Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 4(16), апрель 2004г

Управление и новые социальные формы

Социализм и его производственные отношения. Теория Андрея Шушарина

А.С. Шушарин

Если практику (иначе говоря - итоги реформ) не рассматривать критерием истины, то что же может служить этим критерием? Очевидно, теория, на основе которой совершаются преобразования. Причем ее главным содержанием должна быть квалификация исходного строения общества, которое мы задумали переломить, переделать.
краткий реферат концепции

Теория Андрея Шушарина глазами репортеров

Оппозиция перечисляет тотальные (то есть почти во всех сферах жизни большинства населения России) отрицательные результаты преобразований и говорит: нынешний курс реформ ошибочен. Авторы же этого курса, не отрицая многих минусовых результатов, утверждают: нет, курс верный, а добрые перемены в жизни большинства людей появятся если не сегодня, то завтра.

Получается, и одни правы, и другие. Но такое невозможно. Если практику (иначе говоря - итоги реформ) не рассматривать критерием истины, как это было испокон веков, то что же может служить этим критерием? Очевидно, теория, на основе которой совершаются преобразования. Причем ее главным содержанием должна быть квалификация исходного строения общества, которое мы задумали переломить, переделать. Увы, никаких серьезных трудов о нашем вчерашнем обществе, его движущих силах, законах его конца или модернизации мы ничего не знаем...

ЧАСТО мы слышали и еще слышим суждения: вот, мол, люди у нас отчуждены от средств производства, перестали ощущать себя их хозяевами, владельцами и потому не заботятся об их грамотном использовании. Вот если госсобственность разгосударствить, превратить в частную, то все пойдет на лад.

Разгосударствили, приватизировали, но все стало во сто крат хуже. И причина, считает автор уникальной теории А.Шушарин, - в теоретической ошибке. Прежде всего, собственность у нас не была государственной, ибо государство не может быть агентом производственных отношений. Средства производства лишь в юридической форме выступают как государственная собственность. На самом же деле они у нас были обобществлены, то есть изъяты из ограниченного, частного, необщественного пользования и переданы всему обществу, поставлены, так сказать, под контроль всеобщего интеллекта.

"Под какой контроль?! может рассердиться обладатель самых "радикальных" нынче взглядов. - Они же бесхозные..."Ладно, бесхозные. Но тут полезно провести аналогию с собственностью, к примеру, на рабов, на "говорящие орудия". При переходе к новой форме производства (феодализму) рабы были, если так можно сказать, обобществлены, все стали паствой, гражданами, подданными, то есть ничейными. Конечно, и ученый, и поэт в последующий после рабства период еще могли быть крепостными, но все же с преодолением рабства уже трудновато стало (хотя исключений-извращений можно привести немало) пойти на базар и купить лишнего ученого или поэта. Впрочем, добавляет в своей работе А.Шушарин, продажные ученые и поэты, и не только они, бывают и сейчас, но, эти уже из области нравственности, точнее, безнравственности. С преодолением рабства все люди стали гражданами, в том числе ученые и поэты, "собственность" на них стала ничейной. Одна несвобода была преодолена, хотя появилась другая несправедливость прикрепленность к территории, крепость. Но разве это означает, что надо ратовать за то, чтобы каждый опять стал "чьим-то"?

Между прочим, величайшие мыслители древности (в том числе Аристотель, хотя он предвосхитил даже то, что будет реализовано две с половиной тысячи лет спустя, - роботизацию производства), даже они тем не менее воспринимали рабовладение как само собой разумеющуюся, абсолютно вечную, неизменную, неприкасаемую форму производства. Видно, таков уж способ человеческого мышления, что он прячет от человека саму суть происходящего и тем более закономерность восходящего шага. Добраться до сути еще вчера господствующей у нас формы производства еще трудней, чем при рабстве и капитализме, так как она устроена гораздо сложнее.

Марксовский "Капитал" начинается словами: "Богатство обществ, в которых господствует капиталистический способ производства, выступает как "огромное скопление товаров", а отдельный товар - как элементарная форма этого богатства. Наше исследование начинается поэтому с анализа "товара". Шушарин тоже мог бы почти теми же словами начать свое исследование: "Богатство обществ, в которых господствует нынешняя (при социализме) линейная форма производства, выступает как огромное скопление выполняемых в производстве функций, а отдельная функция как элементарная форма этого богатства. Наше исследование начинается поэтому с анализа функций".

Решающий пункт теоретического прорыва, совершенного Шушариным, состоит в следующем. Производственные отношения, причем как внутри одного общества, так и межобщественные, качественно многообразны, многослойны. Кроме прекрасно изученных экономических (по поводу средств производства), существует неконечная совокупность совсем других неэкономических, но столь же материальных - базовых производственных отношений.

Однако теоретически строго об этих "остальных" (а они существовали до капитализма и появляются после капитализма) мы почти ничего не знаем. Хуже того, пытаемся объяснить их только экономическим языком. Иначе говоря, узкая форма знания претендует и на объяснение того, что к ней не имеет отношения, что лежит вне пределов ее досягаемости. Это то же самое, как с помощью классической механики, ньютоновским языком объяснять содержание сильных, слабых, электромагнитных и т.п. материальных воздействий. Значит, новая теория должна оторваться от старой, подняться над ней. И в новой глобальной теории политэкономия Маркса должна занять то же место, какое классическая механика Ньютона занимает в современной физике.

Каждое из производственных отношений (производственных в смысле "производства и воспроизводства действительной жизни") имеет фундаментальную симметрию, структуру, подобную товару с многими десятками описывающих его понятий (но, разумеется, ни в чем не похожую на товар). Каждое такое отношение имеет свой объект собственности. Эти отношения существуют в сложных композициях в любом обществе. Но господствует, понятно, одно базовое производственное отношение, один тип равновесия, деформируя все остальные. После его "снятия", преодоления (и одновременно обобществления доминирующего объекта собственности) "престол" занимает другой тип связи. В этот момент одна несправедливость устраняется, но возникает новая несвобода, порождаемая опять же ограниченной, но необязательно частной собственностью на какой-то новый доминирующий объект обстоятельств производства. Увы, при поиске путей вывода страны из тупика мысль билась и бьется в "прокрустовом ложе капитализма-социализма", ничего не может предложить, кроме как раздать средства производства или дальше обобществлять их, усиливать рыночные начала или еще более развивать планомерность. А здесь ли выход?

Воспользуемся взятым у Шушарина примером с кирпичным заводом. Учитывая, что многие наши производства, выпускающие глиняный кирпич, мало чем отличаются от таких же производств времен царя Гороха, представим один и тот же кирпичный завод в условиях рабовладения, феодализма, капитализма и вчерашнего социализма. Все одинаково в техническом содержании, а вот отношения людей и объект собственности в корне различны.

При РАБСТВЕ на заводе никто не трудится, ибо рабы - такие же орудия, как и печь для обжига, только говорящие орудия. Здесь неважно, кому принадлежит завод как средство производства, важно, что объектом собственности являются сами рабы, а следовательно, и актуальны производственные отношения в связи с рабами, их приобретение, использование.

При ФЕОДАЛИЗМЕ тот же самый кирпичный завод реализует натуральную "кирпичную повинность". Все его связи (поставщики, потребители, работники) жестко зафиксированы, привязаны к данной местности. И здесь тоже не столь существенно, кому принадлежит завод как средство производства, а важно, кому принадлежит местность, на которой живут уже не рабы, но и не полностью свободные люди, иначе говоря, важно, кому принадлежат крепостные, вынужденные работать только на этом заводе, так как более деваться им некуда: вся местность поделена, все к ней прикреплены.

Господствующим объектом собственности тут оказалась "живущая" зона кирпичной повинности этого завода. Значит, и актуальны производственные отношения людей в связи с местностью, с территорией как пространством производства и проживания.

При КАПИТАЛИЗМЕ завод работает на рынок, конкурирует с другими заводами. Здесь уже самое важное - собственность на сам завод как средство производства.

Ни рабов, ни прикрепленных к местности крестьян уже не существует. (Соответственно актуальны теперь (иначе - господствуют) экономические производственные отношения.

При СОЦИАЛИЗМЕ-1 (так назовем нашу вчерашнюю форму производства) тот же кирпичный завод вкупе с другими выполняет функцию выпуска кирпича. Кому принадлежит теперь этот "ничейный" завод как средство производства - снова неважно, важно теперь совсем иное - а именно кому принадлежит новый объект собственности - само кирпичное дело или технология как процесс производства, как вид совместной работы людей. Соответственно и господствуют отношения людей в связи с этими технологиями-процессами. Напомним, что технология в узком смысле (то есть в инженерно-техническом разрезе) во всех четырех обществах принималась как одинаковая, люди были расставлены и трудились так, что не отличить. Однако в условиях социализма, при линейной (назовем ее так) форме производства совместная работа людей, их отношения в процессе выполнения своих функций обрели самодовлеющее значение. Оказалось, что ими - отношениями - можно распоряжаться, пользоваться, владеть С большим прибытком или убытком. Как же это происходит?

В основе линейной формы производства лежит ячеистое разделение труда. Конечно, такое же разделение существовало (вспомним кирпичный завод) и в других обществах. Это вполне, как говорится, нормальное, нейтральное взаимодействие различных видов труда.

Но если, скажем, при капитализме оно представало в различных видах продуктов, которые можно отделить от людей, положить на прилавок, то при социализме процессы (иначе - различные виды сгруппированной и взаимосвязанной трудовой деятельности) не обладают таким свойством, они неотделимы от людей. Поэтому и отношения людей в связи с процессами предполагают и отношения людей в связи с самими людьми. То есть люди выступают не только субъектами (кто действует), но и объектами (над кем производят те или иные действия).

Трудно понять? Но надо переломить себя, уйти в мышлении от понимания производства как движения вещей.

Ячеистое разделение труда и сегодня (см. кирпичный завод) то же самое, что при капитализме. Но разнятся типы движения одного и того же производства в различных обществах, его движущие силы. Если при капитализме на первых ролях выступает вещественно-продуктовое разделение труда, а ячеистое фигурирует где-то позади, если его действующими лицами, агентами являются товаропроизводители, то при социализме на роль агентов претендуют относительно обособленные коллективы, группы людей, осуществляющие процессы производства в форме выполнения тех или иных функций. В товарном хозяйстве механизмом связи служит обмен, а в нынешнем - соисполнение функций. И процесс выполнения "заводского дела" при социализме предстает как просто функциональное производство. Но опять подчеркнем: такая разница в квалификации производства условна, производство и там и там в своем инженерно-техническом виде одно и то же - но разнятся типы его движения. Причем от функционального производства в данном случае отсечены все конкретности, в том числе индивидуальность человека. Если при изучении капитализма человек брался только как "экономический человек" (покупатель, продавец, носитель рабсилы), то и теперь он будет рассматриваться тоже одномерно как член коллектива, трудящийся, исполнитель, словом -функциональный человек. Точно так, когда кто-то пишет о футбольном матче, он оценивает игроков просто как игроков, не вспоминая о том, что все они к тому же чьи-то братья, мужья, любят рыбалку и т.д.

Теперь бегло пройдемся по понятийному аппарату открытого Шушариным функционального производства (а если хотите - функционального общества. Сравним, носителем товара является потребительная стоимость, полезная вещь; носителем же функции служит полезная работа. Раньше мы сказали, что богатство общества состоит из скопления функций, но если говорить точнее - то из скопления выполненных работ. Соисполнение функций не парно, как в обмене, а предполагает многих участников. В товарном производстве тоже имеет место согласование функций, но это глубоко скрытное, частное дело отдельного товаропроизводителя ("интимная бухгалтерия"), а базовым, все освещающим, так или иначе все подчиняющим себе взаимодействием служит парный обмен, договорная общественная форма сделок двух агентов. В функциональном же соисполнении работы совершаются в совершенно другой договорной форме согласования работ - в форме плана. План, если брать его в чистом виде, - добровольное соглашение многих агентов. Скрытное стало явью. Соисполнение функций коллективов оказывается общественным "бухгалтерским" процессом. Конечно, и в линейной форме производства наличествуют вещественно-продуктовые взаимодействия, товарная связь (как и при капитализме существуют функциональные взаимодействия). Однако для понимания сути, главного в этой форме от товарной связи надо абстрагироваться, забыть о ее существовании, ибо сегодня главное - это отношения людей по поводу именно процессов, технологий, функций. Из других новых понятий укажем прежде всего "положение функции". Оно проявляется в единообразии абстрактного труда при выполнении функции - помимо конкретного труда.

Для пояснения опять прибегнем к сравнению. В товарном производстве - обмен, товар, потребительная стоимость и стоимость товара. В функциональном - соисполнение, функции, работа и положение функции. В первом случае производство регулируется посредством знаков-денег, в функциональном производстве их роль выполняет управление, оперирующее огромными потоками различных документов: заказы, наряды, задания, накладные... В совокупности они образуют планы. Потом появляются отчеты. А все движение функционального производства предстает как планомерность. Его сущность - согласование интересов и отчетность. Все это такая же железная необходимость линейной формы, как деньги и банки, обслуживающие товарное производство. По идее не должно быть функций, не смежных с другими, все должно крутиться синхронно. Конечно, такое общество получается похожим на единую фабрику, однако такую организацию (всеобщую плановизацию) В. И. Ленин считал неконечной целью (ибо она ведет и при капитализме, и при социализме к бюрократизации и застою), а только неизбежной ступенькой для дальнейшего движения вперед.

СОИСПОЛНЕНИЕ функций, кроме горизонтальной сети, нуждается в вертикальной структуре, в иерархии административного отраслевого управления. "Тело" функции работников управленческой сферы - это работа с документами. Кстати, в труде управления в принципе участвует каждый работник (например, монтажник, когда принимает задание, когда отчитывается о сделанном).

Наличие такой иерархии вызвано объективными причинами, не зависит от воли и сознания людей. В реальной жизни соответствие объемов функций, конечно, постоянно нарушается. Образуются переоснащенности и недооснащенности, переобеспеченности и недообеспеченности функций, вызывая простои и перегрузки, отклонения от равнонапряженности в работе.

Все эти естественные 1 сбои компенсируются перераспределением работ, людей, мощностей функций посредством функций управления. Тут действует закон положения функций (как закон стоимости в товарном производстве), причем он пробивает себе дорогу "за спиной" участников функционального производства. Закон положения функций "требует" равновесия производства, динамического соответствия соисполняемых функций. Расход абстрактного труда, заключенного в объеме функции, нуждается для самовозобновления в таком же "приходе", иначе говоря - в конечных функциях, "производящих" жизненные блага (продукты питания, отдых, жилье, образование и т.п.). Расплата туг опять осуществляется с помощью соответствующих документов (даже выплаченные в магазине деньги выступают в роли закрытого нами наряда, подтверждающего, что магазин обеспечил нас соответствующим количеством продуктов). Именно документы являются знаковым выражением связей процессов производства и потребления. К их числу относятся всевозможные ордера, наряды, талоны, направления, свидетельства всяких управленческих, квалификационных, отраслевых, районных, учебных льгот и т.п. Одновременно и деньги играют роль обращаемых, многократно используемых документов.

Все это конкретные знаки. Но есть еще и невидимые, однако столь же реальные "документы" - имеются в виду статусы, приданные и коллективам, и органам управления.

Вдобавок к ним - ранги. Это когда одни работники занимают должности исполнителей, а другие, представляющие те или иные коллективы и аппараты административного управления, - должности руководителей. Юридическим выражением статусов являются упомянутые ранее документы, а также тарифные ставки, оклады, стипендии и т.п. Снова оговоримся: как в "Капитале" речь шла не о конкретном Смите Джонсоне, а только об обезличенном "экономическом человеке", так пока здесь имеется в виду не конкретный Иванов, Исаев, а обезличенный "функциональный человек', "функциональный коллектив", за которыми и в жизни неотрывно шагает их статус и ранг.

СТАТУСЫ - это "золотые деньги" функционального производства, только не движущиеся, а прикрепленные к агентам производства согласно действию закона положения функций. Закон же этот требует, чтобы статусы агентов всех функций были равны мощности конечных функций - тех, что работают на жизнеобеспечение этих агентов. Такое равновесие означает: если нет лишних статусов, значит, нет очередей; нет невостребованных статусов нет и бесполезной работы, нет лишнего управления.

Тут читатель может прийти в раздражение. К чему, мол, весь этот рассказ, в котором лишь другими словами обзывается то, что мы и так хорошо знаем или интуитивно чувствуем?! Можно так на это ответить. Рискованно ломать что-то, устройство чего до конца не знаешь. А мы принялись за ломку действующей системы, не познав ее. А познание - почти всегда довольно скучное и трудное дело, гораздо легче с налета выдавать практические рекомендации, апеллируя просто к здравому смыслу. Но, может, как раз из-за такой легкости мы и разочаровались в теперешних путях перестройки экономики?

Впрочем, эта привычка к облегченному подходу, в том числе и в изучении марксизма, возникла давно. Уже под конец своей жизни Энгельс неожиданно обнаружил, как примитивно, упрощенно научились думать некоторые последователи этой теории. Все и всяческие явления необъятной жизни так называемые вульгарные марксисты стали напрямую объяснять экономической обусловленностью: мол, экономическое бытие определяет сознание, и точка. Да нет же, убеждал Энгельс своих корреспондентов в письмах 90-х годов (они получили название "Писем об историческом материализме"), экономический детерминизм действует как тенденция, как нечто очень и очень заглубленное, очень часто не имеющее непосредственной связи с реальными событиями. На характер этих событий подчас более сильное влияние оказывают воспитание, религия, идеология, мораль, да и просто случайности. Их влияние надо глубоко изучать. Экономическая необходимость прокладывает себе дорогу лишь "в конечном счете"... К сожалению, письма эти дошли до массового читателя лишь несколько десятилетий спустя, когда уже было пролито море слез и море крови. Так что, уважаемый читатель, еще немного "сухой материи", тем более что у нас уже есть минимум "слов, с помощью которых можно двигаться дальше. Иерархия отраслевого управления - это точно такой же объективный общественный механизм, как и рынок. Она, если говорить абстрактно, усредняет и нивелирует все субъективное, но только в линейном производстве уже регулирует не обмен, а соисполнение функций. В функциональном взаимодействии миллионы конкретных начальников, подчиненных, коллективов полностью исчезают, уступив место типам объективных агентов, которые пока нами не делятся на хороших и плохих - все нормальные участники функционального движения производства. Иерархия управления - тот же рынок (в смысле объективного контрольного механизма определения затрат общественно необходимого труда для выполнения функций), но только более сложный. Естественно, тут сразу возникает вопрос: почему же этот честный, нормальный механизм привел к стольким проблемам в нашей экономике? Кстати, точно такой же честный и невинный рынок привел к беспощадной власти денег над людьми, безработице и т.п. при капитализме. В этом втором случае, как доказал К.Маркс, ответ кроется в частной собственности на средства производства. Ну, а в нашем случае ответ, как уже говорилось, в собственности на технологии.

Функциональные производственные отношения присутствовали (причем неизбежно) даже в первобытности (надо было "планировать" охоту на мамонта, правильно и в нужное время расставлять людей на местности, выбирать вожака, который бы исполнял общие функции" и т.д.). И замечены людьми они были давно. Но только при социализме, по Шушарину, функциональные производственные отношения предстали как господствующие, одновременно превратив свою естественность в противоположность, в неестественность, в тормоз развития.

Одной из помех в объяснении причин этой метаморфозы, как ни странно, служат... сами слова. На "обычном" языке (что делать, какому коллективу, когда, сколько, с каким коллективом, для кого, кто начальник, а также заявки, планы, визы, отчеты и т.п.) сущность производственных отношений, суть происходящего, то есть суть господствующей собственности, не выразить. Это вполне нейтральные слова, обозначающие те или иные стороны соисполнения функций, но их репутация для познания подмочена.

К ПРИМЕРУ, что такое коллектив? У нас в это слово еще недавно вкладывалось что-то позитивное. А ведь когда мы говорим: "коллектив сделал, решил, проявил самостоятельность", мы фальшивим, так как "сделать, решить" могут только люди. А коллектив - это, если выражаться точно, форма связи, отношения людей. Естественно, выдернуть из слова один смысл и вставить другой почти невозможно, поэтому для обозначения совокупности людей лучше использовать слово "группа", хотя и здесь надо различать, когда речь идет о субъекте, а когда - об отношении. И так для уяснения функционального общества, в котором мы жили и живем, нам придется поступать не раз. Остается удивляться, до чего ж прозорливы классики. Энгельс по поводу фетишизма слов говорил, что теория, рассматривающая современное производство как преходящую (!) стадию, должна употреблять термины, отличные от обычной терминологии авторов, рассматривающих эту форму производства как вечную и окончательную. Почему так трудно понять шушаринскую собственность на технологии, иначе - собственность на выполняемые группами невинные совместные работы, на сгруппированные ячеистые процессы производства? Да потому, прежде всего, что собственность мы привыкли понимать утилитарно - как имущество. Если даже мы сами не имеем почти никакой собственности, тем не менее литература, печать, будничная жизнь ежеминутно вдалбливают нам такое понимание. Даже теоретические конструкции из "Капитала" кажутся более понятными, чем у Шушарина, и неудивительно: в рыночном обмене все считабельно, парно.

Как добиться, чтобы абстрактные категории представали хоть чуть-чуть ощутимыми на "вкус и запах " эмпирически воспринимаемыми? Повторение - мать учения. Потому напомним еще раз: собственность - это не имущество, а способ связи труда и его условий, это отношения людей по поводу неконкретного объекта. Раньше - по поводу средств производства, которые можно потрогать, пощупать. Теперь - по поводу технологий-процессов, то есть недосягаемых для зрения, слуха, вкуса, нюха связей. Тем не менее эти технологии, как и отношения вокруг них, - тоже вполне материальные вещи, учитывая, что материальным считается все, что существует независимо от воли и сознания людей, существует как заранее заданная необходимость. Конечно, технологии включают в себя и средства производства, но к вопросу собственности на технологии, к ее сути последние, будучи обобществленными, уже никакого отношения не имеют, хотя их движение и использование могут быть деформированы, и очень сильно, этой новой собственностью.

Итак, какая-то необщественная собственность на технологии не просто существует, но еще и деформирует все остальные тоже объективные и тоже производственные отношения. Ею, собственностью как совместным процессом труда, распоряжаются (имеется в виду не в юридическом, а в производственном смысле) именно обособленные коллективы, а не общество в целом. Это очевидно.

В том или ином коллективе сами организуют технологический процесс, используют средства производства, расставляют людей и это считают само собою разумеющимся своим кровным делом. Предосудительным даже выглядит, если кто-то мешает им действовать по своему усмотрению. Более того, коллективы давно хотели сбросить любые путы любого вмешательства, и большинство читателей; наверное, поддерживают это стремление избавиться от гор планов, нормативов, комиссий, указаний сверху и сбоку. Одновременно, правда, мы видим, как совокупность людей-собственников, скажем, технологии планирования составляет планы не просто по своему разумению, но и шиворот-навыворот.

Далее, что хотят, то и делают со сроками, качеством, ценами на оборудование его изготовители - разве не являются они в этом случае полными владельцами своего "дела"? Правда, и поставщики и получатели могут тут же наброситься на государство в лице его различных органов, включая правительство: мол, вот кто настоящий собственник; мол, государство может делать с нами, что хочет... И на первый взгляд это действительно выглядит правдоподобно. Государственная политика обладает огромными возможностями. Государство может произвольно переструктурировать ход производства, менять направление инвестиций. Но на самом деле производственные отношения, собственность групп на процессы совместной работы нисколько не теряют целостности, урегулированности и порядка.

Теперь, договорившись о наличии собственности обособленных коллективов на технологии, отметим ее новый, группо-иерархический характер. Кстати, иерархия замыкается в каком-то абстрактном центре, на вершине у какого-то монарха", который лишь формально персонализирован, но в стихии взаимосвязей и взаимовоздействий, бывает его и концов не сыскать. (Тут опять подразумевается центр в его производственном, а не в хозяйственно-политическом, не в конкретном содержании.)

Шушарин вводит также понятия: линейное отношение по вертикали (отношение людей по поводу собственности на технологии) и линия производства как вещественное выражение первого понятия. Сравним. У Маркса: капитал отношение и капитал - вещественное содержание. Линии - это роли групп (коллективов), состоящих из трудящихся в качестве исполнителей. В иерархии, как уже говорилось ранее, их представляют должностные роли руководителей в качестве чиновников с органами управления в качестве бюрократических аппаратов. Как видим, обозначения "действующих лиц" как бы раздваиваются. Нейтральное понятие "руководитель" дополняется негативной окраской "чиновник". Запомним также, что линии производства являются общественной формой собственности групп на технологии, а чиновники и бюрократы представляют эту же самую собственность в иерархии административного управления, имеющего дело с документами. Ну, а самый центр линейной иерархии, формально замыкающий всю собственность на себя, в действительности оказывается отчаянно далек от самой ее групповой производственной основы. То есть с точки зрения опять же производственных отношений он оказывается центром номинальным, абстрактным.

Отсюда следует: не нужно было придавать такое уж большое значение бюрократии, тратить столько эмоций на ее "разоблачение". Аппарат - это объективная управленческая форма собственности на технологии-процессы. Аппарат прекрасно понимает, что опорой его существования является работа внизу. А своим главным делом, если заглянуть поглубже, аппарат считает обеспечение стабильной работы и стабильного благосостояния "своих", "подчиненных" коллективов - чтобы и то и другое завтра было по крайней мере не хуже, чем вчера. По теории это должно неплохо получаться. Нет ничего принципиально невозможного в том, чтобы смежные линии производства и роли в управлении имели объемы функций, соответствующие друг другу, то есть добиться функциональной симметрии - не проблема. Чиновники то ругают, то хвалят подчиненных; вверх - докладывают, отчитываются, просят; бюрократы манипулируют показателями, инструкциями, входящими и исходящими; в производственном "отсеке" групп работают, то ворча, то радуясь. Все идет своим нормальным ходом. В труде - основном и управленческом - в целом достигается равнонапряженность. Методы воздействия на работников многогранны. Прежде всего сама группа подравнивает индивидов под установившиеся стандарты поведения ("не высовывайся"). Далее следуют повышения, понижения, награды, род работы, отпуск, ну и конечно, воздействие рублем. Словом, тут и административное принуждение, и материальный интерес, и необходимость - без угрозы разорения, увольнения, бездомности, приманки большими деньгами, как в рыночных условиях. Здесь более высокие гарантии защищенности.

Пока речь не заходит о собственности, все идет нормально. Люди приучаются к более высокому типу интеграции. Все это линейность вообще (как капитал вообще). Любые совокупности даже однородных функций самой разной природы в иерархии, то есть в управленческой форме, выступают как одно ведомство. Конечно, такой абсолютной ведомственности, как и полностью свободного рынка, в реальности никогда не бывает, это абстрактные (пока) выражения сути формы производства. Если отбросить территориальные разновидности, то в линейной форме в чистом виде не бывает двух одинаковых ведомств... Тут обычно говорят: вот он, корень наших бед - монополизм. Неверно. Это лишь с внешней стороны собственность на технологии проявляется в "нехорошем" управленческом бюрократизме. Иерархичность столь же материальна, как и рынок. К тому же у любого ведомства всегда есть более высокое ведомство, а говорить про монополию центра на все - это абсурд. Скорее, тут 'каждая функция монопольна, но тогда вообще не может быть никакой монополии. Итак, везде вполне нормальная симметрия, везде равновесие. Ну, а где же господствующая собственность, асимметрия, неравновесие, которые порождают нарастание негативных явлений, касающихся всех участников производства, которые так или иначе затрагивают их интересы, мотивы, цели и в конечном счете приводят к хаосу в производстве, к нарастающей бессмысленности многих функций?

Есть вековечный закон роста некоторой иррациональности, неупорядоченности, закон усиления рвущихся из недр практики восходящих тенденций. Некий стихийный альянс регрессивных и прогрессивных сил с неумолимостью закона стремится расшатать урегулированность, порядок, системность. Это как бы закон любой формы существования, когда содержание перерастает форму, разрушает ее.

У Маркса это нашло отражение в формуле обращения капитала Д - Т - Д основном законе максимума прибавочной стоимости, а в итоге в законе всеобщего капиталистического накопления. Но опять вопрос: прежде чем капитал мог бы обращаться, он должен быть. Точно так же раба можно купить, только когда рабство ухе есть. В линейной форме вся главная суть, считает Шушарин, - в горизонтальных взаимодействиях и отношениях участников производства, в том, что их отношения нельзя сводить к однослойным. С некоторой условностью еще можно вычленить низший уровень (простые функции) и внешний уровень (центр согласования). Но в принципе нет некоего основного уровня. Есть основное производственное отношение, линия производства, соотносимая и с участком, и с предприятием, и с министерством. Это отношение и между цехами, и между ведомствами, но не в каком-то одном слое этих связей. Потому если при капитализме "одномерные" объективные агенты могут персонифицироваться как экономические индивиды, которые в состоянии более-менее свободно уменьшать расходы или увеличивать доходы, то собственность на технологии - это групповое отношение соисполнения функций. А группа в горизонтальных связях по самой природе этих отношений принципиально не может пеерсонифицироваться. То есть группы как основные объективные агенты не способны ничего ни минимизировать, ни максимизировать, так как сами группы, хоть обладают своего рода материальностью, но абстрактной являются прежде всего формами связи людей. Конечно, работники и на производстве, и в реальной жизни выступают индивидуумами, часто - яркими, могут переходить из треста в трест (из группы в труппу), одну функцию менять на другую, даже вести себя "не как все". Переменив место работы, они могут даже вытащить бригаду, предприятие из прорыва - есть такие примеры. Но правилом чаще всего бывает другое: всякая включенность в группу сразу же уничтожает в поведении все индивидуальное. Поведением работника руководит - по праву собственности на технологию - неперсонализируемая группа. Закон есть закон.

Немного иная картина в иерархической системе управления. Тут всегда есть главное действующее лицо - административный руководитель. Он представляет группу, символизирует ее, выражает ее интересы вместе с особой группой, то бишь аппаратом. Правда, нередко он представляет даже не столько основную функцию (грубо говоря производство), сколько эту вторую, аппаратную группу. Руководитель - личность. Но даже если он кого-то прижимает "к ногтю" (лентяя, новатора), все равно он является орудием неявной, но твердой воли группы, требующей, чтобы никто не высовывался. Группа не даст упасть никому, но и не даст отличиться. ФУНКЦИЯ управления - частичка основных функций "владельца " технологии. Аппаратная "собственность" здесь тоже группо-иерархическая, но это не собственность в полном смысле слова, так как она обслуживает основную собственность производственных групп. В сфере управления, конечно, побольше простора для улучшения своей производственной позиции: честнонечестно, быстро-долго, но все же можно продвигаться по ступенькам иерархии. Можно нажить "капитал" на умении маневрировать показателями, отчетами. Но на результатах производства, особенно на его качестве и эффективности, это мало сказывается.

Управленческо-аппаратные бои нередко опровергают известную поговорку о панах и холопах. Теперь, когда "паны" дерутся, "холопы" даже не знают об этом. Лукавая статистика, рапортомания, невозможность высчитать" виновника - все это не "отдельные недостатки", а органически присущие пороки линейной формы. И как бы ни тасовали колоду с руководителями, движения вперед никакого не будет. Даже наоборот. Именно потому, что главным агентом здесь выступает группа (форма связи, отношение), которая по своей природе не может персонализироваться, стремиться, хотеть, целепола-гать, - и расцвел застой. Впрочем, одно стремление у группы есть - сохранить себя. Но это и есть самое страшное в нынешнем мире перемен.

Не согласны? Жизнь действительно не полностью укладывается в эту схему. Но пока мы рассматриваем "идеальное" функциональное производство с собственностью на технологии, так сказать, в вакууме. Оно в таком виде не могло бы существовать. Общество находит рычаги воздействия для нейтрализации многих ненормальностей, но об этом разговор чуть позже. Пока же попробуем еще лучше понять "идеальную" антитворческую форму. Симптомом ее конца является нарастающая нехватка товаров, информации, услуг и одновременно избыток ненужного (или временно ненужного). Эту ситуацию порождает, видимо, нехватка чего-то в самом производстве. Дефицит усиливается и вследствие неуклонного роста статуса (С - Ф - С) (Статус-Функция-Статус возросший). Рост статуса является как бы формулой соисполнения линий производства, имеющей некоторое сходство с формулой обращения капитала (Д - Т - Д). Статусы растут, и соответственно возрастают их документированные права на обеспечение, оснащение, обслуживание, а удовлетворяются эти права все хуже. Растут и документированные обязанности коллективов по обеспечению других функций, а возможности для этого сокращаются. Налицо, таким образом, статусная инфляция. Хотя все соисполнение функций формально вполне согласовано, но все хуже обеспечивают других, равно как каждый все хуже обеспечивается другими. Потому же, кстати, неправомерно говорить о диктате производителя, так как все производители в свою очередь такие же потребители. Производство все более диссонирует, форма разрывается с содержанием, касается ли это планов, гарантий, престижа, зарплаты и т.д. Аппарат управления все хуже сопрягает работу функций, и никто (за редким исключением) не может вырваться из накатанной колеи, ведущей в тупик или в пропасть. Ибо групповая собственность заставляет делать то, что делалось раньше, и что теперь делается все хуже и хуже. Это форма производства не нуждается (если ее брать, опять оговоримся, в чистом виде) и в качественном росте квалификации работников. Ибо производство рассчитано на неподвижность линий, на качественную неизменность, на сохранение их покоя.

Что же вызывает нарастание рассогласованности, неуправляемости, что разрушает симметрию, притертость всех - и основных, и управленческих функций, всех агентов в функциональном производстве? Да конечно же труд! Творчество вообще.

Гениальный русский философ Николай Александрович Бердяев писал: "Человеческая природа, сознающая свою самость, свое самостоятельное и свободное бытие, должна вечно существовать лишь как природа творческая, творящая. Человеческая природа окончательно оправдывается перед Творцом не своим угашением, а творческим своим выражением. Человек должен абсолютно быть. Человеческая природа, искупленная и спасенная от зла, имеет положительное человеческое содержание и положительную человеческую задачу. Таким содержанием и задачей может быть лишь творчество. Творчество человека связано с оргийно-экстатической стихией человека".

Именно взрыв творчества, нарастающее многообразие труда делают современную экономику постоянно меняющей свой облик. Из недр производства как бы независимо от воли и сознания людей, хотя и посредством этой воли, бьют "ключи" новых идей, открытий, новых технологий и продуктов, революционизирующих производительные силы. Новые идеи так или иначе вносят диссонанс в неподвижность линий производства, опирающихся на группо-иерархическую собственность на технологии, в функции, которыми она поддерживается. Неподвижность защищается и все более дестабилизируется, теряет "дурную" упорядоченность. Не давая дорогу новому, не включая его в себя, неподвижные линии все же страдают - пропитываются дефектами. А напор новаторов не ослабевает. Новаторство, творчество имманентно присущи человеку, они сродни чувству голода, который во что бы то ни стало надо утолить. И дефекты, то есть несопряжение одних работ с другими, нарастают. И в то же время даже в этой теряющей равновесие, все более колеблющейся ситуации мы ежечасно видим, как группы пытаются свято охранять дефекты, действуя скорее всего неосознанно. "Сила" дефекта в том, что он не имеет конкретного статусного воплощения, конкретного носителя - он везде, но в каждой линии производства дает о себе знать по-своему.

Скажем, кто-то создал конструкцию совершеннейших станков. Стали расписывать их изготовление по предприятиям, но оказалось, что изготовители материалов, электроники, то есть смежные оснащающие, обеспечивающие) обслуживающие функции не готовы к этому. СТАНКИ выпускаются, но не используются. Удобрения вносят, но тем самым отравляют почву. Объем строительных работ растет, а готовой строительной продукции прибавляется относительно меньше. Кто-то захотел модернизировать на новой технической основе свой завод, позвал на помощь поставщиков машин, сырья, но каждый смежник, каждая линия, казалось бы, синхронного производства отказались участвовать в модернизации. Повсюду все мешают каждому в переменах. Стандарты поведения, выработанные в группах - владельцах накатанных технологий, точно кувалдой, долбят по головке: работай так, как работал раньше, и не лезь к другим со своими новациями, не мешай им тоже работать по старинке, их технология тоже табу.

Дефекты в линиях низшего уровня перекочевывают в более высокие линии, порождая дополнительный дефектный объем управленческих функций. Да и само управление может взрастить свои собственные дефекты. Но это вовсе не значит, что все беды надо валить на управленческих работников, как это делается сплошь и рядом. Управление - всего лишь элемент, но элемент обязательный в соисполнении работ при функциональном производстве, то есть управление - это юридическая форма согласования работ сразу многими исполнителями. Его вина в нашем отставании несомненна, но она вторична, а первичная вина - в иерархической групповой собственности на технологии в "теле" основного (!) линейного производства - в бригадах, цехах, на заводах, в лабораториях, институтах. Управление наверху можно сокращать сколько угодно, но оно просто автоматически переместится в низовые звенья. Сохранятся и прежние дефекты, то есть иррациональная, несопряженная работа функций, направленная на воспроизводство прежней неподвижности линий. Нынешний пафос против бюрократов почти бесплоден, если не зловреден (так как затемняет суть происходящего), ибо аппарат имеет, по сути, такое же отношение к основному производству, какое анкета к самому человеку. Иерархия управления оказывается почти безупречным механизмом количественного согласования функций, но она выступает враждебной силой, когда появляются замыслы качественно изменить производство. Однако обижаться за это на управленцев бесполезно. Ибо только сама собственность на технологии, выразителями которой и являются управленцы, устанавливает "цели", подчиняя себе и мысли, и чувства своих агентов. А цель эта в функциональном производстве имеет одну-единственную направленность: больше цемента, больше станков, больше выпускников... То есть производство это как бы имеет бессмысленную, иррациональную структуру.

Дефект есть производственное отношение соисполнения линий, отношение людей как членов групп, и притом столь же объективное (независимое от воли и сознания людей, хотя и проявляющееся в их действиях), сколь объективна прибавочная стоимость в капиталистической форме. А основной закон линейного производства (цитируем Шушарина) состоит в неуклонном росте дефекта линий производства, а значит, и в неуклонном снижении общественно полезного труда в общей массе труда, что приводит к относительному снижению благосостояния народа.

Люди, конечно, не хотят мириться с ухудшением своей жизни. Восходящие силы, передовые трудящиеся все настойчивее ищут пути, чтобы исправить положение любыми средствами. И потому закон роста дефекта можно считать "клеточкой" закона неизбежного конца линейной формы производства при социализме - 1. Она подлежит преодолению. В каком направлении? Вернемся еще раз к сути господствовавших у нас производственных отношений.

ПРИВЫЧНОЕ понимание: это материальные, то есть внеиндивидуальные, всегда опосредующие формы деятельности и взаимодеятельности людей, независимые от их воли и сознания, лежащие в основе всех без исключения форм общества, их перемен. глубже их (или, наоборот, над ними) - лишь конкретная жизнь. Они являются базисом кипящей страстями общественной жизни. Категория производственных отношений - "неуловимая" субстанция социальной формы движения материи. Исходя из такого понимания, следовало бы считать, что здравоохранение, искусство, естествознание, семья, брак, язык, быт, религия, воспитание, нация, соседство, товар, наука, управление, современные проблемы мира и т.д. - все это формы или стороны, аспекты или проявления, срезы или элементы производственных отношений. Это вовсе не значит, 1 что последние размываются до всех общественных отношений - речь идет только о материальном (!) слое жизни общества, материальном потому, что он совершенно не зависит от того, что мы склонны, а что не склонны отнести в состав этого слоя. Однако каким-то до конца не понятым, долгим петлистым путем в нашем сознании утвердилось полное торжество производственных и экономических отношений. Иначе говоря, экономические (по поводу средств производства) взаимосвязи людей только-только стали считаться производственными отношениями. И наоборот. Хотя на самом деле взаимодействия по поводу средств производства - лишь разновидность производственных отношений, а их совпадение может происходить только в капиталистической системе. Кстати, по Ленину, общественные отношения делятся на материальные (то есть независимые от воли и сознания людей) и идеологические (тут Шушарин дополняет: Ленин не сказал, что они делятся на "экономические" и идеологические, как это сделали бы современные обществоведы). И далее Ленин отмечает, что "отношения по детопроизводству", разумеется, не принадлежат идеологическим, так как являются материальными, но со всей очевидностью не относятся к экономическим.

Естественно, возникает вопрос: а какие же тогда еще могут быть материальные, производственные отношения, если не с вещами, если не экономические? Прежде чем двинуться по этой дороге, напомним несколько основополагающих (по Шушарину) понятий.

В производстве и воспроизводстве действительной жизни существует неконечная совокупность объективно-логических типов базовых взаимодействий людей и соответствующих им базовых производственных отношений. Пока, благодаря Марксу, мы теоретически знаем только одно - а именно вещественно-продуктовое базовое взаимодействие и его материальную форму в виде экономических производственных отношений. Базовое взаимодействие может быть вполне нейтральным (симметрия) или господствующим (асимметрия). В разных базовых взаимодействиях человек выступает в разных ролях (раньше уже говорилось: был "человек экономический", сейчас - "человек функциональный"). Любое общество образует некоторую композицию всех (!) базовых взаимодействий и их производственных отношений, но господствует одно, все остальные - в его "освещении". Происходит это благодаря главенству какого-то одного базового объекта обстоятельств производства, который попадает в частную или групповую (необщественную) собственность. Например, на средства производства. Так какие же еще бывают производственные отношения? ПЕРВОБЫТНАЯ ОБЩИННОСТЬ. О ней в учебниках говорят: да, жизнь была трудная, люди даже могли поедать друг друга, но все в основном было справедливо, так как средства производства (дубины?) были общими... Верно, дубины, каменные топоры были общими, но типы связей (экономические) с этими средствами производства имели такое же отношение к "чистой" сущности первобытности, какое домашние тапочки членов правительства имеют к курсу его политики. Кризис первобытности состоял в том, что очеловечение человека уже завершилось, и в то же время человек был низведен до животного состояния, до противоположности своему естеству. А выявить истоки кризиса - значит понять, что именно, какой объект конкретно находился в собственности, то есть присваивался, использовался, воспроизводился. Это не несчастные каменные орудия, не земля - ведь не считаем же мы Солнце своей собственностью! Тогдашняя собственность выражается не как обладание (владение, распоряжение, пользование) чем-то (все это было, но имело ничтожное значение), а наоборот, принадлежностью самого индивида общине, племени, стаду. Собственность в первобытности - это самая простая общая жизнь людей, "весь мир". Этот "весь мир" - объект по своей сущности общего пользования, культурно-родовая инстанция. быть - значит обладать просто общей жизнью. Взаимодействие по поводу этого "быть" (Шушарин называет его социальнобиологическим) пронизывает и всю нашу сегодняшнюю жизнь, но кажется незаметным, ибо оно - естественно. "Производством" в нем выступает не что иное, как воспитание, общение. Здесь нет охотников, рыболовов и т.д., а есть лежащие в основе подобных ролей папы, мамы, сыновья, дочери, родственники, а также просто люди, что-то делающие, говорящие, бегущие, спящие.Совокупной формой богатства тут выступает сумма простой общей жизни, здоровье людей в самом широком смысле слова. Первобытность - самое сложное человеческое формирование, она в зародышевой форме включает все остальные формы, в том числе капитализм с социализмом.

А пошла она вразнос (дообщественное рухнуло в небытие, и возникло общество) из-за ограниченной, чисто групповой собственности на общую жизнь, как на ее собственный "весь мир", так и на "мир" соприкасающихся общин. Шушарин называет эту господствующую собственность эгостадностью. Она превратила всех своих в обезличенных общинников, а всех чужих - в опасных вооруженных животных, в нелюдей, непредсказуемых в своем поведении. Сохранение и накопление эгостадности с помощью плодовитости, хищничества, людоедства или самоизоляции превратилось в основной закон. А цель сохранения в таких условиях равносильна гибели жизни. Но одновременно в недрах жизни зрели перемены, зрел скачок, суть которого первый, крупнейший шаг обобществления производства, изъятие из ограниченной общинной собственности "всего мира", общей жизни. Ликвидация эгостадности означала, что чужой (враг или раб) тоже человек, отсюда и самосознание самого себя тоже индивидуумом. Наверное, тогда же радикально возросла разорванность в масштабах, в конечном счете, всего социального бытия человечества на станете. Последовали многообразные переходные формы и типы хозяйств, брака, семьи, родоплеменных образований, которые в ходе эволюции привели в ряде мест к рабству. Одна несвобода сменилась другой. Хотя многие общества и проскочили этот этап.

А сами культурно-родовые отношения, сбросив эгостадную форму, ушли в "основание жизни в качестве более-менее нейтрального, регулируемого производственного отношения по поводу воспитания, общения, общей жизни. Они развиваются, обогащаются, деформируются под влиянием новых господствующих форм - но сняты бесповоротно. Ну, а чтобы первобытные отношения не приобрели свою первоначальную силу, чтобы не вернулась эгостадность, чтобы люди были равноправны просто как люди, как участники общей жизни, находящейся отныне и необратимо в общественном ("ничейном") пользовании - для этого возникло и существует государство. То есть оно нужно для подавления сопротивления "сторонников" привычного, легкого, удобного эгостадного сверхпринуждения и самопринуждения, абсолютно невыносимых для народившихся в общинах сил... Однако появилась, как уже было сказано, новая несправедливость. РАБСТВО. Его преодоление свершилось через много-много лет после первого прорыва - обобществления собственности на "весь мир". Оно шло сквозь эволюцию множества переходных, промежуточных смешанных, стертых, глубоко отстававших форм, как малых племенных, так и громады азиатских образований. Да, при рабовладении были и рыночный обмен, и деньги, и должностные лица, и земельная собственность. Но главная суть господствующих производственных отношений не вообще в частной собственности, а в собственности на рабов. Рабы - уже люди, но пока не трудящиеся, не эксплуатируемые в собственном смысле этого слова, а люди как "живые мертвые", как "говорящие орудия", которые не продают свой труд. Общественные формы здесь нетоварны, неэкономичны, являются совсем другими производственными отношениями. Но тогда в каком производстве происходило "изготовление и поставка" рабов на рынок? Не ставить такой вопрос это то же самое, как изучать театральное дело путем анализа продажи билетов, анализа работы буфетов, бухгалтерии, полагая, что это и есть основа театрального дела.

Новое - господствующее производство (оно существует вместе с другими) Шушарин назвал демографическим. В своем "чистом виде" - это подготовка, расстановка, движение и использование работников."Ему присуще профессиональное разделение труда. Его базовый механизм - трудообмен или приобщение к труду.

В качестве агентов демографической связи люди являются уже не как организмы (это было в первобытности), не как товаровладельцы (капитализм), а как граждане. В роли богатства в данном случае выступают трудовые ресурсы. А типом симметрии демографического базового взаимодействия является гражданское равновесие общества в виде эквивалентности работников, образовательно-профессионального баланса общественных процессов, структур воспроизводства, движения и использования работников.

Однако симметрия в конце концов превращается в асимметрию, а "равноправность" в свою противоположность. Как при капитализме, построенном на честном обмене, у одних вдруг оказывается все, а у других только рабочая сила, так и при рабовладении, построенном на трудообмене и приобщении к труду, одни люди вообще оказались целиком принадлежащими другим. Формально симметрия отношения приобщения к труду сохраняется, но по сути вырождается в условиях асимметрии собственности в формулу: кто победил, тот и приобщил. Рабовладение - это присвоение с помощью войн в готовом виде работников, в которых накоплен демографический труд других обществ.

Далее. Происходящий в производительных силах сдвиг требовал снятия господствующей формы демографических производственных отношений. То есть отрицания отжившей ограниченной (необщественной, частной и одновременно локально-гражданской) собственности на работников в виде рабов, обобществления производства, изъятия работников из ограниченного пользования. Производительные силы требовали и создавали возможность для самообеспечения производства, прежде всего аграрного, без приобретения "рабов" извне, требовали приучения общества и людей к новой, территориальной урегулированности и порядку. Так была преодолена еще одна несвобода. Демографические производственные отношения вокруг приобщения к труду ушли в основание жизни", стали нейтральными, но так или иначе деформировались новыми господствующими отношениями. А те принесли, в свою очередь, новую несвободу.

ФЕОДАЛИЗМ. Это уже первые мирные (внутри себя) общества - в смысле производственных отношений. Необратимо сняты (если брать в чистом виде") и культурно-родовые, и гражданские (демографические) типы взаимосвязи людей, худо-бедно, но попавшие "под контроль всеобщего интеллекта, под защиту государства. Многое мы знаем об этих обществах, но не знаем, как считает Шушарин, ядра - господствующего производственного отношения, сути собственности. А она, суть, по ряду формальных признаков близка к сути формы производства современного социализма.

ШУШАРИН отвергает устоявшийся взгляд, будто главным объектом собственности при феодализме была собственность феодалов на землю. По его мнению, тогда господствующая - неземельная! - собственность лишь юридически проявлялась на земельных отношениях. С помощью "земли" не объяснить тот же цеховой строй. И вообще картина феодализма, с теоретической точки зрения, фантастически запутана: натуральность, крупное землевладение, церковное, дворцовое и крестьянское держание, прикрепленность к земле, неотчуждаемость наделов, собственность крестьян на средства производства, общинное землевладение, неполнота владения, иерархичность господствующих классов, вассалитет, сословность, коммуны, ремесленные цехи, купеческие гильдии, монашеские и рыцарские ордена, дворянские кланы, вплетенность в феодальные отношения судебно-политических, административных прерогатив феодалов... А может, абстрактная, самая глубокая суть феодализма относительно проста, что и проявляется в многообразиях конкретики? Но правовые, скажем, формы и нормы мало помогают выяснить суть господствующих тогда отношений и объекта собственности. Господствующая собственность здесь существует логически не на землю и не на работника, но совсем еще не на средства производства. А на что же?

Доминирующим объектом феодальной собственности, считает Шушарин, является территория, местность, то есть земля как пространство производства, как некая процессуальная субстанция, как производящая территория. Отношения в связи с территорией, по самой ее природе, не могут быть частными. Такую территорию (как тип связи, а не как землю) физически невозможно купить, продать, обменять, ибо она процессуальна, привязана к местности, а самое главное - неотделима от самих людей как "живая", производящая территория.

Все это включает в себя понятие местное базовое взаимодействие. Оно охватывает деятельность людей в масштабах двора, деревни, города, области, наконец, страны. Местное производство проявляется во взаимодействиях людей в связи буквально со всякой местной промышленностью, жилищным строительством, всяким обслуживанием людей: образованием (хотя это является демографическим взаимодействием, но детей надо учить в школе рядом с домом), торговлей (хотя она связана с вещественнопродуктовым взаимодействием, но магазин должен быть тоже рядом) и т.п. Агентами местных взаимодействий люди являются уже не просто как организмы и граждане, а как взаимодействующие соседи, земляки. Тут имеет место натуральное разделение труда, не обмен, а сопряжение деятельности.

"Телом" отношения сопряжения является не вещь, а процесс, деятельность, натуральное занятие, привязанное к местности. Богатством в местном взаимодействии выступает натуральное богатство жизни людей как своего рода богатство номенклатуры процессов жизнеобеспечения в данной местности (представьте, что будет за жизнь, если в баню надо ехать в один район, за колбасой - в другой, лечиться - в третий и т.д.). Естественно, добиться гармонии невозможно без иерархического территориального административного управления, какое по сути своей является производственным управлением.

Это местное взаимодействие социально-нейтрально, симметрично, "равноправно". Но оно превращается в асимметрию, в автаркию, в замкнутость, в несвободу в силу появления собственности на территорию как пространство производства. Эта собственность - вовсе не имущественные отношения, а общественный способ связи труда и его условий. Она не частная, не групповая, так как собственниками являются как бы все сразу, но никто в отдельности. Непостижимо, но реально! Здесь все зависимы - крестьяне и феодалы, миряне и попы, ремесленники и купцы. Естественные натуральные обязанности, прежде всего в сельском хозяйстве, превратились - по производственному принуждению - в насилие, в многообразнейшие повинности. Автаркия предстает как жесткая территориально-иерархическая расщепленность всего производства с повсеместно разграниченной барьерами прикрепленностью людей, занятий, всего производства к местности, к фиксированным зонам действий всех служб и повинностей.

УДЕЛОМ крепостных было выполнять повинности, уделом феодалов - заставлять выполнять эти повинности (и заботиться при этом о роскоши). Удел - это всевластвующее основное производственное отношение людей, которое приводит к минимизации труда, то есть идет вразрез с естественным развитием производительных сил. Достаточно сказать, что торговля, ремесло, которые по своей природе должны стремиться вширь и вглубь, в автаркии превратились в зарегламентированные, разграниченные бесчисленными барьерами корпорации (гильдии и цехи).

В целом автаркия - это своего рода сплошное местничество, только иерархическое, где все - от крепостного с неотчуждаемым наделом до монарха - вынуждены предельно замыкаться. С другой стороны, феодализм приучал людей вести хозяйство на одной местности (этого умения нам так сегодня не хватает!), к организации и дисциплине, к своего рода натуральному хозрасчету. Феодализм - натурально-иерархичен. Фундамент его крестьянский двор, хотя и деревня тоже "двор", и группа деревень, и поместье, и вся страна - "двор". То есть налицо сквозная парцеллярность.

ТАК, феодализм - это социальная система с общественной собственностью: 1) на общую жизнь (все люди равноправны как организмы, как телесно-духовные существа); 2) на работников (все люди подданные, паства), но с ограниченной (необщественной) парцеллярно-иерархической собственностью на территорию как пространство производства.

КАПИТАЛИЗМ освободил людей и производство от сплошной прикрепленности к местности. Территориальная организация жизни людей утратила извращенную форму, стала местным самоуправлением, регулирующим жилищное строительство, землепользование, здравоохранение, содержание дорог, борьбу с преступностью и т.д. И тут же появился новый "негатив". Капитализм - это социальная система с уже обобществленной собственностью и на общую жизнь, и на работников, и на территорию как пространство производства. То есть система с необратимо снятыми культурно-родовыми, демографическими, территориальными производственными отношениями, но которые теперь деформируются новой господствующей собственностью. А именно частной собственностью на средства производства. Концентрированным выражением симметрии вещественно-продуктового базового взаимодействия (или товарного равновесия) является закон стоимости. Он утверждает, что обмен товарами происходит в соответствии с общественно необходимыми затратами труда на их производство. Эта симметрия разрушается под сиянием асимметричной формы господствующей собственности. Именно она порождает эксплуатацию, рост богатства на одной стороне и бедности на другой (разумеется, в исторически эволюционирующем содержании этих уровней), деформацию, скажем, демографического типа связи (до сих пор имеющаяся неграмотность). И устранить эти несправедливости можно лишь устранив отжившие господствующие производственные отношения и частную собственность на средства производства.

Как бы ни слепили глаза блеск западных прилавков, успехи капитализма в НТР, его устранение все равно произойдет. Такова логика исторического развития. А по поводу блеска прилавков нельзя упускать из виду, что нынешние развитые страны в течение сотен лет находились в более благоприятных условиях, чем, к примеру, Россия, вынесшая на своих плечах и защитившая западно-европейские страны от татаро-монгольского ига. Не сбросишь со счетов и 150-200 миллиардов рублей ежегодного "дара бедняка" - столько третий мир и бывший СССР платят Западу из-за неэквивалентной торговли и т.п. А разве плохо подпитался Запад от старого колониализма? Нынешнему успеху капитализма помогают и выгоды от создания всемирного капиталистического хозяйства, широкое использование завоеваний социализма, гибкость трудовой тактики буржуазии, огромные возможности капитала в манипуляции сознанием трудящихся.

Преодоление капитализма революциями в "негативном" содержании означает необратимую ликвидацию частной собственности на решающие средства производства, их изъятие из ограниченного пользования, обобществление. И одновременно - снятие прежде господствовавших экономических производственных отношений. Преодоление капитализма в позитивном содержании представляет собой процесс технологизации (или плановизации) общественного производства. В публикуемой таблице дана "раскладка" эндогенной, то есть порожденной внутренними причинами, логики развития человечества. Думаю, она позволит расширить приведенные здесь беглые разъяснения теории Шушарина.

Однако первая форма производства СОЦИАЛИЗМА оказалась самой короткоживущей из всех исторических форм, быстро обнаружила негативные явления и под давлением развивающихся производительных сил предстала перед необходимостью преодоления. Впрочем, это и без теории всем видно. Но теория нужна, чтобы отыскать разумные пути преодоления отжившей линейной формы функционального производства. Причем здесь надо особо отметить, что схемы различных форм производства, которые здесь приведены выше, - это всего лишь схемы. Каждая из них - не живая плоть социальной материи: каждая выведена "в чистом виде", вычленена из многообразия взаимопереплетающихся связей. Реальное же производство и воспроизводство действительной жизни тысячекрат полифоничней, многообразней. В них присутствуют не только "голые", "в чистом виде" приведенные здесь эндогенные формы производства, но и их экзогенные модификации, порожденные взаимовлияниями, внешними факторами. Ныне процесс перемен как бы распадается на два русла. В одном социализму 1 предстоит сбросить отжившую форму господствующих функциональных производственных отношений. То есть совершается пятый восходящий шаг эндогенных преобразований: после обобществления общей жизни (социализация), работников (территориализация), пространства производства (товаризация), средств производства (технологизация) наступил этап обобществления технологий как процессов производства, изъятия их из ограниченной группо-иерархической собственности. Второй прорыв (или сброс) отжившей формы начинается в одноименных, но уже не эндогенных, а экзогенных (вызванных внешними причинами, "надмолекулярных", попросту международных) производственных отношениях. Они тоже культурно-родовые, демографические, территориальные, экономические, функциональные и т.д.

Пока что преобразования во всемирном процессе, в экзогенных производственных отношениях отставали на целых пять ступеней от эндогенного (первобытность и т.д.) развития. Но все войны, скрытные и явные, увеличивают опасность последней войны, которая может привести к уничтожению человечества. Чтобы этого не случилось, необходимо преодолеть ограниченную (необщественную) собственность отдельных народов и государств на культуры (общую жизнь), найти способы так или иначе обобществить их в масштабах всего мироустройства. Ведь именно эта собственность, эгокультурность (а лучше сказать, варварская бескультурность), являясь наиболее чувствительной, нередко и приводит к войнам (тому пример - нынешний армяноазербайджанский конфликт). В глубинах производства международная взаимотерпимость утверждается достижением всеобщности человеческих отношений, хотя противостоит этому процессу огромная материальная сила собственности на культуру. Не случайно, если в эндогенном развитии вопрос стал о преодолении уже пятой (линейной) формы, то в экзогенных всемирных отношениях на повестку дня с отставанием в 40000 лет вынесена необходимость лишь первого прорыва. Речь идет вовсе не о слиянии культур, не об отмене их самобытности, а о мирном событии культур, о том, чтобы поставить их под контроль всеобщего интеллекта. Такой шаг обобществления и будет означать ликвидацию эгокультурности как материального условия войн, гонки вооружений, империализма. Однако успешное решение этой задачи во многом будет зависеть от того, как скоро сам социализм найдет средства и силы, чтобы, сбрасывая нынешнюю отжившую форму, порожденную группо-иерархической собственностью на технологии, не осуществить самоуничтожение.

Из теории Андрея Шушарина следует, что социализм-2, то есть обновленный социализм, должен обобществить до того ограниченную, группо-иерархическую собственность на технологию, возникшую при социализме-1, ликвидировать множество связанных с ней несправедливостей и несвобод, сохраняя в то же время преподанную ею науку планомерной организации производства в масштабах всей страны (и, конечно, науку жить без эксплуатации, без прикрепленности к территории и т.п.). Но социализм-2 одновременно порождает и новые господствующие производственные отношения, и новую господствующую и, по-видимому, опять ограниченную, необобществленную собственность на... что-то (?), а это "что-то" в свою очередь тоже может породить в конечном счете неудовлетворение народа.

Думается, прояснить многоточие и вопрос сейчас никто не сможет, это дело далекого будущего, работа для наших потомков. А для всех живущих сейчас, и не только в бывших соцстранах, действительно кровь из носа, но надо высчитать, каким способом изъять из ограниченного, группо-иерархического пользования собственность на процессы производства, как обобществить ее, поставить их под контроль всех людей, а не передавать ее в частные руки, не возвращаться вспять. Шушарин дает самую расплывчатую установку: надо просветить теорией (строгой наукой) всю нашу будничную жизнь, а трудящиеся в ходе такого просветления сами найдут способы, как сделать общественной собственность на технологии, ныне принадлежащие иерархическим группам. И принципиально отказывается выдвигать на сегодняшнем этапе, пока с его теорией знакомы разве что несколько человек, какие-либо "практические рекомендации по обобществлению открытой им собственности. Но разве некоторые рекомендации мы не можем сами выдвинуть уже сейчас?

Теория Андрея Шушарина глазами репортеров // Национальная экономическая газета (Минск).- 17.06.1997

Версия для печати [Версия для печати]

Гостевые комментарии: [Просмотреть комментарии (2)]     [Добавить комментарий]



Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница