Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 4(16), апрель 2004г

Управление и новые социальные формы

Дрова в костер войны

Радио "Свобода"

"Всемирный свидетель" пытается показать , к каким последствиям приводят так называемые "конфликтные ресурсы". Это - природные ресурсы, непосредственно связанные с вооруженными конфликтами и войнами. Они финансируют и даже в некоторые случаях разжигают вооруженное противостояние...Если никто ничего не предпримет, это положение дел сохранится до тех пор, пока природные ресурсы Бирмы не будут истощены полностью

[25-02-04]

Дрова в костер войны

Автор и ведущая Ирина Лагунина

В конце прошлого года Организация объединенных наций выпустила доклад о детях-солдатах. Из доклада следует, что молодые люди в возрасте до 18 по-прежнему продолжают служить в армиях государств или повстанческих отрядов 15 стран. Среди этого списка есть государство, которое в мире именуется Бирмой, а внутри страны, в соответствии с распоряжением военных властей, - Мьянмой. Независимые правозащитные организации, которые занимаются этой проблемой, утверждают, что им удалось получить свидетельские показания о принудительной службе в армии даже от 11-летних бирманских мальчиков. Но вооруженного конфликта в этой стране нет, а правительство утверждает, что соглашения о перемирии достигнуты со всеми воевавшими с центральной властью оппозиционными этническими группами. Параллельно с ООН британская неправительственная организация "Всемирный свидетель", в 2002 году номинированная на Нобелевскую премию мира, провела свое исследование. Его цель - проследить, на чем держится военный режим в Бирме и соглашения о прекращении огня. И выяснилось, что в немалой степени - на древесине, на продаже тикового дерева. Стартовая цена квадратного метра паркета из тика на российском рынке - 55 - 60 условных единиц.

Исследование неправительственной организации "Всемирный свидетель" называется "Конфликт интересов: неясное будущее бирманских лесов". В исследовании есть, например, такие данные: В 1999-2000 годах экспорт бирманской древесины, согласно официальным данным, составил 806 тысяч кубических метров. Однако государства-импортеры древесины получили из Бирмы миллион 720 тысяч кубических метров. Это позволяет предполагать, что 914 тысяч кубических метров леса было вывезено из Бирмы за 1999-2000 финансовый год нелегально. Обратимся к исследованию "Всемирного свидетеля".

"Нещадная эксплуатация природных ресурсов в приграничных районах Бирмы британскими колониальными властями вызвала сопротивление этнических групп, которые жили в этой части страны. Именно она явилась причиной вооруженного сопротивления этнических групп во времена независимости с 1948 года. С тех пор в Бирме не прекращается война, которая вызвана в большей мере желанием местных вооруженных групп контролировать добычу природных ресурсов. Такие страны, как Китай и Таиланд, поддерживали вооруженное сопротивление, часто в обмен на доступ к природным ресурсам, в том числе, к лесным массивам.

Начиная с 1988 года правящий военный режим стал единственным хозяином бирманской древесины, как внутри страны, так и на мировом рынке. Этот контроль над отраслью, как и выручка, полученная от продажи леса, в значительной мере позволяют ему держать в своих руках власть в стране. В то же время доходы от продажи древесины и контроль над приграничной торговлей позволили этническим группам финансировать свою сторону конфликта".

Ирина Лагунина: По приблизительным подсчетам, население Бирмы только на 65 процентов состоит из бирманцев. Остальное - различные этнические группы. Карены - 9 процентов, шаны - 7 процентов, чины - 2 процента, и по одному проценту приходится на малые национальности - монов, качинов и уа. Есть еще группы выходцев из соседних стран, в основном из Индии, Китая и Таиланда. Точные данные об этническом составе отсутствуют, поскольку военный режим пытается занизить численность национальных меньшинств, а сами меньшинства, соответственно, завысить ее.

С Севера на Юг страну пересечь довольно просто - вдоль трех рек, а вот с Запада на Восток двигаться сложно. Путь преграждают горы. Именно в этих горах в приграничных районах в основном и живут этнические меньшинства страны.

Бирма получила независимость от Великобритании в январе 1948 года. И уже через год в стране начались разнородные и хаотичные восстания национальных меньшинств и этнические конфликты. В 1962-м после военного переворота к власти пришла Бирманская партия социалистической платформы во главе с генералом Не Вином. Режим начал развивать армию и увеличивать расходы на оборону. К началу 80-х военных бюджет составлял 40 процентов от национального. Армия изгоняла жителей тех районов, где действовали вооруженные этнические группы. Это называлось "создавать зоны, свободные от огня". Из-за этого оппозиция потеряла поддержку населения. Однако к концу 80-х режим вновь столкнулся с трудностями, но уже экономического характера. Из исследования группы "Всемирный свидетель":

"К концу 80-х объем процветающей теневой экономики составлял 3 миллиарда долларов, что равнялось 40 процентам валового внутреннего продукта. В значительной степени теневая экономика приносила доход повстанцам. В 1987 году в попытке подорвать черный рынок, а через него - вооруженное сопротивление в стране, Бирманская партия социалистической платформы приняла решение изъять из обращения все купюры крупных номиналов, практически 70 процентов внутренних денежных средств. Право обменять банкноты имели только государственные служащие. Все остальное население страны серьезно пострадало от этого шага правительства. У людей были уничтожены все денежные сбережения".

Ирина Лагунина: В стране вспыхнуло восстание. После его подавления в 1988 году военная власть еще больше укрепилась, хоть и оказалась отрезанной от внешнего мира и международных программ помощи. В Бирме был создан Государственный Совет восстановления законности и порядка. Его потом переименовали в Государственный Совет мира и развития. Увеличилась и численность вооруженных сил. Еще строки из исследования:

"Непропорционально выросшая численность войск, помноженная на слабую экономику, привела к серьезным последствиям для сельскохозяйственной страны. Бремя накормить, одеть и в целом содержать 400 тысяч военнослужащих оказалось непосильным для государственного бюджета и легло на саму армию, создав систему "самообеспечения". Более того, армии приходилось социально обеспечивать не только действующий состав, но и ветеранов. В связи с этим районные командиры получили распоряжение перейти на самофинансирование. И это распоряжение скоро пошло по цепочке вниз - до уровня солдатских бараков. А как только армия начала заниматься серьезным бизнесом, увеличились и возможности офицеров удовлетворить собственные интересы".

Ирина Лагунина: Мы разговариваем с Сау У, директором исследований в Бирманском Фонде в Вашингтоне. Начнем с легальной экономики Бирмы. В какой степени военный режим в Рангуне зависит от торговли древесиной и что его ограничивает в этой области?

Сау У: В соответствии с официальной статистикой, легальная торговля древесиной в 2002 году составляла 11 процентов официального экспорта из страны. Это 280 миллионов долларов из почти 2 миллиардов. Так что древесина - это значительная часть внешней торговли, от которой режим, конечно, находится в зависимости. В прошлом, в начале 90-х годов, когда Бирма оказалась отрезанной от программ развития и помощи международного сообщества и Запада, именно торговля древесиной позволила режиму выжить. Было время, когда таиландские лесодобывающие компании получили концессии на разработку бирманского леса, и вот именно эти соглашения оказались решающими для правящего Совета. Эта тенденция сохранилась, хоть и в меньшей мере. Но все равно лес - это серьезный источник дохода для военного режима.

Ирина Лагунина: Когда говорят "военный режим", означает ли это, что военное руководство, военная разведка или сама армия, которая составляет немалую долю от населения страны, непосредственно вовлечены в этот бизнес. Можно ли отделить гражданскую отрасль от военной?

Сау У: Нет. В Бирме гражданские и военные власти в значительной мере слиты воедино или переплетаются. На самом деле военное проникновение в гражданские органы власти в Бирме - одно из наиболее глубоких в этом регионе, если не в мире. Если посмотреть на так называемый "гражданский кабинет министров", то вы увидите, что 95 процентов министерских постов заняты либо действующими офицерами, либо офицерами в отставке. Под их руководством функционируют департаменты или министерства, в которых тоже около 90 процентов постов заняты военными. Так что в Бирме вся структура управления страной принадлежит военным. И если вы посмотрите на коммерческую деятельность государства, то, конечно, и там всем правят военные. В 1992 году военные учредили структуру, холдинг, который называется Союз экономики Мьянмы. Это общество с ограниченной ответственностью. Холдинг финансируется из бюджета министерства обороны. Этот коммерческий конгломерат за последнее десятилетие сильно разросся и теперь контролирует практически все торговые отношения с внешним миром. Эта компания широко участвует в торговле древесиной. И не только. Например, еще одна важная внешнеторговая отрасль - драгоценные камни - тоже полностью под ее контролем. И все договоры с иностранными компаниями на разработки месторождений, все соглашения об иностранных инвестициях в эту отрасль проходят через холдинг Союз экономики Мьянмы. Именно из-за того, что военные контролируют все внешние связи и основные природные ресурсы, они смогли подчинить себе всю политическую и экономическую жизнь Бирмы.

Ирина Лагунина: Сау У, директор исследований в Бирманском Фонде в Вашингтоне. Пегу Йомас - это невысокая горная гряда в центре Бирмы, которая возвышается к северу от столицы страны - Рангуна. Территория находится под контролем центральной власти с 70-х годов и часто представляется правящим Государственным Советом мира и развития как модель ведения лесного хозяйства. У правительства есть несколько показательных лесных наделов. Лондонская организация "Всемирный свидетель" исследовала развитие лесодобычи все этих показательных лесничих. "Незаконная вырубка леса проводится в районе Пегу Йомас систематически. Ее осуществляют как местные жители, у которых практически нет выхода и других средств пропитания, так и хорошо организованные группы, тесно связанные с военными. /.../ Участие военных в нелегальной вырубке древесины носит систематический характер. Военные грузовики вывозят лес из региона. /.../ Стоимость вывоза древесины на военном грузовике - 28 долларов за тонну. Это очень дорого по местным меркам, но из-за того, что военные грузовики редко останавливают на пунктах проверки, клиенты готовы платить и такие деньги. Другие государственные учреждения способствуют нелегальной торговле. Департамент леса, например, устанавливает пошлину в пять с половиной долларов за грузовик на каждом блокпосту. А военная полиция взимает 4 доллара за каждый грузовик, проходящий через ее контрольно-пропускные пункты. Грузовики, везущие нелегальную древесину из компании Тон Пуин Сэн (TPS) в Рангун, сопровождаются персоналом Военной разведки. /.../ Эта компания представляет собой совместное предприятие нескольких китайских бизнесменов и Ассоциации союзной солидарности и развития. В совете директоров ассоциации - семь действующих министров. TPS не только торгует "черной древесиной", но и помогает доставать официальные разрешения и необходимую документацию для других компаний, занимающихся незаконным лесным бизнесом".

Ирина Лагунина: В Бирме создана определенная схема - правительство, военные, национальные предприниматели, так в стране называют местных олигархов, и группы перемирия. Каковы отношения между ними? Кто во главе? Мы беседуем с одним из авторов исследования группы "Всемирный свидетель". Сейчас он работает в Таиланде. Саймон Филлипс.

Саймон Филлипс: Правительство в последнее время заметно укрепляет позиции, особенно после выборов 1988 года, когда пришло к власти нынешнее руководство - Государственный совет восстановления законности и порядка. С этого времени власти начали заключать соглашения о прекращении огня с повстанцами в приграничных районах. Заключая соглашения, совет получал больше контроля над природными ресурсами. А получая больше контроля над ресурсами, он приобретал и больше возможностей - как на укрепление центральной власти в Рангуне и расширение лесодобывающей промышленности в центральных районах страны, так и на легальную или нелегальную продажу древесины в соседние государства. Национальные предприниматели - это олигархи, созданные режимом. Это предприниматели, которым власть доверяет. Режим подписал с ними весьма сомнительные контракты на разработку лесных массивов, на рыболовство, на строительство, на сельскохозяйственные работы. Компании этих бизнесменов могут существовать только до тех пор, пока существует нынешний режим. Но режим в них заинтересован - они приносят деньги, как официально - в бюджет, так и в виде взяток. Иногда они поддерживают режим даже военными средствами - дают в пользование вертолеты или покупают для властей современное оружие. В большинстве же случаев они просто предоставляют работу сыновьям и дочерям военных у власти, генералов, партийных лидеров.

Ирина Лагунина: Насколько я понимаю, военные довольно серьезно проникли в лесодобывающий бизнес. Насколько силен их контроль над добычей древесины? Или это все-таки в первую очередь партийный контроль? Или просто бюрократическая коррупция?

Саймон Филлипс: Военные связаны с лесодобыващей промышленностью на всех уровнях этого бизнеса. Этот контроль проходит вертикально - от самых высших должностных чинов и генералов в правящем совете до солдат на местах. Верхушка участвует в процессе тем, что заключает договоры с национальными предпринимателями - в обмен на оружие, или просто политическую поддержку, или в обмен на рабочие места для детей руководителей, как я уже говорил. Если спуститься ниже по этой вертикали, то мы попадаем на уровень районных командиров. Сейчас в Бирме всего 12 районных командующих, каждый контролирует свою территорию настолько, что иногда правительство в Рангуне даже не может подступиться к региону - у режима не хватает власти. Именно районные командиры заключают соглашения с местными частными предприятиями, с группами, заключившими перемирие, а иногда и с вооруженными повстанцами. Вот это их доля в лесной промышленности и торговле. Ниже по вертикале возникают другие военные структуры - военная разведка, например. Разведка участвует в торговле древесиной тем, что дает разрешение на торговлю или не замечает явных нарушений закона и норм лесодобычи. Когда мы готовили этот доклад, нам удалось получить свидетельские доказательства того, что военные даже предоставляют транспорт для нелегальной перевозки леса за границу. Поскольку транспорт военный, он может легко пересекать блокпосты и контрольно-пропускные пункты, не подвергаясь проверке. Еще ниже уровнем - военные подразделения на местах, которые контролируют дороги и границу Бирмы. Они - последние, кто может остановить нелегальную торговлю лесом в стране, но не делает этого. Так что с самого верха и до самого низа военные участвуют в этой торговле.

Ирина Лагунина: Но насколько я понимаю, в Бирме есть ограничения на вырубку леса и на продажу древесины. Есть государственные законы и квоты. Насколько строго они соблюдаются всеми сторонами, участвующими в процессе. И, кстати, есть ли какие-то механизмы контроля на тех территориях, которые принадлежат повстанцам?

Саймон Филлипс: Законы о лесном хозяйстве Бирмы в теории очень хороши, но их все больше и больше игнорируют, начиная со времени обретения страной независимости. Это относится, в первую очередь, к тем территориям, которые находятся вне правительственного контроля. Но даже в тех районах, на которые распространяется центральная власть, научный контроль за лесами и лесной промышленностью сильно ослабел. Сама система восстановления лесов была введена еще в колониальные времена. Причина того, что отрасль сейчас в упадке, состоит в том, что, начиная с обретения независимости, властям в Рангуне - сначала демократическим, а затем и военным после переворота в 1962 году - срочно требовались деньги. А откуда они могли получить валюту? Именно от эксплуатации лесных массивов, которые были в сфере их контроля. Они контролировали незначительную часть территории страны, но пытались вырубить столько древесины, чтобы хватило на потребности всей Бирмы. И поэтому доступные для правительства территории подвергались усиленной вырубке. Власти уже не могли проводить нормальную инвентаризацию леса - подсчитывать, сколько там деревьев всего, сколько можно срубить. На это не было ни сил, ни людских ресурсов, ни денег. Поэтому вырубка леса начала превышать площадь новых лесопосадок.

Ирина Лагунина: Вот эксперт организации "Всемирный свидетель" Саймон Филипс сказал, что в Бирме есть не самые плохие законы, ограничивающие разработку древесины. Вопрос директору исследований Бирманского фонда в Вашингтоне Сау У. Тот факт, что военные контролируют экономику, развязывает им руки? Они соблюдают законы или действуют в соответствии с тем, что диктуют им их собственные коммерческие аппетиты?

Сау У: Именно это сейчас и происходит в стране. У нас было то, что называется, селекционная система Бирмы, которую мы унаследовали от британской администрации в колониальные времена. И все последующие правительства вплоть до 1988 года довольно строго следовали этой системе. Благодаря ей нам удалось до конца 80-х годов в значительной мере сохранять лесные запасы страны. Когда военные в 1988 году пришли к власти и унаследовали серьезный экономический кризис, они изменили систему и открыли лес для иностранных разработок. Какое-то время в стране царила полная вседозволенность. Потом Запад обратил внимание на то, что происходит в Бирме, подверг правительство сильнейшей критике и давлению. Тогда режим изменил политику. Вместо иностранных концессий в стране начали работать местные компании, но опять только те, которые имели близкие связи с режимом, с верхушкой генералов, то есть компании олигархов. Так что сменилась форма собственности, но не формы эксплуатации лесных массивов. Степень эксплуатации леса не уменьшилась.

Ирина Лагунина: Какая часть страны находится вне контроля центральной власти?

Сау У: Информация о том, кто контролирует группы, заключившие перемирие, и приграничные районы, весьма спорная. С одной стороны, режим утверждает, что в стране установлен мир, что у них прочные соглашения с группами на границе, что туда даже идут финансовые инвестиции. Это - одного рода пропаганда. С другой стороны, следуют заявления того же правительства, что центральная власть не контролирует приграничные районы и, соответственно, не может нести ответственность за то, что там происходит. Они хотят снять с себя ответственность за экологическое разрушение, которое продолжается в приграничных районах, за наркоторговлю в провинции Шан, например. Проблема транспортировки наркотиков через эту провинцию начала беспокоить соседние страны - Китай и Таиланд. Получается несколько шизофреническая картина того, что же все-таки контролирует правительство, а чего оно не контролирует.

Ирина Лагунина: А в действительности что?

Сау У: Действительность состоит в том, что конфликт в Бирме трансформировался. Вооруженных столкновений в абсолютном большинстве приграничных районов больше нет. Но это не значит, что в эти регионы пришел мир. Как нельзя сказать и того, что соглашения о перемирии принесли облегчение местному населению. Прекращение вооруженных столкновений ничего не дало людям, которые живут в этих районах, не принесло в развития этих территорий. Война переродилась: это уже не столкновение двух вооруженных сторон, а столкновение между теми, у кого есть оружие, и теми, у кого его нет.

Ирина Лагунина: А как люди живут в этих приграничных районах? Вернее, как они там выживают? Что там за экономика?

Сау У: В Бирме есть все виды экономики. С одной стороны, есть официальная государственная экономика, но она в значительной мере опирается на эксплуатацию природных ресурсов. Как я уже говорил, в 2002 году экспорт древесины составил 11 процентов доходов, а природный газ - 50 процентов, половину внешней торговли страны и половину доходов. Так что экспорт природных ресурсов составляет три четверти доходов страны. И эта тенденция продолжится, потому производство находится в упадке, а страна в целом серьезно страдает от экономических санкций, наложенных Соединенными Штатами. В приграничных же районах процветает нелегальная, подпольная экономика, которая, впрочем, тоже тесно связана с официальной государственной политикой - вывоз природных ресурсов вместе с торговлей наркотиками. А на самом дне есть экономическая стратегия местных жителей - их стремление выжить. Они вынуждены приспосабливаться к этим официальным и неофициальным экономическим течениям.

Ирина Лагунина: Сау У, директор исследований Бирманского фонда в Вашингтоне. Сделаю сноску: санкции США на ввоз товаров и природных ресурсов из Бирмы, о которых говорил Сау У, были введены в прошлом году. Еще раз из доклада лондонской группы "Всемирный свидетель": "Бирманская пресса довольно часто сообщает о том, что власти перехватывают грузовики со спиленными деревьями, разделанной древесиной и оборудование для лесной промышленности. В мае 2003 года, например, газета "Мьянма Таймс" сообщила, что, по данным Департамента лесной промышленности, за 2002-2003 финансовых год было конфисковано 20 400 тонн нелегальной древесины, на 900 тонн больше, чем в предыдущий год. Директор департамента У Тин Лат /.../ в той же статье призвал население помочь правительству и сообщать о фактах незаконных операций с древесиной. В то же время информацию о том, что составляет легальную торговлю древесиной в Бирме - то есть какие существуют легальные группы или компании, где они работают и под чьим контролем - получить довольно сложно. Поэтому сложно определить, какие операции с древесиной являются легальными. Надо также отметить, что легальная лесная промышленность в Бирме может быть разрушительной, а незначительная и не наносящая большого вреда добыча древесины местным населением для собственных нужд является нелегальной".

Ирина Лагунина: В 2001 году в Бирме прошел показательный процесс. Трое крестьян получили по 5 лет тюрьмы за то, что спилили 10 деревьев и на телеге привезли их в свою деревню. Они хотели построить дома.

О правах человека в связи с затяжным конфликтом в Бирме и о том, как военный режим строит коммерческие отношения с повстанцами в приграничных районах мы будем говорить в следующем выпуске программы "Продолжение политики". Пока же остановлюсь на том, что нынешние тенденции вырубки леса, по оценкам всех экспертов, в Бирме продолжатся. Тем более, что правящий совет все чаще использует древесину для бартера. Например, именно древесину получила два года назад в качестве платы за сделку Россия. Бирма купила 10 истребителей МИГ-29. А есть еще российский проект создания атомного реактора.

[03-03-04]

Дрова в костер войны. Выпуск второй

Один из религиозных ритуалов Бирмы - хождение по огню. Раскаленные угли тикового дерева не отбрасывают языки пламени, они тлеют бледно-голубым огнем. Те, кто мечтает о духовном возвышении и очищении, вдевают под кожу металлические прутья, строят на них каркас и вступают в раскаленный круг. Дерево, как и вода, которой обливают прохожих на новый год, - две составляющих бирманской культуры. Береговая линия вдоль Бенгальского залива, леса и годы Бирмы дают приют 7 тысячам видов растений. Две цифры - в лесах страны насчитано 96 разновидностей бамбука и 841 разновидность орхидей. И эти богатые лесные массивы сокращаются на 1,4 процента в год. Виной тому, считают эксперты, политика военного режима и, отчасти, вооруженных групп в приграничных районах.

Отдел природных заповедников при Департаменте лесоводства Бирмы был создан в начале 1980-х годов. Сейчас в стране насчитывается 34 заповедника общей площадью в 15 тысяч квадратных километров. Это 2 процента от территории страны. Лондонская организация "Всемирный свидетель", которая исследует роль природных ресурсов в вооруженных конфликтах и авторитарных странах - организаций была номинирована в 2002 году на Нобелевскую премию мира, - изучала бирманские лесные массивы и древесину как фактор противостояния в стране. Доклад называется "Конфликт интересов: неопределенное будущее бирманских лесов". Вот как в докладе оценивается состояние заповедников сейчас, после того, как в конце 80-х в Бирме укрепился военный режим:

На практике система защиты живой природы слаба. Многие заповедники просто деградировали или слишком малы, чтобы приютить вымирающие виды животных. Местные лесничества плохо оснащены, у них нет средств и государственной поддержки. В нескольких охраняемых районах не прекращается война за землю, и заповедники проигрывают под натиском сельскохозяйственного бизнеса и лесоразработки.

Сама система восстановления лесов была введена в Бирме еще в колониальные времена - Бирма получила независимость от Великобритании в 1948 году. Причина того, что отрасль сейчас в упадке, состоит в том, что, начиная с обретения независимости, властям в Рангуне - сначала демократическим, а затем и военным после переворота в 1962 году - срочно требовались деньги. Система пострадала еще больше после беспорядков 88-го года, жестоко подавленных военным режимом. Беспорядки были вызваны тем, что генералы у власти изъяли из обращения крупные денежные купюры, чем повергли в бедность большую часть населения. За жестокое подавление мятежа и за то, что режим попросту игнорировал результаты выборов 90-го года, на которых победила демократическая оппозиция, международное сообщество свернуло или заморозило все программы помощи Бирме. Древесина стала еще более ценным товаром, как в государственной, так и в теневой промышленности и торговле.

Сейчас главными игроками в добыче леса в Бирме являются три группы общества - сам военный режим и армия, национальные предприниматели, так в Бирме называют олигархов, которым правительство дает особые права на разработку природных ресурсов, и повстанческие отряды - национальные меньшинства, с которыми власть заключает соглашения - древесина в обмен на прекращение огня. Эти повстанцы в Бирме называются группами перемирия. Насколько эти группы контролируют свои территории и те природные ресурсы, которые там есть? Звонок в соседний с Бирмой Таиланд. Мы разговариваем с одним из авторов исследования британской группы "Всемирный свидетель" Саймоном Филлипсом.

Саймон Филлипс: Группы перемирия в приграничных районах в какой-то степени контролируют торговлю древесиной на границе. Иногда даже под их контролем находятся все перевозки через границу - правительственная власть в этих районах зачастую слишком слаба. Но в чем-то им приходится полагаться на согласие режима, на благословение власти, а в чем-то им просто помогает тот факт, что у центрального правительства слишком слабая разведывательная сеть в этих районах.

Ирина Лагунина: А с точки зрения научного лесоводства? Оно там есть? Или повстанцы просто вырубают данный правительством участок, а затем вновь берутся за ружье?

Саймон Филлипс: В приграничных районах в прошлом научное лесоводство велось на территории под контролем национального союза каренов - в 1970-х - в начале 80-х годов. Они вырубали немного леса, потому что древесина не являлась основным источником дохода - они получали деньги от того, что обкладывали пошлиной все товары, пересекающие границу. Затем они потеряли это право и увеличили добычу древесины. В других районах никаких правил и законов вообще не было и нет. На севере Бирмы работают китайские компании, на которых никакие правила не распространяются. А группировки, заключившие перемирие с правительством, никак не контролируют вырубку леса, у них для этого нет людей. Да и какой-то определенной политики вырубки леса у них нет. Так что выполнение законов не контролируется на значительной части территории, а где контролируется - так только в отношении местных жителей, нищих людей, которые иногда нелегально пилят деревья, чтобы построить себе дом. Они то вот как раз могут попасть в тюрьму года на три. А частные компании, особенно связанные с военными и армией, продолжают нелегально вырубать леса.

Ирина Лагунина: Действительно, в стране есть закон, ограждающий лес от нелегального истребления. Исследование лондонской группы "Всемирный свидетель":

Тем, кого поймали с поддельными документами или с неправильно маркированной древесиной, грозит максимальный срок тюремного заключения до трех лет и штраф в размере 50 долларов США. Те, кто непосредственно занимается нелегальной вырубкой леса, могут провести в тюрьме до 7 лет и заплатить штраф до 80 долларов. Но закон редко применяется честно, и наказание чаще всего выпадает на долю "мелкой рыбешки", а не на главный игроков, если только они не выпали из милости правящей элиты.

Государственная вырубка древесины - как официальная, так и теневая, предоставление каких-то лесных наделов в концессии сначала соседним странам - Китаю и Таиланду, а затем и собственным олигархам, выдача лесных наделов повстанцам - все это только для получения финансовой выгоды, для личного обогащения? Или у режима есть какие-то стратегические цели?

Саймон Филлипс: Если вы хотите получить пример того, как древесина используется не только для коммерческой выгоды, но и для решения стратегических задач, то достаточно посмотреть на границу между Таиландом и Бирмой в конце 80-х годов. Бирма предоставила Таиланду более 35 концессий, общей площадью в 30 тысяч квадратных километров. Правительство пошло на это, потому что думало, что Таиланд в ответ поможет ему справиться с вооруженным восстанием на бирмано-тайской границе. И действительно, как только Таиланд получил концессии, в Рангуне заметили, что вооруженные группировки на границе лишились поддержки соседней страны. А повстанцы всегда полагались на поддержку тайской стороны - получали оттуда медикаменты, продовольствие, оружие, а иногда даже использовали тайскую территорию для начала наступления на правительственные силы. Так что Бирма в каком-то смысле использовала добычу леса для того, чтобы манипулировать внешней политикой Таиланда. Еще одна особенность существования этих концессий 1988 - 1993 годов: вырубка леса давала доступ в туда, куда раньше правительственные силы просто не могли добраться. Для вывоза древесины нужны дороги. И вооруженное сопротивление начало их строить, а армия потом использовала их для наступления на повстанцев. Да и сама вырубка леса лишала повстанцев прикрытия. А косвенно добыча леса повлияла на сопротивление и в более общем плане - оно распалось, оно лишилось такого важного элемента, как солидарность. Поскольку речь идет о больших деньгах - ведь эти территории все еще контролируются повстанцами - деньги привели к коррупции, развратили отдельных местных лидеров. И, по-моему, именно это в немалой степени помогло тому, что правительству удалось подавить или ослабить сопротивление.

Ирина Лагунина: Саймон Филлипс, эксперт британской неправительственной организации "Всемирный свидетель". В докладе по правам человека в мире Госдепартамента США, говорится, что за 2003 год правящий военный режим в Бирме смог укрепить власть, прежде всего, через созданный за последнее десятилетие аппарат разведки. Несколько строк из этого документа: "Главное ведомство военной разведки осуществляло контроль над страной через слежку за военными, государственными служащими и частными гражданами, через преследование политических активистов, угрозы, аресты и задержание лидеров оппозиции, физическое давление, ограничение контактов граждан с иностранцами. Правительство оправдывает эти меры необходимостью поддержать порядок и единство страны. Органами безопасности совершены многочисленные серьезные нарушения прав человека". Самый известный оппозиционный политический лидер страны - лауреат Нобелевской премии мира и глава Национальной лиги за демократию Бирмы Аун Сан Су Чжи уже не один год находится под арестом. Мы разговариваем с представителем бирманского парламента в изгнании У Бо Ла Тином. Бирманская оппозиция за последние годы стала немного слабее, чем в начале 90-х годов, и тем более - в 90-м, когда Национальная лига за демократию подавляющим большинством голосов победила на выборах. Как вы объясняете слабость оппозиции?

У Бо Ла Тин: На самом деле она не ослабла, просто репрессии режима против оппозиционного движения стали сильнее. Но демократическое течение в обществе, демократическое движение по-прежнему существуют. Однако из-за жестокого подавления работать нам стало не так просто.

Ирина Лагунина: Насколько я понимаю, в Бирме есть два слоя оппозиции режиму. Первый - это непосредственно демократические силы, второй - этническое движение, движение этнических групп, особенно в приграничных районах. По приблизительным подсчетам, население Бирмы только на 65 процентов состоит из бирманцев. Остальные 35 - это различные этнические группы. Карены - 9 процентов, шаны - 7 процентов, чины - 2 процента, и по одному проценту приходится на малые национальности - монов, качинов и уа. Как власть относится к этим двум течениям - с одинаковым отторжение? И как демократическое движение относится к национальному сопротивлению?

У Бо Ла Тин: Демократическое движение считает, что требования малых народов на соблюдение их национальных прав и на предоставление им большей автономии вполне оправданы. И они будут гарантированы, когда в стране установится демократия. Так что приоритет - демократизировать страну, и в этом смысле конечная цель двух движений одинакова. Национальные меньшинства (особенно после выборов 1990 и 1994 годов) согласились с тем, что единственный путь развития страны - в диалоге трех сторон: демократического и национального движений и самого военного режима.

Ирина Лагунина: Но власти не идут на признание оппозиции, они лишь усилили репрессии. Что вы собираетесь делать?

У Бо Ла Тин: Мы по-прежнему считаем, что для того, чтобы решить проблемы Бирмы, надо начать трехсторонний диалог - этнические группы, демократическое движение и режим. И мы пытаемся создать условия для этого диалога - как внутри, так и вне страны. Поэтому мы бы хотели, чтобы Европа и Соединенные Штаты, как и другие демократические государства мира, продолжали оказывать давление на бирманский военный режим с тем, чтобы он приступил к диалогу как можно быстрее.

Ирина Лагунина: Несколько лет назад Аун Сан Су Чжи пыталась начать диалог с властями. Это ни к чему не привело - ее просто поместили в заключение, а потом - под домашний арест...

У Бо Ла Тин: Это был не диалог. Это был монолог Аун Сан Су Чжи. Военные никогда так и не пошли на реальные переговоры. Мы же имеем в виду наполненный содержанием диалог по существу. А не просто взаимные приветствия типа: здравствуйте, как поживаете?

Ирина Лагунина: Мы разговариваем с У Бо Ла Тином, представителем бирманского парламента в изгнании. Доклад британской организации "Всемирный свидетель" о лесной промышленности Бирмы показывает, что правительство страны использует древесину, лесные запасы, для того, чтобы заключить соглашения о перемирии с этническими повстанческими группировками. Какое влияние это оказывает на оппозиционное движение в целом и на демократическое движение? Вы не видите это как положительный процесс?

У Бо Ла Тин: Именно так. Из-за того, что все эти лесные концессии, как, впрочем, и права на другие природные разработки, которые правительство дает этническим группам, заключая с ними перемирие, не служат интересам мира в долгосрочной перспективе, местные люди, сами этнические меньшинства ничего от них не получают. Я имею в виду, что они не получают ничего ни с точки зрения их непосредственных сиюминутных экономических интересов, ни с точки зрения долговременных целей. У нас, у демократического движения, эти соглашения вызывают определенного рода беспокойство. Они порождают три группы проблем. Экологические проблемы - это раз. Два: соглашения порождают напряжение между теми, кто получил концессии, и кто ничего не получил. Три: они потворствуют рвачеству, укрепляют власть местных правителей, не способствуют демократизации, не привлекают людей принимать участие в общественных процессах в их стране.

Ирина Лагунина: Но вот карены в середине февраля подписали соглашение с правительством. Национальный союз каренов - напомню, это самое многочисленное меньшинство в стране (9 процентов населения) - вместе с военным крылом, Армией национального освобождения каренов, - это одно из самых сильных вооруженных формирований в стране. И они идут на соглашение с правительством. Что это за договор?

У Бо Ла Тин: Это просто соглашение о прекращении огня: я не буду стрелять в вас, а вы не стреляйте в меня. Это не имеет ничего общего с мирным процессом или с процессом национального примирения. Мы приветствуем соглашения о прекращении огня, они полезны, потому что прекращают кровопролитие. Но мы выступает за общенациональный процесс примирения - во всей стране, а не с каждой группой по отдельности. И если режим хочет мира, то он должен говорить со всеми вооруженными группами одновременно.

Ирина Лагунина: Что должен в себя включать этот национальный договор о примирении, о прекращении огня?

У Бо Ла Тин: Мы просим все этнические группы, чтобы они не останавливались на подписании соглашения о перемирии с правительством. Мы просим их, чтобы они развивали процесс - требовали от правительства начать с ними политический диалог, добивались большей автономии, о которой они мечтают. Но сейчас военный режим умело манипулирует. Он одной рукой раздает эти концессии - лесные, горнорудные и так далее, а другой - проводит жестокие репрессии. Более того, режим в любой момент может разорвать все эти соглашения, включая соглашения о перемирии. Именно поэтому мы постоянно напоминаем группам, заключившим перемирие, что они должны быть начеку.

Ирина Лагунина: У Бо Ла Тин, представитель бирманского парламента в изгнании. Политика соглашения с вооруженными этническими группами была провозглашена в Бирме после беспорядков 1988 года. Из исследования британской группы "Всемирный свидетель":

По соглашениям, этнические группы получали возможность сохранить за собой и собственные территории, и оружие, но речь о политическом урегулировании в этих документах не шла. Ведя переговоры с повстанцами, представители правящего Государственного совета мира и развития заявляли, что, поскольку этот орган - переходный, у него нет полномочий обсуждать политическое урегулирование. /.../ Соглашения привели к плачевным последствиям для этнических групп, которые остались вне договоров о перемирии. Они попали под усиленное давление армии. В 90-е годы связи между вооруженными группами сопротивления были нарушены, и отдельные отряды, отказавшись от идеи единства, стали заключать собственные соглашения.

Эти соглашения не означали, что местное население, особенно в приграничных районах, получило передышку от вооруженных столкновений и людей с оружием. В докладе по правам человека в мире Госдепартамента США приводятся десятки случаев надругательства армии над жителями в районе под контролем Национального союза каренов. Армия занимается вымогательством денег за доставку продуктов питания, задерживает жителей деревень и отпускает их только в том случае, если родственники заплатят выкуп. Иногда выкуп требуют и за тела селян, убитых военными. Со своей стороны и Национальный союз каренов нередко прибегает к террористическим нападениями на нейтральные деревни. Тот же доклад Госдепартамента США приводит случай, когда вооруженное крыло каренского союза - Национальная армия освобождения - взорвала кинотеатр в городке под контролем правительства. Пострадали полсотни человек. И та, и другая сторона заставляют вставать под ружье детей. Предлагая в 1989 году политику перемирия, военный режим Бирмы заявил о том, что прекращение огня будет сопровождаться программой развития приграничных этнических районов, создания в них современной инфраструктуры. Это призвано было улучшить образ военного режима в глазах международного сообщества - ведь годом раньше режим зверски расправился с сопротивлением. В акции подавления погибли около 10 тысяч человек - в большинстве мирных жителей страны. Из исследования британской группы "Всемирный свидетель":

65 процентов бюджета, который Государственный совет мира и развития выделил для приграничных районов, предназначено на строительство дорог и мостов, что абсолютно не затрагивает развитие систем здравоохранения и образования в этих регионах. Строительство дорог, которое для многих является определенным показателем развития, в этих районах служит другим целям. Дороги строятся для того, чтобы соединить центр с приграничными районами, а это означает больший контроль Государственного совета мира и развития над отдаленными территориями и, в потенциале, возможность быстро развернуть там армейские части. Дороги также открывают доступ к богатым природными ресурсами районам этнических меньшинств, облегчают добычу и экспорт этих ресурсов, особенно в Китай. Эта широкая и бесконтрольная эксплуатация природных богатств практически не способствует развитию национальных меньшинств сейчас и, как следствие, в будущем.

Более того, как видно из исследования организации "Всемирный свидетель" программа развития приграничных районов поставила этнические группы в экономическую зависимость не только от центральной власти в Рангуне, но и от соседей Бирмы, поскольку международное сообщество после объявленной правительством Бирмы политики примирения вообще перестало обращать внимание на этнические меньшинства, и программы развития там не действуют. Из исследования "Конфликт интересов":

Во многих случаях этнические группы были вынуждены пойти на своего рода бартерные сделки - ресурсы в обмен на развитие. В регионе под контролем качинов древесина идет в обмен на строительство дорог. В этой провинции китайские власти восполнили пробел, образовавшийся после закрытия международных программ развития. Китай требует огромного количества древесины - в обмен на строительство дорог. Нет сомнения, что дороги нужны. Но никто не говорил с местными жителями о том, как бы они хотели платить за это строительство. И провинция Качин все более открывается для китайских лесопромышленных компаний, которые отнюдь не заинтересованы в том, чтобы развивать регион.

Результат этой политики один - делают вывод эксперты "Всемирного свидетеля" - варварское истощение лесных массивов в приграничных районах. Означает ли это, что правительство, заключая соглашение о прекращении огня с той или иной вооруженной группой и выделяя им надел леса, не включает в договор какие-то ограничения? И вообще, кто-нибудь видел эти договоры на бумаге? Вопрос одному из авторов исследования Саймону Филлипсу:

Саймон Филлипс: Торговые соглашения и экономические привилегии и свободы, которые правительство дает вооруженным группировкам, абсолютно закрыты для постороннего взгляда. Мало кто видел эти соглашения на бумаге, кроме руководства самих повстанцев. А они предпочитают не разглашать условия соглашений. Конечно, хотелось бы думать, что правительство, подписывая эти бумаги, требует от сопротивления соблюдать законы страны. Я видел некоторые контракты такого рода, но не на древесину, а на горнодобывающие предприятия. Там было записано, что вооруженные группы, ведущие добычу природных ресурсов, должны соблюдать законы. Хотя на практике, во-первых, эти вооруженные группы зачастую не знают законов, а во-вторых, правительство не имеет возможности контролировать, как эти законы выполняются. И правительство знает, что никто не сможет заставить эти группировки выполнять законы.

Ирина Лагунина: Организация "Всемирный свидетель" делает несколько выводов из исследования лесной индустрии в Бирме и несколько рекомендаций. Например, по мнению авторов исследования, международному сообществу следует выделять больше помощи непосредственно населению Бирмы, а не центральным властям в Рангуне. На также расширить помощь бирманским общественным неправительственным организациям, чтобы они могли сами налаживать программы гуманитарной помощи населению в отдаленных приграничных районах. Странам-импортерам бирманской древесины предлагается обнародовать, в каком объеме, какого качества и происхождения древесину они закупают в Бирме. А Совету безопасности ООН признать, что так называемые "конфликтные ресурсы" - ресурсы, которые способствуют вооруженным конфликтам - должны быть исключены из законной международной торговли. Саймон Филлипс, давайте обратимся к несколько другой области. Есть ли у международного сообщества возможность контролировать, что древесина, которая поступает из Бирмы, не связана с вооруженными конфликтами и не питает их?

Саймон Филлипс: Сложно, взяв образец древесины из Бирмы, определить, откуда она пришла - финансирует ли она конфликты, прошла ли она через руки повстанческих группировок, нарушались ли права человека при ее добыче, не использовался ли при этом рабский, принудительный труд и так далее. В этом как раз и состоит проблема. Но знаете, даже если древесина легального происхождения, то кто-то ведь может сказать, что она тоже финансирует военный режим, позволяет ему существовать, приводит к людским страданиям и к обнищанию местного населения. Так что, по-моему, просто те, кто покупает бирманскую древесину, должны делать это осторожно, осознавая, к каким последствиям приводит этот бизнес. Но что может сделать здесь международное сообщество? По-моему, вся проблема с бирманской древесиной очень тесно связана с проблемой политического строя в этой стране. Так что международному сообществу остается только одно - любыми средствами пытаться способствовать политическим переменам в Бирме.

Ирина Лагунина: Но есть ли контрольные механизмы внутри самой индустрии? Например, алмазная отрасль ведь пытается создать систему, при которой можно контролировать, чтобы на рынок не попадали так называемые "кровавые алмазы". Это движение называется процесс Кимберли. В нем участвуют как страны, где ведется добыча алмазов, так и ведущие компании импортеры и обрабатывающая промышленность. Эта система развивается медленно и не всегда она 100-процентно гарантирует чистоту алмазов от крови вооруженных конфликтов, но она есть. Есть международная маркировка и учет алмазов. А что с древесиной?

Саймон Филлипс: "Всемирный свидетель" пытается показать международному сообществу, к каким последствиям приводят так называемые "конфликтные ресурсы". Это - природные ресурсы, непосредственно связанные с вооруженными конфликтами и войнами. Они финансируют и даже в некоторые случаях разжигают вооруженное противостояние. Но в настоящий момент в деревообрабатывающей отрасли, например, нет механизмов, которые позволили бы ограничить экспорт "конфликтной древесины" из Бирмы. Ничто не мешает выставлять эти природные ресурсы на международный рынок. Соединенные Штаты в прошлом году в соответствии с Законом о свободе и демократии прекратили прямые закупки древесины из Бирмы. Но США - единственная страна, которая ввела санкции против этой страны. Более того, эти санкции не мешают продавать ту же древесину в Соединенные Штаты через третьи страны.

Ирина Лагунина: Саймон Филлипс, один из авторов исследования британской группы "Всемирный свидетель". Я закончу этот выпуск программы так же, как эксперты закончили анализ теневой экономики и конфликта в Бирме:

Международное сообщество, в особенности Запад, давно оставило Бирму. Разорваны или существенно ограничены дипломатические отношения, введены экономические санкции, истории предоставлена возможность идти своим чередом в надежде, что когда-нибудь демократически избранное гражданское правительство все-таки сменит столь ненавидимый многими военный режим. Но этого не происходит. Через полвека после начала сопротивления этнических групп в 1948 году, через 40 лет после утверждения в стране военного режима в 1962 году и спустя десятилетие после победы на выборах 1990-го года Национальной лиги за демократию, Государственный совет мира и развития остается единственной властью в стране и держится за счет добычи природных ресурсов, особенно древесины. Если никто ничего не предпримет, это положение дел сохранится до тех пор, пока природные ресурсы Бирмы не будут истощены полностью.

Версия для печати [Версия для печати]

Гостевые комментарии: [Просмотреть комментарии (0)]     [Добавить комментарий]



Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница