Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 2(14), февраль 2004 года

Труд, капитал, энергия

Труд в социальной жизни

О.Козлова

"Quasi una fantasia" доктора социологии

"Море покинут гребцы, и плавучие сосны не будут

Мену товаров вести - все всюду земля обеспечит.

Почва не будет страдать от мотыг, от серпа - виноградник;

Освободит и волов от ярма хлебопашец могучий;

Шерсть не будет хитро различной морочить окраской, -

Сам, по желанью, баран то в пурпур нежно-багряный,

То в золотистый шафран руно перекрашивать будет,

И добровольно в полях багрянец ягнят принарядит"...

ТРУД В СОЦИАЛЬНОЙ ЖИЗНИ.

Овеществление социального трудом. Труд как социальное взаимодействие

Воспроизводство социальной жизни предполагает ее овеществление, превращение общечеловеческой культуры, цивилизации из потенциально возможной в реально существующую, воплощенную в объектах и явлениях. Это овеществление социальной жизни реализуется в процессе человеческого труда. Социальное создается, изменяется, совершенствуется, разрушается, вновь создается трудом.

Труд возникает первоначально как преодоление трудностей, как необходимость. Но по мере развития социокультурного процесса труд все больше превращается в потребность, осознается как важнейшая социальная потребность. Такое восприятие людьми труда свидетельствует о том, что социальное все больше сознает себя, собственную ценность.

К. Маркс определял труд как собственно человеческую, "всю человеческую деятельность". Поэтому овеществленное, созданное "предметное бытие" может быть прочитано как книга "человеческих сущностных сил". Люди, по Марксу, "начинают отличать себя от животных, как только начинают производить необходимые им средства к жизни", производя тем самым и "самое свою материальную жизнь".

Труд обеспечивает воспроизводство материальной и духовной культуры как основного результата социальной жизни. Между тем отношение к труду участников социальной жизни неоднозначно. Его можно увидеть как в каждом случае индивидуально-своеобразное сочетание двух векторов движения, развития социального субъекта, а именно: стремлений к труду - самореализации, созиданию, росту, накоплению энергии для ее отдачи; и стремлений к освобождению от труда, сохранению, накоплению благ при экономии энергии.

При всем внешнем рационализме, прагматизме, соответствии социологической теории обмена, вторая тенденция имеет мало общего с первичной собственно социальной реальностью, в которой, как пишет Ж.-Ж. Руссо, "человек и гражданин, кто бы он ни был, не может предложить обществу иного имущества, кроме самого себя; все остальное его имущество уже принадлежит обществу помимо его воли"\1. Все уже овеществленное трудом стало социальной жизнью, состоявшейся частью социокультурной динамики. В том числе и собственность членов общества, граждан.

Стремление не трудиться выполняет, как увидим, объективно необходимую для развития труда роль. Но представление о нем как о доминирующем, фундаментальном социологически определяется как вырождение, самоотрицание социального. Так же как биологически было бы оценено "уклонение" клеток растения от участия в фотосинтезе. При всей условности данной аналогии, она представляется уместной, особенно в контексте рассмотрения труда М. Вебером как способа выполнения социального "долга хозяйствования", "императива производительности".

По К. Марксу, "труд есть прежде всего процесс, совершающийся между человеком и природой, процесс, в котором человек своей собственной деятельностью опосредует, регулирует и контролирует обмен веществ между собой и природой. Веществу природы он сам противостоит как сила природы... Воздействуя... на внешнюю природу и изменяя ее, он в то же время изменяет свою собственную природу"\2 и одновременно - что особенно важно для социологии - природу социальной жизни в целом.

Первоначальный, существовавший десятки или сотни тысяч лет примитивный "пред-труд" Б.Ф. Поршнев предложил рассматривать как важнейшую предпосылку возникновения общества. Смысл этого труда не только в том, что он позволяет человеку выжить, приспособиться, адаптироваться в природе, медленно осваивать ее силы, но и в становлении общественных отношений по поводу труда, в определении и распределении трудовых ролей.

Формирование трудом социальной жизни ведет, в свою очередь, к становлению возможностей изменения - усложнения - труда. Процесс труда развивается в общественной жизни спонтанно, самопроизвольно, и при этом внутренне он все более сложно организуется. Уже в самых ранних своих формах труд является не непосредственной, но опосредованной - интеллектом - реакцией на окружающую действительность, способом адаптации и самореализации в ней именно социальных субъектов. А они выделяются, определяются в мире своей способностью к целеполаганию и накоплению - в культуре - уже созданных, изобретенных способов деятельности.

Труд в реальности выступает как сотрудничество, как деятельность общественная. Сколь бы ни был оригинален, талантлив, трудолюбив один человек, его деятельность не имеет смысла вне общества, она есть способ взаимодействия с другими людьми, с обществом. Особенности труда определяются теми трудностями, проблемами, которые порождены взаимодействием с конкретной природой, а также с конкретным социальным окружением. Очевидно, что роль последних растет по мере развития социальной жизни.

Труд усложняется, в нем все полнее реализуются вновь формирующиеся (по мере развития культуры) способности человека как существа био-социального - способности физические и умственные.

В конечном счете процесс становления, развития труда закономерно приводит к его разделению - на умственный и физический. Разделение это не абсолютно, в значительной степени условно. В действительности чисто физического и чисто умственного труда не существует. Никакой физический труд невозможен без участия человеческого ума. И практически невозможен "чистый" труд ума человека, в котором не участвовало бы его физическое тело. Речь идет лишь о пропорциях в сочетании умственных, интеллектуальных и физических, мышечных усилий. Но при всей условности этих пропорций их социальные последствия вполне реальны. Они, безусловно, оказали глубочайшее воздействие на развитие социальной жизни, поскольку привели к мощной дифференциации общества, его разделению на классы.

Общественная организация труда. Классы

Понятие "класс" используется в социологии на протяжении всей ее истории. Несомненно, наиболее интенсивно оно разрабатывалось К. Марксом и его последователями. Однако оно широко применялось также и оппонентами Маркса, большинством школ и направлений развития социологической теории.

В марксизме в середине ХIХ в. процесс разделения общества на классы был рассмотрен как неизбежный, "естественноисторический" и основание этой дифференциации обнаружено в разделении труда. В современной социологии нередко класс отождествляется со стратой, классом называется любая социальная страта, отличающаяся от других доходом, образованием, властью и престижем. При этом уходит в тень память о том, что теория стратификации исторически возникла как альтернатива классовому подходу и теории классовой борьбы, оформленным в марксизме. Однако главная трудность сочетания теорий при использовании понятий "класс" и "страта" как тождественных заключается в том, что основных видов труда (и соответственно классов) - два, а страт - три (элита, средний слой, низы).

Термин "класс" П. Бурдье, например, использует везде, где возникает общественное неравенство, независимо от его источников, в качестве которых могут выступать пол, раса, этничность, возраст или местожительства. Каждый из этих показателей влияет на качество и размер общественного капитала, которым располагает личность, а тем самым на степень ее привилегированности. Все вместе они определяют ее "объективные возможности" и "субъективные диспозиции". В теории этого французского социолога понятие "класс" используется фактически для определения места личности в общественной иерархии, ее статуса (классы как сферы, разнящиеся процессом социализации).

П. Бергер определяет деление на классы как "такой тип стратификации, в котором положение индивида в обществе определяется в основном экономическими критериями"\3. С точки зрения этого современного американского социолога, принадлежность к классу определяется двумя показателями - доходом и профессией.

Существуют и другие трактовки. Наряду с этим, при всей множественности определений, подходов, общим остается видение классов как больших социальных групп, образующихся путем иерархической дифференциации общественных функций, возникающей вследствие разделения труда.

Это соотношение функциональной взаимодополнительности классов, с одной стороны, и их иерархической соподчиненности - с другой, представляет собой глубокое противоречие, которое определяет развитие труда в социальной жизни так же, как и развитие социальной жизни трудом.

Умственный и физический труд взаимодополнительны, поскольку на протяжении всей истории человечества с момента своего выделения из всей массы труда умственный труд мог воспроизводиться меньшинством только благодаря тому, что большинство трудилось физически и обеспечивало тем самым меньшинство плодами физического труда. В свою очередь умственный труд дополнял физический, способствовал его развитию. Кроме того, сам умственный труд - вопреки наиболее распространенному прочтению -отнюдь не является легким, может быть порой тяжелее физического: Мне лучше бы всю жизнь ради сухого хлеба Дробить булыжники или дрова колоть, Чем по земле бродить с такою жаждой неба, Так мучиться своим призванием, Господь! (Ю. Тувим) Но муки, связанные с призванием, радикально отличаются от тех мук, с которыми нередко сопряжен тяжелый физический труд. В реальности социальной жизни практики людей, занятых физическим и умственным трудом, действительно, очень разнятся. Это приводит к тому, что взаимодействие классов выстраивается как иерархическое подчинение. Дело в том, что умственный труд изначально сосредоточен на управлении, координации общественной жизни. Он не только гораздо эффективнее физического, но и воспроизводиться может только в условиях, которые обеспечивает элитная социальная позиция. Поэтому в структуре общества классы занимают вертикально соотнесенные ниши. И для личности принадлежность к классу определяет не только способ обеспечения материальных благ, но и социальный статус.

"Тайна эксплуатации"

Классы возникают, образуются в результате разделения труда, а оформляются, консолидируются в результате тех процессов, которые связаны с организацией труда в общественной жизни. Поэтому нередко класс рассматривается скорее не как особая группа лиц, а как система правил приобретения и удержания более высокой статусной позиции и связанных с нею привилегий (у Д. Белла, например).

Вид труда и связанная с ним, производная от него степень достатка определяет социально-классовую нишу труженика. Та или иная степень богатства или бедности, как и вид труда, налагает, по словам П.А. Сорокина, "общий штамп" на одинаково богатых или одинаково бедных людей, делает их "близкими", "своими" друг другу. Таким образом, классы внутренне сплачиваются и внешне оформляются как взаимно обособленные, как "верх" и "низ" общества. Сверху - по законам "социальной физики" - собираются "сливки общества", которые стремятся основательно обособиться от нижних "обезжиренных" слоев. Эти же последние, находясь в зависимости от класса образованного, лишены возможности видеть необходимость и выгоды "организации, которая представляется им источником всех неудобств" (Г. Спенсер). Их внимание снизу сосредотачивается на фиксировании негативных черт жизни "наверху". В качестве важнейшей такой черты определяется безделье. Это не случайно. Сам умственный труд в глазах людей, занятых физическим трудом, чаще всего выглядит не как труд, а как постоянный отдых, тунеядство. В результате возникает представление о неправомерном присвоении труда, или об эксплуатации. "Классы, - пишет В. И. Ленин, - это такие группы людей, из которых одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию их места в определенном укладе общественного хозяйства"\4.

Эту тайну присвоения открыл, по словам Ф. Энгельса, К. Маркс. Суть ее проиллюстрирована схемой, в которой из условных 8 часов труда рабочего предприниматель оплачивает 4 часа, а стоимость, произведенную за другие 4 часа, присваивает. С современной точки зрения такое прочтение тайны накопления стоимости, капитала как эквивалента овеществленного труда в руках предпринимателя неадекватно. В нем как бы "забыта" проблема оплаты труда предпринимателя - умственного труда, обеспечивающего существование производства. А между тем сам Маркс рассматривал умственный труд как более эффективный. Хотя очевидно, что в условиях классического капитализма он не мог "овеществлять" в "отрыве" от физического.

Проблема эксплуатации усложняется еще и тем, что разность характера, эффективности физического и умственного труда глубоко связана с производной разностью видов отдыха, способов рекреации, проведения свободного времени. Труд всегда сопровождается рекреацией (лат. recreatio -букв, восстановление), предполагает отдых, в процессе которого происходит компенсация затраченной энергии. Восстановление затрат физической энергии осуществляется в процессе физического отдыха - пассивностью, едой как источником физической энергии, сном. Компенсация затрат умственной энергии предполагает иной отдых. Она также включает сон и питание (при оптимальном варианте иное, более легкое), но кроме того - огромную гамму занятий "свободных", творческих. Как, например, чтение, посещение театров, музеев или прогулки по парку. Или другой (не тот, от которого в данный момент отдыхает человек) вид умственного труда. Как говорил Маркс, "смена занятий для меня отдых". Этот отдых не отделен жестко от труда, способен плавно переходить в труд.

Кроме объективно обусловленных различий в способах восстановления затрат физической и умственной энергии существует и другая проблема - контроля за мерой труда и отдыха. По отношению к работникам физического труда этот контроль (в разных формах) осуществляется классом управленцев - т. е. классом работников умственного труда. Контролирование же последних ложится на них самих, превращается в самоконтроль. Или не превращается, а просто упраздняется. Утрата самоконтроля представителей высшего класса - явление не уникальное, скорее, напротив, характерное для истории межклассовых отношений. И это не случайно. Самоконтроль предполагает высокую ступень социокультурного развития, а кроме того действительно эффективен может быть лишь в сочетании с внешним контролирующим воздействием.

Поэтому класс, выполняющий (более или менее успешно) социальную функцию умственного труда, неизменно создавал себе одновременно внутреннюю (внутри пространства практик, предполагающих умственный труд) возможность синекуры (лат. sine cura - без заботы), т. е. имитации труда. А кроме того система обособления от "низшего" класса включала - особенно в феодальном обществе для аристократии - представление о труде как недостойном занятии. Особенно об упорном труде, как в "Онегине":

Хотел писать. Но труд упорный

Ему был тошен....

При всей исторической "естественности" такого положения, оно не могло не порождать сложности, недовольства "подконтрольного" класса, продолжающего оставаться в низу структуры овеществления социальной жизни. Это недовольство имело разные проявления в разных фазах развития отношений между классами.

"Низшие классы, - писал Э. Дюркгейм, - стремятся к функциям, которые им запрещены... Отсюда междоусобные войны, происходящие от способа распределения труда"\5, отсюда классовая борьба. Наибольшей остроты эта борьба достигает только тогда, когда существующий способ "устаревает" и "низшие" созревают для выполнения новых функций в распределении труда. В этот момент происходит солидаризация тех представителей обоих классов, которые предвидят и подготавливают возможность реализации нового труда, предполагающую новую организацию труда, новое разделение общества по поводу труда.

Наиболее подробная схема истории развития труда как истории борьбы классов и последовательной смены способов производства или, иначе, общественно-экономических формаций - рабовладельческой, феодальной, капиталистической, коммунистической - разработана К. Марксом. Об идеях экономической организации общественной жизни речь еще впереди. Здесь же нельзя не отметить, что марксистское видение труда и истории его изменения сыграло без преувеличения огромную роль в развитии как науки о социальной жизни, так и самой социальной жизни. Без знания этой теории невозможно понять не только "истоки и смысл русского коммунизма" (Н.А. Бердяев), но смысл и логику развития всей общественной жизни - особенно на протяжении XX в.

История классов как история социальной организации труда необходима для понимания современного его состояния. Но кроме того для такого понимания необходим анализ внутреннего изменения самого содержания труда.

Трансформация содержания труда: развитие техники и революции в технологии

Труд изменчив. Своим динамичным развитием он интенсифицирует изменения социальной жизни в целом, а также каждого канала ее дифференциации - отношений не только между классами, но также между группами этническими, поселенческими, между поколениями и полами. Именно развитие содержания труда определяет также изменения на всех уровнях организации общественной жизни: на внешнем -экономическом, среднем - политическом и на самом глубинном уровне - изменения в организации духовной жизни общества.

Нельзя при этом забывать, что динамизм - понятие относительное. Так, изменчивость первоначального, просуществовавшего многие тысячелетия примитивного труда первобытных людей станет видна только тогда, когда будет сопоставлена с темпами изменения воспроизводства биологической жизни.

Развитие содержания труда находит непосредственное отражение в развитии средств труда. Перефразируя знаменитый афоризм М. Макклюэна "Medium is message" (Носитель сообщения и есть сообщение), можно сказать, что средства труда и есть содержание труда. И одновременно, как показывает Маркс, законом развития производства является то, что "средства все больше и больше отделяются от труда"\6, возникает техника. Этимологически - от греческого techne - слово "техника" означает искусство, мастерство. Т. Адорно определил технику как форму организации человеческого труда. Только здесь речь идет не о социальной организации, а об организации материализованной, обретшей вещественную форму. Чаще всего техникой называются вспомогательные средства, позволяющие повысить эффективность труда, созданные в процессе овеществления, т. е. в процессе труда. Имея представление о современной производственной и бытовой технике, трудно назвать техникой палку-копалку. И все же это можно сделать - если сравнить ее с копающей рукой. Та же связь, хотя и гораздо более опосредованная знаниями, накопленным трудом, существует между руками и стиральной машиной, между ногами и автомобилем, между мозгом и калькулятором. Правда, по мере роста - количественного - эффективности техники, растет и ее - качественная - сложность. В ней воплощается все больший объем знаний и опыта.

В истории развития техники принято выделять основные этапы, ступени прогресса - технологические революции. Основание такой традиции заложено было концепцией историка и философа науки Т. Куна, изложенной в книге "Структура научных революций". Книга эта была опубликована в 1962 г. и получила огромный резонанс. Представленная в ней закономерность в развитии и смене "парадигм научного знания" позволила на современном уровне отразить логику технологического развития. (Понятие "технология" может быть прочитано буквально - как наука о мастерстве, о способах деятельности.)

Изменение парадигм научного знания означало фактически каждый раз переход к новому способу видения мира, к новому мировоззрению. И каждый раз оно было непосредственно связано с возникновением новой технологии, с технологической революцией. Можно остановиться на выделении трех основных технологических революций. Первая - аграрная революция - означала становление земледелия и связана была с включением в процесс труда такого технического средства, как плуг. Вторая - промышленная - привела к становлению промышленного капитализма на основе использования паровой машины. Третья - научно-техническая - превратила науку в основную производительную силу, перенасытила труд техникой и...

Однако по порядку.

Основное содержание труда, возникшего в результате первой технологической революции, основные знания, основная техника как искусство, мастерство труда и как овеществленный труд были связаны с землей, т. е. с аграрной деятельностью. Как и до изобретения плуга. Разница же в том, что после этого изобретения труд получил ускорение. Революции - это "локомотивы истории". Технологические революции -локомотивы труда. Каждый следующий "быстрее" предыдущего.

Рост эффективности труда повел к его усложнению, к развитию, социальной организации труда, к образованию социального неравенства и формированию классов. Внутри самой трудовой деятельности возникает специализация, содержание труда становится более разнообразным. Что требует более тщательной подготовки к труду, специального образования. Через структуры мастерской, цеха в средние века складывается неповторимая система подготовки человека к уникальному труду, к труду как искусству, мастерству. Основанием этой системы является сохранение еще не нарушенной связи человека с природой, ощущения его связанности (ограниченности) теми пределами, которые заданы природой и связности как причастности к ней, включенности в нее. Важнейшей характеристикой этого труда является синкретизм (греч. synkretismos - соединение, объединение), который позволяет творить гармонию, сочетая, казалось бы, несочетаемое. Так, на стене шедевра белокаменного зодчества XII в. Дмитриевского собора во Владимире рядом вырезаны голубь - Дух Святой и птица Сирин - символы христианства и язычества.

Содержание труда определяется здесь стремлением к мастерству, к доведению профессионализма до уровня искусства. Эти требования создавали общественную атмосферу, в которой вполне нормальным было посвятить жизнь созданию одного - но абсолютно совершенного - музыкального инструмента или годы провести за изготовлением гобелена или созданием часов для ратуши, хитрый механизм которых изумлял бы округу двигающимися фигурами и музыкальным боем.

Этот уникальный мастерский труд, труд мастеров уходит в прошлое как неспособный выдержать гонку конкуренции с новым трудом профессионалов. И хотя сегодня плоды того, оставшегося в далеком прошлом труда ценятся все выше -как, например, скрипки Страдивари, - нельзя забывать, что в определенных социально-исторических условиях этот труд закономерно изменился в соответствии с новыми социальными потребностями возникающего буржуазного общества.

Наиболее характерной чертой изменения содержания труда в процессе второй технологической революции является нарастающая фрагментация, которая постепенно изменяет характер овеществления. Труд мастерский, искусный заменяется трудом высокопроизводительным, т. е. производящим все больше для все большего количества людей. Это ведет (хотя, конечно, не сразу приводит) к тому, что повседневность не только занятых умственным трудом, но и их подчиненных становится более комфортной, преодолевается лимитированность, жесткая ограниченность и часто недостаток всех средств существования людей, которые были характерны для всей предшествующей истории.

По мере расширения второй технологической революции радикально меняется отношение к труду. Труд превращается в наемный, продаваемый. Там, где прежде был трудный и одновременно удовлетворяющий, позволяющий использовать свое ловкое мастерство процесс (когда "Дело мастера боится"), теперь оказывается работа как затрата энергии, приводящая к производству ("выпуску" вовне, отчуждению) продукта. В такой ситуации закономерно центр внимания переносится с отчужденного и потому не ценимого труда на плоды отчуждения - на потребление.

Описанная М. Вебером как выстраивающая первоначальный "дух капитализма" протестантская аскеза (гр. askesis - образ жизни и asketes - аскет - упражняющийся, подвижник) постепенно уходит в прошлое, а следом "и розовые мечты эпохи Просвещения, этой смеющейся наследницы аскезы. И лишь представление о "профессиональном долге" бродит по миру как призрак прежних религиозных идей"\7. Но и оно все труднее воспроизводится. Способ труда, деятельности, жизнедеятельности людей и есть их образ жизни, их жизнедеятельность и есть их жизнь. "Какова жизнедеятельность индивидов, таковы и они сами. То, что они собой представляют, совпадает, следовательно, с их производством - совпадает как с тем, что они производят, так и с тем, как они производят"\8.

Классическая промышленная конвейерная организация производства предполагает использование взаимозаменяемых работников. Но одновременно рабочий класс выступает здесь, по выражению А. Турена, в роли "привилегированного исторического агента". Процессы, с одной стороны, утраты профессиональными типами своей прежней четкости, непосредственной зависимости от корпорации, а с другой - рост количества профессий и корпоративности анализировал также и Э. Дюркгейм. Именно в этой ситуации отчужденный от труда и тем самым освобожденный от ответственности за труд пролетариат превращается из "класса в себе" в "класс для себя", в важнейшую социальную группу, активность которой определяет социально-политическую жизнь общества.

Эта активность приводит к образованию в социальной жизни XX в. кроме существующего капиталистического еще и социалистического способа производства. "Две мировые системы" - капиталистическая и социалистическая - выступают на политической арене как антагонистические. Но все идеологические различия, разность в способе хозяйствования, организации экономической и политической жизни не способны были отменить единство эпохи, времени их существования. А значит, в основе воспроизводства труда в обеих системах лежала общность парадигмы научного знания и, соответственно, степени технологического развития. Поэтому в обеих подсистемах воспроизводился труд "Второй волны", или труд промышленного пролетариата, продолжающего играть роль "привилегированного исторического агента".

Именно вследствие своей привилегированности (или, при другом прочтении - влиятельности на судьбы общества) рабочий класс становится объектом все более пристального социологического внимания.

И на Западе, и в социалистическом лагере возникает, обосабливается внутри социологии как относительно самостоятельная область исследований социология труда. Для западных исследований в данной области наиболее характерна бихевиористская методология, анализ "трудового поведения" и возможностей его контролирования. Традиционные оппоненты буржуазных социологов в этой проблематике вполне эффективно использовали западные подходы. Так, основным содержанием социологии труда, разрабатывавшейся в СССР наиболее интенсивно в 60 - 70-е гг., стал анализ содержания, структур и форм трудового поведения, его мотивации, методов социального регулирования. Популярными формами анализа трудовых отношений стали диагностика сплоченности трудового коллектива, моделирование трудового конфликта и его разрешения, в том числе с использованием игровых методов, создание "социальной службы предприятий" и др. Общими для социологии труда во всем мире явились в этот момент проблемы поиска путей стабилизации коллектива (или корпоративного сообщества) и преодоление текучести кадров.

Сегодня, в начале ХХI в. этот этап развития труда и его социологического анализа видится как переходный, существующий в условиях уже разворачивающейся "Третьей волны" (О. Тоффлер) или третьей технологической революции - научно-технической. Исследования здесь все еще базировались преимущественно на классическом видении труда как деятельности, основанной на затрате физической энергии. Хотя все больше внимания уделялось анализу умственного труда, "научной организации труда".

НТР

С середины XX в., со времени создания атомной бомбы и первых электронно-вычислительных машин, начинается третья технологическая революция, развитие которой уже сегодня привело к новому радикальному изменению труда, его форм, содержания, роли в воспроизводстве социальной жизни.

Третья революция названа научно-технической (НТР), поскольку не физическая, а умственная энергия, энергия знания, наука окончательно принимает на себя здесь роль основной производительной силы. Труд ума научается овеществлять при помощи мастерства, т. е. техники, обходясь тем самым без естественного физического труда. Минимизация физических усилий, необходимых при умственном труде, достигается с помощью все той же техники.

По наблюдению О. Тоффлера, рабочие "Третьей волны" значительно больше похожи на независимых ремесленников, чем на взаимозаменяемых работников конвейера. Но надо добавить, что и очень непохожи ни на первых, ни на вторых. Тем, что это уже не рабочие, а квалифицированные специалисты (лат. specialis - особый), профессионалы, использующие высокие технологии как элементарную основу своего труда.

Переход к "обществу высоких квалификаций"\9 не может быть, разумеется, моментальным. Однако даже в социальном времени нельзя не видеть, что идет он очень быстро. И одной из сложнейших проблем, порождаемых этой быстротой, является контролирование техники. По мере нарастания сложности техники люди оказываются все менее способны контролировать это свое овеществленное мастерство, искусство. А это приводит к невероятному запутыванию отношений субъекта труда и техники. Искусственное (овеществленное человеческое искусство) разрастается с огромной скоростью. Новый работник, казалось бы, уже не является прежней отчужденной от труда шестеренкой, "элементом конвейера", придатком техники, "рабочей силой". Теперь именно те, кто способен использовать современную сложную технику, приобретают за счет этого власть, образуют технократию.

Между тем проблема использования человеком техники оказывается не так проста. В связи с ней стоит припомнить оформившиеся в многотысячелетней культуре представления о несовместимости "высокого мышления" со сложной материальной жизнью, которые некогда "определили выбор

Индии" - "трудиться только с помощью своих рук и ног" (М. Ганди).

Далекий от такого выбора Запад, напротив, стремится полностью освободить от труда и руки и ноги и переложить максимум труда на технику. Утрата способности к высокому мышлению не выглядит в границах западной ментальности как серьезная опасность. Однако как очень серьезная рассматривается экологическая опасность.

Расширенно воспроизводимая техногенная среда проявляется как все более агрессивная по отношению к живому. Еще в середине 80-х гг. немецкий исследователь В. Циммерли, обобщив опыт развития информационных технологий, показал, что техническое выходит из-под контроля человека, что контроль за функционированием компьютерных сетей может быть обеспечен лишь посредством еще более сложных систем. Сегодня, в начале ХХI в. еще более ясно видно, что искусственное неуклонно обособляется от естественного. Элита хакеров устраивает теперь периодические встречи с элитой производителей компьютерных программ для того, чтобы подсказать последним, чего можно ждать при использовании новейшей выпущенной продукции. При этом и хакеры, и производители отчетливо представляют себе, что видно им даже вместе не все и ждать можно еще многого другого. И одновременно с этим процесс продолжается, вместе они трудом ради собственной выгоды поддерживают "техническое, отданное закону своего развития", которое врывается в естественное единство жизни как безответственно страшная и разрушительная сила" (М.М. Бахтин).

Культура, искусство может жить, выходить из тени потенциально возможного на свет реально существующего лишь "человеком". Но человеком же только искусственное может контролироваться. Что нарушается в ситуации, когда профессионалы, специалисты поглощены проблемой конкуренции в мире труда. Эта ситуация оказывается идеальной для использования людей техникой. В ней "Техника производит себя человеком". Производство, делание все ускоряется, приобретает самодовлеющий статус. Know how должно быть воплощено, овеществлено хотя бы для того, чтобы доказать свое существование, свою состоятельность. Потому что "Кто может - делает, кто не может - учит" (например, тому, что не надо этого делать - но, как следует из логики новейшей поговорки, учит только потому, что сам, видимо, не может этого сделать).

В условиях HTP таким образом, знание, информация постепенно замещают деньги в роли основного всеобщего эквивалента. Исключительность капитала экономического преодолевается. "Общественная игра" все активнее разворачивается по поводу культурного, общественного, символического, информационного, правового (юридического), милитарного и других капиталов (П. Бурдье). Труд капиталистический (и социалистический) превращается в труд по производству знания.

Современное состояние и перспективы труда

Для того, чтобы думать о перспективах развития современного труда, необходима недюжинная сила воображения. Поскольку сегодня овеществление "наступает на пятки" мышлению, едва не перегоняет его. Но в доказательство неограниченности планов, представлений людей о возможном приведем один фрагмент из некогда самой знаменитой - четвертой - Эклоги "Буколик" Вергилия:

Море покинут гребцы, и плавучие сосны не будут

Мену товаров вести - все всюду земля обеспечит.

Почва не будет страдать от мотыг, от серпа - виноградник;

Освободит и волов от ярма хлебопашец могучий;

Шерсть не будет хитро различной морочить окраской, -

Сам, по желанью, баран то в пурпур нежно-багряный, То в золотистый шафран руно перекрашивать будет, И добровольно в полях багрянец ягнят принарядит.

Впечатляющие результаты труда, использующего достижения HTP, позволяют рассматривать эту написанную ровно две тысячи лет назад картину как вероятную.

Проблема, однако, заключается в том, что основной характеристикой современного труда является противоречивость. Изменение его продолжает ускоряться. Он все более эффективно овеществляет и одновременно приобретает виртуальный характер, не овеществляет ничего, созидает огромные материальные объемы и уничтожает независимость человека от произведенного и подрывает основы природно-социального баланса, требует все более тонкой подготовки и все грубее навязывает свои стандарты, обогащает и обедняет человека.

Современный труд индивидуализируется и одновременно все более плотно пронизывается коммуникациями, невозможен без постоянной связности труженика с людьми. И таким образом на фоне тенденции деконцентрации, постепенного размывания крупнопромышленного рабочего класса возникает новая концентрация труда - в виртуальном пространстве, в пространстве коммуникаций.

Изменяется, но продолжает усугубляться "варварство специалистов" (Ортега-и-Гассет). Специализация труда порождает теперь новый вид отчуждения - специалист теряет уже не возможность, но способность воспринимать широкий горизонт действительности, за границами своего специального объекта мир для него "непрозрачен". В "Курсе позитивной философии" О. Конт писал о негативном "нравственном результате" специализации не только "рабочего, занятого в течение всей своей жизни исключительно изготовлением рукояток от ножей и булавочных головок", но и при "исключительном и непрерывном употреблении человеческого мозга на решение нескольких уравнений"\10.

Личность в современном труде преодолевает границы класса и, одновременно, должна обозначить для окружающих не только характер, но и уровень своей квалификации. Она постоянно калькулирует в уме весомость возможной профессиональной деятельности, анализирует такой показатель, как престиж профессии. Отсюда возникает мощная волна бюрократизации современного труда. Среди стремящихся сделать карьеру, достичь благодаря своему труду высокого социального статуса, нарастает гонка за аттестатами, дипломами, сертификатами, свидетельствами. Эти бумаги действительно учитываются на рынке труда, где вакансии рекламируются не как предоставляющие возможность трудиться, но как привилегии. Сам же труд как процесс созидания не рассматривается как ценность, как цель -лишь как средство.

По мере разрастания потребительских целей растет объем используемых средств - объем труда. Современный труд интенсифицируется. Логика движения к успеху, к доступу до благ определяет самопроизвольное, спонтанное разрастание объема труда в жизни современного человека. Труд уплотняется во времени, а также размножается - удваивается, утраивается и т.д. Современному работнику - квалифицированному специалисту, долго, с большими усилиями подготавливавшему возможность своей карьеры, все реже удается контролировать процесс "потребления обществом" его труда. "Вложения" должны окупиться, и желательно поскорее. И поэтому человек, удовлетворенный востребованностью своего труда, втягивается во все большее количество трудовых практик. "Размножающийся" труд неизбежно становится более поверхностным: на каждой из работ человек сберегает силы для следующих и тем самым не самореализуется полноценно ни в одной. "Труд упорный" трансформируется в настырные поиски заработка.

Как отметил М. Веверка, западные общества перестали быть индустриальными, и в связи с этим главным вопросом, стоящим перед западным обществом, является: будет ли труд продолжать оставаться основой западного общества?\11. Сам подобный вопрос свидетельствует о том, что отчуждение труда продолжается. Хотя и принимает новые формы. Пока речь шла об одной - внутренней - форме отчуждения вследствие усложнения восприятия труда востребованными, занятыми и тем самым находящимися в привилегированном положении.

Другая форма отчуждения труда - внешняя, буквальная

- безработица. Явление это в современном обществе столь распространено, что представляется вечным. А между тем история его коротка, хотя и драматична. Она начинается с того момента, как труд выходит за рамки натурального хозяйства, развивается в индустриальном обществе и приобретает в постиндустриальном обществе совершенно особый характер. Прежде всего за счет того, что мощно разрастается.

Интенсивность роста безработицы глубоко, хотя и не непосредственно связана с ростом эффективности труда. В XVIII в. Ж.-Ж. Руссо проповедовал: "Всякий праздный гражданин - богатый или бедный, сильный или слабый - есть плут"\12. Сегодня же не праздность, а именно труд все чаще рассматривается, воспринимается и является привилегией. Которой в некоторых странах обладает едва половина граждан трудоспособного возраста. Другая же - все растущая часть

- образует нижнюю страту. И таким образом происходит изменение традиционной стратификации, рестратификация.

Кроме деления внутри общества, связанного с разделением труда, возникает еще и деление, связанное с его распределением - на занятых и не занятых.

Драматизм этой ситуации проявляется и нарастает у нас на глазах. Она не связана с идеологическими манипуляциями, является "естественным следствием" самоорганизации рынка труда. Об этой самоорганизации сто лет назад Э. Дюркгейм писал как о цели общественного развития, о желаемом состоянии, при котором ничто не будет мешать людям конкурировать из-за занятий и тогда неизбежно "только наиболее способные к каждому роду деятельности добьются его... Таким образом сама собой осуществляется гармония между способностями каждого индивида и его положением"\13. Однако остается проблема сочетания такой гармонии с воспроизводством социальной жизни в целом.

В глобализируемом мировом сообществе обостряется конкуренция из-за труда и отбор "наиболее способных к каждому роду деятельности" все больше напоминает кастинги. Общество все больше платит квалифицированному специалисту за все более интенсивный труд. И все труднее увидеть в новой цивилизации то место, положение в социальной жизни, которое отводится огромной доле людей отстающих, неуспевающих (в прямом и переносном смысле), тех, кто не попал в число "наиболее способных". Оно, во всяком случае, не представляется местом сбора праздных плутов, но определенно видится как пространство социального беспорядка, хаоса. Понятно, поэтому, что исключение "неуспевающих", вынесение их за скобки мощного прогресса труда дает неадекватную картину социального развития. А накопление "неуспевающих" в обществе при сколь угодно быстром росте эффективности труда препятствует высокому качеству социальной жизни.

Безделье, как и труд - явление социальное и, одновременно, непосредственно укорененное в психике людей. Здесь проявляется эффект самостимуляции явления, "эффект Матфея" - "имущему дается", а у неимущего - в нашем случае не имеющего работы - пребывание в состоянии безработного постоянно увеличивает вероятность того, что он в этом состоянии останется, нарастает люмпенизация (нем. Lumpen -лохмотья - бродяги, нищие, уголовные элементы), тунеядство из вынужденного превращается в неизбежное и желаемое, а социальная помощь, пособия - из унижающих человеческое достоинство - в предмет тяжб с органами социального обеспечения. Поэтому так популярная до сих пор в социологии и в социальной работе тема смены профессий, подготовки людей к неизбежной на протяжении жизни смене профессии - при значимости ее для занятых трудом средней квалификации - мало влияет на существование нижней страты.

На протяжении абсолютно большей части человеческой истории "труд отнимает все или почти все время огромного большинства членов общества" (Ф. Энгельс), а свободное время выступает как "мерило общественного богатства" (К. Маркс) И только на наших глазах ситуация меняется на едва ли не противоположную. Это необходимо учитывать. Но важно также видеть, что общественная самоорганизация приводит к оформлению альтернативных вышеописанной тенденции "уплотнения" и самоизоляции субъектов труда. В ситуации, когда количество традиционного труда сокращается на глазах, а труд, связанный с использованием новых технологий, превращается в привилегию, растет количество людей, которые создают свой труд.

Уникальность, индивидуализация труда все яснее выступает как альтернатива безработице и альтернатива конкуренции в сфере труда. Вместо конкуренции внутри обезличенного, стандартизированного рынка труда, затраты усилий на саморекламу, маркетинг, доказательство своего соответствия стандарту (например, "90-60-90"\14) личность, группа, страта все чаще предпринимает попытки самореализоваться помимо участия в этих "тараканьих бегах". Именно деятельность для других оказывается выходом из собственной сложной жизненной ситуации, из тупика безработицы для все большего количества людей. Сегодня на Западе именно волонтариат можно рассматривать как наиболее быстро растущую форму занятости. Эти "общественные предприниматели, трудящиеся-для-себя"\15 становятся действительно заметны.

В современной социальной жизни можно также заметить и тенденцию к восстановлению авторитета физического труда, стремление к его воспроизводству. Вероятно, в недалеком будущем социологии предстоит обратиться вновь к сформулированной К. Марксом проблеме перехода по мере развития труда от его разделения к распределению как потребности оптимизации развития социальной жизни в целом и развития каждого микросоциума через гармонизацию взаимодействия его интеллектуальной и мышечной силы.

***

1 Я. А. Коменский, Д. Локк, Ж.-Ж. Руссо, И.Г. Песталоцци: Педагогическое наследие. М., 1988, с.265.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 188.

3 Бергер П. Приглашение в социологию: Гуманистическая перспектива / Пер. с англ. Под ред. ГС. Батыгина. М., 1996, с. 77.

4 Приведем также и первую часть этого основного, классического для марксизма-ленинизма определения классов: "большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают" (Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 39, с. 15).

5 Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. М., 1991. с.133.

6 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II, с. 457.

7 Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма. // Избр. произв. М., 1990, с. 207.

8 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т.З, с.19.

9 Drucker P. F. Spoleczenstwo pokapitalistyczne. Przeklad Grazyna Kranas. Wyd-wo Naukowe PWN, Warszawa, 1999.

10 Конт О. Курс позитивной философии, т.1У, с.430.

11 См.: Култыгин В.П. Современные зарубежные социологические тенденции. М., 2000, с.14-15.

12 Я. А. Коменский, Д. Локк, Ж.-Ж. Руссо, И.Г. Песталоцци: Педагогическое наследие, с.265.

13 Дюркгейм Э. Указ, соч., с. 350.

14 Как забавное и влиятельное противопоставление этому стандарту выступает сегодня знаменитая героиня интернетного мультсериала Масяня со своим стандартом "60-90-60".

15 См.: Бек У. Что такое глобализация? М., 2001.

Версия для печати [Версия для печати]

Гостевые комментарии: [Просмотреть комментарии (0)]     [Добавить комментарий]



Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница


О.Н. КОЗЛОВА доктор социологических наук, профессор ТРУД В СОЦИАЛЬНОЙ ЖИЗНИ. // Социально-гуманитарные знания (Москва).- 30.12.2003.- 006.- C.95-115