонких деталей, заметим, что это, образно говоря, совершенно "честный", без эксплуатации, капитализм, то есть общество, построенное не только на обмене, но и на собственном труде участников. Но такое производство объективно крайне неустойчиво. Так, если бы можно было себе представить простое товарное производство, так сказать, полностью предоставленное самому себе, то легко увидеть, что оно в мгновение ока превратилось бы в капиталистическое (капитализированное), обретя все его атрибуты (большая часть агентов такого простого товарного производства превратилась бы в продавцов своей рабочей силы, меньшая часть - в нанимателей). В то же время как составной компонент, уклад, простое товарное производство может быть весьма стабильной частью реального производства: например, при капитализме как его своего рода постоянный "питательный" и "утилизационный" компонент. Он как бы еще свободен от господствующей (обычно капиталистической) формы, но уже, с одной стороны, "поставляет" для нее постоянно дифференцируемых участников в качестве включающихся в дело парвеню или рабочей силы, а с другой стороны, пополняется выбывшими из нее разорившимися собственниками и открывшими собственное простое дело пролетариями. Но вот логика простого базового производства это и есть описание базового взаимодействия, типа симметрии. Потому рассмотренное нами функциональное взаимодействие, его элементарные формы, и означает введение фундаментальной лексики и грамматики политической технологии. Иначе говоря, у нас теперь есть хоть минимум "слов", с помощью которых можно будет двигаться дальше.

Но вот поскольку, в отличии от товарности, в логику функциональности оказались включенными и отношения в иерархии отраслевого управления, то именно это всех экономически мыслящих индивидов и сбивает с толку, о чем они, разумеется, сами не подозревают, ибо для них все объективное, материальное в общественной жизни априорно тождественно экономическому, как физикам начала прошлого века все материальное было тождественно механическому. Иерархия отраслевого управления - это точно также объективный общественный механизм, усредняющий и нивелирующий все субъективное, но только уже регулирующий не обмен, а соисполнение функций в функциональном базовом взаимодействии, в котором все миллионы конкретных начальников, подчиненных, коллективов полностью исчезают, уступив место типам объективных агентов, действующих по законам функционального движения производства, в котором точно также нет плохих и хороших начальников, а все нормальные участники. Иерархия управления - это, если хотите, лишь более сложный "рынок", в смысле объективного контрольного механизма определения общественно-необходимого расхода труда выполнения функций. А вот вопрос о том, а почему этот честный, невинный, нормальный, объективный механизм привел ко всем известным аномалиям, негативным явлениям, в общем виде имеет в точности такой же ответ, как ответ на вопрос, а почему честный, невинный, объективный рынок привел к беспощадной власти денег над людьми, к всепожирающей погоне за наживой, безработице, стихии производства и пр. Ответ же на этот вопрос - в собственности, но только теперь уже в собственности на технологии, о существовании которой до сего дня даже не подозревают экономисты. Важен и следующий момент.

Парадокс состоит в том, что базовое взаимодействие может быть изучено, когда данное базовое взаимодействие уже достигло своей же высшей, аномальной, асимметричной формы как исторической, преходящей системы с ее негативными явлениями) ставшими поперек восходящего развития производительных сил, общества, человека.

В генезисе как не в историческом, а именно в логическом происхождении производственного содержания новая ограниченная (необщественная) собственность на технологии представляет собой общественную историческую форму преодолевающей капитализм технологизации производства, то есть утверждение нового способа производства, более высокого производственного порядка, "приучение" общества, людей к общей плановой дисциплине их общественных взаимоотношений.

Многими не улавливаемая диалектика здесь состоит в том, что каждая следующая форма накладывает на взаимоотношения людей некоторые новые ограничения, новые запреты, но ограничения и запреты как раз такие, которые освобождают человека, каждый раз все более защищают его же от ранее торжествовавших несправедливостей. Возрастание свободы человека по ступеням эндогенных форм означает ступени ограничения человеком собственных действий в отношении других людей, от которых тоже становятся невозможными эти нежелательные действия; это все более высокий, каждый раз новый отрицательный (запрещающий) консенсус.

Так, образно говоря, рабовладение запрещает уничтожать, есть других людей, относиться к ним как к зверям; феодализм запрещает рабство, отношение к человеку как к вещи; капитализм запрещает всякую прикрепленность к местности; линейная форма запрещает эксплуатацию, основанную на частной собственности на средства производства. Эти отрицательные консенсусы накапливаются как бы нарастающим итогом (в эндогенных ступенях). Но в каждой новой форме вырабатываются и новые положительные консенсусы. Но вот с ними происходят более странные метаморфозы. При преодолении первобытности, так сказать, договорились пусть все люди воспитываются, обучаются, работают, затем сами воспитывают, короче - просто живут, но без нарушения этого договора получилось рабство; при преодолении рабства договорились - все не рабы, граждане, соседи, но без нарушения этого договора получились тиски феодализма; при его преодолении договорились - пусть все честно торгуются по взаимным соглашениям, но без нарушения этого договора получились оковы капитала; при его эндогенном преодолении договорились - пусть все работают по согласованным планам, но без нарушения этого договора исторически быстро получилась линейная форма со всеми ее уже новыми недостатками. Вот и получается, что каждая новая форма необратимо сбрасывает недостатки предшествующей (отрицательный консенсус), но при каждый раз более высокой новой и совершенно честной игре по "договоренным" правилам (положительный консенсус) обрастает уже совершенно новыми несвободами, а это и обуславливает все основные сложности постижения сути отжившей формы.

Каждая из чистых эндогенных форм как ядро способа производства - это непререкаемое господство вполне определенной производственной власти, обуславливаемой доминирующей собственностью, и совершенно независимо от демократических или сатраповских форм политической власти и конституционных выражений ее осуществления, систем представительства и т.д. Все люди, конечно, во все времена за демократические порядки. Но самая глубокая греческая, скажем, демократия или кровавая тирания ни на йоту не влияет на сам рабовладельческий порядок производства. Этот порядок предстает нам ужасным, но ведь он в любом случае является первым неживотным общественным порядком в отношениях людей.

Тут надо оставить всякие сантименты и хотя бы вспомнить мысль Плеханова, тираны могут людей массами казнить, но уже не делают из них жаркое. Причем, абстрактный отказ от рабовладения, без понимания сложной и назревшей замены его более высоким, территориальным порядком, мог означать лишь чистейшей воды утопическое рабовладение ("идеальные государства" Платона, Аристотеля с обязательными рабами), а преждевременный или бунтарский (нигилистический, "анархистский") отказ приводил к мгновенным рецидивам животных отношений (вспомним описание кошмара от преждевременного победоносного восстания рабов в Египте).

Из всех подобных соображений следует, что события политической истории, а равно процессы, в частности, в аграрном секторе, в кооперативных формах, в сфере обслуживания, каковые события в разных социалистических странах протекали иной раз совсем непохоже, не имеют существенного отношения к сути линейности. Суть эта спрятана вовсе не в аграрном, потребительском секторах, не в отставших, слабых и т.д. регионах, а наоборот в самом "благополучном" индустриальном, научно-производственном технологизированном звене отношений, которые и приостановили НТР, направили ее отчасти в иррациональное русло, а заодно "осветили", подчинили своей логике все ранее снятые, в том числе экономические производственные отношения, все остальные сектора и регионы производства, в том числе и те, где объективно еще высока и даже несколько повышается роль экономических отношений.

Итак, в теоретическом продвижении линейная форма предстает как данность, в которой уже "все опирается одно на другое". Причем, сущность этой формы не имеет никакого отношения к ранее господствовавшим, то есть к экономическим производственным отношениям со средствами производства. Последние, как необратимо снятые, и превратились в материальную огромную "бухгалтерию" (хозрасчет), отнюдь не утратив своей объективности, сохранив и ранее завоеванную экономическую (товарно-денежную) дисциплину производства, но уже без самодовлеющей, бесконтрольной власти над людьми капитала, стихии рынка, денег и т.д. Но вот именно линейная форма, собственность на технологии, и подчинила своим конкретно-историческим законам все производство, породила и все уже новые негативные явления. Однако, при малейших подступах к уяснению этой формы мы и наталкиваемся на стену фетишизма.

Товарный фетишизм Маркс, кстати, в полном соответствии с самой этимологией этого понятия, связывал с вещизацией общественных сущностей, с овеществлением лиц и персонификацией вещей, с товарно-денежной обезличенностью людей вещами, в частности, деньгами.

Власть в линейной форме имеет уже совсем другое содержание, но все это по-прежнему суть лишь форма субъективного проявления объективных отношений. Поэтому в целом в этом "волнующем" вопросе о власти, классах, силах, стратификации следует обратить внимание на следующее. Две с половиной тысячи страниц "Капитала" сгруппированы в пятьдесят две главы. Глава о классах, то есть самое начало уяснения стратификации буржуазного общества (причем, в основе своей весьма простой, дихотомичной) объемом в одну страницу, на которой, кстати, и обрывается рукопись, к сведению любителей легкого "классового" подхода, является пятьдесят второй.

Всем ясно, что так называемая Административная Система (правда, это лишь лихой популистский ярлычок) это что-то плохое в общественной организации (то есть некая асимметрия), но толковому ученому столь же ясно, что сама по себе административная (ведомственная) централизация нечто совершенно естественное и необходимое (некая симметрия). Но, понятно, что с помощью нескольких, в основном просто эмоционально натруженных, слов (администрирование, централизм, плохо, хорошо и т.д.) "Капитала" не напишешь. Однако, он давно написан и огульными рыночниками усиленно используется, так сказать, в обратную сторону своего подлинного назначения.

Политическая экономия не знает никаких производственных отношений кроме экономических, а потому и экономическая антитеза "Административной Системе", в какие бы термины она не облачалась, может быть только или реставрационной (в капиталистическом смысле) или рыхлой, аморфной, то есть по сути просто ненаучной. Однако главным в неадекватной происходящему идеологической громаде является вовсе даже не экономический фетишизм, а наиглубочайшие предрассудки уже совсем другого рода, к уяснению смысла которых и подступиться не так просто.

Например, что такое коллектив. У нас это понятие идеологизировано в положительном ценностном смысле до такой степени, что, кажется, в политической социологии здесь делать просто нечего и с сутью коллектива можно разбираться как, скажем, с понятием добра, только в этике. Так что нам еще долго придется привыкать к тому, что на самом деле коллективы могут не только делать ракеты, перекрывать Енисей и достигать успехов в области балета, но и "совершать" Чернобыль, поворачивать реки, паразитировать, заниматься совершенно бессмысленной деятельностью. Кроме того, в укоренившихся представлениях как раз крайне характерно то, что коллектив чаще всего и понимается как некий субъект (потому совершенно естественно, что это автоматически фиксируется и правом в виде субъекта права как юридического лица - предприятие, колхоз, совхоз, НИИ, орган управления и т.д., то есть право как бы механически отражает тот факт, что в линейном производстве физические лица лишь номинальны, не существуют.

Когда говорят коллектив сделал, решил, проявил самостоятельность, ответил постановил и т.д.. то за этими условными, публицистически понятными суждениями подчас и проскользает глубочайшая фальшь. Коллектив ничего не может "сделать", "решить", "проявить самостоятельность", "ответить". "постановить" и т.д., ибо все это могут только определенные люди. Коллектив - это форма связи, отношение людей определенной совокупности; отношение, которое вообще говоря с равным успехом может как раскрывать потенции людей, так и превращаться для людей в невыносимые тиски. Поэтому, учитывая огромную сложившуюся, как отмечалось, положительную моральную нагруженность понятия коллектив, об этом явлении в его объективном содержании мы чаще будем говорить группа, опять же всегда, когда это необходимо, различая ее условный смысл как субъекта и строгий смысл как отношения. Именно такое понимание, кстати, ниже и продвинет нас в понимании действительного смысла господствующей собственности на технологии.

Характер собственности на технологии

Все наши беды обусловлены ограниченной собственностью на технологии, которая и привела к безраздельному господству высшей формы гомогенных функциональных производственных отношений над всем гетерогенным богатством общественной жизни. Но в силу экономического, управленческого и группового фетишизма в наличном мышлении этой собственности просто не существует, как, скажем, для средневековых представлений просто не существовало Солнца, вокруг которого вращается Земля. Эта собственность потому и составляет, говоря словами Маркса, "самую глубокую тайну" отжившей формы. Эта тайна спрятана куда прочней, чем секреты за замками любых подземных сейфов, ибо спрятана она от мышления самим сложившимся способом этого мышления.

Уяснение таинства собственности на технологии начинается с того простого осознания, что эта собственность (конечно, даже еще не совсем как собственность) в существующем мышлении воспринимается как нечто совершенно "само собой разумеющееся". В урагане идей, критики, предложений, если не считать отдельных, мгновенно гаснущих искр, разумно и безумно пересматривается все на свете, кроме как раз самого главного.

Технология, конечно, в сравнении со средствами производства объект необычный. Но вспомним, что и "принадлежность к племени (коллективу)" суть тоже условие производства, способное находиться в ограниченной, необщественной собственности (эгостадность первобытности). Технологии есть ведь ничто иное как сами выполняемые коллективами невинные совместные работы, сгруппированные ячеистые процессы производства, но просто выступающие в качестве доминирующего базового объекта ограниченной господствующей собственности. Подобным образом, например, также и совершенно невинное пространство производства ("живущая пашня") при феодализме, или невинные потребительные стоимости как средства производства при капитализме и выступали в качестве доминирующих объектов этих форм собственности.

"Тяготеющее проклятие" в сложившемся мышлении состоит в утилитарном, как правило имущественном (вещественном) понимании объектов собственности. Между тем, собственность - это способ связи труда и его условий, производственные отношения людей по поводу некоторого объекта обстоятельств производства. Но именно различие этих объектов и обуславливает в исторических формах отношения собственности, логически в корне отличающиеся друг от друга. В первобытности собственность на общую жизнь образовала чисто групповые отношения; собственность на рабов надстраивала над собой многоклассовую структуру: собственность на пространство производства оказалась парцеллярно-иерархической; собственность на средства производства логически наиболее проста, дихотомична (собственник-несобственник). Возникает, например, такой вопрос. Технологии, как правило, невозможны без некоторых средств производства, ибо ведь эти технологии и есть, в частности, функционирование этих средств производства (машины, оборудование и пр.). Значит, получается, что технологии включают средства производства. Включать-то (в процессуальном смысле) включают, но это не имеет ни малейшего отношения к самой господствующей собственности. Например, частные средства производства в виде, скажем, завода тоже занимают некоторое пространство, но собственность на него при капитализме обобществлена (если не считать землю как средство производства). Поэтому увязывать собственность на технологии с отношениями со средствами производства - это все равно что увязывать капиталистическую собственность на средства производства с уже обобществленным пространством производства. Как отношения по поводу этого пространства производства (без которого никакое производство невозможно) не имеют ни малейшего отношения к сущности частной собственности на средства производства, точно также отношения со средствами производства (без которых тоже никакое производство невозможно) не имеют ни малейшего отношения к сущности собственности на технологии, хотя последняя способна весьма сильно сдеформировать движение средств производства, отношения с ними (экономические отношения). Ни один коллектив, малый или большой, не является собственником средств производства, которые при социализме обобществлены, хотя подчас и сильнейшим образом может влиять на их движение, использование, качество и т.д. Поэтому именно моя (не моя) бригада, смена, лаборатория, фабрика, кафедра, отрасль, наука и т.д. и являются простейшими субъективны ми проявлениями собственности на технологии. Понятно также, что это наипростейшее "изоморфное", универсальное свойство любого базового объекта как раз и расшифровывает его как всегда вполне определенную общественную форму богатства, в связи с которым и складываются отношения людей, собственности. А в функциональном производстве, как отмечалось, богатством и являются процессы, деятельные люди, приводящие в движение вещи, то есть технологии.

Но вот то, что технологии - это собственность коллектива, а этой собственностью как совместным процессом труда распоряжается (конечно, не в юридическом, а в производственном смысле) по своему собственному разумению именно каждый обособленный коллектив, а не общество, то это и есть всем очевидная банальность, само собой разумеющая данность, предстающая сейчас настолько естественной, извечной, абсолютно нормальной, морально положительной, что даже как раз все то, что мешает этой собственности выглядит просто предосудительным. (Продолжение в следующем номере)

ТЕОРИЯ СОВРЕМЕННОГО МИРА И СОЦИАЛИЗМА

Начало в NN 39-42)

В самом деле, меняются заявки от обеспечиваемых (оснащаемых, обслуживаемых) функций, меняются возможности и поставки от обеспечивающих (оснащающих, обслуживающих) функций, сваливаются горы планов, указаний, инструкций, директив, нормативов, а то и комиссий из оферы управления, но при этом реальное распоряжение технологией, расстановка людей, организация процесса, использование всех элементов технологии, в том числе средств производства незыблемо, как гранит, остаются святым, кровным делом коллектива, так что и в голову, даже отдаленно, не может прийти, что вообще может быть как-то по другому. Дико и подумать. Между тем, в свое время, была собственность на рабов, которыми, несмотря на все бури внешних обстоятельств, рабовладельцы и распоряжались по своему усмотрению, а в течении тысячелетий даже выдающимся мыслителям и в голову не могло прийти, что может быть как-то по другому; была собственность крестьян надвор, феодалов на владение, в которых они, несмотря на все повинности, и распоряжались по своему разумению, а мысль о том, что это и есть тиски формы и в голову не могла прийти; была (а при капитализме, в основном, и сохраняется) собственность на средства производства, которыми капиталист, может быть и не сам, несмотря на все внешние коллизии, налоги и пр., распоряжается по своему разумению.

А вот до поры до времени все это кажется настолько естественным, извечным, необходимым, от самой природы данным, освещенным всеми богами, моралью и правом, что с рассудком просто несовместимо, что именно собственность общинников на общую жизнь, рабовладельцев на рабов, крепостных и феодалов на их владения (пространство производства), капиталиста на средства производства и, наконец, коллективов на технологии и образует самое ядро преходящих систем, глубинный источник всех несправедливостей и т.д., нарастающих все более по мере развития производительных сил, человека. Но еще раз подчеркнем, что до поры до времени сама мысль о том, что данная собственность преходяща и именно она и порождает все пороки данного общества, кажется чем угодно - глупостью, несуразицей, нелепицей, экстравагантностью и т.д., ибо диссонирует со всем социальным миропониманием индивидов, со всей укоренившейся практикой, да и просто-напросто когнитивно не сопрягается с господствующей во всех головах лексикой и грамматикой идеологического языка данного общества. Между тем именно самостоятельность людей как собственников в отживших формах, оказывается, и лишает самостоятельности людей как людей. Потому напомним, что обращаясь к обозрению характера собственности на технологии, в науке мы не имеем пока даже утопистов с их наивными, но уже начавшими нащупывать собственность представлениями. Правда, здесь надо сделать одну оговорку.

Собственность обособленных коллективов на технологии имеет, по сравнению со всеми предшествующими историческими формами, новый, группо-иерархический характер, то есть в своей иерархичности формально напоминает феодальную собственность, а по своим групповым элементам радикально отлична от нее, скорей формально напоминая первобытнообщинную форму собственности на культурно-родовую субстанцию, общую жизнь (эгостадность). Но, разумеется, если здесь с большой метафоричностью можно говорить о формальных аналогиях, то ни о каких социальных аналогиях и речи быть не может, ибо каждая последующая эндогенная форма, как уже не раз отмечалось, несмотря навое свои новые пороки (и в безусловном пренебрежении при ее анализе любыми одиозными формами, имеющими обычно субъективный, политический генезис), в производственном содержании на ступень гуманней, свободней предшествующей, да и имеет качественно новое содержание. Основа феодализма (эндогенно), напомним, натурально, парцеллярные формы ("двор"), а все корпоративные (групповые) элементы являются только дополнительными (община, дворянский корпус и т.д.) или потенциальными (цеха). В линейной же форме в этом отношении как бы все полностью наоборот, основа именно групповая форма, а относительно персонифицированные ("парцеллярные") элементы (руководство) здесь лишь вспомогательны, дополнительны. Иерархия же и территориальная и функциональная - это обслуживающая основные элементы управленческая сторона, но в этих взаимодействиях эта сторона как материальная форма столь же производственна, объективна, как рынок в вещественно-продуктовом взаимодействии.

В линейной форме основное производственное отношение, то есть общественная форма собственности на технологии как отношение людей, как их господствующая, все определяющая связь, и выражение которой напрочь отсутствует в хозяйственной, правовой лексике (как при феодализме нет в лексике основного отношения, даже самого понятия "феодализм"), есть в силу иерархичности формы, по "вертикали" транзитивное (у всякой группы есть начальник, у начальника начальник, у подчиненного - подчиненный, кроме непосредственных работников, не имеющих подчиненных, и группового функционального центра, не имеющего начальников) линейное отношение или субстанционально - линия производства. (Вспомним, капитал - отношение, капитал - вещественное содержание.) Соответственно производственное здесь становится линейным или ролевым присвоением. Понятно, что роль здесь не в смысле, изучаемом в психологии и социальной психологии как вообще социальные функции личности, уже потому, что никаких личностей в теоретическом анализе форм производства не существует. Но есть здесь и много общего, поскольку анализ форм производства в смысле поведения его "действующих" лиц чуть ли не эквивалентен анализу психологии данного производства, каждое из которых в чистом виде тоже является ролевым. Хотя в отличии, скажем, от капиталиста, где роли только абстрактные персонифицированные вещи (деньги, капиталы), в линейном производстве роли означены "ливреями" (статусов коллективов и лиц), неотделимых от их носителей. Потому можно сказать, что ролевое присвоение есть просто самое общее выражение объективности "действующих лиц" линейного производства. Так что линии это и есть роли групп (коллективов), состоящих из трудящихся в качестве исполнителей; соответственно их представляют в иерархии должностные роли руководителей в качестве чиновников с органами управления в качестве бюрократических аппаратов. Иначе можно сказать, что естественное соисполнение функций и административное управление в условиях господства группо-иерархической собственности, в своих выражениях "раздваивается", неизбежно дополняется негативной формой окраски "действующих лиц". При этом линии производства являются общественной формой собственности групп на технологии, а чиновники и бюрократы поэтажно представляют эту же самую собственность в иерархии административного управления, имеющего дело с документами. Так что центр линейной иерархии, формально замыкающий всю собственность на себя, в действительности оказывается отчаянно далек от самой ее групповой производственной основы, то есть с точки зрения отношений и оказывается, как отмечалось, номинальным.

Итак, в итоге практически любые совокупности даже совершенно однородных функций самой разной природы оказываются под "крышей" одного органа управления в иерархии, то есть в управленческой форме выступают как одно ведомство, в объективном смысле этой управленческой формы, то есть совершенно независимо от переменчивых юридических оформлений. Здесь, кстати, как и в территориальной иерархии высока степень произвола в той или другой конкретной ведомственной организации производства; но порождая нервный субъективизм вокруг многовариантности структур, все это ничуть не колеблет железобетонность самой сути линейной иерархии, в основе которой и в самой логике, организации от любых перестановок самых больших кресел ровным счетом ничего не меняется. Потому же и всякое двойное подчинение оказывается объективно неустойчивым. Короче говоря, в чистом содержании объективная организация законченной иерархии линейного производства имеет абсолютное ведомственное строение, а каждое надведомство, подведомство представляет какую-то одну, большую или меньшую, основную: или сложную (состоящую из неоднородных функций), или сводную (состоящую из однородных функций), или как угодно комбинированную (состоящую из однородных и неоднородных функций) линию производства с гроздьями функций органов управления. В последних кроме прямых (именуемых в науках управления как раз линейными) появляются аспектные или вспомогательные функции (в науках об управлении именуемых функциональными), в которых реализуются некоторые частные срезы производственной деятельности (по понятным причинам, в терминах у нас здесь происходит определенное размежевание от управленческих трактовок, ибо, например, "функциональные" подразделения - термин, вносящий большие неудобства).

Как ни парадоксально, эта абстрактная ведомственная организация линейного производства в некотором смысле подобна своему более простому предшественнику - свободному развитому рынку капиталистического производства. Ни того, ни другого в реальности никогда не бывает, но и абсолютная ведомственность, и свободный рынок, в равной мере являются абстракциями выражения главной сути объективных форм производства этих систем, с той лишь разницей, что ведомственная более высокая система; в отличие от диффузной при капитализме это как бы уже центральная нервная система производства. Иначе сказать, независимо ни от каких форм разнообразнейших и развивающихся потребностей и возможностей производства рынок "заполняет" и оформляет процесс множествами конкурирующих покупателей и продавцов, а в линейной иерархии потребности и возможности "заполняются" и оформляются как бы сокращающими везде где возможно дублирующие однородности, множествами неоднородных ведомств (подведомств, надведомств). Если отвлечься от территориальных структур, форм местных производственных отношений, то выясняется, что в линейной форме в ее чистом виде двух одинаковых ведомств не бывает. Так что если вы изобрели новый шуруп или утюг, или открыли новую философскую истину, то ищите где-то верховное ведомство по шурупам, утюгам и философским истинам, и обрящете. Жуткую картину, скажет читатель, пришлось изобразить. Да в том-то и фокус, что пока совсем нет.

Сущность линейной формы (вообще)

Сама публикация мысли о действительно происходящем в производстве современного социализма в нашей литературе стала фактически возможной только после апреля 1985 года. Скачок политической мысли мгновенно поднял незатихающий вал все сокрушающей критики и незамедлительно следующих из нее "практических предложений". Но все же можно встретить и первые попытки приближения к пониманию сути производства, точнее, конечно, признаков этой сути.

Всякая система производства, собственности неизбежно идет к своему концу, ибо само производство в своем содержании, богатстве, нарастающем многообразии и т.д. постепенно перерастает любую гомогенную систему "урегулированности и порядка". В то же время любая из этих господствующих исторических систем, как всякая система в ее сколько-нибудь рациональном понимании (вспомним марксову "форму существования") в пределах своего бытия остается в чем-то основном неизменной, тождественной себе. Иначе сказать, системность объективно и в выражении никак не может содержать в себе неизбежного конца, хотя она же как все больше сдерживающая развитие форма и неумолимо идет к нему. Противоречий асимметрии в системе, в ее строгом смысле, не бывает, они есть между системой и в восходящем развитии, перерастающим ее как форму содержанием, потому процесс в целом становится все более в чем-то аномальным, хаотизированным, охватывающим все той же формой все более выходящее за ее пределы содержание, всегда внесистемное по отношению к системе. Мы дважды подчеркнули "все более", чтобы показать неизбежность, пусть и невероятно сложного (лучше сказать, "тощего", абстрактного), в элементарных формах "микроскопического" (как, скажем, в каждом витке Луна падает на Землю), но неумолимо некоторого количественного нарастания асимметрии формы и содержания. У Маркса это и нашло выражение в формуле обращения капитала (Д - Т - Д), в основном законе максимума прибавочной стоимости, а в итоге в законе всеобщего капиталистического накопления. Правда, сейчас появляются авторы, позволяющие себе иронию в отношении закона капиталистического накопления, но мы однако изучаем здесь пока только эндогенные формы, оставляя, как отмечалось, без внимания вопросы о пышном цветении современного капитализма, точно также и вопросы о сохранившихся остатках стертой первобытности, рабства, феодальности. Закон конца любой "формы существования", преодолеваемой перерастающим эту форму содержанием, безразлично, сегодняшней ли Вселенной, капитализма, современного социализма в его переходе к качественно новому состоянию и т.д., и сколько бы этот конец не оттягивался приспособительными тенденциями в сущности увековечения данной формы, есть закон роста некоторой иррациональности, неупорядоченности и т.д., бьющихся из недр практики (конечно к Вселенной "практика" не относится) восходящих тенденций, есть потому закон какого-то объективного и деструктивного по отношению к форме постепенного нарастания, количественного изменения чего-то "отрицательного". Еще раз подчеркнем, что в зреющем к переходу обществе, причем, как ни странно в стихийном альянсе регрессивных и восходящих сил, неукротимы стремления уменьшить, ослабить и т.д. всякое "отрицательное", но именно эти стремления могут увести процесс из эндогенного восходящего шага в затянутый сумбур стертой логики.

Итак, в ценностной нагруженности объективный закон конца отжившей эндогенной формы - это всегда только и только некоторый "нехороший" закон, а потому и в малейших попытках подступов к его уяснению мгновенно обнаруживающий энергичнейшее сопротивление сил, заинтересованных в увековечении существующих порядков. Но даже наше эскизное продвижение к этому закону дело непростое, ибо прежде чем, сравнительно говоря, капитал мог бы обращаться (Д-Т-Д), сначала он должен быть, также как раба можно купить, только когда рабство уже есть.

Капитал суть множественно парное отношение "одномерных" объективных агентов, персонифицируемых как экономические индивиды, способные в этом субъективированном проявлении отношений что-то минимизировать (скажем, расходы), что-то максимизировать (скажем, доходы). Так вот, в отличие от капитала линия производства как общественная форма собственности на технологии суть групповое отношение соисполнения функций объективных агентов, которые в диспозитивных связях как группы по самой природе этих отношений принципиально не персонифицируются. Поэтому весь главный секрет линейной формы, ее самая наиглубочайшая тайна, с одной стороны, в соотнесении с господствующей политэкономической догмой поразительно необычная, с другой стороны, связанная с совершеннейшей повседневностью, состоит в том, что основные объективные агенты как группы в принципе не способны ничего ни минимизировать, ни максимизировать, ибо сами эти группы и являются формами связи, отношениями людей.

В отличие от собственности на средства производства, в своей самой глубокой основе собственность на технологии ("локально технологические процессы") по самой природе совместных частичных работ, имманентно групповая (вспомним у Маркса, собственностью является сама принадлежность племени, коллективу).Основные работники линейного производства в индивидуальном (персонализируемом) качестве вполне свободно могут менять свою принадлежность группам, могут переходить из функции в функцию, в совершенно ничего не меняющих пределах могут варьировать свое поведение в группе, при редчайшей удаче могут образовывать новые функции и т.д. В этих и только в этих процессах перемены труда могут что-то максимизировать или минимизировать в своем самоутверждении. Но всякая включенность в группу сразу же все персонализируемое уничтожает, и во всех горизонтальных взаимодействиях незыблемой как скала остается собственность на технологии неперсонализируемых групп, безразлично каких именно, больших или малых подразделений производства. Немного иная картина в иерархии управления.

Из бесчисленных мрачных биографий творцов хорошо известно, что начинают дело осаждения "высунувшегося" именно в группе собратья по цеху, по отделу, по научной дисциплине по дисплею, по перу, по кисти и т.д., а лишь затем их волю оформляют в своих санкциях чиновники, бюрократы. События же в целом, разворачивающиеся во всей огромной административной иерархии, представляющиеся бурными, при более внимательном рассмотрении оказываются в чем-то сложней, чем кажется на первый взгляд, а в чем-то проще.

Управленчески-аппаратные бои, бои тяжелые, беспрерывные, отчасти персонализированные, в действительности однако таковы, что о них даже не подозревают в основном производстве. Так что "паны" дерутся, а "холопы" даже не знают об этом.

Главный "агент" в самом теле линейного производства в собственном смысле вовсе даже не субъект, а группа, то есть форма связи, отношение, которое никак не персонализируется, ни к чему не может стремиться, чего-то хотеть или не хотеть, целеполагать, ибо способно только к сохранению.Итак, всякие отмеченные нехватки означают, что статус предьявительски (как в производственном, так и в потребительском назначении) рассогласован с, самим обеспечением функции; средства, лимиты, ордера, фонды и т.д. согласованы, выделены, но реально все это выделенное надо ждать, выбивать, доставать и т.д. По чисто формальной аналогии, лишь несколько облегчающей понимание логики нашего движения, с формулой обращения капитала, формулой соисполнения линий производства является неуклонный рост статуса: S - Ф - S', но, однако, как мы увидим, во внешне близкой форме, но совершенно в другом смысле, что делает дальнейшие и часто навязчивые аналогии с капиталом беспомощными.

Качественная неизменность линий производства, количественно продолжающих как "автомат", подчас весьма напряженно, свою работу, - фундамент линейного производства, его отживающей, но пока безраздельно господствующей собственности на технологии. В этой форме коллективы из средства раскрытия и самореализации личности превращены в противоположность самодовлеющей силы, в групповые оковы, оказавшиеся стеной на пути к подлинному, всеобщему коллективизму. Образно говоря, группа может делать только нечто накатанное (в этом смысле даже целевое, но неизменное), только качественно то, что делала раньше, то есть в чистой абстракции своей сути (каковую суть исключительно важно понять) она, как говорят философы, репродуктивна, антиновационна, причем, по самой своей природе. Конечно, эту антиновационность нельзя понимать упрощенно, абсолютизировать ее. Потому в реальной жизни мы наблюдаем и эволюционирующие коллективы, то есть группы, технологии как-то развивающиеся, появляющиеся. Однако, во-первых, в анализе производственных отношений и необходимо докопаться до самого глубокого, "гранитного" инварианта, происходящего в данной системе и скрытого за толщей внешне суетных процессов. Во-вторых, и эволюционирующий коллектив неспособен к качественным преобразованиям самого себя, ибо при таковом чуде (действительно встречающемся) это уже совсем другой коллектив.

Рынок обуславливает необходимость внешней связи каждого с каждым, в линейной же форме эта связь ограничена узким кругом фиксированных смежников и одним руководящим звеном - вот где корни бед информатики.

Основной закон линейного производства, как закон и всякой эндогенной формы должен выражать объективное нарастание асимметрии собственности в ее чистом ("вообще"), предельно глубоком и абстрактном содержании, То есть какое-то регрессивное, деструктивное и т.п. накопление вообще (и конечно, в полном пренебрежении при анализе всеми приспособительными, адаптационными тенденциями, уводящими процесс из эндогенного в стертый), или-движение системы к своему концу, причем, в элементарной форме этого движения. Но вот в приближении к смыслу этого закона наших теоретиков до сих пор бросает в трепет, что западные ученые, кто со злорадством, кто стремясь к истине, и, конечно, чисто эмпирически, уже давным давно констатируют, что форма производства современного социализма явно не в ладах с новациями, хотя, как мы увидим, в их некотором определенном содержании. Такова уж, однако, оказалась цена необратимого преодоления в условиях двадцатого века частной собственности на средства производства технологизацией (плановизацией) производства, что, впрочем, немного напоминает цену, которую пришлось уплатить в свое время более высокому феодализму, необратимо преодолевшему рабство территориализацией (натурализацией) производства.

В условиях собственности на технологии дефект, как подавляющее правило, растворен в линиях производства, а в их объемах объективно составляет, но вовсе не обособляется в какую-то особую часть. Потому дефект есть не просто нечто похлеще коммерческой тайны (в линейной форме, кстати, превратившейся в открытую, обычную "бухгалтерию" уже несущественного с точки зрения анализа производственных отношений хозяйственного расчета, в частности, в формально денежных формах управленческого согласования функций), а есть внутренняя форма иррационализации самой технологии данной линии; причем, дефект свято охраняется группой, но вовсе не как злонамеренное сокрытие, а как нечто неосознаваемое. Образно говоря, часто люди могут чувствовать, что делают никчемную работу, но за исключением простых явных случаев всякая попытка установить эту никчемность имеет дело с чем-то совершенно ускользающим. Дефект линии (как прибавочная стоимость) не имеет особого объемного (и статусного) воплощения, но он в той или иной степени есть везде, распространяется как невесть откуда берущаяся хворь, у каждого (в отличие от прибавочной стоимости) дающая о себе знать по-своему. Конкретные формы проявления дефектов исключительно многообразны; скажем, чудом, спонтанно появляется новая отдельная функция (допустим, производство новейших станков), но тотчас оказывается, что смежные оснащающие, обеспечивающие, обслуживающие ее функции (материалы, электрика, электроника и т.д.) что-то делают не так, не столько, не то и т.д., то есть оставаясь синхронными, неизменными, сами обретают дефект, равно как и обеспечиваемые функции (потребители новых станков) как бы не способны приспособиться к новому обеспечению, а в итоге дефект проникает во всю совокупность соисполняемых функций, в том числе, важно подчеркнуть, и в те, которые сами по себе, казалось бы, остаются неизменными и вполне рациональными.

Каковы бы не были многообразнейшие конкретные формы дефекта, он всегда означает объемную форму, как правило совершенно скрытной, но общественно бесполезной в данном соисполнении работы, которая может быть уже не полезной, но еще продолжающейся, а равно и, наоборот, уже объективно полезной, но еще ненужной, пропадающей, не сопрягаемой.

В то же время в чистом виде функциональное производство вообще реконструктивно, репродуктивно, и в этом отношении оно обладает огромным потенциалом, ибо, абстрактно говоря, способно к сколь угодно безграничному наращиванию, реализации примерно одного и того же производства, примерно одних и тех же функций, к отдельным модернизациям существующих технологий, то есть к локальным эволюционным изменениям. Но вот линейная форма исторически быстро (и это вполне положительное свойство функционального производства) превращает в противоположность иррационализируемого труда, все более нарастающего с новациями.

В линейной экспансии на жизнь иерархия управления оказывается безупречным механизмом количественного согласования функций, но она же становится, можно сказать, враждебной, когда дело касается взаимосвязных качественных перемен в производстве. Но требовать здесь что-либо от управления, это все равно, что требовать, чтобы центральная нервная система, скажем, позвоночных стала бы вдруг обладать свойствами второй сигнальной системы.

Дефект есть производственное отношение соисполнения линий, отношение людей как членов групп ипритом столь же объективное, сколь объективна прибавочная стоимость в капиталистической форме. Потому собственность, конечно, тем более в условиях социализма, не надо драматизировать, но она и не шутка, а ядро отжившей формы производства, пронизывающее все его ячейки, деформирующее все отношения.

Закон роста дефекта имеет с законом прибавочной стоимости то общее, что, во-первых, выражает в элементарной форме нарастание асимметрии собственности (причем, диспозитивной, между линиями), то есть является "клеточкой" закона неизбежного конца данной формы производства; во-вторых, в обоих случаях нарастание асимметрии собственности происходит в неизменной внешней форме полностью сохраняющейся базовой симметрии (соответственно функциональной и вещественно-продуктовой); в- третьих, он является всеопределяющим во всем движении данного производства; в-четвертых, он также, как и закон прибавочной стоимости выражается не в лежащих на поверхности материально-знаковых, превращенных формах, и даже еще более заглублен от них; в-пятых, он также является объективным условием, детерминирующим поведение объективных агентов данного производства. Но есть у закона роста дефекта, разумеется, и глубокие отличия от закона прибавочной стоимости.

Действительным "хозяином" производства является невидимая инертная середина или, того хуже, тоже невидимое, но легко навязывающее свою волю консервативное большинство, а то и люмпенское меньшинство (разлагающиеся коллективы).

(Продолжение в следующем номере)