Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 2(14), февраль 2004 года

Труд, капитал, энергия

Глоссарий -14

В.Кемеров

Капитал, Индивидуальное и Коллективное, Отчуждение, Вещи
(из "Современного философского словаря")

  

Современный философский словарь

Избранные статьи

КАПИТАЛ — форма закрепления, сохранения (воспроизводства), накопления, развития человеческого опыта. Основой К. является опредмечивание человеческих качеств и сил в виде средств деятельности и кооперации людей, в виде системы вещей, обусловливающей воспроизводство общественной  жизни, К., как опредмеченная и отчужденная от индивидов форма опыта, создает предпосылки для квазиавтономного существования опыта людей в человеческой истории, для его передвижения в социальном пространстве и социальном времени, для его стандартизации, разделения и синтезирования. В этом смысле К. средство накопления и порождения социальной энергии, ее унификации и преобразования. Поскольку К. функционирует  как отчужденная от субъектов деятельная форма, он может представляться не только как общественное — созидаемое и воспроизводимое людьми, — но и как вещественное (натуральное) образование. До того, как К. стал пониматься в качестве экономической категории, т. е. предельного обобщения  средств воспроизводства общественного богатства, словом К. обозначались: «богатство», «возможности», «деньги», «главное», «добро», «достояние» (см. Бродель Ф. Игры обмена. М., 1988). К. Маркс в своих исследованиях К., имевших принципиальное значение для методологии анализа капиталистического воспроизводства общественной жизни, обратил внимание на парадокс К., когда тот, именно из-за своей абстрактно-общей, отчужденной от человеческих индивидов формы, воспринимается как вещественное богатство. В этом плане трудности изучения К. (согласно К. Марксу) как раз и состоят в том, чтобы понять подобные квазивещественные формы К. как формы процесса, динамики человеческой деятельности, как формы движения живого труда и реализации накопленного опыта. Исследование К. сталкивается со своеобразной игрой оборачивания: К. в своей развитой форме представлен системой средств, обусловливающих все стороны жизни общества, разные виды общения и деятельности людей, однако задача его понимания и объяснения сопряжена с трактовкой системы средств производства как совокупности элементов, фиксирующих определенный порядок кооперации и разделения деятельности людей. Только возникновение определенной системы средств (системы машин) делает возможным представление К. как всеобщей формы воспроизводства человеческого опыта, но истолкование развития этой системы и, что особенно важно, ее перспектив непродуктивно без «выведения» этой системы вещей из конкретных конфигураций живой деятельности людей, из живого труда, овеществляющего и преобразующего связи человеческих сил и способностей. Рассмотрение К. как всеобщей социальной формы делает возможным сведение различных видов человеческой деятельности к «общему знаменателю»: в процессе воспроизводства К, они «превращаются» в реальную абстракцию труда, т. е. они «включаются» в деятельную составляющую капиталистического воспроизводства и в своем сочетании утрачивают специфические черты. Происходит по сути двойная редукция человеческого опыта: индивидуальная деятельность сводится к абстрактному труду, а труд — к труду овеществленному, т. е. к К., задающему  меры оценки, представления и понимания живой деятельности людей.

Этот реальный редукционизм закладывает основания социальных наук, ориентированных на «логику вещей», на исчисление, взвешивание, измерение человеческих качеств, действий и взаимосвязей. Т. о. формируются схематичные представления о функционировании систем общества; однако в дальнейшем обнаруживается проблема сочетания этих схем с формами живого опыта людей, со специфическими типами и видами человеческой деятельности, с трактовками становления новых социальных систем и системных качеств. «Классическое» соотношение К. и труда (см. «Труд») предполагает сведение человеческого опыта к его схематизированным формам и «потребление» К. этих форм. Но расширенное производство К., тем более его качественный рост, не могут быть обеспечены суммированием простых форм труда: возникает вопрос о новых соотношениях К. и труда, в которых устанавливается взаимозависимость воспроизводства К. и качественных характеристик человеческой деятельности, структурности К. и индивидуализированных  форм бытия людей, особого строя их коммуникаций. Характеристика К. как экономической категории, соизмеряющей различные формы социального воспроизводства, исторически обусловлена становлением общества индустриального типа. По мере того, как общества сталкиваются с проблемой преобразования системы машин как основы социального воспроизводства, они вынуждены «возвращаться» или «продвигаться» к качественным формам реализации человеческого опыта, к их соответствующему описанию и стимулированию. В информационном обществе экономические формы К. как самовозрастающей стоимости по-новому раскрываются информационной теорией стоимости. Стоимость человеческой деятельности и ее результатов определяется уже не только и не столько затратами труда, сколько воплощенной информацией, становящейся источником добавочной стоимости. Происходит переосмысление информации и ее роли как количественной характеристики для анализа социальноэкономического развития Информационная  теория стоимости характеризует не только объем информации, воплощенной в результатах производственной деятельности, но и уровень развития производства информации как основы развития общества. Социальноэкономические структуры информационного общества вырабатываются на основе науки как непосредственной производительной силы. Т. о., экономические формы К. (так же, как и тесно связанный с ними политический К., который играл важную роль и ранее) все больше зависят от неэкономических форм. Прежде всего это касается интеллектуального и культурного К. 

Культурный капитал. В формирующемся сознании человека информация, культурные ценности и общественные оценки им присваиваются, т. е. осознаются и становятся достоянием социального мышления субъекта: он может ими свободно владеть. Информация переводится с социального языка на индивидуальный язык. «Сознание и его собственник» неразрывны; характеристикой этого неразделимого единства являются интеллектуальная собственность и культурный К. творческой личности. Так, например, владение иностранными языками как элемент культурного К. определяет не только интеллектуальное развитие, но и социальный статус субъекта культурного К. Источник культурного К, — общественный. В формировании индивидуального субъекта культурного К. духовная культура общества отражается в культурном К. личности. 

Интеллектуальный капитал. Интеллектуальный К, выступает в качестве одной из характеристик и оснований социально-экономического развития информационного общества (кроме политического К. и экономических форм К., характерных для индустриального общества). В определенном смысле интеллектуальный К. авторов многих книг может превратиться не только в источник доходов, но и в политический К., как это произошло с «Капиталом» Маркса. Проводя функциональный анализ «поля  интеллектуальной деятельности как особого мира», Пьер Бурдье вводит концепцию интеллектуальной деятельности как критики оппонентов на основе накопленного интеллектуального К. В юридическом же понимании интеллектуальной деятельности важнее всего то, что права субъектов интеллектуальной собственности защищаются международным авторским правом. По аналогии с инвестициями как капиталовложениями в экономической деятельности определяется понятие интеллектуальных инвестиций как вложения интеллектуального К. В этой же связи рассматривается процесс т. н. «морального устаревания» или обесценивания интеллектуального К, «Моральное устаревание» интеллектуального К. в этом смысле характеризует утрачивание инновационного потенциала неразвивающегося интеллекта, самоуспокоение интеллектуала на устаревшем интеллектуальном К. Интеллектуальная собственность неотделима от информационной  революции в ее взаимосвязи с НТР; ученые как субъекты социально-преобразующих инноваций в информационном обществе определяют его структурные изменения. Структуры интеллектуальной собственности являются ведущими в информационном  обществе (так же, как структуры собственности на средства производства в машиностроении и нефтехимии — в индустриальном обществе). В этих структурах формируется интеллектуальный К. и другие формы К. информационного общества.  

Политический капитал. Политический К. рассматривается в совокупности как общественное признание заслуг субъекта политической деятельности, богатство взаимосвязей в социальном пространстве, наличие общественной поддержки и осознанной платформы  в политической деятельности. Тем самым политический К. также зависит от общей культуры (культурного К.) и интеллектуального К. субъекта политической деятельности. По Бурдье, субъекты «распределены в общем социальном пространстве в первом измерении по общему объему капитала в различных его видах, которым они располагают, и во втором измерении — по структуре их капитала, т. е. по относительному весу различных видов капитала (экономического, культурного...) в общем объеме имеющегося у них капитала» (Бурдье П. Поле интеллектуальной деятельности как особый мир // Бурдье П. Начала. М., 1994. с. 188) (см. «Деятельность», «Практика», «Труд», «Экономия».)

 В. Е. Кемеров, И.А.Латыпов

  

ИНДИВИДУАЛЬНОЕ и КОЛЛЕКТИВНОЕ — взаимосвязанные характеристики социальности, функционирования и развития общества. Они определяют социальность в аспекте индивидного бытия людей и их контактов между собой. Категории И. и К. указывают на взаимозависимость обособленного бытия людей и объединяющего их способа жизни. Этот способ может быть основан на прямых контактах (непосредственная коллективность) или на использовании различных средств коммуникации (опосредованная коллективность). Разные формы коллективности предполагают и разные формы индивидуализации людей. Этим в значительной степени и определяются особенности функционирования социальных структур, общественных систем, характеристики обществ и типов социальности. Иначе говоря, отличия одной социальной системы от другой могут быть достаточно четко описаны через сопоставление способов связи И. и К. бытия людей. 

 Довольно распространенным является стереотип, противопоставляющий И. и К., отождествляющий К, с социальным, выводящий, т. о., индивидуальность за границы социальности. Этот стереотип действует и в обыденном и в научном мышлении. Он реализуется и в практической политике (противопоставление либерализма и социальной демократии), и в научных дискуссиях, когда, например, сталкиваются интересы социологии, борющейся с психологизацией социальных структур, и психологии, вы ступающей против социологизации индивидуального бытия человека. Социологический термин «социализация» указывает на схему понимания человека, в соответствии с которой индивидуальность как бы «одевается» в социальную форму (формы), предлагаемую или навязываемую ей коллективностью. Если в социологии такая схема рассматривается как выражение «естественного» положения вещей, то в психологии она оценивается как теоретически непродуктивная и практически вредная. 

В чистом виде противопоставление И. и К. встречается не часто и соответствует обычно конфликтным практическим и теоретическим ситуациям. В иных случаях это противопоставление «обрамля ется» оговорками о том, что И. раскры вается в обществе, а К, существует благодаря составляющим его индивидам. За этими оговорками скрывается проблема взаимосвязи И. и К. Философия, социология и психология за последние полтора столетия приложили много усилий к тому, чтобы выявить «внутреннюю» связь И. и К., т. е. увидеть соответствия и взаимопереходы в структурах коллективных организаций и формах бытия индивидов. Серьезные шаги в этом направлении были сделаны  К. Марксом, Э. Дюркгеймом, 3. Фрейдом, К. Юнгом, Э. Фроммом, Л. Выготским, Ж. Пиаже, философами Франкфуртской школы, советскими исследователями в 70-е гг. (Свердловская и Ростовская школы), в последнее десятилетие — П. Бурдье и Э. Гидденсом. Причем в поисках этих соответствий обнаружилась еще одна существенная особенность: они проявлялись в первую очередь «на стороне» И., т. е. именно во «внутреннем» бытии людей находились или гипотетически намечались элементы социальных форм, коррелирующие с «твердыми» формами коллективности (потребности — с предметами, ориентации — с нормами, «суперэго» — с запретами, «внутренние» действия — с внешними и т. д.). Внимание к И. росло, тлубина «потружения» в И. становилась все больше, и вместе с этим, как ни странно, повышалась опасность растворения И. в К., да и предваряющее поиск связи противопоставление И. и К. т. о. не преодолевалось. 

В этой тенденции существенным оказалось действие другого стереотипа, отождествляющего К. с непосредственной коллективностью, редуцирующего ее к прямым контактам и взаимодействиям между людьми. Представление о непосредственном взаимодействии как необходимом условии реализации любых социальных связей явно или скрыто закрепляется в качестве образца для объяснения различных  систем взаимосвязи между людьми. Этот образец в основном и использовался как инструмент обнаружения в И. следов, средств, элементов реализации К. Поскольку он оказывался своего рода устойчивым логическим определителем И. в разных формах К., то его собственные меняющиеся функции, роль И. в их изменении, динамика соотношений И, и К. оказывались на втором плане. Чтобы сдвинуть этот стереотип с «мертвой» логической точки, т. е. включить в рассмотрение формы К., использующие различные опосредования, ввести в проблему К. и И. историческую динамику социальности, необходимо прежде всего рассмотреть И. как «ядерную» структуру и силу К. как ее субъекта и как важнейшее звено и, в этом смысле, опосредование любых связей К. Весьма важным в этом плане оказывается тезис о том, что не только в контакте человека и человека образуется и поддерживается социальная связь, что она может и должна замыкаться в силах самих индивидов, в них функционировать и развиваться, и если такого «замыкания» в И. не происходит, значит, К. утрачивает свою форму. Подсказываемый этим тезисом путь восстановления социальных «прав» И. оказывается связанным не только с «углублением» в И., но и с вьмвлением того, какую роль в разных системах К. играет И., каким образом оно определяет энергетику и форму этих систем, их организованность и сложность. 

Значительный ход в этом направлении был сделан К. Марксом, когда он рассматривал модель социального воспроизводства, выражающую специфику капиталистической экономики, ее возможности и границы. Он показал, в частности, что индивидуальная, особенная, частная жизнь людей не только включена в формы коллективной деятельности, но является важнейшей составляющей последней и в своем развитии стимулирует преобразование форм К. «Чем подтверждает индивид свой частный труд как всеобщий труд и продукт этого частного труда как всеобщий общественный продукт?.. Индивид... подтверждает свой частный труд как всеобщий труд тем, что его труд представляет собой определенную  особенность в общей совокупности общественного труда, некоторую особо ее восполняющую отрасль. Коль скоро труд обладает содержанием, определяемым  общественной связью, — это и есть вещественная определенность и предпосылка, — он выступает как всеобщий труд. Форма всеобщности труда подтверждается реальностью его как члена совокупности всех видов труда, реальностью его как особенного способа существования общественного труда» (Маркс К,, Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. II, с. 448). Этот методологический ход не получил достаточного развития. Критики Маркса использовали его для обвинений автора «Капитала» в редукционизме, в сведении И, к механизмам функционирования социальных систем. Последователи Маркса обратили на него внимание в связи с анализом творческих процессов, подмечая, что деятельность художника или ученого, создающих новые образы мира, хотя и протекает в индивидуальной, особенной и частной форме, по сути является обогащением коллективного опыта и его структур. Можно, однако, предположить, что гипотеза Маркса имела более широкий социально-философский смысл. Из нее следует, что не только творческая деятельность артиста, но и все содержание И. (практическое, обыденное, опредмеченное и «сокровенное»), вся совокупность его форм (от уникальных до тиражируемых) создают поток социального процесса, взаимодействуют через разные средства осуществления  К., продуцируют новые схемы действия, общения, знания и тем самым изменяют  характер систем, объединяющих людей в коллективности. Внимание к этой стороне взаимозависимости И. и К. стимулирует выделение и характеристику типов социальности как разных типов взаимозависимости И. и К. Так, например, в традиционном обществе обнаруживается включенность личностной формы  индивидуализации человека («персона», «личина», «маска») в структуры простого воспроизводства, сохранения и трансляции социального опыта, важнейших схем, скрепляющих со-бытие людей. Теснота человеческих взаимодействий, их концентрация вокруг форм непосредственной совместности определяет  и жесткую привязанность индивида к той личностной позиции, которая ему предписана (по рождению) в социальной структуре. Средства опосредования И. и К. представляются неизменными (традиция, обычай) и трактуются как свидетельства естественного порядка, определяющего связь И. и К. Причем  само И. по сути оказывается своеобразным опосредованием, передающим социальный опыт от человека к человеку, от поколения к поколению, своеобразным прежде всего потому, что оно, включая в этот опыт новое жизненное содержание, неизбежно приводит к его изменению. Именно необходимость трансляции человеческого опыта в социальном времени и социальном пространстве (в длительности времени и в протяженностях пространства) указывает на то, что и в традиционных обществах непосредственная коллективность осуществлялась за счет коллективности опосредованной, воспроизводящей и дистанцирующей  социальные контакты, и субъектами этих опосредований выступали сами индивиды с присущими им жизненной энергией и особенностями.

 В индустриальном типе общества усложнение системы социальных связей (за счет роста машинного сектора производства, изменения временных и пространственных порядков взаимодействия между людьми) стимулирует автономизацию И., динамику и разнообразие его влияний на К. Самостоятельность индивидов, реализация их индивидуальных качеств становится условием функционирования  и развития К. Увеличение массы предметных посредников, участвующих в движении человеческих взаимосвязей, делает важным учет многообразия индивидных сил, способностей, стремлений, их группировок в особые интересы, определяющие работу экономических и прочих «механизмов» социальной системы. На практике усложнение И., возрастание его социальной значимости может получить «усеченные», частичные выражения. Так, сведение индивидуальной жизни людей к меркам экономических и технологических процессов приводит к противопоставлению И. и абстрактно-социальных сил, реализуемых в производстве. А увеличение значимости связей типа «человек — вещь», «человек — предмет», «человек — машина» приводит и к акцентированному вниманию, обращенному на связи типа «человек — человек», «личность — личность», «субъект — субъект», и тогда И. противопоставляется уже собственно «человеческому измерению» К. Такие частные противопоставления И. и К. и кладутся в основу тех стереотипов, которые изначально «разрывают» И. и К., а потом вынуждают практиков и теоретиков искать компромиссные ходы для их связывания.  Потребность в такой работе и в более углубленном философско-методологическом исследовании взаимозависимостей И. и К., демонстрирующих «органику» их взаимопереходов, осознается по мере того, как все более обозначаются постиндустриалистские перспективы развития человеческого сообщества. Эти перспективы «высвечивают» факт существования и необходимость сосуществования  человеческих коллективностей, основанных на различных формах опосредования индивидуальных взаимодействий; они же подчеркивают социальную значимость И. в сохранении, воспроизводстве и развитии коммуникаций современного общества. 

 Дело не сводится к учету роли И.; проблема И., определенный тип ее постановки может (или должен) быть положен в основу структурных и организационных изменений жизни общества. Проблемы получения добавочной стоимости в экономике, добавочной производительной силы в производстве, новой квалификации  в обучении, нового знания в науке, рекреации культурных форм и природных систем — все они определенно указывают на свою зависимость от индивидуального развития людей. Они по-настоящему и поняты могут быть лишь через И. и именно в таком понимании обнаруживают свой глубинный «коллективистский», социальный и культурный смысл. Поскольку качества жизни и деятельности общества выявляют свою зависимость от уровня развития сил и способностей индивидов, постольку и движение энергии, материи, информации в обществе во многом уже определяется не жесткими — силовыми, «механическими», политическими и правовыми — опосредованиями (которые издавна имела в своем распоряжении человеческая коллективность), а формой присутствия социальности, а стало быть, и коллективности, в самом И., в его организованности и ориентированности. И. в этом плане оказывается своеобразным синтезом разных человеческих сил и свойств, обеспечивающим действие К. (взаимодействие коллективностей), поддерживающим функционирование сложной системы коммуникаций и присущих им опосредований. И. выступает динамической формой связи разных аспектов бытия человека и способом развертывания этого бытия во времени, средством сохранения его личной идентичности, В этом пункте личностные и индивидуальные характеристики человека сближаются: а) поскольку само наличие индивидуальной формы, связывающей разные качества человека, становится все более социально значимым, б) потому, что индивидуальная форма связи человеческих сил не может быть навязана извне и возникает как результат самоутверждения человека, его самореализации в сложной системе социальных связей. Понимание И. как своего рода «сборки» свойств человека, осуществляемой в процессе его самореализации, как динамической формы выявляет непродуктивность сведения человеческой индивидуальности к природным задаткам, экстраординарным чертам характера или особенностям поведения. Соответственно, К. может быть представлено как форма опредмечивания и закрепления совместной жизни человеческих индивидов. Причем форма, воспроизводящаяся и меняющаяся в разнообразных человеческих взаимодействиях, в ходе использования, умножения и совершенствования опосредованных коммуникаций, замещающих непосредственные контакты между людьми, включающих в эти контакты все более широкие пространства и интервалы времени. Понимание современного человеческого сообщества как суперсистемы, в которой используются энергии (атомная) и информация (телевидение), перемещающиеся безотносительно к государственным границам, в котором принципиально возможна доставка любого вещественного продукта человеческой деятельности в любую точку социального пространства в считанные дни, заставляет с особым вниманием  отнестись к разным способам опосредования К., к их взаимодействиям. Социально значимыми оказываются не только пункты, позиции, места, концентрирующие непосредственные взаимодействия людей, но и кажущиеся пустоты между ними, на деле являющиеся трассами и коммуникациями, обеспечивающими  движение человеческих опредмеченных сил, энергии, информации, более того — ресурсами для новых социальных синтезов, источниками новых человеческих  конфликтов. Продуктивное освоение этих пространств в значительной мере зависит от баланса между системами опосредования, создаваемыми К., и формой самореализации людей, выражаемой И. 

Учет этой перспективы указывает на факт существования и на проблему сосуществования разных типов К. и И. Философия в этом плане выступает средством преодоления сложившихся стереотипов в трактовке К. и И. В частности, такая философская работа помогает понять, что К. не сводится к непосредственной совместности, а непосредственная совместность — к схеме языкового общения. Ритуальное шествие, македонская фаланга, толпа, митинг, суд, театр, очередь в магазине, доверительное общение — все это разные формы непосредственной коллективности. Они существуют и меняются в составе своеобразных систем социальности. Их выявление и описание  — задача, которую проясняет философия, в решении которой она участвует вместе с другими социально-гуманитарными дисциплинами, (См. «Идиографический и Номотетический методы», «Общество», «Соборность», «Совместное и Разделенное».) 

В. Е. Кемеров

  

***


ОТЧУЖДЕНИЕ - категория, описывающая парадоксальность человеческого бытия, процессы и ситуации, в которых человек становится чужд своей собственной деятельности, ее условиям, средствам, результатам и самому себе. Современная философия ориентируется не столько на общие определения О., его сущности, «природы» и т. п., сколько на выяснение его различных социально-исторических форм, на эволюцию самой проблемы О. и на выявление динамики социальных концепций О., сменявших друг друга в философии и  обществознании. Среди последних особое место занимают концепции немецкой  философской классики XIX в„ связавшие проблему О. с трактовкой человеческой деятельности, таких ее характеристик, как объективация, овещнение, опредмечивание. В этих концепциях, в частности в концепции К. Маркса, была сделана попытка отделить О. человеческих сил от их опредмечивания, обобществления и объективации. Маркс рассматривал О. как присвоение одними людьми сил, средств и результатов деятельности, принадлежащих другим, т. е. он трактовал О. как общественное отношение, как отношение собственности. Впоследствии эта идея была вульгаризована, и понимание собственности сузилось до понимания вещественного богатства, а преодоление О. стало представляться как преодоление таким образом понимаемой собственности. В XX в. на первый план в проблеме О. вышел вопрос о «машинизированном», экстенсивном растрачивании человеческих и природных ресурсов. Попытки создать интенсивные, ориентированные  на качество жизни формы производства, экономики, технологии, социальной  организации (см. «Постиндустриальное общество») подчеркнули значение личностных форм бытия людей, их самореализации и развития. Экологический аспект проблемы О. оказался также связанным с возможностями общества освободиться от машинизированных социальных форм. 

В. Е. Кемеров

  

***

            ВЕЩИ - тела, предметы, элементы действий, на основе которых человек строит свои практические и познавательные отношения с миром.

    В традициях  обыденного и теоретического мышления действует не всегда явно формулируемое правило: начинать с простых вещей. В логике, например,  распространенным является положение о том, что вещи - некие простые элементы, понятие о которых логически не разлагается, т.е. принимается как некая  очевидность (Г. Фреге).

     В настоящее время такое стереотипное понимание вещей представляет ограниченным. Современная философия обнаруживает, что в основе этого стереотипа - сведение бытия вещей во времени и пространстве к рамкам непосредственного восприятия их телесности, к формам их наблюдаемых взаимодействий. Собственно, как только экономическая наука установила факт, согласно которому вещь человеческого обихода оценивается не только и не столько по ее природным качествам, сколько по качествам воплощенной в ней человеческой деятельности, возник вопрос о выявлении, описании, объяснении этих качеств, причем как качеств не случай­ных, не второстепенных, но определяющих бытие вещи в человеческом процессе. Социальные и сверх чувственные качества вещей были первоначально представлены в формах абстрактных и деиндивидуализированных. Одномерное представление о социальных качествах вещей не может быть достаточной характеристикой бытия вещей, тем более людей. Однако, на первых порах оно явилось предпосылкой для формирования социальных наук, составляющих пред­ставление о логике социального бытия по логике движения вещей: логика вещей стала логикой объяснения человеческих действий и отношений. Дальнейшее развитие познания показало: сфера действия логики вещей ограничена круговоротом стандартных орудий, средств, продук­тов обеспечения человеческой жизни, сводимых к простым функциям, операциям, взаимодей­ствиям. В стандартном "формировании" вещь не раскрывает ни потенциала человеческих спо­собностей, участвующих в этом "формировании",  ни многомерности свойств природного мате­риала, включенного производством в создание вещи.

     В современных подходах делаются попытки понять вещь как самостоятельное, реальное бытие и, одновременно, как проявление свойств и способностей человека. Основой таких подходов можно считать положение феноменологии о корреляции, существенной связи познания и понимания вещи с действительно существующей вещью. (Более радикально связь бытия и понимания выражена в экзистенциализме, где открытость вещи  человеку,  "сами вещи" встали на место понимания и сознания). Философия техники фиксирует положение, когда ору­дия, инструменты, технологии, методы и т.д. перестают выполнять только предусмотренные для них инструментальные функции. Из подчиненного элемента, из средства техника угрожает превратиться в самоцель, т.е. в автономную, независимую систему, которая влияет на все общество в целом. Понимание того, что вещи выполняют не только и не столько утилитарные функции в обществе, еще четче представлено в анализе вещей, находящихся в культурном контексте, следовательно, детерминируемых культурой и влияющих на нее. Это вещи-символы, вещи, выражающие соответствующую им культуру, организующие вокруг себя общественные процессы (часы в средние века, архитектура, компьютер в настоящее время), служащие ин­струментом понимания (например, как метафоры, используемые в науке).

            Современный философский словарь. М.,1996. С. 71-74.

***


 

620083, Россия, Екатеринбург, пр.Ленина 51, Уральский государственный университет, Философский факультет, кафедра социальной философии, к.320 тел.: (3432) 505-920
e-mail: social-phil@yandex.ru

Версия для печати [Версия для печати]

Гостевые комментарии: [Просмотреть комментарии (0)]     [Добавить комментарий]



Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница