Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 9\10 декабрь 2003 года

"Философия практики" и современность. Маркс и Россия

Сетевой семинар по "Капиталу" К.Маркса

Интернет

В защиту Маркса (по опыту краткого обсуждения на форуме) можно выдвинуть следующее соображение: Маркс пользуется «методом восхождения от абстрактного к конкретному», поэтому понятия, определяемые в начале исследования, будут уточнены на более поздних его этапах.


Семинар по"Капиталу", ноябрь 2003

Начинаю размещать свои соображения по поводу Маркса и его "Капитала".

1. Товар – потребительная стоимость.
«Товар есть прежде всего внешний предмет, вещь, которая, благодаря ее свойствам, удовлетворяет какие-либо человеческие потребности» - такое первоначальное определение дает Маркс «товару».
«Потребности» не являются у Маркса строго определенным понятием – они могут быть и материальными, и духовными, и даже потребностями в средствах производства. Она выражает «полезность» вещи, а полезность, в свою очередь:
«Полезность вещи делает ее потребительной стоимостью... товарное тело... само есть потребительная стоимость, или благо. Этот его характер не зависит от того, много или мало труда стоит человеку присвоение его потребительных свойств».
Характерное замечание: потребительную стоимость Маркс понимает ВЕЩНО, а не как человеческую деятельность. Сравнить с Усовым, развивающим деятельностную теорию потребительной стоимости. В любом случае, далее Маркс отождествляет потребительную стоимость с вещественными, чувственно-данными свойствами товара:
«Потребительные стоимости образую вещественное содержание богатства».
Итак, начальная точка представляет собой обыденное (не-понятийное) описание потребительских свойств «товара», не сопровождаемое сколько-нибудь развернутым анализом. Запомним это.

2. Товар – меновая стоимость.
Далее Маркс вводит понятие собственно «стоимости». Тезис первый:
«Меновая стоимость... представляется в виде количественного соотношения, в виде пропорции, в которой потребительные стоимости одного рода обмениваются на потребительные стоимости другого рода, - соотношения, постоянно изменяющегося от времени и места».
Почему Маркс не пишет напрямую – что меновая стоимость есть объективно присущее товарам свойство ЧЕГО-ТО СТОИТЬ? Быть может, потому, что в этом случае речь сразу пойдет о ЦЕНЕ, а не о меновой СТОИМОСТИ? Запомним этот вопрос и пойдем дальше.
Далее еще интереснее. Только что Маркс отметил, что соотношение, в котором обмениваются товары, меняется – а далее пишет вот что:
«Возьмем два товара, например, пшеницу и железо. Каково бы ни было их меновое отношение, его всегда можно выразить уравнением, в котором данное количество пшеницы приравнивается известному количеству железа, например: 1 квартер пшеницы = A центнерам железа. Что нам говорит это уравнение? Что в двух различных вещах – в 1 квартере пшеницы и в A центнерах железа – существует нечто общее равной величины».
Но помилуйте! Разве уравнение x = A*y говорит что-то о самих величинах x и y?! Только об их соотношении, об A, о цене y, выраженной в x – и не более того! В пшенице существует своя единица измерения, квартер, в железе – своя, центнер, ничего общего они между собой не имеют, общее возникает в виде КОЛИЧЕСТВА ЕДИНИЦ ИЗМЕРЕНИЯ, в самом уровнении, и даже коэффициент A, как только что признавал сам Маркс, МЕНЯЕТСЯ раз от разу и никогда не является одним и тем же. Так что же здесь общего, кроме самого факта, что пшеница и железо частенько продаются на рынке?

однако продолжим.

(Рассуждение второе - 1)
В защиту Маркса (по опыту краткого обсуждения на форуме) можно выдвинуть следующее соображение: Маркс пользуется «методом восхождения от абстрактного к конкретному», поэтому понятия, определяемые в начале исследования, будут уточнены на более поздних его этапах. Следовательно, на данном этапе – глава-то всего первая! – и нельзя требовать от Маркса точности в определении и правильности в формулировках. Обоснованием правильности марксовой теории является ВЕСЬ «Капитал», а не отдельные его фразы и даже главы. Но что бы там ни считал сам Маркс со своими сторонниками, я веду диалог с ТЕКСТОМ, а не с сакрализованным и единственно правильным его ПОНИМАНИЕМ, и буду продолжать это делать, пока не удовлетворю полностью свое любопытство.
Итак, Маркс заключает, что:

«...как меновые стоимости, они (товары) могут иметь лишь количественные различия, следовательно не заключают в себе ни одного атома потребительной стоимости».

Помните самое начало нашего рассуждения? Что «потребительную стоимость» Маркс понимает вещно, а не как человеческую деятельность? Это понимание только что воплотилось в определенный подход к проблеме стоимости: потребительной стоимости ОТКАЗАНО в каком-либо влиянии на меновую стоимость. Тот факт, что товары (хлеб) потребляются людьми не просто так, а в процессе воспроизводства самих себя как людей (элементарного выживания), Маркс спокойно игнорирует. Следующая фраза наглядно показывает, ПОЧЕМУ Маркс так поступает:

«Если отвлечься от потребительной стоимости товарных тел, то у них остается лишь одно свойство, а именно то, что они – продукты труда».

Так видь и в этом случае не только одно! (на рынке они что, перестали обмениваться? в производстве других товаров использоваться? средств производства – той же земли – для своего получения требовать?). Дальше все будет, конечно, не столь «очевидно», но это уже для специалистов. Помнится, курс политэкономии в советских технических вузах основывался именно на первой ГЛАВЕ «Капитала», а его 2 и 3 тома не всегда открывали даже профессиональные философы). >>

И еще немного:

(Рассуждение второе - 2)
Итак, лишь одно свойство – быть продуктом труда. Труда кого? Помните, у Райкина - «Кто шил костюм? Мы!» Вот именно: труда вообще, труда человеческого:

«Все эти вещи представляют собой теперь лишь выражения того, что в их производстве затрачена человеческая рабочая сила, накоплен человеческий труд. Как кристаллы этой общей им всем общественной субстанции, они суть стоимости – товарные стоимости».

Ну хорошо, стоимость есть «кристалл человеческого труда», если перефразировать Маркса. Теперь нужно решить, как измерять ее, как соотносить с обменными отношениями товаров:

«Как же измерять величину... стоимости? Очевидно, количеством содержащегося в ней труда, этой «созидающей стоимость субстанции». Количество самого труда измеряется его продолжительностью, рабочим временем...»

Всякий, кто хоть раз копал землю, прекрасно знает, что количество физического труда измеряется НЕ ТОЛЬКО рабочим временем, а еще и такой весьма неприятной штукой, как интенсивность. Так что идея измерять труд временем хотя и «очевидна», но требует некоторых оговорок:

«... труд, который образует субстанцию стоимостей, есть одинаковый человеческий труд, затрата одной и той же человеческой рабочей силы... Общественно необходимое рабочее время есть то рабочее время, которое требуется для изготовления какой-либо потребительной стоимости при наличных общественно нормальных условиях производства и при среднем в данном обществе уровне умелости и интенсивности труда».

То есть измерять количество труда временем можно – но только если мы УЖЕ ЗНАЕМ все эти «нормальные» и «средние» условия для данного общества и вместо реальных затрат времени подставляем РАСЧЕТНЫЕ. Фактически это означает, что реально мы можем измерить лишь общие затраты рабочего времени по всей экономике в целом – а потом поделить на общее количество выпущенных товаров (одного вида) и тем рассчитать их стоимость в рабочем времени. При изменениях в условиях производства изменяется и стоимость товаров:

«Конечно, английский ручной ткач и после этого употреблял... столько же рабочего времени, как прежде, но теперь в продукте его индивидуального рабочего часа была представлена лишь половина общественного рабочего часа, и потому стоимость этого продукта уменьшилась вдвое».

(забегая вперед, отмечу, что в политэкономии 19 века шла дискуссия – по каким затратам труда измерять стоимость, по минимальным, на самом эффективном производстве из имеющихся, или по максимальным, на самом неэффективном, находящемся на грани банкротства; точка зрения Маркса – по средним затратам; разумеется, здесь она никак не обосновывается).
Итак, теперь мы знаем, как рассчитывать стоимость – собрав всю статистику по объемам производства конкретного товара и затратам рабочего времени в процессе этого производства. Непростая, скажем прямо, задача (Госкомстат и Госплан СССР с ней, судя по результатам, так и не справились). Но в рамках логической модели (а Маркс строит именно такую, качественную, а не количественную, модель капиталистической экономики) стоимость рассчитывать и не обязательно – достаточно показать, что такой расчет принципиально возможен.
Далее Маркс делает интересное замечание (которое следовало бы сделать парой страниц ранее):

«Вещь может быть потребительной стоимостью и не быть стоимостью. Так бывает, когда ее полезность для человека не опосредована трудом. Таковы: воздух, девственные земли, естественные луга, дикорастущий лес и т.д.»

Тот факт, что вещи, не являющиеся стоимостью, тем не менее ОБМЕНИВАЮТСЯ на вещи, стоимостями являющиеся (а факт продажи земель и леса Маркс не способен опровергнуть), здесь даже не упоминается. А ведь первоначально Маркс делал вид, что пытается вывести стоимость из необходимости чего-то ОБЩЕГО в обмениваемых на рынке товарах! Отсюда уже можно заключить, что глава, которую мы читаем – это что-то вроде ПОПУЛЯРНОГО ИЗЛОЖЕНИЯ теории, но никак не сама теория.
(Фактически, так оно и есть: первая глава «Капитала» есть сокрашенное изложение работы «К критике политической экономии» 1859 года. Но начинать научную книгу с популярного изложения? Довольно странный подход).
Трудовая теория стоимости для Маркса ПЕРВИЧНА, а ее обоснования в этой главе – всего лишь дань последовательности изложения. Более честно было бы начать «Капитал» с утверждения вроде «Труд есть отец и мать богатства, а земля и капитал должны принадлежать трудовому народу» - и далее строить экономическую модель в соответствии с этими предпосылками. Однако честность и успех далеко не всегда синонимы; судя по ПОПУЛЯРНОСТИ своих идей, Маркс все сделал правильно. >>

Продолжаю почитывать "Капитал".

(Рассуждение третье - 1)
(Я натолкнулся на интересное мнение о причине популярности марксистской теории. Вот что пишет Марк Блауг («Экономическая мысль в ретроспективе», М., глава о Марксе):

Блауг: «Уловка, которая делает марксистскую политическую экономию столь привлекательной, если воспринимать ее некритически, заключается в применении двухэтажного доказательства: сейчас вы это видите, а сейчас- нет. Есть первый этаж здания, а именно видимый мир цен, ставок заработной платы и нормы прибыли, и есть подвальный этаж этого здания - ненаблюдаемый мир трудовой ценности и прибавочной ценности. Дело не только в том, что первый этаж наблюдаем, а подвальный этаж ненаблюдаем; экономические агенты, которые находятся на первом этаже, ничего не знают о том мире, который расположен под ними в подвале. Прием, которым пользуется Маркс, направлен на то, чтобы переместить подвальный этаж на первый, а первый этаж - на второй, искусно намекая на то, что в определенном смысле первый этаж более реален, чем второй, и что подлинный критерий науки - это под покровом видимой мотивации рабочих и капиталистов на втором этаже пробиться к "сущности" дела на первом этаже. Это не что иное, как искусное жонглерство, посредством которого оказалось одураченным не одно поколение читателей».

Теперь становится понятным тот пафос, с которым Поппер в «Открытом обществе и его врагах» критиковал ЭССЕНЦИАЛИЗМ – вот это самое представление о «подвале», который является сущностью происходящих на «первом этаже» явлений. Ведь человек, уверовавший в правильность «подвального мира», никаким образом не может быть в ней разубежден: любые события в видимом мире ничего не значат, так как являются лишь ПОВЕРХНОСТНЫМ отражением истинного подвального мира. Сразу же вспоминается любимая фраза советских идеологических работников: «Не надо обобщать!» - что в переводе как раз и означает «не трожь подвал!». Так гегелевский идеализм парадоксальным образом возрождается в марксовом «материализме».).

Обозначив (говорить «определив» применительно к марксовому методу изложения уже невозможно – ведь понятия в рамках диалектики не определяются, а раскрываются по мере развертывания самого текста) понятие «стоимость», Маркс переходит к анализу ее субстанции, то есть труда:

«... труд, поскольку он выражен в стоимости, уже не имеет тех признаков, которые принадлежали ему как создателю потребительных стоимостей. Эта двойственная природа содержащегося в товаре труда впервые критически доказана мной».

Раз уж сам Маркс считает нужным прямо объявить в этом вопросе свой приоритет на открытие, значит речь идет о действительно важной вещи. Для жителей бывшего СССР, слышавших по «конкретный и абстрактный труд» едва ли не со школьной скамьи, может показаться странным, что этой очевидной истине уделено так много внимания. Однако «очевидной» эта истина стала для нас путем многолетнего бездумного повторения – а для читателей Маркса положение, что труд портного или ткача одновременно является и неким ТРУДОМ ВООБЩЕ, было довольно новатоским. Его нужно было разъяснять и обосновывать. Со стороны потребильной стоимости все просто: любой продукт труда есть

«...соединение двух элементов – вещества природы и труда... Следовательно, труд не единственный источник производимых им потребительных стоимостей, вещественного богатства».

А со стороны меновой стоимости, или просто стоимости? Следует традиционная для вводной части формулировка:

«Если отвлечься от определенного характера производительной деятельности и, следовательно, от полезного характера труда, то в нем останется лишь одно, - что он есть расходование человеческой рабочей силы».

Обращаю внимание на эту формулировку: именно РАСХОДОВАНИЕ РАБОЧЕЙ СИЛЫ. Даже в рамках «трудовой» теории стоимости под «трудом» можно понимать разные вещи (затраты времени, например, или получение отрицательных эмоций – «тягости» - как у австрийцев); Маркс здесь понимает труд как физический расход человеческих сил. Интересно, что несколькими страницами ранее речь шла об измерении труда ВРЕМЕНЕМ. Мы видим, что Марксу по большому счету ВСЕ РАВНО, в чем измерять труд, и это не случайно:

«... в стоимости товара представлен просто человеческий труд, затрата человеческого труда вообще... Сравнительно сложный труд означает только возведенный в степень, или, скорее, помноженный простой труд, так что меньшее количество сложного труда равняется большему количеству простого. Опыт показывает, что такое сведение сложного труда к простому совершается постоянно».

Маркс снова ссылается на «опыт», не делая даже попытки подумать, каким образом можно измерить это самое СООТНОШЕНИЕ простого и сложного труда. Еще недавно я посчитал бы это очередным вопиющим недостатком теории; но сегодня я уже знаю, что это – метод восхождения от абстрактного к конкретному, что на уровне «первого этажа» «опыт» действительно показывает сравнение сложного и простого труда посредством разной ЗАРПЛАТЫ, и что для Маркса с его диалектическим мышлением в этом нет никакого противоречия. Прямо написать, что «сложный труд производит стоимость большую, чем простой, пропорционально большей заплате за сложный труд», Маркс разумеется не может – ведь его предшественник Рикардо прямо в заголовок первой главы своих «Начал» вынес:

Рикардо: «Стоимость товара, или количество какого-либо другого товара, на которое он обменивается, зависит от относительного количества труда, которое необходимо для его производства, а не от большего или меньшего вознаграждения, которое уплачивается за этот труд»

А вот намекнуть на уровне «подвала», что «опыт показывает», в явном виде нигде на зарплату не ссылаясь – это пожалуйста. Мы еще раз убеждаемся, что в «подвале» у Маркса находится КАЧЕСТВЕННАЯ модель, не предполагающая никаких количественных расчетов. >>

(Рассуждение третье - 2)
Далее Маркс делает весьма интересное замечание по поводу производительности труда:

«... полезный труд оказывается то более богатым, то более скудным источником продуктов прямо пропорционально повышению или падению его прозводительной силы. Напротив, изменение производительной силы само по себе нисколько не затрагивает труда, представленного в стоимости товаров».

Маркс здесь имеет в виду известный парадокс, что увеличение производительности труда увеличивает не стоимость, а только потребительную стоимость товаров (а если товары оказываются никому не нужны – кризис перепроизводства – то и ее толком не увеличивает). Сама же стоимость, понимаемая как затраты труда, остается неизменной и лишь раскладывается на разный объем произведенных товаров.
Нам же здесь интересно другое: высказывание «то более богатым, то более скудным». Видимо, Маркс считал, что производительность труда колеблется в довольно широких пределах (подобно урожайности зерна). Таким образом, его «общественно необходимое время» (время, которое в среднем затрачивается на производство единицы конкретного товара) колеблется в этих же самых пределах из года в год. Плохая новость для экономиста, которому поставлена задача «рассчитать стоимость».

Итак, в стоимости, измеряемой общественно необходимым рабочим временем, воплощен простой труд, к которому сведено по некоей «опытом» установленной пропорции количество реального «сложного» труда, затраченного на протяжении этого времени. Вот что такое, по Марксу, «стоимость» конкретного товара. Это действительно некая «сущность», к которой надо в буквальном смысле «прорываться» через горы эмпирических фактов, вычисляя общественно необходимые трудозатраты и соотношения «простоты» разных видов труда. Я полагаю, настало время задать вопрос: а ЗАЧЕМ в экономическую теорию вводится столь сложная и столь неопределенная категория? Какую цель ставит перед собой Маркс, создавая категориальный аппарат «Капитала»?
Откроем «Предисловие»:

«Предметом моего исследования в настоящей работе является капиталистический способ производства и соответствующие ему отношения производства и обмена...»
«...конечной целью моего сочинения является открытие экономического закона движения современного общества...».

Маркс ставит перед собой даже не макроэкономическую, а социально-философскую задачу: сформулировать «закон движения» капиталистического общества. Возможно ли было в середине 19 века (когда уравнения Максвелла еще только-только появлялись на свет, а до окончательного формирования классической физики оставалось добрых полвека) представить себе этот закон в КОЛИЧЕСТВЕННОЙ форме? Да к тому же Марксу, получившему философское, но никак не математическое образование, и воспитанному на классической политэкономии, использовавшей исключительно логические построения?! Конечно же, нет. Маркс мог решить поставленную им грандиозную задачу, только играя НА СВОЕМ ПОЛЕ – на поле социальной философии и гегелевской диалектики. Он писал «Капитал», КАК УМЕЛ; и если сегодня кажется, что марксова «стоимость» излишне сложна и абстрактна, то это еще не означает, что такой же она представлялась и самому Марксу. Для него «стоимость», напротив, была первейшим и наиболее очевидным понятием в категориальной системе капитализма. >>

(Рассуждение четвертое - 1)
Еще раз: Маркс прямо пишет, что стоимость есть свойство ТОВАРА, и только товара. А товар, напомню, это продукт, произведенный с целью обмена, произведенный при совершенно конкретном, капиталистическом способе производства. Марксова «стоимость» ничем не может помочь при исследовании экономических балансов первобытного и феодального производства, мало толку от нее будет и при анализе будущего «коммунистического» производства. Почему? Потому, что проявляется эта «стоимость» только в условиях господствующего ОБМЕНА одних товаров на другие в постоянно изменяющихся пропорциях (по постоянно изменяющимся ценам). Зафиксируйте цены, прекратите обмен, - и марксова стоимость потеряет право голоса, перестанет проявляться в меновых отношениях, на ее место придет что-то другое (например, «природная рента»). Конечно, какая-то «стоимость» (установленные государством цены, дефицитность, цены на финансовые активы) у распределяемых в такой экономике благ останется – но это будет уже ДРУГАЯ, не-марксова стоимость.
В заключении приведем еще одну цитату, показывающую, на мой взгляд, неудовольствие Маркса от измерения труда ВРЕМЕНЕМ и попытку свести его, труд, к расходованию некоего РЕСУРСА, постоянного в среднем у всех людей:

«Всякий труд есть, с одной стороны, расходование человеческой рабочей силы в физиологическом смысле, - и в этом своем качестве одинакового, или абстрактно человеческого, труд образует стоимость товаров».

Мы видим, что вновь и вновь на сцене появляется «расходование рабочей силы в физиологическом смысле» - и это уже ПОСЛЕ блестящего определения об «общественно-необходимом рабочем времени». К сожалению, эта формулировка стала причиной большой путаницы – ведь можно понять ее и так, что ВСЯКИЕ затраты «рабочей силы», всякая усталость уже есть тем самым создание стоимости. Ничего подобного: стоимость по Марксу образует лишь тот труд, который является «абстрактным», который вовлечен в ТОВАРНОЕ производство и в этом своем качестве начинает существовать как нечто отдельное от «конкретного» труда. Именно этот «абстрактный» труд задействовали в производстве английские капиталисты, удлинняя рабочий день до 16-18 часов. Они хорошо понимали, откуда берется стоимость.

(Трудности использования марксовой политэкономии в анализе реальных экономических процессов проистекают как раз отсюда – из очень КОНКРЕТНОГО понимания «стоимости», из ее прикладного – к капиталистическому способу производства – характера. Такова обратная сторона «мощности» исходного понятия – ведь из марксовой модели «товара-стоимости» действительно логически безупречно вытекают ВСЕ особенности капитализма. Но подобно узкому специалисту, марксова стоимость может сказать нам все о капитализме и ничего – о реальной экономике, в которой соседствуют различные способы производства). >>

(Рассуждение четвертое - 2)
Далее Маркс тратит около 20 страниц убористого текста на анализ различных «форм стоимости» (выделяемых им же самим). Зачем нужно так долго мусолить тот очевидный факт, что стоимость, выступающая источником определенного обменного отношения двух товаров, рано или поздно получает денежную форму – то есть обменное отношение на УНИВЕРСАЛЬНЫЙ товар? И вообще, что такое «форма» в марксовом понимании?
(Отмечу, что попытка просто прочитать у Гегеля, что такое «форма», успехом не увенчалась – в «Науке логики» форма у него относится к сущности, а в «Энциклопедии философских наук» - уже к явлению; да и сама роль этой категории в обеих изложениях весьма различна).
Читаем Маркса:

«Следовательно, они являются товарами, или имеют товарную форму, лишь постольку, поскольку обладают этой ДВОЙНОЙ (выделение мое – С.Щ.) формой – натуральной формой и формой стоимости».

Похоже («они являются товарами»), Маркс придерживается более поздней трактовки Гегеля, относящей форму к явлению и выделяющей две функции этой самой «формы»: 1) оформлять содержание и служить «законом явлений», 2) служить изменчивой «внешней формой», характеризовать случайное и преходящее в явлении. Таким образом, перебор различных «внешних форм» стоимости далеко не случаен – он вытекает из гегелевской схемы мышления. Прослеживая разные формы стоимостных отношений товаров, Маркс, очевидно, желал

« ... проследить развитие выражения стоимости, заключающейся в стоимостном отношении товаров, от простейшего едва заметного образа и вплоть до ослепительной денежной формы. Вместе с ним исчезнет и загадочность денег».

Поскольку первый ОТДЕЛ данной книги называется как раз «Товар и деньги», становится ясно, что на этих 20 с лишком страницах Маркс в свойственной ему манере излагает свою ТЕОРИЮ ДЕНЕГ. Излагает в полном соответствии с каноном гегелевской методологии.
Результат этого изложения вполне предсказуем:

«Золото лишь потому противостоит другим товарам как деньги, что оно раньше уже противостояло им как товар».

Золото становится ДЕНЕЖНЫМ ТОВАРОМ, всеобщим эквивалентом, и стоимость наконец приобретает свою завершающую форму – денежную форму. В наши дни можно было бы вслед за Марксом написать, что «доллар лишь потому противостоит другим товарам как деньги, что раньше он уже противостоял им как золото», - а можно было бы выделить пятую, КРЕДИТНУЮ (ведь бумажные деньги есть всего лишь обещания заплатить) форму стоимости, в которой «денежным товаром» становится уже ВСЯ СОВОКУПНОСТЬ ТОВАРОВ, предлагаемых к продаже. Но моя теперешняя задача – понять Маркса (хотя бы неправильно), а не придумывать развитие его теории. Поэтому идем дальше – к товарному фетишизму:

«...таинственность товарной формы состоит просто в том, что она является зеркалом, которое отражает людям общественный характер их собственного труда как вещный характер самих продуктов труда, как общественные свойства данных вещей, присущие им от природы; поэтому и общественное отношение производителей к совокупному труду представляется им находящимся вне их общественным отношением вещей».

Если я правильно понимаю Маркса, он хочет сказать вот что: воплощенная в товаре стоимость, которая есть на деле затраты общественного труда, воспринимается не как свойство ОБЩЕСТВА, а как свойство самого ТОВАРА. В этом и заключается товарный фетишизм. На деле о стоимости данного товара нельзя ничего сказать, пока не заданы условия его производства – общественно необходимые затраты труда. Марксова стоимость – это проявляющийся в товарной форме СПОСОБ ПРОИЗВОДСТВА, и анализировать эту стоимость по ее частному определению («затраты труда») столь же преждевременно, как анализировать мировой капитализм по бухгалтерским книгам кооператива «Сапожок». >>

(Рассуждение пятое - 1)
Сложность понимания марксовой концепции «стоимости» (а вместе с ней – и всей первой главы «Капитала», которую даже сам Маркс рекомендовал читать не сразу, а после 10, 13-15 и 25-33 глав) заключается как раз в том решающем шаге, который Маркс сделал в развитии трудовой теории стоимости. Он перешел от прямолинейного отождествления «стоимость = количество затраченного труда», свойственного классикам, к системному пониманию стоимости как формы существования предметов в обществе с капиталистическим способом производства, формы, никоим образом не принадлежащей самим товарам, а лишь проявляющейся ПОСРЕДСТВОМ НИХ в производстве и обмене:

«Предметы потребления становятся вообще товарами лишь потому, что они суть продукты не зависимых друг от друга частных работ. Комплекс этих частных работ образует совокупный труд общества. Так как производители вступают в общественный контакт между собой лишь путем обмена продуктов своего труда, то и специфически общественный характер их частных работ проявляется только в рамках этого обмена».

Марксова стоимость есть тот способ, которым независимые производители согласовывают свои частные работы в единый процесс общественного воспроизводства:

«Лишь в рамках своего обмена продукты труда получают общественно одинаковую стоимостную предметность, обособленную от их чувственно различных потребительских предметностей. Это расщепление труда на полезную вещь и стоимостную вещь осуществляется на практике лишь тогда, когда обмен уже приобрел достаточное распространение и такое значение, что полезные вещи производят специально для обмена, а потому стоимостный характер вещей принимается во внимание уже при самом производстве».

Стоимость есть тот способ, которым частный производитель УЗНАЕТ о том, что ему следует производить, а что – нет. Стоимость – способ соорганизовать множество отдельных производств в единое ОБЩЕСТВЕННОЕ производство, способ скоординировать различные виды труда:

«... люди сопоставляют продукты своего труда как стоимости не потому, что эти вещи являются для них лишь вещными оболочками однородного человеческого труда. Наоборот. Приравнивая свои различные продукты при обмене один к другому как стоимости, люди приравнивают свои различные виды труда один к другому как человеческий труд».

(Как мы видим, марксова стоимость есть совершенно КОНКРЕТНОЕ понятие, сформулированное специально для анализа капиталистического общества. Для ДРУГИХ обществ, будь то первобытный коммунизм, феодализм, «политарное» общество проф. Семенова или предполагаемое общество будущего, основанное на свободном творческом труде и фриварном производстве, следует формулировать ДРУГИЕ понятия стоимости. Вот почему мы закономерно пришли к идее создания «Капитала-II": мир изменился, пора менять и описывающие его модели).

Итак, марксова стоимость никоим образом не есть тупо посчитанные «трудочасы», затраченные на производство детали. Марксова стоимость есть ПОНЯТИЕ, с помощью которого мы можем мыслить капитализм, а вовсе не ВЕЛИЧИНА, доступная для непосредственного измерения. Ведь «общественно необходимые затраты труда» есть лишь начальная абстракция для определения стоимости, имеющая лишь эвристическую, но никак не расчетную функцию! Маркс справедливо отмечает:

«Величины стоимостей непрерывно изменяются, независимо от желания, предвидения и деятельности лиц, обменивающихся продуктами».

(Здесь следует сделать одно существенное замечание. Все рассуждения Маркса о стоимости, стоящей ЗА наблюдаемыми эмпирически ценами – пропорциями обмена – товаров, остаются справедливыми НЕЗАВИСИМО от того, ЧТО мы считаем «настоящим» источником этой самой стоимости. Вопрос об этом источнике есть вопрос уже не филсофоский, а конкретно-научный, и должен быть поставлен и рассмотрен отдельно. Окажется ли в результате, что в конечном счете стоимостные пропорции различных благ определяются затратами труда, энергии, массы, невозобновимых ресурсов, или какими-то другими факторами – для самой марксовой «стоимости» это не имеет никакого значения. Весь пафос марксистской теории (и вся ее привлекательность) заключается в другом – в противоставлении постоянно изменяющимся СУБЪЕКТИВНЫМ ценам некоей лежащей в их основе ОБЪЕКТИВНОЙ стоимости. Маркс показывает, что существование такой стоимости ВОЗМОЖНО; полезность же использования этой категории должна быть продемонстрирована в последующих главаха «Капитала»). >>

(Рассуждение пятое - 2)
Далее Маркс формулирует одну из своих самых ценных философских идей: идею ОБЪЕКТИВНЫХ МЫСЛИТЕЛЬНЫХ ФОРМ:

«Когда я говорю: сюртук, сапог и т.д. относятся к холсту как к всеобщему воплощению абстрактно человеческого труда, то нелепость этого выражения бьет в глаза. Но когда производители сюртуков, сапог и т.п. сопоставляют эти товары с холстом или – что не изменяет дела – с золотом или серебром как всеобщим эквивалентом, то отношение их частных работ к совокупному человеческому общественному труду представляется им именно в этой нелепой форме» (речь идет о ЦЕНЕ – денежной форме проявления стоимости).

(Здесь я наконец могу сформулировать свое отношение к «трудовой теории стоимости» у Маркса. Обратите внимание: он повсюду пишет «абстрактно человеческий труд», т.е. труд ВСЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. Вот с такой теорией я могу охотно согласиться: общее ВРЕМЯ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ «человечества», т.е. ВСЕЙ СОВОКУПНОСТИ людей, земель, угодий, машин, дорог и тому подобных частей техносферы, есть фундаментально ОГРАНИЧЕННЫЙ ресурс, и его время, потраченное на один вид товаров, тем самым отнято у какого-либо другого. Такой ресурс и в самом деле может служить абсолютным мерилом стоимости, причем не только в капиталистическом обществе. Однако я не уверен, что Маркс понимал свой «абстрактный труд» именно так; скорее, он все же связывал его с трудом наемного работника, даже если тот нанимает самого себя, работая в качестве независимого ремесленника).

Так вот, ЦЕНА как форма проявления стоимости и есть такая объективная мыслительная форма:

«Такого рода формы как раз и образуют категории буржуазной экономии. Это – общественно значимые, следовательно объективные мыслительные формы для производственных отношений данного исторически определенного общественного способа производства – товарного производства. Поэтому весь мистицизм товарного мира, все чудеса и привидения, окутывающие туманом продукты труда при господстве товарного производства, - все это немедленно исчезает, как только мы переходим к другим формам производства».

Далее Маркс иллюстрирует свою мысль относительно «немедленно исчезает» феодальным способом производства и делает весьма характерное замечание:

«... общественные отношения лиц в их труде проявляются здесь (при феодализме – С.Щ.) именно как их собственные личные отношения, а не облекаются в костюм общественных отношений вещей, продуктов труда».

Для Маркса отношения между людьми, несомненно, представлялись более «первичными» и ценными, нежели отношения между вещами. Коммунистический идеал в его представлении выражается следующими словами:

«Строй общественного жизненного процесса, т.е. материального процесса производства, сбросит с себя мистическое туманное покрывало лишь тогда, когда он станет продуктом свободного общественного союза людей и будет находится под их сознательным планомерным контролем».

Общество, в котором производство прибавочной стоимости стоит на первом месте, а обеспечение самих людей пищей, кровом, образованием и возможностью к самореализации – на последнем, Марксу совершенно не нравилось. Он считал, что причиной такого положения дел является именно «мистический туман» товарного фетишизма, который будет рассеян с введением планового, а не товарного производства. Однако практика СССР показала, что самой по себе плановости и «общественной собственности на средства производства» еще недостаточно, чтобы развеять «мистический туман» стоимостного отношения к жизни. Капиталистический способ производства продолжал существовать в недрах «плановой» экономики, а люди по-прежнему меряли свои жизненные достижения в стоимостной форме (начиная с простой товарной – квартира, машина, дача, - и кончая уже откровенно денежной – «сколько в месяц получаешь»). Сегодня мы так же далеки от понимания гипотетического «не-товарного» способа производства, как и Маркс в 1867 году. >>


(Рассуждение шестое - 1)
Закончив с многотрудной и несчетное число раз переделанной автором первой главой «Капитала», я считаю полезным сформулировать некое резюме этой квинтэкссенции марксизма. Сформулировать словами самого Маркса:

«Давно ли исчезла иллюзия физиократов, что земельная рента вырастает из земли, а не из общества?»

Исчезла?! Судя по дальнейшему развитию экономической науки, эта иллюзия до сих пор живее всех живых! Лозунг «природная рента должна принадлежать народу» появился в 2003 году, спустя СТО ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ лет после выхода «Капитала» - и появился из уст некогда твердокаменных марксистов, докторов экономических наук, и протчая, и протчая. Товарный фетишизм, приписывающий стоимость чему угодно, кроме способа ОБЩЕСТВЕННОГО ПРОИЗВОДСТВА, господствует в экономике и до наших дней. Я вижу две серьезные причины, по которым теория стоимости Маркса не получила дальнейшего развития:
1) ее явную антикапиталистическую направленность, а следовательно, невозможность использования в науке, финансируемой капитализмом,
2) ее ФИЛОСОФСКИЙ характер, в результатет которого марксову стоимость оказалось очень сложно применить в реальных макро (и уж тем более – микро) экономических расчетах.
Маркс построил ЛОГИЧЕСКУЮ модель капитализма; пришедшие ему на смену марджиналисты построили МАТЕМАТИЧЕСКУЮ модель, значительно более далекую от реальности (в частности, абсолютно неспособную объяснить ни развитие производства, ни циклический характер конъюнктуры) – но зато несравненно более удобную в преподавании.

Интересно рассмотреть характеристику марксовой теории стоимости, данную уже цитировавшимся ранее Марком Блаугом:

Марк Блауг: «Маркс выбирает "общественно необходимое рабочее время", т. е. "при среднем в данное время уровне умелости и интенсивности труда". Он считает само собой разумеющимся, что каждый работодатель стремится использовать труд с максимальной интенсивностью. В предельном выражении это сводится к тому, что в качестве общепринятой единицы рабочего времени берутся человеко-часы с наименьшей интенсивностью. Единственным условием, при котором эта минимальная интенсивность эквивалентна средней интенсивности труда, является условие постоянства затрат - каждое предприятие работает с оптимальной производительностью, когда средние и предельные издержки совпадают, а средние издержки всех предприятий в рамках отрасли одни и те же. Отсюда следует, что долгосрочная кривая предложения в отрасли горизонтальна, а спрос и, следовательно, полезность на цену не влияют».

Пожалуй, я несколько преувеличил трудности понимания первой главы «Капитала». Перевод на язык марджинализма, сделанный с целью представить марксову стоимость как частный случай соотношения спроса и предложения, представляет собой куда более заковыристую головоломку. Блауг хочет сказать, что марксово «общественно-необходимое рабочее время» есть то же самое, что «предельные затраты» в отрасли, смешивая тем самым понятия из совершенно разных теоретических моделей. Но Маркс и в мыслях не имел трактовать «стоимость» как затраты на изготовление ДОПОЛНИТЕЛЬНОЙ единицы товара! Как я уже не раз отмечал, для него стоимость была СОВОКУПНЫМИ затратами труда, разделенными на ВСЕ произведенные отраслью товары. Для Маркса производство всегда было общественным, а не индивидуальным, макро-, а не микро-экономикой; его интересовало развитие капитализма в целом, а не зарабатывание прибыли отдельным капиталистом. Так что писать про Маркса «долгосрочная кривая предложения в отрасли горизонтальна» - столь же нелепо, как и критиковать его за неучет «процентного дохода», который якобы обязан получать капиталист, авансируя рабочих заработной платой.

«Кривая предложения» и «процентный доход» есть понятия, введенные марджинализмом столь же ПРОИЗВОЛЬНО, как Маркс вводит в «Капитал» свою гипотезу о трудовом характере стоимости. Но если предсказания Маркса о будущем развитии капитализма блестяще оправдались (Великая депрессия, мировые войны, социалистические революции), то чем может похвастаться марджинализм, кроме апологетики чистого капитализма? >>

(Рассуждение шестое - 2)
Теперь мы бегло просмотрим 2 и 3 главы, содержащие марксову теорию денег. В принципе, она уже предельно четко выражена в 1 главе: деньги есть точно такой же товар, как и все остальные, но выбранный за его особые свойства в качестве всеобщего эквивалента стоимости. Несколько примеров параллельного хождения в качестве денег золота и серебра, приведенные Марксом, наглядно показывают, что никакого мистицизма в деньгах нет: какой металл труднее добыть, тот дороже и ценится, а все декреты королей и правительств об их фиксированном отношении благополучно посылаются экономикой куда подальше. Для меня в третьей главе «Капитала» существенны два обстоятельства: 1) марксова трактовка соотношения ЦЕН и СТОИМОСТЕЙ, и 2) марксова трактовка так называемой «количественной теории денег».

Начнем с соотношения цен и стоимостей, поскольку критики Маркса весьма часто ссылаются на «противоречение между 1 и 3 томами «Капитала», - якобы в 1 томе предполагается, что товары обмениваются пропорционально стоимостям, а в 3 томе на сцене появляются некие «цены производства». Так вот, не надо лазить в 3 том, чтобы обнаружить:

«Величина стоимости товара выражает... необходимое, имманентное самому процессу создания товара отношение его к общественному рабочему времени. С превращением величины стоимости в цену это необходимое отношение проявляется как меновое отношение данного товара к находящемуся вне его денежному товару. Но в этом меновом отношении может выразиться как величина стоимости товара, так и тот плюс или минус по сравнению с ней, которым сопровождается отчуждение товара при данных условиях»,

«... форма цены не только допускает возможность количественного несовпадения величины стоимости с ценой... – она может скрывать в себе качественное противоречие, вследствие чего цена вообще перестает быть выражением стоимости...».

Цена для Маркса – всего лишь форма стоимости, т.е. в полном соответствии с Гегелем - единство проявления общего закона стоимости и случайных, преходящих отклонений от него. Как раз в этих отклонениях (вызываемых «товарным фетишизмом») цен от стоимостей и заложена первооснова кризисов перепроизводства; ведь частный производитель ориентируется в планировании своей деятельности на ЦЕНУ, а вовсе не на стоимость – и в результате неизбежно попадает в ситуацию, когда:

«Если чрево рынка не в состоянии поглотить всего количества холста по нормальной цене... то это доказывает, что слишком большая часть всего рабочего времени общества затрачена в форме тканья холста. Результат получается тот же, как если бы каждый отдельный ткач затратил на свой индивидуальный продукт более, чем общественно необходимое рабочее время».

В очередной раз повторю: для Маркса стоимость есть понятие, отражающее ОБЩЕСТВЕННЫЕ затраты на производство конкретного вида товара:

«... стоимость каждого индивидуального аршина есть лишь материализация некоторой части того общественного труда, который затрачен на все количество аршин».

Таким образом, никакого нарушения «закона стоимости» при систематической (вплоть до очередного кризиса перепроизводства) продаже товаров по ценам, отличающимся от стоимости, не наблюдается – наоборот, это различие прямо вытекает из самого определения марксовой стоимости как общественно-необходимых затрат. Любой перерасход рабочего времени сверх необходимого ведет к перепроизводству общего количества товаров, а следовательно, к снижению стоимости того количества, которое реально может быть потреблено. >>


(Рассуждение шестое - 3)
Перейдем теперь к теории денег, которая нынче, в конце 2003 года, является особенно актуальной в связи с победившим в экономическом «мэйнстриме» монетаризмом. Точка зрения Маркса проста и последовательна: покупательная способность денег определяется теми же самыми общественно необходимыми затратами на их получение, что и у любого другого товара. В случае, когда деньгами является золото, эта мысль не встречает особенного сопротивления; но поскольку в 21 веке мы давным-давно имеем дело с БУМАЖНЫМИ деньгами, анализ Маркса действительно кажется несколько устаревшим. Какая может быть стоимость у бумажных денег?!

Задающему подобный вопрос так и хочется посоветовать: нарисуй свои деньги и посмотри, что за них удастся купить! В том-то и дело, что марксова стоимость есть у ЛЮБОГО товара, в котором воплощены общественно-необходимые затраты труда, будь то слитки золота или грузовики с банкнотами. Марксово описание процесса инфляции – роста цен при снижении стоимости добычи золота – ничуть не отличается от хайековско-мизесовских описаний денежной эмиссии со стороны государства:

«... если понижается стоимость самой меры стоимости, то это прежде всего проявляется в изменении цены тех товаров, которые обмениваются на благородный металл как на товар непосредственно в местах добычи последнего...»

Современные деньги добываются в центробанках, а обмениваются на них в первую очередь разнообразные финансовые обязательства; все в точности по Марксу!

Далее Маркс высказывается по поводу «количественной теории денег» (в 1867 году, заметьте – Фридман обосновывал эту же теорию сто лет спустя). Исходя из трактовки денег как особого вида товара, Маркс однозначно ОТВЕРГАЕТ эту теорию (хотя и не рассматривает ее как некий «денежный фетишизм», чего она несомненно заслуживает):

«Одностороннее наблюдение фактов, последовавших за открытием новых месторождений золота и серебра.... привело... к неверному выводу, будто товарные цены возросли потому, что большее количество золота и серебра стало функционировать в качестве средств обращения».

(Обратим внимание вот на какое обстоятельство. Как известно, суммарное количество золота, запасенное человечеством, примерно в 50 раз превышает его годовую добычу. Так вот, к какому изменению масштаба цен приведет уменьшение в 2 раза себестоимости добычи очередного его годового объема? Если считать стоимость накопленного золота по прошлому труду, то на 2%; если же понимать «общественно-необходимые затраты» как свойство ОБЩЕСТВА в данный конкретный момент, то масштаб цен изменится на 100%! Вот прекрасный способ ЭМПИРИЧЕСКИ проверить марксову теорию стоимости).

Соответственно, Маркс (на данном этапе – всего 3-ю главу читаем) отрицает какое-либо влияние РАЗМЕРА денежной массы на масштаб товарных цен:

«... при данной сумме стоимостей товаров и данной средней скорости их метаморфозов количество обращающихся денег или денежного материала зависит от собственной стоимости последнего. Иллюзия, будто бы дело происходит как раз наоборот, будто товарные цены определяются массой средств обращения, а эта последняя определяется, в свою очередь, массой находящегося в данной стране денежного материала, коренится у ее первых представителей в той нелепой гипотезе, что товары вступают в процесс обращения без цены, а деньги без стоимости, и затем в этом процессе известная часть товарной мешанины обменивается на соответствующую часть металлической груды».

Сразу же вспоминается многолетний спор кейнсианцев с фридмановцами относительно роли денежной массы в формировании товарных цен. Причем вспоминается он мне как раз в виде фридмановского самолета, регулярно сбрасывающего на каждое домохозяйство бесплатные бумажные деньги. Понятно, что в этом случае будет меняться не только денежная МАССА, но и СТОИМОСТЬ денег (часть их – бесплатна!), а следовательно, дальнейшие выводы Фридмана основаны на сомнительном фундаменте. Нашему перестроечному поколению, воспитанному на монетаризме как на «отче наш», кажется совершенно очевидным, что рост денежной массы должен приводить к такому же точно росту цен. Однако если поднять РЕАЛЬНУЮ статистику – хоть по США, хоть по России! – то сразу же становится ясно, что никакой ПРЯМОЙ зависимости между этими показателями нет.

Возникает ощущение, что применение марксовой методологии столетней давности – а именно, расчет СТОИМОСТИ национальных валют, - может оказаться куда продуктивнее в предсказательном плане, нежели шаманские пляски вокруг М2 и ставок рефинансирования. По крайней мере, в ООН рассчитывают сравнительные экономические характеристики разных стран по «паритету покупательной способности», а вовсе не по денежной массе и валютному курсу. Не иначе, как в этих почтенных организациях засели тайные марксисты! >>

"Среди людей торговли царит здесь, в Англии, такой дух жестокости, какого не встретишь ни в каком другом общественном слое или в другой стране мира". Угадайте, откуда и про какой год написано :)

А теперь продолжим про "Капитал":

(Рассуждение седьмое - 1)
Эмпирической проверкой марксового подхода к теории денег можно считать события 16 века в Европе. За полчаса поиска в русскоязычном Интернете я собрал следующую информацию:
* количество золота (Средиземноморье) в эпоху Александра Македонского – 8000 тонн
* добыча золота (Европа, Азия, Африка) с 3 в. до н.э. по 1492 год – 5000 тонн
* ввоз золота Испанией из Южной Америки за 16 век – 2000 тонн
* рост цен в Испании за 16 век – 3,5 раза
К сожалению, данных о росте цен в Европе в целом так быстро найти не удалось, но, судя по графику цен из книжки Пректера-Фроста «Волновой принцип Эллиота», выросли они за этот период тоже в несколько раз.
Таким образом, получается, что даже если к началу 16 века в Европе обращалась половина всего мирового запаса (а вторая – в Азии и в Африке), и половина из добытого к этому времени золота осела в кладах и рассеялась в пыль, все равно оставалось примерно 4000 тонн, и увеличение денежной массы в 1,5 раза дало увеличение цен в 3,5 – 4,5 раз. С точки зрения «количественной» теории денег, объяснить подобную инфляцию можно только предположением, что золота в Европе к началу 16 века оставалось всего-ничего – каких-то 500 тонн. Интересно, куда подевалось все остальное? Марксова же теория денег легко объясняет такой взлет цен резким сокращением общественно-необходимых затрат на добычу того же самого золота – отчего и выросли товарные цены.
Забавно, что количественная теория денег остается при этом общепринятой, а марксова – давно и прочно забыта. Поневоле хочется обозвать экономистов 20 века «сикофантами» или еще похлеще :) >>

И еще немного, подбираясь потихоньку к Единой Мере Стоимости:

(Рассуждение седьмое - 2)
Чтобы закончить с марксовой концепцией денег (о теории речь пока не идет – я читаю начальные главы, где даются самые простые, абстрактные определения, которые в дальнейшем будут уточнены до своей полной противоположности), осталось разобраться с последним вопросом: с БУМАЖНЫМИ деньгами.

В разделе 3b третьей главы Маркс отмечает, что поставка товара и его оплата не всегда (а фактически, так почти никогда) не совершаются одновременно, а следовательно:

«Один товаровладелец продает наличный товар, а другой покупает, выступая просто как представитель... будущих денег. (...) Роли кредитора и должника возникают здесь из простого товарного обращения».
«Средство платежа поступает в обращение, но лишь после того, как товар уже вышел из него. Деньги уже не опосредуют процесса».

Таким образом, деньги, о которых шла речь до сих пор – деньги в форме ДЕНЕЖНОГО ТОВАРА (золота) – уступают место своей более развитой форме, деньгам как МЕРЕ СТОИМОСТИ:

«... деньги функционируют лишь идеально как счетные деньги, или мера стоимости. Поскольку же приходится производить действительные платежи, деньги выступают не как средство обращения... а как... самостоятельное наличное бытие меновой стоимости, или абсолютный товар».

Несколькими рассуждениями ранее (см. 4-2) я отмечал, что Маркс не стал вводить «кредитной формы стоимости» - так вот, именно ее он сейчас и описал! Деньги как мера стоимости, как обязательство заплатить ОПРЕДЕЛЕННОЕ количество денежного товара – такова самая развитая форма стоимости, в силу своей развитости наиболее ДАЛЕКАЯ от первоначальной абстракции «сюртука» или «холста».

Больше всего в третьей главе меня поразило подстрочное примечание, содержащее платежный баланс компании «Моррисон, Диллан и К» за 1856 год: доля ДЕНЕЖНЫХ (в нашем теперешнем понимании – наличными и банковскими переводами) поступлений в нем оказалась меньше 50%! Остальные средства приходили в виде векселей, как в худшие российские времена «бартерной экономики» 1995-1997 годов. И это в Англии, в стране наивысшего расцвета тогдашнего капитализма.
Отсюда можно легко догадаться, что Маркс вовсе не случайно уделяет столь мало внимания самой развитой форме стоимости – кредитной. Он прекрасно знает, что именно эта форма стоимости и является ОПРЕДЕЛЯЮЩЕЙ для капиталистического способа производства. Он просто откладывает ее подробный анализ на следующие главы, главы, посвященные собственно КАПИТАЛУ. Потому что как только мы заговариваем о КРЕДИТЕ, на стол как чертик из табакерки выскакивает ПРОЦЕНТ, представляющий собой подобно той же кредитной форме стоимости одну из самых РАЗВИТЫХ форм капитала. А Маркс последовательно придерживается метода движения от абстрактного к конкретному: сначала самые простые, абстрактные формы – затем развитые, конкретные. Вот почему в его теории денег нет поначалу места сложным построениям вроде «спроса на деньги» и «предпочтения ликвидности»; они появятся в надлежащем месте, как формы проявления КАПИТАЛА.

Не могу удержаться и не привести мэйнстримовское определение «денег» из книги одного из самых выдающихся современных экономистов Грегори Мэнкью:
«деньги – это совокупность активов, используемых при совершении сделок».

Между формулировками Маркса и Мэнкью лежит пропасть. Маркс начинает с абстрактного (меновая стоимость), Мэнкью сразу берет быка за рога, конкретно объявляя деньги средством платежа. И что же в результате? Маркс раскрывает всю последовательность превращения денег из денежного товара в меру стоимости, Мэнкью же вместе со всем мэйнстримом строит различные математические модели, имеющие дело с УЖЕ ЗАДАННЫМИ количествами и способами обращения «денег». Маркс описывает капитализм в его развитии, мэйнстрим – в его идеализированных формах, разнящихся от автора к автору.

>>

Чем дальше, тем интереснее. Добрался до прибавочной стоимости

(Рассуждение восьмое – 1)
Я открываю 4-ю главу 1-го тома «Капитала». Главу, которую по праву можно считать СРЕДОТОЧЕНИЕМ всех экономических идей Маркса. Здесь, в 4-ой главе, Маркс излагает свое главное открытие – понятие «рабочей силы»; здесь вводит он и понятие «прибавочной стоимости», которому суждено было в буквальном смысле этого слова ПРЕОБРАЗИТЬ жизнь всего человечества.
Поэтому я закрываю «Капитал» обратно. Прежде чем браться за столь серьезную тему, неплохо бы послушать, что говорят марксовы оппоненты:

Марк Блауг: «Маркс очень гордился тем, что установил различие между трудом и рабочей силой, что, по его мнению, позволило распутать смитово смешение овеществленного и располагаемого труда [см. гл. 2, раздел З]. Но то, что он действительно открыл, это вальрасово различие между потоком используемого труда и запасом трудовых ресурсов, к совершенно правильно, что это различие свойственно нерабовладельческой экономике. Но доказывает ли это что-либо в отношении природы прибыли как прибавочной ценности - вопрос, естественно, другой».

Ойген Бем-Баверк: «... мы обращаемся экономно с ограниченным... трудом потому, что при неэкономном обращении с ним нам пришлось бы потерять известную долю нашего благосостояния. Но тот же мотив побуждает нас обращаться экономно и со всякой другой полезной вещью... раз эта вещь существует только в ограниченном количестве».

Собственно, вся критика Маркса на протяжении последних полутора веков сводится к этим двум положениям: (а) на рынке обращается ТРУД, а не рабочая сила (которая представляет собой всего лишь «запас труда»), и (б) стоимостные отношения между товарами определяются НЕ ТОЛЬКО затраченным на них трудом. Вооружившись этими аргументами до зубов, мы можем смело вновь открывать Маркса, уже не боясь поддаться на марксово «искусство презентации» (Блауг).

Маркс начинает свои рассуждения с ДЕНЕГ: необходимо появляясь в процессе обмена товаров (помните, что есть капитализм? общество ЧАСТНЫХ производителей, вынужденных производить товары с целью ОБМЕНА), они «есть первая форма проявления капитала». В капитал они превращаются тогда, когда на смену продаже товара с целью покупки другого товара приходит ПОКУПКА ТОВАРА С ЦЕЛЬЮ ЕГО ПОСЛЕДУЮЩЕЙ ПРОДАЖИ.

В формуле Т – Д – Т ’ целью является Т ’ – а точнее, его ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ стоимость (отсутствовавшая в исходном товаре, произведенном исключительно на обмен).
В обратной ей формуле Д – Т – Д ’ целью являются именно ДЕНЬГИ; и Маркс совершенно справедливо отмечает, что Д ’ в этой формуле должны ОТЛИЧАТЬСЯ от Д – иначе обмен становится совершенно бессмысленным. Но деньги и есть деньги, они не имеют потребительной стоимости! Единственное, что может сделать процесс покупки с целью продажи имеющим смысл – это КОЛИЧЕСТВЕНАЯ разница между Д ’ и Д.
Я повторяю вслед за Марксом эти, на первый взгляд, очевидные рассуждения, чтобы еще раз воспроизвести марксову ЛОГИКУ: от абстрактного формализма к конкретным экономическим процессам. Обмен товаров при посредстве денег содержит в себе ВОЗМОЖНОСТЬ обратного процесса; определение денег как чистой меры меновой стоимости определяет граничное условие такого процесса: количественную РАЗНИЦУ между Д ’ и Д. Из практики всем нам известно, что сплошь и рядом подобный процесс существует; следовательно, РАЗНИЦА эта действительно имеет место. Более того, разница эта составляет сущность самого процесса «капитализма»:

«... стоимость становится здесь субъектом некоторого процесса, в котором она, постоянно меняя денежную форму на товарную и обратно, сама изменяет свою величину...»
«Стоимость становится, таким образом, самодвижущейся стоимостью, самодвижущимися деньгами, и как таковая она – капитал... Таким образом, Д – Т – Д ’ есть действительно всеобщая формула капитала...».

Теперь задача состоит в том, чтобы объяснить – исходя из уже принятых в рамках марксовой теории допущений – ОТКУДА возникает эта разница между Д ’ и Д, эта ПРИБАВОЧНАЯ СТОИМОСТЬ?

(Рассуждение восьмое – 2)
(Перед тем, как следовать дальше за рассуждениями Маркса, попробую сам ответить на этот вопрос. По Марксу, стоимость есть общественно-необходимые – не фактические! – затраты труда, воплощенные в совокупности произведенных товаров. В этом смысле сколько стоимости произведено, столько ее в обществе и имеется, и никакой ПРИБАВОЧНОЙ стоимости в масштабах всего хозяйства не наблюдается. Так откуда же она прибавляется у капиталистов? Не иначе как за счет той стоимости, которая УБАВЛЯЕТСЯ у не-капиталистов, больше неоткуда! Любой участник капиталистического производства, участвующий в нем по схеме Т – Д – Т ’, тем самым УЖЕ отдает часть стоимости своего исходного Т за «удовольствие» жить в рыночной экономике – отдает тем ее участникам, которые практикуют схему Д – Т – Д ' . Причина совершенно проста и понятна: первой «половине» экономических субъектов нужна ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ стоимость Т ’ (и ради этого они готовы поступиться частью стоимости) – а второй «половине» как раз больше интересна ПРИБАВОЧНАЯ стоимость Д’ – Д (и ради этого они готовы отказаться от проедания какой-то части своих денег). Фактически, речь идет о конвертации потребительной стоимости в прибавочную в масштабах всего общества; причем поведение отдельных субъектов определяется не столько их личными склонностями, сколько КОЛИЧЕСТВОМ исходно имеющейся у них стоимости: чем ее больше, тем труднее ее потратить и тем легче капитализировать. Вслед за Марксом, я отмечаю, что формулы Т – Д – Т ’ и Д – Т – Д ’ содержат в себе ВОЗМОЖНОСТЬ такого нарушения «закона стоимости», при котором условием получения Т ’ станет выплата капиталу его законной добычи – прибавочной стоимости. Таковы мои собственные соображения; а теперь посмотрим, что на этот счет думает сам Маркс).

«Та форма обращения, в которой денежная куколка превращается в капитал, противоречит всем развитым ранее законам относительно природы товара, стоимости, денег и самого обращения».

(Вот так-то, господа! Вот она, диалектика в действии: развитые формы любого явления всегда ПРОТИВОРЕЧАТ его же собственным предшествующим формам! Противоречие в диалектике есть способ существования любого реального процесса, а вовсе не свидетельство противоречивости теории; поэтому чем дальше, тем смешнее мне попытки обвинять Маркса в «противоречиях»).

Противоречие, между тем, весьма серьезно:

«... если в отношении потребительной стоимости оба контрагента могут выиграть, то на меновой стоимости они не могут оба выиграть. (товарообмен) в своем чистом виде есть обмен эквивалентов и, следовательно, не может быть средством увеличения стоимости».

(Ну, нам-то понятно, что сколько не меняй шило на мыло, общественного богатства не увеличишь, разве что ВВП по американской системе подсчета. Однако же торговый капитал – тысячелетиями существующая реальность; видать, все же не эквиваленты меняют купцы, гоняя парусники в Индию? Откуда же все-таки берется разница, а?)

«... за попытками рассматривать обращение товаров как источник прибавочной стоимости скрывается обыкновенно... смешение потребительной стоимости и меновой стоимости»

В настоящее время – вовсе даже не скрывается, а открыто провозглашается в виде «теории предельной полезности» (по которой кусок хлеба для голодного может быть более полезен, чем «Мерседес» для богача – а следовательно, голодному куда легче достигнуть счастья и благополучия). Однако для Маркса (в рамках его теории, как я уже отмечал выше, различие между потребительной стоимостью и собственно стоимостью принципиально) это явная нелепица; задача состоит в том, чтобы объяснить происхождение прибавочной стоимости из обмена ЭКВИВАЛЕНТОВ. В сфере обращения товаров это невозможно: здесь (в масштабах всего общества, конечно) царит закон стоимости.

«Но может ли прибавочная стоимость возникнуть откуда-либо еще, кроме процесса обращения?... Вне сферы обращения товаровладелец сохраняет отношение лишь к своему собственному товару. Поскольку дело касается стоимости, это отношение ограничивается тем, что товар данного лица содержит известное количество его собственного труда...», но – «Товаровладелец может создавать своим трудом стоимости, но не возрастающие стоимости».

Почему, собственно? Да потому, что труд товаровладельца (правильнее – совокупности всех ТРУДЯЩИХСЯ товаровладельцев) есть ЗАТРАТА стоимости – сколько потратил, столько и присоединил к товару; возрастания опять не получается. Чтобы получить ВОЗРАСТАЮЩУЮ стоимость, нужно либо обмануть самого себя – то есть притвориться, что на самом деле затратил труда меньше, чем затратил (Маркс эту возможность не рассматривает, но на практике она ох как часто встречается...), - либо обмануть КОГО-НИБУДЬ ДРУГОГО – то есть приобрести в качестве исходного товара РАБОЧУЮ СИЛУ.

(Что есть приобретение РАБОЧЕЙ СИЛЫ с точки зрения современной экономики? Да очень просто: это наем работника без четко оговоренного объема работ, которые он должен выполнять. В этом случае объем работ можно увеличивать в рамках одной и той же оплаты труда – вот вам и прибавочная стоимость. А вот если на те же самые работы привлекать стороннего подрядчика, то в этом случае его услуги придется покупать уже по стоимости ТРУДА, то есть фактического объема работ. Забавно, что через двести лет развития капитализма выяснилось, что аутсорсинг – покупка услуг – довольно часто ВЫГОДНЕЕ, чем наем собственных работников; отдельные виды рабочей силы научились приносить отрицательную прибавочную стоимость).

(Рассуждение восьмое – 3)
Маркс формулирует найденное им решение в куда более удачной АБСТРАКТНОЙ форме:

«... извлечь стоимость из потребления товара нашему владельцу денег удастся лишь в том случае, если ему посчастливится открыть в пределах сферы обращения, т.е. на рынке, такой товар, сама потребительная стоимость которого обладала бы оригинальным свойством быть источником стоимости....»

Стоп! Дальше у Маркса, как обычно, повторяется формулировка ТРУДОВОЙ теории стоимости. Но в абстрактной-то форме для всех дальнейших построений опять-таки БЕЗРАЗЛИЧНО, является ли данный специфический «товар» именно РАБОЧЕЙ СИЛОЙ, а его способность производить стоимость – именно способностью к ТРУДУ. Самое время задать вопрос: а только ли ТРУД способен производить прибавочную стоимость?
Само собой, в рамках чистой трудовой теории стоимости на это может быть только один ответ: только он, родимый. А можно ли выстроить теорию прибавочной стоимости на предположении, что она возникает из некоего более широкого множества ресурсов, по своим свойствам сходных с «трудом»? То есть (1) существующей в ограниченном количестве, (2) имеющим два разных, равно возможных способа существования ресурса («могу копать, могу не копать»), (3) требующих на поддержание своего существования ОДИНАКОВЫХ затрат независимо от выбора того или иного способа существования, и (4) в одном из этих двух способов способных видоизменять другие ресурсы, придавая им отличную от первоначальной потребительную стоимость?
Как только мы ставим вопрос таким образом, сразу же выясняется поверхностность рассуждений буржуазных критиков Маркса. Сколько бы Бем-Баверк не пытался уговорить нас «экономно» обращаться со всякой вещью, имеющейся в ограниченном количестве (1), прибавочную-то стоимость она будет приносить лишь в случае удовлетворения и остальных трех требований Маркса. Без этого вся «экономность» сведется к попыткам продать вещь не дешевле ее стоимости, откуда капитал не заработаешь. Возьмем в качестве примера ЗЕМЛЮ – ресурс, несомненно трансформирующий посаженную в нее картошку. Является ли этот ресурс источником прибавочной стоимости? Требования (1), (2) и (4) здесь несомненно соблюдены – однако как только речь заходит об ОДИНАКОВОСТИ затрат независимо от способа существования земли, так сразу становится ясно, критерий (3) здесь НЕ СОБЛЮДАЕТСЯ.
Я предоставляю читателю самостоятельно поупражняться в придумывании не-трудовых ресурсов, удовлетворяющий четырем критериям Маркса (поскольку сам за полчаса интенсивных размышлений ничего придумать не смог). Пока же хочу отметить, что Маркс не так прост, как может показаться, когда читаешь его критиков, а не его самого :)

Вернемся к трудовой теории стоимости. Чтобы произвести всю совокупность товаров Т, нужно произвести некие общественно-необходимые на данном уровне организации производства затраты З. Марксово открытие «рабочей силы» заключается в том, что на производство товара «рабочая сила» (жизни всех работников данного общества) затрачивается в общем случае МЕНЬШЕ товаров, чем вся их произведенная масса: Трс < Т. То есть, обеспечив за какое-то рабочее время себя пищей, одеждой и жилищем, люди не бросают немедленно трудиться (как делают это любые нормальные дикари), а продолжают работать, производя эту саму ПРИБАВОЧНУЮ стоимость, представляющую собой, как теперь уже совершенно ясно, БЕЗВОЗМЕЗДНО отчуждаемый на сторону (по отношению к работающим) труд.
Собственно, на обыденном уровне понимания открытия тут никакого нет: количество труда, затрачиваемого человеком в течение дня, есть величина весьма переменная и прямому учету НЕ ПОДДАЮЩАЯСЯ (посчитать можно только материальные результаты этого труда, вроде часов, отсиженных на рабочем месте, или обточенных деталей). А раз количество труда посчитать невозможно, то обменивать на рынке приходится не сам ТРУД (что бы там ни говорили критики Маркса), а лишь СПОСОБНОСТЬ работать, сколько заставят, то есть – эту самую «рабочую силу». «Сколько заставят» зависит уже от конкретного хозяина, трудового законодательства и прочих общественных условий, и лишь в самую последнюю очередь – от самого работника (когда ВСЕ заставляют работать по 16 часов, выбор у него – только подыхать с голода).

(Рассуждение восьмое – 4)
Для Маркса, в силу принятой им трудовой теории стоимости, труд представлялся чем-то более или менее измеримым (в третьем томе он даже описывает некий способ производства на «гораздо более низкой ступени», чем капиталистический, где сами работники владеют средствами производства и обмениваются товарами в точности сообразно затратам труда). Поэтому его определение «рабочей силы» тяготеет скорее к конкретной, физической силе отдельного индивида, нежели к абстрактной силе общества в целом:

«Под рабочей силой, или способностью к труду, мы понимаем совокупность физических и духовных способностей, которыми обладает организм, живая личность человека, и которые пускаются им в ход всякий раз, когда он производит какие-либо потребительные стоимости».

Далее Маркс формулирует условия, при которых рабочая сила может стать товаром, и здесь сразу же возникает существенный для понимания марксистской модели вопрос. По Марксу, первым условием превращения рабочей силы в товар выступает ЛИЧНАЯ СВОБОДА наемного работника:

«... рабочая сила может появиться на рынке в качестве товара лишь тогда и лишь постольку, когда и поскольку она выносится на рынок или продается ее собственным владельцем, т.е. тем самым лицом, рабочей силой которого она является»

Со стороны покупателя рабочей силы здесь все понятно: если бы работника сдавал в аренду (как лошадь) его хозяин, то и арендная плата в таком случае соответствовала бы стоимости оказанных работником УСЛУГ, а не стоимости его, работника, РАБОЧЕЙ СИЛЫ. Арендатор рабов не смог бы получить от их труда прибавочной стоимости.
Со стороны продавца – хозяина рабов – дело обстоит более сложным образом. На первый взгляд, он может получить от своих услуг прибыль (затратив Д на прокорм и содержание своих рабов, продать их услуги или продукт труда за Д’). Однако вспомним, что рабы не достаются хозяину даром! На рынке рабов вся потенциальная стоимость, которую раб может произвести в течение жизни (за вычетом расходов на его содержание), УЖЕ учтена в его рыночной цене. Вот почему Маркс не рассматривает доход, получаемый рабовладельцами, как прибавочную стоимость; со стоимостной точки зрения этот доход есть всего лишь «амортизация рабов».

(Было бы интересно когда-нибудь рассмотреть разницу между капиталистическим способом производства (покупка рабочей силы у свободных работников) и не-капиталистическими способами (содержание рабочей силы в качестве тяглового скота). Тогда бы выяснилось, что включив рабочую силу в экономические отношения в качестве НЕЗАВИСИМОГО субъекта, капитализм породил действительно революционные изменения во всех сферах общественной жизни (прежде всего – создав возможность РОСТА стоимости рабочей силы). Но Маркс ставил перед собой другую задачу – понять капитализм как он есть, а не проводить его сравнительный анализ с другими способами производства).

Рабовладельческий способ извлечения прибыли (равно как и содержание банды грабителей, добывающей грабежом больше, чем пропивающей) не имеет никакого отношения к созданию ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ. Купить, чтобы продать дороже – вот формула капитализма. А отобрать у раба часть его и без того ПОЛНОСТЬЮ принадлежащей хозяину стоимости и продать ее на сторону – эта формула никакого отношения к капитализму не имеет. Она окупается только при условии не-стоимостного захвата рабов (то есть прямого грабежа).
В очередной раз мы убеждаемся, что Маркса нужно читать ВНИМАТЕЛЬНО: многие его высказывания, кажущиеся неточными или противоречивыми, на самом деле представляют собой последовательное развитие вполне определенной МОДЕЛИ. Требование ЛИЧНОЙ СВОБОДЫ работника действительно является принципиальным для описания именно капиталистического способа производства. Только в этом случае появляется открытая Марксом РАЗНИЦА между стоимостью рабочей силы и стоимостью, созданной ее трудом. Только появление на рынке труда свободного (то есть никем еще НЕ ОПЛАЧЕННОГО) работника и создает предпосылки для создания прибавочной СТОИМОСТИ.

Второе требование Маркса – «что владелец рабочей силы должен быть лишен возможности продавать товары, в которых овеществлен его труд» - органически вытекает из первого. Если работник сам продает свои товары, он становится как бы «рабом самому себе»; стоимость его рабочей силы сравнивается со стоимостью, произведенной работником, прибавочной стоимости не образуется, и вместо накопления капитала наш работник просто увеличивает стоимость самого себя как рабочей силы.

Сформулировав два условия капиталистического оборота рабочей силы, Маркс формулирует свое завершающее определение капитализма:

«Капитал возникает лишь там, где владелец средств производства и жизненных средств находит на рынке свободного рабочего в качестве продавца своей рабочей силы...»

Самого по себе развитого товарно-денежного обращения, как мы видим, еще НЕДОСТАТОЧНО для формирования капиталистического способа производства. Товары могут продаваться, деньги складываться в сундуки и отдаваться в рост – но без СВОБОДНОГО РАБОЧЕГО в такой экономике никогда не возникнет КАПИТАЛА. Способ функционирования такого хозяйства будет коренным образом отличаться от капиталистического – что мы можем прекрасно видеть на истории таких не-капиталистических обществ, как средневековый Китай или СССР 20 века.

Ведущий семинара - С.И.Щеглов

"Капитал"К.Маркса на русском

http://oba.wallst.ru/scientif/marxism/marx.htm
http://marxists.narod.ru/works/marx2.htm

Т. 1. Фрагмент (предисловия и послесловия К.Маркса и Ф.Энгельса, гл. 1 - 13)

http://kprf.ru/library/marx/capital_volume1.zip

т.2
http://kprf.ru/library/marx/capital_volume2.zip
т.3
http://kprf.ru/library/marx/capital_volume3.zip

Версия для печати [Версия для печати]




Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница