ОБЕЗДОЛЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ
“Собственники своего мастерства” полезны неистребимой буржуазностью

Поговорим о собственности, которая не привлекает особого внимания в нашей литературе. Вместе с тем еще К. Маркс выделил для докапиталистических обществ ее особую форму, связанную с ремесленным трудом. Своей высшей стадии развития эта специфическая разновидность собственности достигает в корпоративной форме, в особенности в средневековых цехах и т.п. Наоборот, ее отрицание характерно, когда собственность на орудия труда и на мастерство поглощается такими отношениями, как рабство или крепостничество, то есть путем присвоения, порабощения самой личности носителя того или иного мастерства.

В период становления и развития капитализма в России ряд сравнительно немногочисленных, но необходимых обществу ремесленных специальностей продолжал, на мой взгляд, существовать преимущественно в форме свободного индивидуального труда не только в сфере производства, но и в так называемой сфере услуг. Это разного рода строительные и ремонтные работники, изготовители предметов роскоши и бытовых, обиходных предметов, продуктов питания и т.п. В разряд профессиональных занятий, не поглощенных мануфактурой и машинным производством, входили также профессии музыканта, художника, артиста, поэта, ученого, учителя и т.п. К этому же разряду занятий принадлежали, как известно, чиновники, военные, священнослужители. А. Смит, а вслед за ним и К. Маркс, относили этих работников к так называемым “слугам общества”, т.е. людям, оказывающим услуги и живущим за счет обмена своих услуг (потребительных стоимостей) на доход общества (или доход индивида).

Капитализм создал мощную индустрию в сфере услуг. В этой разновидности бизнеса носитель той или иной потребительной стоимости оказывается вовлеченным в деятельность предприятия. Это работники государственных или частных клиник, театров, спортивных клубов, киностудий и т.п.

Однако это не мешает считать носителя уникальных и весьма ценных услуг особого рода собственником (хотя и не товаропроизводителем, и, разумеется, не наемным работником). Больше того, на общем фоне массовых услуг выделяются так называемые искусные слуги. Оплата предпринимателем труда такого одаренного мастера остается “особенным меновым актом”, что до сих пор составляет немалые трудности для экономистов (а в наши дни решается введением “тарифной сетки”, где даже высшие разряды убогой зарплаты отличаются друг от друга почти копейками).

Яркий талант, невостребованный рынком сиюминутно, но в отдаленной перспективе все-таки весьма ценный для общества, может влачить жалкое существование в течение всей жизни, если социум в лице государства не сочтет возможным поддержать его. Размер вознаграждения зависит не только от таланта, но и от степени его “знатности” (общественного признания его предыдущих заслуг, открытий и т.п.). Примером тому служит, в частности, судьба американских кинозвезд, а также крупнейших изобретателей. Часть таких носителей уникальной потребительной стоимости, “собственников своего мастерства”, пополняет класс капиталистов.

Но ближе к нашим реалиям. В последние три десятилетия советской власти произошел важнейший и уникальный в истории цивилизованных социумов перелом в развитии сферы массовых услуг. Такие носители важных, но воспроизводимых и повторяемых услуг, как чиновники в системе советских органов власти и партийной иерархии, в лице своего верхнего звена были превращены в особую категорию номенклатурных работников, то есть в своего рода касту, постоянной функцией которой являлась “функция руководства” безотносительно к объекту руководства. Стало быть, они сделались “собственниками своего мастерства”, а в конечном счете – представителями буржуазной ментальности. Дальнейшее же было, как говорится, “делом техники”... Подобное развитие сферы услуг особого рода в свою очередь привело (для партийного и государственного чиновника) к расцвету институции “власти-собственности”, при которой носитель власти становится привилегированным пользователем государственной собственности в ее самых различных проявлениях. Отныне оставался лишь маленький шаг к тому, чтобы стать собственником в подлинном смысле этого слова. И он, как все знают, был сделан.

В то же время к истинным “потенциальным собственникам своего мастерства”, к тонкому слою творческой элиты общества, носителям уникальных знаний, таланта и способностей применяли “пролетарские” мерки. А такой фактор, как органически свойственная этому слою собственническая ментальность, его естественное тяготение к идеалам буржуазной демократии оставался без внимания и серьезного анализа. И более того, подвергался идейному осуждению.

Только в 20–30-е годы XX в. руководящие круги СССР по близкой памяти четко осознавали буржуазную природу “старой” дореволюционной интеллигенции, но вместе с тем ставили задачу создания “своей”, рабоче-крестьянской, не менее талантливой трудовой интеллигенции.

Несмотря на нищету тогдашнего российского социума, для “отборной” части творческой элиты в области науки, искусства и литературы были тем не менее созданы материальные условия, заметно отличающиеся по своей комфортности от условий типичного представителя массового интеллектуального труда (это, разумеется, не мешало властям прибегать и к репрессиям). Другим немаловажным фактором явилась совокупность мер по формированию так называемой новой “знатности” (и это касалось прежде всего людей литературы и искусства). Создание вокруг таких людей ореола славы и любви народа (и даже ореола властителя дум этого народа) в значительной мере компенсировало амбиции ведущих представителей творческой элиты.

Однако нелепая политика по отношению к особому, хотя и довольно тонкому слою “собственников своего мастерства”, уникальных талантов, которые часто не имели конкурентов в том или ином виде деятельности, в целом торжествовала. Это особенно сильно сказалось с конца 50-х годов XX века, хрущевских времен, когда безграмотный руководитель страны объявил о близости коммунизма (и никто не осмелился указать на это заблуждение) и начался процесс уравнивания (эгалитаризма) неравных по самой сути своей страт социума. Творческие слои интеллигенции стали постепенно “прижимать” прежде всего в материальном отношении (запрет совместительства, ликвидация и уменьшение гонораров за внеплановые работы и т.д.). Если в обобщающей шкале оплаты труда в разных отраслях народного хозяйства в довоенный период ученые и профессора занимали место в верхней части этой шкалы, то в конечном счете они оказались на одном из последних.

Для элиты творческой интеллигенции (прежде всего речь идет об искусстве и литературе) оставались в силе лишь прелести “знатности” (почетные звания, депутатство, широкие публикации об их творчестве, выступления на телевидении, у артистов – встречи со зрителями и т.д.)


Но травинки истинной ремесленно-интеллектуальной ментальности пробивались даже сквозь советский бетон. Послевоенная интеллигенция третьего и четвертого поколений, в той ее части, которая представлена собственно потенциальными “собственниками своего мастерства”, являлась, на мой взгляд, уже буржуазной по своей ментальности, что было неизбежным в силу социальной природы этого феномена.

Вместе с тем ужесточались социальные “рамки”. Начиная с времен Н.С. Хрущева, среди многомиллионной массы трудящихся творческая элита уже мало, за редчайшим исключением, выделялась (особенно это касается молодежи). Больше того, в 60–70-е годы в ряде случаев рабочему высшей квалификации, бригадиру, мастеру. (при том, что не баловали и их) давали гораздо большее вознаграждение, чем инженеру и т.п. (и люди с дипломом инженера шли в бригадиры, мастера и т.д.).

Особо необходимо выделить весьма важный, хотя и довольно тонкий социальный строй носителей уникальных дарований, высочайшего мастерства и таланта в области науки и высшего образования. В целом этот слой (особенно молодое пополнение, влившееся в него за последние 10–20 лет) оказался в сугубо удручающем положении, его материальная обеспеченность вошла в острое противоречие с жизненно необходимыми потребностями минимального комфорта для нормальной реализации своих творческих потенций. Ведь специфика подлинно творческого работника (в частности, ученого) состоит в том, что его рабочее время практически не нормировано. Больше того, процесс творчества поглощает всю жизнь человека, пронизывает весь его быт, все его существование. Однако в последние десятилетия советской власти подход к научному творчеству как к некоему материальному производству становится все ощутимее со всем вытекающим регламентом. (Этому, видимо, способствовало примитивное понимание лозунга: “Наука стала отныне производительной силой общества”.)

Ярким примером такой политики служит история Академии наук СССР. Высокие оклады и пособия были способом осуществления естественного права на некую долю прибыли, получаемой при помощи сложной многозвеньевой процедуры материального воплощения и реализации идей ведущих ученых.

Однако в последние десятилетия жизни СССР, и особенно в новой России, в сферах власти возобладал вульгарно-простодушный, примитивный подход к проблеме творческого поиска и исследовательского труда. На членов Академии наук СССР (Российской академии наук) и других государственных академий стали смотреть как на неких баловней судьбы, а на научный труд как на обыкновеннейшее материальное производство, критерием которого до сих пор служит основание классической трудовой теории стоимости (выдал изделие – получи вознаграждение, не выдал – сокращаем, увольняем и т.д.). Платят, главным образом, не за статус уникального дарования, творческие потенции которого доказаны открытиями и признаны научной общественностью, а преимущественно за плановые работы (а они часто банальны и ординарны, хотя и необходимы). Но ведь следовало бы, наоборот, с лихвой вознаграждать открытия... Вклад в науку – это всегда риск проникновения в неведомое. Ныне некоторые политики суживают роль государства, отнимая у него экономические функции и лишая государственного сектора экономики. Но государственный сектор экономики был свойственен российскому социуму во все эпохи и часто избавлял этот социум от разрушительного во многих ситуациях стихийного действия закона стоимости. В этом, а не в непременном извлечении максимальной прибыли и погоне за ней состоят, на мой взгляд (взгляд историка), важнейшие функции государства в России.

На Российскую академию наук, эту корпорацию уникальных “слуг общества”, в течение уже трех веков обладающих “собственностью на свое мастерство” и обменивающих плоды своего мастерства на доход государства, стали смотреть как на некую архаическую систему, оставшуюся от советских времен структуру, которую, по мнению некоторых, необходимо “минимизировать”, а может быть, и вовсе от нее избавиться. Видимо, есть настойчивое желание сделать и Российскую академию наук некоей рыночной структурой и поставить условия творчества в прямую зависимость от рыночной реализации его итогов.

Здесь уместно вспомнить один момент из интервью недавно ушедшего из жизни великого физика ХХ столетия академика А.М. Прохорова, данного им в связи с вручением ему Демидовской премии. А.М. Прохоров, в частности, признался, что на первых порах работы по проблемам индуцированного излучения “саму идею новых генераторов считали бредовой, неосуществимой в принципе”. “Нам (с Н.Г. Басовым. – Л.М.) говорили, что мы хотим утолить любопытство за государственный счет”. А что из этого “любопытства” получилось – знает теперь весь мир.


В случае намечающейся жесткой радикализации структуры РАН и, неизбежно, ее институтов счастливейшие случаи “удовлетворения своего любопытства” “собственниками своего мастерства” и аналогичными “потенциальными собственниками” за счет государства, по-видимому, будут невозможны в принципе. Ожидать же спонсорских шагов от “младенческого”, с точки зрения исторической, и притом мизерного в рамках грозящей нам глобализации частного капитала, по меньшей мере, наивно.

Платить не за работу, а за вполне серьезные потенциальные возможности “собственника своего мастерства” нынешняя власть, вероятно, не хочет. А ведь РАН являлась (и ее история это подтверждает) одной из наиболее удачных организационных структур, обеспечивающих развитие науки. Это сообщество, если не изменить имеющиеся тенденции, явно ожидает судьба, имеющая трагические примеры в историческом прошлом: “усвоение”, “порабощение” носителей своего уникального мастерства при рабстве, крепостничестве (а отчасти и при советской власти).

Добавим, что проблема потенциальных “собственников своего мастерства”, имеющих источник вознаграждения в виде отчислений из доходов государства, будет со временем обостряться, так как в отдаленном будущем, вероятно, в России, если она уцелеет, наступит эра постиндустриального информационного общества, где ведущую роль будут играть именно они – носители уникальных по своей ценности потребительных стоимостей в области интеллектуального труда.

Леонид МИЛОВ

"Литературная газета",N 16 2002г.

http://www.lgz.ru/archives/html_arch/lg162002/Tetrad/art11_1.htm