Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: Предпубликации очередного номера

из портфеля редакции

Не вся неправда Кара-Мурзы

Участники форума _Встреча_

Концепции Кара-Мурзы в области марксизма и русской революции следует рассматривать с тех же позиций, что и фольк-хистори. Рассмотрим те методологические средства, которыми вооружился Кара-Мурза



Не вся неправда Кара-Мурзы

Новая книга Кара-Мурзы “Маркс против русской революции” представляет собой просто фантастическое нагромождение небылиц и нелепостей, одна хлеще другой. По плотности беспардонного вранья на страницу текста эта книга может поспорить лишь с бессмертными произведениями Виктора Богдановича Резуна. Чтобы наглядно это проиллюстрировать, я выбрал следующую форму рецензирования – открыл книгу на произвольной странице и прошёлся по следующим нескольким страницам построчно разбирая фактические утверждения автора.


Нумерация страниц книги СГКМ дана по электронной версии книги http://vif2ne.ru/vstrecha/forum/files/Monco/(080310210929)_ME_RR.rar .

1. (стр. 85) Пункт первый, который даёт наглядное представление о методах цитирования Кара-Мурзы.

>Выступая против уравнительства и против «преждевременной» борьбы рабочих против капиталистов за свои интересы, Маркс представляет реакционным даже простодушное требование рабочих повысить им зарплату становится, если им удается этого повышения добиться (например, с помощью забастовки). Он пишет: «Насильственное повышение заработной платы (не говоря уже о всех прочих трудностях, не говоря уже о том, что такое повышение как аномалию можно было бы сохранять тоже только насильственно) было бы… не более чем лучшей оплатой раба и не завоевало бы ни рабочему, ни труду их человеческого назначения и достоинства» [115, с. 97]. Как ни пытаюсь, не могу понять, почему повышение зарплаты «не завоевало бы рабочему его человеческого назначения».

Утверждение, что Маркс считал реакционной борьбу пролетариата за повышение заработной платы, - первый пример беспардонного вранья Кара-Мурзы, который нам предстоит рассмотреть. В выбранном им отрывке из главы “Отчуждённый труд” “Философско-экономических рукописей” http://www.marxists.org/russkij/marx/1844/manuscr/4.htm
речь идёт о том, что в условиях частной собственности отчуждённый труд работника остаётся отчуждённым, несмотря на повышение заработной платы работника, и ни о чём больше.

Смехотворность обвинений, выдвинутых Кара-Мурзой против Маркса, ясна каждому, кто хоть немного знаком с политэкономией марксизма и с историей жизни и деятельности Карла Маркса. Поэтому жертвами манипуляций Кара-Мурзы становятся лишь те товарищи, которые совершенно не знакомы с марксизмом. Ради них мне придётся остановиться на этом вопросе более подробно. Для этого я считаю нужным обратиться к работе Маркса “Заработная плата, цена и прибыль” [1, 101-155]. Данная работа представляет собой доклад Маркса, прочитанный им на двух заседаниях Генерального Совета Интернационала 20 и 27 июня 1865-го года и направленный против взглядов одного из деятелей I-го Интернационала - Уэстона, который выступал с идеями о том, что борьба рабочих за повышение их заработной платы не способна улучшить их материального положения.

Сегодня вечером экстренное заседание Интернационала. Один славный чудак, старый оуэнист Уэстон (плотник) выставил два положения, которые он постоянно защищает в «Bee-Hive»:
1) что общее повышение уровня заработной платы не может принести рабочим никакой
пользы;
2) что вследствие этого и пр. тред-юнионы приносят вред.
Если бы оба эти тезиса, в которые в нашем Товарищество верит лишь он один, были приняты, мы оказались бы в самом смешном положении как перед лицом здешних тред-юнионов, так и перед лицом той эпидемии стачек, которая царит теперь на континенте.
...
Разумеется, от меня ждут опровержения этих взглядов.
(МАРКС — ЭНГЕЛЬСУ, 20 МАЯ 1865 г. [2, 102-103])

Обратимся к тексту этой работы:
Этих немногих замечаний будет достаточно, чтобы показать, что самое развитие современной промышленности должно все более склонять чашу весов в пользу капиталиста и в ущерб рабочему и что, следовательно, общая тенденция капиталистического производства ведет не к повышению среднего уровня заработной платы, а к понижению его, то есть в большей или меньшей степени низводит стоимость труда до ее минимального предела. Но если положение вещей при современной системе имеет такую тенденцию, то значит ли это, что рабочий класс должен отказаться от борьбы с грабительскими посягательствами капитала и прекратить свои попытки использовать представляющиеся возможности для временного улучшения своего положения? Если бы рабочие так поступили, они выродились бы в сплошную массу опустившихся бедняков, которым уже нет спасения. Надеюсь, я показал, что борьба рабочих за уровень заработной платы неразрывно связана со всей системой наемного труда, что стремления рабочих повысить заработную плату в 99 случаях из 100 являются лишь усилиями сохранить уже существующую оплату стоимости труда и что необходимость бороться с капиталистами за цену труда коренится в положении рабочих, которое вынуждает их продавать самих себя как товар. Если бы рабочие малодушно уступали в своих повседневных столкновениях с капиталом, они несомненно утратили бы способность начать какое-либо более широкое движение.

Вместе с тем, даже если совершенно оставить в стороне то общее закрепощение рабочих, которое связано с системой наемного труда, рабочий класс не должен преувеличивать конечные результаты этой повседневной борьбы. Он не должен забывать, что в этой повседневной борьбе он борется лишь против следствий, а не против причин, порождающих эти следствия; что он лишь задерживает движение вниз, но не меняет направления этого движения; что он применяет лишь паллиативы, а не излечивает болезнь. Поэтому рабочие не должны ограничиваться исключительно этими неизбежными партизанскими схватками, которые непрестанно порождаются никогда не прекращающимся наступлением капитала или изменениями рынка. Они должны понять, что современная система при всей той нищете, которую она с собой несет, вместе с тем создает материальные условия и общественные формы, необходимые для экономического переустройства общества. Вместо консервативного девиза: «Справедливая заработная плата за справедливый рабочий день!», рабочие должны написать на своем знамени революционный лозунг: «Уничтожение системы наемного труда!»
[16, 154-155]

Т.о., уничтожение системы капиталистических отношений выдвигается Марксом как основная цель рабочего движения, а борьба рабочих за повышение заработной платы рассматривается как необходимая составляющая этого движения.



>После декабря 1991 г. марксисты на Западе и в СССР перешли от критики «казарменного коммунизма» к прямой пропаганде не только эксплуатации трудящихся, но и безработицы и даже бедности.

Неудивительно, что Кара-Мурза не приводит имён этих марксистов.

>Надо же помогать «колесу истории»! На этапе перестройки, готовя общество к приватизации, наши рыночники опирались на Маркса, на его веру в то, что отношения купли-продажи и есть “свобода”. Л.С. Мамут (отец известного олигарха) цитирует Маркса: “В обмене, покоящемся на меновых стоимостях, свобода и равенство не только уважаются, но обмен меновыми стоимостями представляет собой производительный, реальный базис всякого равенства и всякой свободы. Как чистые идеи, равенство и свобода представляют собой всего лишь идеализированные выражения обмена меновыми стоимостями: будучи развиты в юридических, политических, социальных отношениях, они представляют собой все тот же базис, но в некоторой другой степени” [118, с. 191].

>При этом всем было прекрасно известно, что в действительности “обмен, покоящийся на меновых стоимостях”, вовсе не является «реальным базисом всякого равенства и всякой свободы», что сам же Маркс и доказывал на примере купли-продажи рабочей силы. Но вывод из неравенства рабочего и капиталиста при таком обмене Маркс делал такой: «Если один беднеет, а другой обогащается, то это их добрая воля, и это отнюдь не вытекает из самих экономических отношений, из самой экономической связи, в которой они находятся м ежду собой» [118, с. 194]. Так что Чубайс, с томом Маркса в руке, мог бы прямо крикнуть нам: «Я принес вам равенство и свободу!»

Здесь Кара-Мурза приводит цитаты из главы “Простое обращение товаров в системе производственных отношений буржуазного общества. Буржуазное равенство и буружуазная свобода” из экономических рукописей 1857-1859 годов. В начале этой главы читаем:
С другой стороны, в определении денежного отношения, поскольку оно до сих пор рассматривалось в его чистой форме и вне связи с более развитыми производственными отношениями, заложено, что в денежных отношениях, взятых в их простом виде, все имманентные буржуазному обществу антагонизмы кажутся погашенными; поэтому буржуазная демократия в еще большей степени, чем буржуазные экономисты (эти, по крайней мере, настолько последовательны, что возвращаются назад к еще более простому определению меновой стоимости и обмена), все снова и снова обращается к денежному отношению в целях апологетики существующих экономических отношений.[3, 187]

Ничто не ново под Луной, и цитируемые Кара-Мурзой идеологи реформ использует те же самые приёмы буржуазных апологетов, на которые ещё 150 лет назад указал Маркс. А чтобы читатель смог оценить добросовестность Кара-Мурзы, который на основании вырванных из контекста цитат записывает Маркса в одну компанию с вульгарными буржуазными апологетами, достаточно полностью привести рассуждения Маркса, из которых были взяты цитаты.

Может показаться, что в третьей форме денег появляется различие в определении субъектов процесса. Однако поскольку деньги здесь выступают как материал для контрактов, как всеобщий товар контрактов, постольку всякие различия между контрагентами, как раз наоборот, погашены. Когда деньги становятся предметом накопления, кажется, будто субъект здесь [II—11] извлекает из обращения деньги, всеобщую форму богатства лишь потому, что он не извлекает из него на равную сумму товаров. Итак, если один индивид накопляет, а другой — нет, то никто из них не делает этого в ущерб другому. Один пользуется реальным богатством, другой овладевает всеобщей формой богатства. Если один беднеет, а другой обогащается, то это их добрая воля, и это отнюдь не вытекает из самих экономических отношений, из самой экономической связи, в которой они находятся между собой. Даже наследование и подобные ему юридические отношения, увековечивающие возникающие таким путем неравенства, не наносят этим естественным свободе и равенству никакого ущерба. Если первоначальное положение индивида А не находится в противоречии с этой системой, то противоречие это уж конечно не может возникнуть из того, что на место индивида А приходит увековечивающий первоначальное положение индивид В. Напротив, здесь социальное определение приобретает силу за пределами естественных границ жизни индивида: происходит упрочение этого социального определения в противовес случайному действию природы, воздействие которой, как таковое, было бы, наоборот, уничтожением свободы индивида. К тому же, так как в рассматриваемом отношении индивид представляет собой лишь индивидуализацию денег, то в этом качестве он столь же бессмертен, как и деньги, и его представительство через наследников является, наоборот, осуществлением указанного социального определения.

Когда подобный способ понимания выдвигается не в его историческом значении, а используется полемически для опровержения более развитых экономических отношений, при которых индивиды выступают уже не только как обменивающиеся или как покупатели и продавцы, но и как люди, находящиеся в определенных отношениях друг к другу и уже не фигурирующие все без различия в одной и той же определенности, — то это все равно, как если бы кто-нибудь захотел утверждать, что не существует никакого различия, а тем более противоположности и противоречия между природными телами, потому что они, будучи взяты, например, в определении тяжести, все имеют тяжесть и потому одинаковы; или одинаковы потому, что все они существуют в пространстве трех измерений. Саму меновую стоимость здесь также фиксируют в ее простой определенности, в противовес ее более развитым антагонистическим формам. Будучи рассматриваемы в ходе развития науки, эти абстрактные определения как раз выступают первыми и наиболее скудными, как это отчасти с ними бывает и в истории; более развитое выступает как более позднее. В существующем буржуазном обществе, взятом в его совокупности, это полагание товаров в качестве цен, их обращение и т. д. выступают как поверхностный процесс, между тем как в глубине, под ним, протекают совершенно иные процессы, в которых эти кажущиеся равенство и свобода индивидов исчезают.

С одной стороны, забывают, что предполагание меновой стоимости в качестве объективной основы всей производственной системы в целом с самого начала уже заключает в себе принуждение индивида; что его непосредственный продукт не есть продукт для него, а становится таковым лишь в общественном процессе и вынужден принимать эту всеобщую и все же внешнюю форму; что индивид теперь только и существует как производитель меновой стоимости (тем самым уже дано полное отрицание его природного существования: индивид, стало быть, целиком определен обществом); что эта предпосылка предполагает, далее, разделение труда и т. д., где индивид поставлен уже в иные отношения, чем отношения просто обменивающихся, и т. д. Забывают, следовательно, что предполагание меновой стоимости не только никоим образом не вытекает ни из воли, ни из непосредственной природы индивида, но является исторической предпосылкой и уже полагает наличие индивида как индивида, определяемого обществом.
[3, 193-195]

2. (стр. 86) “Грубый крестьянский коммунизм” и разрушители общины.

>Эти виртуозные марксисты вышли на политическую арену в России в конце ХХ века, в войне против советского строя, который уже просуществовал несколько исторических периодов, доказал свою жизненность и далеко ушел в социальном, технологическом и культурном плане от крестьянского уравнительного коммунизма.

Из сказанного выше мы уже видели, что “виртуозные марксисты” на деле никакого отношения к марксизму не имеют.

>А во второй половине ХIХ века приведенное выше рассуждение о грубом общинном коммунизме было теоретическим основанием для отрицания русской революции самим Марксом.

Давайте коснёмся вышеприведённого рассуждения "о грубом общинном коммунизме".

СГКМ пишет:
>Приведу большую выдержку из «рукописей 1844 г.», потому что в ней проницательно и в карикатурном виде изложены важные черты русского коммунизма, о котором Маркс в то время ничего еще не знал. Он представлял коммунизм, который возникает «без наличия развитого движения частной собственности», когда противоположность между трудом и капиталом «еще не выступает как обусловленная самой частной собственностью», как это и было в России в конце ХIХ – начале ХХ века.

>Вот слова Маркса: «Коммунизм в его первой форме… имеет двоякий вид: во-первых, господство вещественной собственности над ним так велико, что он стремится уничтожить все то, чем, на началах частной собственности, не могут обладать все; он хочет насильственно абстрагироваться от таланта и т. д. Непосредственное физическое обладание представляется ему единственной целью жизни и существования; категория рабочего не отменяется, а распространяется на всех людей; отношение частной собственности остается отношением всего общества к миру вещей... (стр. 83)

Заменяя в приведённой Кара-Мурзой цитате отточия текстом Маркса (выделено bold-ом) читаем:
http://www.marxists.org/russkij/marx/1844/manuscr/7.htm
коммунизм есть положительное выражение упразднения частной собственности; на первых порах он выступает как всеобщая частная собственность 55. Беря отношение частной собственности в его всеобщности, коммунизм
1) в его первой форме является лишь обобщением и завершением этого отношения 56.
Как таковой он имеет двоякий вид: во-первых, господство вещественной собственности над ним так велико, что он стремится уничтожить все то, чем, на началах частной собственности, не могут обладать все; он хочет насильственно абстрагироваться от таланта и т. д.


Как видим Маркс рассматривает грубый коммунизм, как “положительное выражение упразднения частной собственности”, как “обобщение и завершение этого отношения (отношения частной собственности)”. “Грубый коммунизм” рассматривается Марксом как первая фаза всякой коммунистической революции, к выдуманному Кара-Мурзой “русскому коммунизму” эти рассуждения никакого отношения не имеют. Чтобы скрыть это, мэтру пришлось поработать над цитатами с помощью ножниц и клея. А ниже, на стр. 87 “грубый коммунизм” превращается уже в “грубый крестьянский коммунизм”. Указанного достаточно чтобы стало ясно, чего стоят все дальнейшие рассуждения СГКМ об отрицании русской революции основоположниками марксизма на основе концепции “грубого коммунизма”.

>Из этой концепции прямо вытекала необходимость разрушения общины и раскрестьянивания России, превращения крестьян в фермеров и сельский пролетариат.

Здесь опять будет полезно припасть к первоисточнику и узнать, что же на самом деле писали по данному вопросу основоположники научного коммунизма, чтобы убедиться, что высосанные из пальца глубокомудрые умозаключения Кара-Мурзы не имею никакого отношения к реальности.

Анализируя происхождение капиталистического производства, я говорю: «В основе капиталистической системы лежит, таким образом, полное отделение производителя от средств производства... основой всего этого процесса является экспроприация земледельцев. Радикально она осуществлена пока только в Англии... Но все другие страны Западной Европы идут по тому же пути» («Капитал», франц. изд., стр. 315).

Следовательно, «историческая неизбежность» этого процесса точно ограничена странами Западной Европы. Причины, обусловившие это ограничение, указаны в следующем месте XXXII главы:
«Частная собственность, основанная на личном труде... вытесняется капиталистической частной собственностью, основанной на эксплуатации чужого труда, на труде наемном» (там же, стр. 341).
В этом, совершающемся на Западе процессе дело идет, таким образом, о превращении одной формы частной собственности в другую форму частной собственности. У русских же крестьян пришлось бы, наоборот, превратить их общую собственность в частную собственность.

Анализ, представленный в «Капитале», не дает, следовательно, доводов ни за, ни против жизнеспособности русской общины. Но специальные изыскания, которые я произвел на основании материалов, почерпнутых мной из первоисточников, убедили меня, что эта община является точкой опоры социального возрождения России, однако для того чтобы она могла функционировать как таковая, нужно было бы прежде всего устранить тлетворные влияния, которым она подвергается со всех сторон, а затем обеспечить ей нормальные условия свободного развития.
(К. Маркс Письмо В.И. Засулич, Лондон, 8 марта 1881 г. [4, 136-137])

Прежде всего Маркс отвергает навязанный ему «Отечественными Записками» взгляд, будто он, так же, как и русские либералы, считает, что для России нет более неотложного дела, как уничтожить крестьянскую общинную собственность и стремительно перейти к капитализму. Его краткое замечание о Герцене в добавлении к первому изданию «Капитала» ровно ничего не доказывает. Это замечание гласит: «Если на европейском континенте влияние капиталистического производства, которое подрывает род людской... будет развиваться, как это было до сих пор, рука об руку с конкуренцией в раздувании масштабов национальной военщины, государственных долгов, налогов, в изящном способе ведения войны и т. д., — то, пожалуй, в конце концов, станет действительно неизбежным омоложение Европы при помощи кнута и обязательного вливания калмыцкой крови, о чем столь серьезно пророчествует полу россиянин, но зато полный московит Герцен (заметим, между прочим, что этот беллетрист сделал свои открытия относительно «русского коммунизма» не в России, а в сочинении прусского регирунгсрата Гакстгаузена)» («Капитал», т. I, первое немецкое издание, стр. 763). Затем Маркс продолжает: это место «ни в коем случае не может служить ключом к моим воззрениям на усилия» (далее в подлиннике следует цитата на русском языке) «русских людей найти для своего отечества путь развития, отличный от того, которым шла и идет Западная Европа» и т. д.(Энгельс. Послесловие к работе «О социальном вопросе в России» [5, 448-449])

Итак, общефилософские рассуждения Маркса о “положительном выражении упразднения частной собственности” не имеют никакого отношения к вопросу о генезисе капитализма в России, о судьбах русской общины и мелкого крестьянского хозяйства. Всё это “вопрос факта”, как говаривал Ленин. Кара-Мурза фактов не касается, ему главное поругаться на марксистов. Когда же он касается фактов, получается следующее.

>Маркс писал в «Капитале»: «Итак, к чему сводится первоначальное накопление капитала, т.е. его исторический генезис? Поскольку оно не представляет собой непосредственного превращения рабов и крепостных в наемных рабочих и, следовательно, простой смены формы, оно означает лишь экспроприацию непосредственных производителей, т. е. уничтожение частной собственности, покоящейся на собственном труде» [100, с. 770].

>Но в России крестьяне не имели «частной собственности, покоящейся на собственном труде» (за исключением деревянной сохи и небольшого количества скота) - земля находилась в общинной и феодальной собственности.

Кара-Мурза забывает, что неотчуждаемость надела не отменяет мелкобуржуазный характер крестьянского хозяйства. Все признаки такого хозяйства - независимое ведение хозяйства каждой крестьянской семьёй, независимое распоряжение продуктом труда, находящиеся в частной собственности средства производства (рабочий скот и сельхоз инвентарь) – были в крестьянской общине налицо. Образование пролетариата шло в России не через радикальную насильственную экспроприацию, основным механизмом здесь было внутреннее разложение общины. Вопрос этот широко освещался Лениным в работе “Развитие капитализма в России”, но с этой книгой СГКМ избегает спорить по существу.

>Более того, и феодальная собственность не была частной. Исторически в ходе собирания земель, в процессе превращения «удельной Руси в Московскую», шло упразднение зачатков частной собственности – процесс, обратный тому, что наблюдалось на Западе. Владение землей стало государственной платой за обязательную службу. Историк Р. Пайпс пишет: «Введение обязательной службы для всех землевладельцев означало... упразднение частной собственности на землю. Это произошло как раз в то время, когда Западная Европа двигалась в противоположном направлении. После опричнины частная собственность на землю больше не играла в Московской Руси сколько-нибудь значительной роли» (цит. по (119]).

Из этих преданий старины глубокой Кара-Мурза выводит, что в конце XIX-го века в России не было частноземельной собственности. Прекрасный образец полемики.


3. (стр. 87) О том как злые марксисты травили народников

>Энгельс в связи с брошюрами Ткачева предупреждал в 1875 г.: «Русские должны будут покориться той неизбежной международной судьбе, что отныне их движение будет происходить на глазах и под контролем остальной Европы» [88, с. 526]. К чему же свелся этот европейский контроль? Прежде всего, к атаке на российское народничество и к побуждению русских марксистов вести такие атаки и внутри России.

Давайте, как обычно, возьмём цитату в более широком контексте.

Множество странных явлений, происходивших в русском движении, объясняется тем, что долгое время всякое русское сочинение было для Запада книгой за семью печатями и что поэтому Бакунину и иже с ним легко было скрыть от Запада свои проделки, давно уже известные среди русских. … Теперь этому наступил конец. Знание русского языка, — языка, который всемерно заслуживает изучения и сам по себе, как один из са мых сильных и самых богатых из живых языков, и ради раскрываемой им литературы, — теперь уж не такая редкость, по крайней мере, среди немецких социал-демократов. Русские должны будут покориться той неизбежной международной судьбе, что отныне их движение будет происходить на глазах и под контролем остальной Европы. Никому не пришлось так тяжко поплатиться за прежнюю замкнутость, как им самим. Если бы не эта замкнутость, их нельзя было бы годами так позорно дурачить, как делали это Бакунин и иже с ним. И больше всего пользы от критики со стороны Запада, от взаимного международного воздействия различных западноевропейских движений на русское и обратно, от осуществляющегося, наконец, слияния русского движения с общеевропейским извлекут сами русские.[6, 526]

Весь зловещий контроль “остальной Европы” свёлся на то, что русский язык получает широкое распространение в среде немецкой социал-демократии, и теперь всякий немецкий социал-демократ может критиковать народника, если последнее придёт ему в голову.

>Энгельс пишет Вере Засулич (3 апреля 1890 г.): «Совершенно согласен с Вами, что необходимо везде и всюду бороться против народничества - немецкого, французского, английского или русского. Но это не меняет моего мнения, что было бы лучше, если бы те вещи, которые пришлось сказать мне, были сказаны кем-либо из русских» [?*].

> Приняв эти установки, российские марксисты много сделали для разгрома народников

Жаль, что Кара-Мурза не объясняет кто такие английские, немецкие и французские народники – неужели это тоже “русские коммунисты”, которые собрались в своих странах строить коммунизм из сельской крестьянской общины? Но важно даже не это. Из приведённого отрывка видно, что Энгельс отказывается вмешивать в спор русских марксистов и народников свой авторитет - “было бы лучше, если бы те вещи, которые пришлось сказать мне, были сказаны кем-либо из русских”.

Ещё один пример:
Для меня историческая теория Маркса — основное условие всякой выдержанной и последовательной революционной тактики; чтобы найти эту тактику, нужно только приложить теорию к экономическим и политическим условиям данной страны.

Но для этого необходимо знать эти условия; что же касается меня, то я слишком мало знаком с современным положением в России, чтобы взять на себя смелость судить о частных вопросах тактики, которой следует придерживаться там в тот или иной момент. Кроме того, внутренняя, сокровенная история русской революционной партии, в особенности за последние годы, мне почти совершенно неизвестна. Мои друзья из народовольцев мне о ней никогда не говорили. А это — необходимое условие, чтобы составить себе определенное мнение.
(ЭНГЕЛЬС ВЕРЕ ИВАНОВНЕ ЗАСУЛИЧ В ЖЕНЕВУ Лондон, 23 апреля 1885 г. [36, 163])

Т.е. и здесь Энгельс, которого Кара-Мурза силится изобразить организатором травли народников, тактично отклоняет предложение открыто выступить на стороне одной из российских революционных партий.


4. (стр. 88) О чтении Энгельгардта между строк.

>Таким образом, Ленин исходит из того постулата, который мы находим уже в предисловии к «Капиталу» Маркса – капиталистический способ производства может охватить все пространство («весь аграрный строй государства становится капиталистическим»). То есть, вся сельская Россия в принципе может стать капиталистической, и к этому направлена русская революция. И народники, и А.Н. Энгельгардт в своих «Письмах из деревни» старались показать, что это невозможно именно в принципе, а не из-за умственной косности крестьянства.

Дело в том, что А.Н. Энгельгардт в своих “12 письмах из деревни” вопрос, поставленный подобным образом, просто не рассматривал. Зато сумел организовать в своём имении образцовое капиталистическое хозяйство...

5. (стр. 88) О тайном внутреннем перевороте Ленина в 1908-ом году, в результате которого он превратился из марксиста в законспирированного народника

>Предвидения о буржуазном характере русской революции не сбылись. Революция 1905-1907 гг. свершилась, а капиталистического хозяйства как господствующего уклада не сложилось ни в одном из ее течений.

Вот цитата из письма Ленина Скворцову-Степняку, на которое Кара-Мурза ссылается в дальнейшем как на доказательство поворота Ленина от марксизма к народничеству.

новые события (и события всемирно-исторической важности, каковы 1905—1907 гг.) поставили вопрос более конкретный, более детальный, вопрос о борьбе двух путей или методов капиталистического аграрного развития. Когда мы боролись с народниками за доказательство того, что этот путь неизбежно и бесповоротно — капиталистический, мы были вполне правы и мы не могли не сосредоточить всей силы, всего внимания на вопросе: капитализм или «народное производство». Это было и естественно, и неизбежно, и законно. Но теперь этот вопрос решен и теорией и жизнью (ибо мелкобуржуазность трудовика en masse доказана новейшей русской историей), а на очередь поставлен другой, высший вопрос: капитализм типа А или капитализм типа Б? И, по моему крайнему разумению, Ильин был прав, когда в предисловии ко второму изданию книги указал, что из нее вытекает возможность двух видов капиталистического аграрного развития и что историческая борьба этих видов еще не кончена.[7, 228]

>После 1908 г. Ленин уже по-иному представляет сущность спора марксистов с народниками. Он пишет в письме И.И. Скворцову-Степанову: «Воюя с народничеством как с неверной доктриной социализма, меньшевики доктринерски просмотрели, прозевали исторически реальное и прогрессивное историческое содержание народничества... Отсюда их чудовищная, идиотская, ренегатская идея, что крестьянское движение реакционно, что кадет прогрессивнее трудовика, что «диктатура пролетариата и крестьянства» (классическая постановка) противоречит «всему ходу хозяйственного развития». «Противоречит всему ходу хозяйственного развития» - это ли не реакционность?!» [122, с. 229].

>Из этого ясно видно, что трактовка, которую давал проблеме сам Ленин за десять лет до этого, ушла в прошлое, он о ней даже не вспоминает. «Чудовищная, идиотская, ренегатская идея» меньшевиков, не понявших прогрессивного содержания народничества - это полное отрицание марксистской догмы.

Чтобы оценить весь юмор СГКМ, необходимо полностью прочесть письмо Ленина Скворцову-Степанову [7, 226-232]. Я же лишь укажу на то, что крестьяне рассматривались Лениным в качестве революционной силы ещё в 1899-ом году.

Таким образом, русский социал-демократ, даже если он принадлежит (как пишущий эти строки) к решительным противникам охраны или поддержки мелкой собственности или мелкого хозяйства в капиталистическом обществе, т. е. даже если и в аграрном вопросе он становится (как пишущий эти строки) на сторону тех марксистов, которых всякие буржуи и оппортунисты любят теперь ругать «догматиками» и «правоверными», — может и должен, нисколько не изменяя своим убеждениям, а, напротив, именно в силу этих убеждений — стоять за то, чтобы рабочая партия поставила на своем знамени поддержку крестьянства (отнюдь не как класса мелких собственников или мелких хозяев), поскольку это крестьянство способно на революционную борьбу против остатков крепостничества вообще и против абсолютизма в частности.
...
рабочая партия не может, не нарушая основных заветов марксизма и не совершая громадной политической ошибки, пройти мимо тех революционных элементов, которые есть и в крестьянстве, не оказать поддержки этим элементам.
(“Проект программы нашей партии” [8, 227-229])

Загадочным сфинксом встают эти строки перед историософией Кара-Мурзы, писанные в год окончания работы над “Развитием капитализма в России” задолго до пресловутого переворота в сознании Ильича.


6. (стр. 90) Маркс не против русской революции, а против “самобытной русской антикапиталистической революции” в терминах Кара-Мурзы.

>Отрицательное отношение Маркса к самой идее русской антикапиталистической революции нельзя объяснить только теоретическими соображениями. За ними скрывается запрет на такую революцию русским как народу.

Объясните мне, где Маркс заявлял о своём отношении к “русской антикапиталистической революции” в том смысле, какой в эти слова вкладывает Кара-Мурза?

>Именно интересы господствующих народов не могли позволить, чтобы реакционные народы (особенно русские) вырвались из-под их контроля и производили революции, угрожающие «промышленно более развитым странам».

Увы, и это утверждение СГКМ не имеет никакого отношения к реальности, т.к. российская революция рассматривалась Марксом и Энгельсом как толчок европейской пролетарской революции, которая уже непосредственно угрожала «промышленно более развитым странам».

революция в России должна была лишить всю европейскую реакцию ее сильнейшего оплота, ее великой резервной армии, и тем самым дать также новый могучий толчок политическому движению Запада, создав для него вдобавок несравненно более благоприятные условия борьбы.
...
Русская революция не только вырвет большую часть нации, крестьян из изолированности их деревень, образующих их мир*, их вселенную, не только выведет крестьян на широкую арену, где они познают внешний мир, а вместе с тем самих себя, поймут собственное свое положение и средства избавления от теперешней нужды, — русская революция даст также новый толчок рабочему движению Запада, создаст для него новые лучшие условия борьбы и тем ускорит победу современного промышленного пролетариата
(Энгельс. ПОСЛЕСЛОВИЕ К РАБОТЕ «О СОЦИАЛЬНОМ ВОПРОСЕ В РОССИИ» [5, 438—453])

>Выше мы видели, как Маркс заботился об «уничтожении московитского влияния в Европе» - как же можно было допустить, чтобы московиты превратились в лидеров революционного пролетариата Европы!

“Россия представляет собой передовой отряд революционного движения в Европе” – это из предисловия к русскому изданию манифеста коммунистической партии 1882-го года. Но гораздо интереснее рассмотреть вопрос, каким образом должна была русская общинно-крестьянская антикапиталистическая революция, против которой по утверждению Кара-Мурзы выступал Маркс, превратить крестьян-богоносцев в революционный пролетариат?

>Как можно это допустить, если «русским обеспечены ненависть всей Европы и кровавая революционная война всего Запада против них»! Ведь славяне, по выражению Энгельса, «видят свое спасение только в регрессе всего европейского движения, которое они хотели бы направить не с запада на восток, а с востока на запад, и что орудием освобождения и объединяющей связью является для них русский кнут». Русская революция и могла бы стать таким орудием освобождения, «движением не с запада на восток, а с востока на запад» - заменив собой российскую монархию, которая таким орудием стать не смогла.

1. Царский деспотизм – оплот всей европейской реакции.
2. Революция в России – толчок к пролетарской революции в Европе.
Эти два положения можно проследить едва ли не во всяком сочинении М&Э, в котором речь идет о социальном положении в России. Какой же нужно обладать наглостью, чтобы утверждать, что М&Э ставили знак равенства между русским деспотизмом и русской революцией!

Перейдем к России! Во время революции 1848—1849 гг. не только европейские монархи, но и европейские буржуа видели в русском вмешательстве единственное спасение против пролетариата, который только что начал пробуждаться. Царя провозгласили главой европейской реакции. Теперь он — содержащийся в Гатчине военнопленный революции193, и Россия представляет собой передовой отряд революционного движения в Европе.

Спрашивается теперь: может ли русская община* — эта, правда, сильно уже разрушенная форма первобытного общего владения землей — непосредственно перейти в высшую, коммунистическую форму общего владения? Или, напротив, она должна пережить сначала тот же процесс разложения, который присущ историческому развитию Запада?

Единственно возможный в настоящее время ответ на этот вопрос заключается в следующем. Если русская революция послужит сигналом пролетарской революции на Западе, так что обе они дополнят друг друга, то современная русская общинная собственность на землю может явиться исходным пунктом коммунистического развития.
(ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ РУССКОМУ ИЗДАНИЮ «МАНИФЕСТА КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ» [9, 305])

7. (стр. 91) Пункт седьмой, в котором объясняется выбор обложки для книги

>Надо подчеркнуть, что такое видение отношений Запада с Россией вовсе не было особенностью марксистского взгляда на историю. Оно было частью метаидеологии Запада и проявлялось почти одинаково и с удивительной преемственностью в разных конкретных идеологиях и в разных исторических условиях. Вальтер Шубарт в известной книге «Европа и душа Востока» (1938) писал, например: «Смысл немецкого фашизма заключается во враждебном противопоставлении Запада и Востока... Когда Гитлер в своих речах, особенно ясно в своей речи в Рейхстаге 20 февраля 1938 года, заявляет, что Германия стремится к сближению со всеми государствами, за исключением Советского Союза, он ясно показывает, как глубоко ощущается на немецкой почве противопоставление Востоку - как судьбоносная проблема Европы» [21].

>Совершенно конкретно обозначил цель войны против СССР министр фашистского правительства Германии А. Розенберг. В речи, произнесенной в Берлине 21 июня 1941 г., он сказал, что цель эта - «оградить и одновременно продвинуть далеко на восток сущность Европы» («первоначальную сущность европейских исторических сил») [22].

>Западные идеологи, конечно, понимали, что самостоятельная, неподконтрольная европейским центрам революция в России будет означать пересборку русского народа, которая придаст ему новый духовный и организующий импульс. Если эту пересборку не пресечь, то Россия еще на целый исторический период станет неуязвима для глобализации под эгидой Запада. Эту мысль четко выразил Геббельс в марте 1942 г.: «В русских кроется целый ряд возможностей. Если их действительно реорганизовать как народ, они, несомненно, представили бы огромнейшую опасность для Европы. Стало быть, этому нужно воспрепятствовать, и это и является одной из целей, которых мы должны достичь в ходе предстоящего наступления. Дай бог, чтобы оно нам удалось» [52].

http://www.ozon.ru/multimedia/books_covers/1000702462.jpg


Без комментариев.

8. (стр. 91) “Самобытная русская антикапиталистическая революция” по Кара-Мурзе – кто за?

>В свете этих общих устойчивых установок и надо воспринимать странную, на первый взгляд, горячность и настойчивость, с которыми основоположники марксизма отговаривали русских революционеров от самой мысли о возможности в России самобытной антикапиталистической революции. Этот конфликт был тем более странным, что именно русские революционеры составляли, начиная с 70-х годов, едва ли не самый близкий Марксу и Энгельсу кружок соратников (что видно, например, по доле русских имен в числе их корреспондентов).

Увы, среди русских корреспондентов Маркса и Энгельса не удаётся найти сторонников “самобытной антикапиталистической революции” по Кара-Мурзе, которых последним пришлось бы “горячо и настойчиво” отговаривать.

> Русский язык был первым из иностранных языков, на котором вышел «Капитал» Маркса.

Если Кара-Мурза имеет ввиду либеральных народников (а среди русских корреспондентов Маркса первым приходит на ум имя Николая Даниельсона – переводчика “Капитала” Маркса), то последние вовсе не признавали капитализма в России, а значит вопроса об “антикапиталистической революции” просто не ставили. Либеральные народники не были революционерами, они были реформистами, предлагали различные проекты, призванные устранить антагонизм капиталистических отношений в России. Капиталистическую экономику, улучшенную по народническим рецептам, они называли “народной промышленностью”. А революционных целей либеральные нар одники никогда не выдвигали.

9. (стр. 91) О реформизме Энгельса

>Важно учесть еще и тот факт, что к концу ХIХ века марксизм стал блокировать разработку русской революционной доктрины тем, что постепенно изменил сам вектор своих устремлений, готовя почву для поворота социал-демократии от коммунистической революции к реформизму. В 1890 г. уже и сам Энгельс считал, что дальнейшее развитие капитализма – в интересах господствующих народов («нашим немцам я желаю поэтому поистине бурного развития капиталистического хозяйства» – замечательная формулировка в устах знаменосца мировой пролетарской революции).

Приведённая без ссылки цитата взята из работы Энгельса “Об антисемитизме”. Открываем и читаем.

В настоящее время капитал и наемный труд неразрывно связаны друг с другом. Чем сильнее капитал, тем сильнее класс наемных рабочих, тем ближе, следовательно, конец господства капиталистов. Нашим немцам, а к ним я причисляю и венцев, я желаю поэтому поистине бурного развития капиталистического хозяйства и вовсе не желаю, чтобы оно коснело в состоянии застоя.(“Об антисемитизме” [5, 80])

Если это "реформизм", что же тогда такое "коммунистическая революция"?


1. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, Издание второе, т. 16. http://libelli.ru/z/11/tom16.zip
2. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, Издание второе, т. 31. http://libelli.ru/z/14/me2932.zip
3. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, Издание второе, т. 46., ч.1 http://libelli.ru/z/11/grundris.zip (нумерация страниц в электронной и бумажной версии не совпадают)
4. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, Издание второе, т. 35. http://libelli.ru/z/14/me3335.zip
5. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, Издание второе, т. 22. http://libelli.ru/z/14/tom22.zip
6. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, Издание второе, т. 18. http://libelli.ru/z/11/tom18.zip
7. В.И. Ленин. ПСС, Издание пятое, т. 47. http://libelli.ru/z/14/bd47.zip
8. В.И. Ленин. ПСС, Издание пятое, т. 4. http://libelli.ru/z/13/bd04.zip
9. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, Издание второе, т. 19. http://libelli.ru/z/11/tom19.zip




Информация к размышлению. Карл Каутский «Славяне и революция».

>Отрицательное отношение Маркса к самой идее русской антикапиталистической революции нельзя объяснить только теоретическими соображениями. За ними скрывается запрет на такую революцию русским как народу. Именно интересы господствующих народов не могли позволить, чтобы реакционные народы (особенно русские) вырвались из-под их контроля и производили революции, угрожающие «промышленно более развитым странам».

>Выше мы видели, как Маркс заботился об «уничтожении московитского влияния в Европе» - как же можно было допустить, чтобы московиты превратились в лидеров революционного пролетариата Европы! Как можно это допустить, если «русским обеспечены ненависть всей Европы и кровавая революционная война всего Запада против них»! Ведь славяне, по выражению Энгельса, «видят свое спасение только в регрессе всего европейского движения, которое они хотели бы направить не с запада на восток, а с востока на запад, и что орудием освобождения и объединяющей связью является для них русский кнут». Русская революция и могла бы стать таким орудием освобождения, «движением не с запада на восток, а с востока на запад» - заменив собой российскую монархию, которая таким орудием стать не смогла.

«В настоящее же время» (в противоположность 1848 году) «можно думать, что не только славяне вступили в ряды революционных народов, но что и центр тяжести революционной мысли и революционного дела все более и более передвигается к славянам. Революционный центр передвигается с запада на восток. В первой половине XIX века он лежал во Франции, временами в Англии. В 1848 году и Германия вступила в ряды революционных наций... Новое столетие начинается такими событиями, которые наводят на мысль, что мы идем навстречу дальнейшему передвижению революционного центра, именно: передвижению его в Россию... Россия, воспринявшая столько революционной инициативы с Запада, теперь, быть может, сама готова послужить для него источником революционной энергии. Разгорающееся русское революционное движение окажется, быть может, самым могучим средством для того, чтобы вытравить тот дух дряблого филистерства и трезвенного политиканства, который начинает распространяться в наших рядах, и заставит снова вспыхнуть ярким пламенем жажду борьбы и страстную преданность нашим великим идеалам. Россия давно уже перестала быть для Западной Европы простым оплотом реакции и абсолютизма. Дело обстоит теперь, пожалуй, как раз наоборот. Западная Европа становится оплотом реакции и абсолютизма в России.... С царем русские революционеры, быть может, давно справились бы, если бы им не приходилось одновременно вести борьбу и против его союзника — европейского капитала. Будем надеяться, что на этот раз им удастся справиться с обоими врагами и что новый «священный союз» рухнет скорее, нежели его предшественники. Но, как бы ни окончилась теперешняя борьба в России, кровь и счастье мучеников, которых она породит, к сожалению, более чем достаточно, не пропадут даром. Они оплодотворят всходы социального переворота во всем цивилизованном мире, заставят их расти пышнее и быстрее. В 1848 году славяне были трескучим морозом, который побил цветы народной весны. Быть может, теперь им суждено быть той бурей, которая взломает лед реакции и неудержимо принесет с собой новую, счастливую весну для народов» (Карл Каутский. «Славяне и революция», статья в «Искре», русской с.-д. революционной газете, 1902 г., № 18, 10 марта 1902 г.). (41, 4-5)(Цитируется по ПСС В. И. Ленина, т.41, стр. 4-5)




Информация к размышлению. Письмо Ленина И. И. Скворцову-Степанову.

>Предвидения о буржуазном характере русской революции не сбылись. Революция 1905-1907 гг. свершилась, а капиталистического хозяйства как господствующего уклада не сложилось ни в одном из ее течений. Попытка капиталистической модернизации, предпринятая Столыпиным, была разрушительной и вела к пауперизации большой части крестьянства. Это была историческая ловушка, осознание которой оказывало на крестьян революционизирующее действие. Именно урок революции 1905-1907 гг. заставил Ленина пересмотреть представление о смысле русской революции.

>После 1908 г. Ленин уже по-иному представляет сущность спора марксистов с народниками. Он пишет в письме И.И. Скворцову-Степанову: «Воюя с народничеством как с неверной доктриной социализма, меньшевики доктринерски просмотрели, прозевали исторически реальное и прогрессивное историческое содержание народничества... Отсюда их чудовищная, идиотская, ренегатская идея, что крестьянское движение реакционно, что кадет прогрессивнее трудовика, что «диктатура пролетариата и крестьянства» (классическая постановка) противоречит «всему ходу хозяйственного развития». «Противоречит всему ходу хозяйственного развития» - это ли не реакционность?!» [122, с. 229].

>Из этого ясно видно, что трактовка, которую давал проблеме сам Ленин за десять лет до этого, ушла в прошлое, он о ней даже не вспоминает. «Чудовищная, идиотская, ренегатская идея» меньшевиков, не понявших прогрессивного содержания народничества - это полное отрицание марксистской догмы.


173 И. И. СКВОРЦОВУ-СТЕПАНОВУ
16. XII. 09.

Дорогой коллега! Получил Ваш ответ и берусь за перо для продолжения беседы.

Вы хотите перенести вопрос побольше на теоретическую (а не тактическую) почву. Согласен. Напомню только, что исходный пункт у Вас был тактический: Вы ведь отвергали «классическую постановку» основного тактического положения. Это тактическое решение Вы намечали (не договаривая тактических выводов из него) в связи с отрицанием «возможности американской». Поэтому я не считаю правильным изложение наших разногласий, которое Вы даете словами: «Вы (т. е. я) подчеркиваете факт движения крестьянства. Я признаю факт движения пролетаризирующегося крестьянства». Не в этом разногласие. Не отрицаю же я в самом деле, что крестьянство пролетаризируется. Разногласие в том, утвердился ли в России настолько буржуазный аграрный строй, чтобы сделать объективно невозможным крутой переход от «прусского» развития аграрного капитализма к «американскому» развитию аграрного капитализма? Если да, тогда «классическая» постановка основного вопроса тактики падает. Если нет, она сохраняется.

И вот, я стою за то, что она должна быть сохранена. Я не отрицаю возможности «прусского» пути; я признаю, что марксист не должен ни «ручаться» за один из этих путей, ни связывать себя только с одним из них; я признаю, что политика Столыпина делает еще шаг вперед по «прусскому» пути, и что на этом пути на известной ступени может наступить диалектический перелом, снимающий с очереди все надежды и виды на «американский» путь. Но я утверждаю, что сейчас этот перелом, наверное, еще не наступил и что поэтому абсолютно недопустимо для марксиста, абсолютно неверно теоретически отказываться от «классической» постановки вопроса. Вот в чем наши разногласия.

Теоретически они сводятся к двум, если я не ошибаюсь, главным пунктам: 1) Ваш «союзник» В. Ильин должен быть уничтожен мной, чтобы оправдать мою позицию. Другими словами, эта позиция противоречит итогам марксистского анализа предреволюционной экономики России. 2) «Классическая» постановка может и должна быть сопоставляема с аграрным оппортунизмом ревизионистов (Давида и К0), ибо нет никакой существенной, принципиальной, коренной разницы между постановкой вопроса об отношении рабочего к «мужичку» в России и в Германии.

Оба эти положения я считаю глубочайше неверными.

Ad 1) (Чтобы не касаться «тактики», отстраню мартыновский набег на Ильина и перейду только к Вашей постановке теоретического вопроса.)

Что доказывал и доказал Ильин? Что развитие аграрных отношений в России идет капиталистически и в помещичьем хозяйстве и в крестьянском, и вне и внутри «общины». Это раз. Что это развитие уже бесповоротно определило не иной путь развития, как капиталистический, не иную группировку классов, как капиталистическую. Это два.

Из-за этого был спор с народниками. Это надо было доказать. Это было доказано. Это остается доказанным. Вопрос сейчас ставится (и движением 1905—1907 гг. поставлен) иной, дальнейший, предполагающий решение вопроса, Ильиным (и не им одним, конечно) решенного, но предполагающий не только это, а нечто большие, более сложное, нечто новое. Кроме вопроса, решенного окончательно и верно решенного в 1883—1885, в 1895—1899 гг., история XX века в России поставила нам дальнейший вопрос, — и нет ничего ошибочнее теоретически, как пятиться от него назад, отделываться, отмахиваться от него ссылкой на решенное раньше. Это значило бы вопросы второго, так сказать, т. е. высшего, класса сводить к вопросам низшего, первого класса. Нельзя оставаться при общем решении вопроса о капитализме, когда новые события (и события всемирно-исторической важности, каковы 1905—1907 гг.) поставили вопрос более конкретный, более детальный, вопрос о борьбе двух путей или методов капиталистического аграрного развития. Когда мы боролись с народниками за доказательство того, что этот путь неизбежно и бесповоротно — капиталистический, мы были вполне правы и мы не могли не сосредоточить всей силы, всего внимания на вопросе: капитализм или «народное производство». Это было и естественно, и неизбежно, и законно. Но теперь этот вопрос решен и теорией и жизнью (ибо мелкобуржуазность трудовика en masse доказана новейшей русской историей), а на очередь поставлен другой, высший вопрос: капитализм типа а или капитализм типа Р? И, по моему крайнему разумению, Ильин был прав, когда в предисловии ко второму изданию книги указал, что из нее вытекает возможность двух видов капиталистического аграрного развития и что историческая борьба этих видов еще не кончена .

Особенность русского оппортунизма в марксизме, т. е. меньшевизма в наше время, состоит в том, что он связан с доктринерским упрощением, опошлением, извращением буквы марксизма, изменой духу его (так было и с рабочедельством и с струвизмом). Воюя с народничеством, как с неверной доктриной социализма, меньшевики доктринерски просмотрели, прозевали исторически реальное и прогрессивное историческое содержание народничества, как теории массовой мелкобуржуазной борьбы капитализма демократического против капитализма либерально-помещичьего, капитализма «американского» против капитализма «прусского». Отсюда их чудовищная, идиотская, ренегатская идея (насквозь пропитавшая и «Общественное движение»), что крестьянское движение реакционно, что кадет прогрессивнее трудовика, что «диктатура пролетариата и крестьянства» (= классическая постановка) противоречит «всему ходу хозяйственного развития» (стр. 661 меньшевистского «Общественного движения»). «Противоречит всему ходу хозяйственного развития» — это ли не реакционность?

Я стою на том, что борьба с этим чудовищным извращением марксизма была основой «классической постановки» и основой верной, хотя, к сожалению, в силу естественных условий эпохи велась эта борьба очень усердно тактически и недостаточно усердно теоретически. Впрочем, сожаление тут неверное слово, которое надо выкинуть!

Вот этот аграрный вопрос и есть теперь в России национальный вопрос буржуазного развития. Вот чтобы не впасть в ошибочное (механическое) перенесение к нам во многом верного и во всех отношениях крайне ценного немецкого образца, надо ясно себе представить, что национальным вопросом вполне утвердившегося буржуазного развития Германии было объединение и т. п., но не аграрный вопрос, а национальным вопросом окончательного утверждения в России буржуазного развития является именно аграрный (даже уже: крестьянский) вопрос.

Вот — чисто теоретическая основа от личия в применении марксизма к Германии 18 48—18 68 (примерно) и к России 1905—19?? годов.

Чем могу я доказать, что у нас национальное значение для буржуазного развития получил аграрный вопрос, а не другой какой-нибудь? Я не знаю даже, нужно ли это доказывать. Я думаю, это бесспорно. Но именно здесь теоретическая основа, и именно сюда надо свести все частные вопросы. Ежели спор будет, укажу вкратце (пока вкратце), что именно ход событий, факты, история 1905—1907 годов и доказали указанное мной значение аграрного (крестьянского и, конечно, мелкобуржуазно-крестьянского, а не общинно-крестьянского) вопроса в России. Это же доказывает теперь и закон 3. VI. 1907, и состав, и деятельность III Думы, и — частность — 20. XL 1909218 — и (важное особенно) аграрная политика правительства.

Если мы согласимся в том, что новейшая история России, история 1905—1909 годов доказала коренное, первостепенное, национальное (в этом смысле) значение аграрного вопроса в утверждении буржуазной эволюции определенного тина в России, то мы можем идти дальше. Если нет, то нет.

Буржуазное развитие России к 1905 году было уже вполне зрело для того, чтобы требовать немедленной ломки устаревшей надстройки — устаревшего, средневекового землевладения (Вы, конечно, понимаете, почему я здесь из всей надстройки беру одно землевладение). Мы живем в эпоху этой ломки, которую разные классы буржуазной России стараются довершить, доделать по-своему: крестьяне (+ рабочие) путем национализации ((я очень рад, что мы согласны с Вами насчет полной нелепости муниципализации; цитаты из Theorien liber Mehrwerth в пользу национализации я уже привел в одной своей работе, напечатанной частицей по-польски)) , — помещики (+ буржуазия старая, жирондистская буржуазия) путем 9. XI. 1906 и т. д. Национализация земли = крестьянская ломка старого землевладения есть экономическая основа американского пути. Закон 9. XI. 1906 = помещичья ломка старого землевладения есть экономическая основа прусского пути. Наша эпоха, 1905—?? годы, есть эпоха революционной и контрреволюционной борьбы этих путей, — подобно тому, как 1848—1871 гг. в Германии были эпохой революционной и контрреволюционной борьбы двух путей объединения (= решения национальной проблемы буржуазного развития Германии), пути через великогерманскую республику и пути через прусскую монархию. Только к 1871 году второй путь окончательно (вот куда относится мое «вполне») победил. И тогда Либкнехт отказался от бойкота парламента. И тогда умер спор лассальянцев с эйзенахцами. И тогда умер вопрос об общедемократической революции в Германии, — а Науман, Давид и К0 стали в 90-х гг. (двадцать лет спустя!) оживлять труп.

У нас еще идет борьба. Еще не победил один из двух аграрных путей. У нас при всяком кризисе нашей эпохи (1905—1909—?? гг.), выступит, обязательно выступит «общедемократическое» движение «мужичка», и игнорирование этого было бы коренной ошибкой, на деле приводящей к меньшевизму, хотя бы в теории спор ставили на иную плоскость. Не я «свожу» спор к «меньшевизму», а история нашей эпохи сводит игнорирование пролетариатом национальной задачи буржуазного развития России к меньшевизму, ибо в этом суть меньшевизма и состоит.

Nebenbei : Читали у Череванина в «Современном положении» об оппортунизме «классической постановки» вопроса большевиков? Прочтите!

Ad 2) В сущности, я почти все ad 2 уже сказал. В Германии поддержка рабочим пожелания «мужичка» получить себе (т. е. мужичку) землю крупного помещика, юнкера — реакционна. Не так ли? Не правда ли? В России реакционен в 1905—1909—?? гг. отказ от этой поддержки. Hie Rhodus, hie salta! Тут либо отказ от всей аграрной программы и переход... почти что к кадетизму, — либо признание принципиальной разницы в постановке вопроса в Германии и в России, принципиальной не в смысле того, чтобы у нас была некапиталистическая, а в смысле того, что совсем иные, принципиально иные эпохи капитализма: эпоха до окончательного утверждения национального пути капитализма и эпоха после такого утверждения.

Пока кончаю. Постараюсь послать Вам вырезки на тему наших бесед. Пишите, когда улучите свободную минуту.

Жму крепко руку.

Ваш Старик


Послано из Парижа в Петербург
Впервые напечатано в 1924 г.
в журнале Печатается по рукописи
«Пролетарская Революция» № 5




Кара-Мурза как разрушитель сознания.

В этой статье я хотел бы сконцентрировать внимание не сколько на разборе цитат — Кара-Мурза цитирует классиков много и обильно, и можно брать любую цитату и показывать, опираясь на контекст первоисточника, что СГ в марксизме ничего не понял - сколько на методах воздействия на сознания читателя, которыми пользуется СГКМ и тех заслонах. которые мы как рационалисты можем поставить на пути такого воздействия. Кара-Мурза ведь не безумный фанатик — хоть его нынешние тексты и структурно эквивалентны аутистическому бреду шизофреника, но на аргументы оппонентов он реагирует, правда весьма специфически — в его книге можно найти следы старых форумных дискуссий и по «Демократическом панславизму» и по «последствиям британского владычества...» - Monco указывал на несоответствие комментариев в предисловии соответствующего (6-го) тома ПСС и интерпретации Кара-мурзы, а я ссылался на работу Ильенкова «Маркс и западный мир» дабы пояснить статус «европоцентризма» Маркса — однако наши замечания были использованы Кара-Мурзой не для того, что как-то скорректировать свою позицию, а для того чтобы заранее подстраховаться от аналогичных вопросов читателей, заранее объявляя комментарии составителей ПСС «неадекватными» (стр. 28 ), а всех несогласных интерпретациями Кара-Мурзы — рассматривающие марксизм как откровение (стр. 3). Применение подобных конспирологических приемчиков ставит Кара-Мурзу в один ряд с такими шарлатанами как Фоменко ( в ипостаси историка), Резун, Акимов, Мухин и пр, ведь они так же оправдывают все несообразности своих бредовых концепций наличием заговора («лучшее доказательство заговора это полное отсутствие доказательств»), а если скептически настроенный читатель и после этого им не поверит, то он и сам объявляется заговорщиком. Так что концепции Кара-Мурзы в области марксизма и русской революции следует рассматривать с тех же самых позиций, что и фольк-хистори, резунизм, новохроноложество, луноложество и прочие лженаучные концепции. Вообще надо сказать Кара-Мурза являет собой довольно печальный пример деградации ученого и деятеля оппозиции. «Проблема интенсификации науки» - научная работа, посвященная переходу метода исследование в прибоно-измерительные мощности и обратно, актуальная и сейчас в нашем деле обобществления технологий. «Манипуляция сознанием» - работа научно-публицистическая, исследующая метода классового господства в сфере идеального, а также сообщающая массовому читателю кое-какие сведения из истории западноевропейской социальной мысли, и сфера её актуальности уже ограничивается только проблемами идеологической борьбы. «Советская цивилизация» это чисто публицистическая работа, совершенно ошибочная в своих посылках, однако содержащая массу примеров, наиболее ценный из которых — описание советского предприятия. Последующие работы, посвященные «оранжевым революциям» и «сборке народов» есть чистой воды заблуждения и выполнение политического заказа. Последняя же на данный момент работа - «Маркс против русской революции» носит откровенно лженаучный и антинаучный характер.
Теперь рассмотрим те методологические средства, которыми вооружился Кара-Мурза в походе против рационального сознания. Думаю их найдется не мало, но мне удалось выделить три основных группы:
  • герменевтика
  • ассоциации
  • нормативность
    -вот те три слона на которых покоится возведенное Кара-Мурзой лженаучное здание. Герменевтика — это метод понимания текстов и идеалистическое направление западной философии, о герменевтике я особо напишу ниже. Нормативность это подмена анализа действительности анализом ценностей. Собственно этому посвящен весь четвертый раздел книги — сравнивается отношение Маркса и отношения русского народа к разным аспектом бытия - «отношение к труду», «отношение к государству», «отношение к религии» - это у Кара-Мурзы, в то время как у Маркса - «Что есть труд?» «Что есть семья?», «что есть религия», каковы реальные процессы их существования и воспроизводства? Впрочем нормативность не ограничивается лишь последней главой, она рассеяна по всему тексту, благодаря чему Кара-Мурза и «подкупает» читателя — доверчивый читатель, соглашаясь с относительно естественными ценностными установка. соглашается и с мутью лженаучных положений и с бредом антинаучных методов. Однако анализ ценностей — оружие обоюдоострое — подменяя объективные противоречия действительности нормативным отношениям, Кару-Мурза обнажает свою собственную классовую позицию, легко идентифицируемую беспристрастным и беспощадным анализом марксистской социологии. Пример подобного анализа я приведу ниже, а пока перейдем к оставшемуся второму пункту — к способу построения ассоциаций. Здесь ярче всего выступает антирациональный характер построений Кара-Мурзы. направленных буквально на расщепление сознания. И в данном случае это не метафора, а диагноз — ассоциации такого типа типичны именно при шизофрении - аутистическое мышление шизофреника связывает слова в ассоциативный ряд не по смыслу, не по сути дела, по совершенно случайным второстепеным признака, например шизофреник с легкостью может сказать что общим для реки и часов являются камни, и переход Кара-Мурзы от чисто географической констатации Энгельса о вклинивании австрийских и мадьярских земель в заселенные славянами территории к колонизаторским планам Гитлера о создании «немецкого клина», т.е передачи земельных наделов на завоеванных территориях немцам, носит именно такой шизофренический характер. Более того, рассмотренный ранее прием «захвата аудитории» апелляцией к ценностям в коннотации с данным характером ассоциаций также навязывает читателю образ мышления, характерный для тяжелого психического расстройства — аутистическое мышление тем и характерно, что сам процесс мышления в нем подчинен аффекту, но Кара-Мурза как раз и навязывает читателям ассоциации, подчиненные не действительному содержанию исследуемого предмета, а эмоциональной реакцией читателя, возникающей в ответ на провозглашение тех или иных ценностей. Можно сказать что последняя книга Кара-Мурзы является своеобразным, хотя и не по воле автора осуществляющимся, социально-психиатрическим экспериментом по заражение шизофренией людей с органически здоровым мозгом, и положительный исход, т.е госпитализация с диагнозом шизофрения наиболее ретивых солидаристов, был бы важным свидетельством сугубо социальной, а не органической природы сложных психических заболеваний. Это было бы революцией в психиатрии, поскольку традиционный медикаментозный подход оказался бы не только бессмысленным, но и вредным, однако нас сейчас не проблемы психиатрии интересуют, к суть дела - нам важно не рецепты лечения спятивших солидаристов предложить, нам важно показать несоответствие бреда Кара-Мурзы действительности, т.е. то что бред действительно является бредом, поэтому мы перейдем в следующем пункте к рассмотрению вопросов герменевтики.


    Герменевтика и проблемы интерпретации.

    Методологическим основанием обоснования истинности своих интерпретаций Маркса и текстов других авторов Кара-Мурза полагает герменевтику — метод трактования текстов, возведенный Рикёром и Гадамером в ранг всеобщей философии в рамках феноменологической традиции. Наша задача - доказать необоснованность подобных претензий, причем при крайне слабых требованиях, накладываемых на интерпретации. Причина максимально ослабления наших требований состоит в том, что мы не можем формально отвергнуть утверждение «но в главном то он прав», выделение главного в интерпретируемом тексте, понимание «сути дела» есть важная и необходимая операция мышления. Даже в математике, оперирующей формально-символьными системами, ухватить главную идею доказательства важнее самой формальной процедуры — при наличии понимания её можно восстановить, а вот обратное бывает не всегда... Более того, текст из которого нельзя выделить суть дела, текст не подлежащий интерпретации, текст с которым ничего нельзя делать, а можно только запомнить, скорее всего является бесполезным религиозным текстом, какой-нибудь ритуальной мантрой, но никак не научным текстом. Далее мы покажем что новейшие тексты Кара-Мурзы нося т именно такой религиозно-ритуальный характер символа веры, не подлежащего пониманию. Но прежде чем перейти к доказательству, следует рассмотреть саму процедуру интерпретации, что является гораздо более важным делом.
    В герменевтике центральным концептом процесса интерпретации является герменевтический круг — взаимная детерминация текста и контекста как части и целого. Процедура интерпретации вполне может быть расходящейся — каждое прочтение всего корпуса текстов формирует новый контекст, который в свою очередь требует новой интерпретации текста — но герменевта это не смущает — он таким образом получает новое знание. Такой подход предполагает субстанциональность, самостоятельность текстовой реальности, поэтому мы пойдем другим путем. Во-первых, мы перейдем от «уравнения» к «вариационному принципу» - заменим процедуру последовательной интерпретации «критерием оптимальности» интерпретации текста. Во-вторых, мы выйдем за пределы текстового пространства и будем рассматривать интерпретируемый текст как инструмент анализа действительности. Таким образом «критерий оптимальности» будет на первый взгляд довольно прост — наилучшей будет та интерпретация текста, которая обладает наибольшей объяснительной способностью. Это требование носит двоякий характер — с одной стороны интерпретируемый текст должен наиболее полно выводиться из интерпретации, с другой стороны интерпретация должна наилучшим образом соответствовать практике. Последнее вообще говоря допускает неограниченность интерпретации, снимающую в себе расходимость герменевтического круга, но не стоит этого боятся — текстам такого рода уготовано долгая жизнь, ведь их интерпретирую вновь и вновь для решения тех или иных проблем. Свойство сие связано не сколько с текстом, сколько с реальностью, с неисчерпаемость общественной практики, в потому в каждый данный момент обычно есть мгновенно наилучшая интерпретация, со стороны же текста эта способность переинтерпретироваться означает, то что автору удалось вскрыть не что непреходящее, какой-либо объективный закон. Все классические тексты есть тексты такого рода, в том числе и тексты Маркса, однако неограниченность интерпретации не поможет Кара-Мурзе, поскольку его интерпретации лежат ниже нижней границы допустимой интерпретации, находятся ниже всякой критики. Доказать это не сложно, даже в рамках развитого выше максимально слабого аппарата интерпретации. Маркс создал не просто «интеллектуальную конструкцию, обладающую чертами теории»(стр.3 ) он создал критическую теорию капитализма как чистой эндогеной формы - «Капитал». И если у вас есть «Капитал» и скажем «Наука логики» Гегеля, то вы можете восстановить всё марксово наследие, и если вы овладели таким образом методом Маркса то можете продолжить его дальше — к «Развитию капитализма в России», к «Империализму как вышей стадии капитализма», и расширяя на другие предметные области — к трудам Выготского и далее ко всяким книгам «За Маркса». Так вот, если Кара-Мурза претендует на аутентичность своих интерпретаций, он должен вывести из них «Капитал», например найти реакционные и прогрессивные народы в двоякой природе товара, и если он этого не сделает, а этого сделать разумеется невозможно, то его концепция должна занять свое законное место на свалке, но даже не истории, а просто на свалке, куда помои выбрасывают. Далее, интерпретация должна быть сколь либо эффективной в практическом плане, но даже сам Кара-Мурза понимает, что концепция имманентно реакционных и прогрессивных народов абсолютно глупа, и даже если Маркс и Энгельс и говорили нечто подобное (надо отметить, что в цитируемых Кара-Мурзой произведения реакционность и прогрессивность социальных организмов у классиков естественно ситуативна, исторична) то это никак не составляет основу их теории, а является не более, чем распространенной в эпоху романтизма фразеологией. Ну и наконец теория Кара-Мурзы (в данном случае теория теории — теория взглядов Маркса и Энгельса) вообще не может быть понята в операционном плане — на основе этой теории невозможно воспроизвести её объект, а ведь это фундаментальное методологическое, гносеологическое и отнологическое требование к теории. Строго говоря это вообще выводит последнюю концепцию Кара-Мурзы за рамки теорий — если та же концепция СССР как «крестьянской цивилизации» является глубоко ошибочной, но теорией — СССР «крестьянской цивилизацией» не был, но крестьянскую цивилизацию можно смоделировать или найти с теми или иными оговорками общества, которые можно так охарактеризовать (например средневековый Китай и т.д.) и на основании сравнения с ними или с моделью найти кардинальные отличия СССР от «крестьянской цивилизации», то новейшая концепция взглядов Маркса и Энгельса вообще не позволяет как-либо сформулировать их теорию, ибо является бессвязным набором эмоциональных комментариев, а попросту говоря бредом, ведь бред сумасшедшего тем и отличается от сознания нормального человека, пусть даже и предающегося фантазиям не просто тем что он не адекватен текущей реальности, а тем что вообще никакой реальности не адекватен - покойный Станислав Лем сказал бы что психика шизофреника не может служить хорошим фантоматом — при всей фантастичности его бреда он слишком примитивен по сравнению с парадоксами действительности. Рассуждения Кара-Мурзы столь же сравнительно примитивны, в чем мы можем на нижеследующем примере:

    >Вот, в 50-е годы на философском факультете МГУ вместе учились Мамардашвили, Зиновьев, Грушин, Щедровицкий, Левада. Теперь об этой когорте пишут: «Общим для талантливых молодых философов была смелая цель – вернуться к подлинному Марксу» [194]. Что же могла обнаружить у «подлинного Маркса» эта талантливая верхушка наших философов? Жесткий евроцентризм, крайнюю русофобию, доказательство «неправильности» всего советского жизнеустройства и отрицание «грубого уравнительного коммунизма» как реакционного выкидыша цивилизации, тупиковой ветви исторического развития. А также смелую мысль, делящую народы на прогрессивные западные и реакционные славянские. стр 159

    Вообще то эта группа талантливых философов, заметим, породившая в дальнейшем несколько совершенно различных по предметной области и по статусу научных достижений научных школ, обнаружила у Маркса содержательно-генетическую логику, а все перечисленное в цитате у «подлинного» Маркса нашел один только Кара-Мурза. Кара-Мурза почитает свою работу методологической, но о методе Маркса — о той диалектической логике, с помощью которой в «Капитале» исследуется процесс товарно-вещественного накопления — у Кара—Мурзы не ни слова. А ведь это хорошо разработанная в советской философии тема, на которой не один десяток выдающихся философов, включая вышеупомянутых Зиновьева и Щедровицкого, защитили свои диссертации, и по сравнению с их работами «открытия» Кара-Мурзы представляются довольно жалкими и убогими. Кара-Мурза не прав по сути уже в самой постановке вопроса, и дело даже не в абсурдности «национальных противоречий между прогрессивными и реакционными народами» - даже классовые противоречия вовсе не являются методом Маркса, они обнаруживаются в исследуемом объекте — построенном на эксплуатации обществе, в результате применения метода. Сам же метод это диалектика как содержательно-генетическая логика — противоречие предмета развертывается в отношение — двоякая природа товара как вещи и продукта труда развертывается в обмен — отношение стоимости, противоречие стоимости - в прибавочную стоимость, прибавочная стоимость вновь возвращает нас к процессу труда, к производству, противоречия которого раскрываются в разделении труда и производстве относительной прибавочной стоимости, в процессе обращения превращающейся в капитал и т.д. от элементарных процессов накопления капитала в «клеточке» капиталистического производства к процессам обращения капитала. межотраслевой конкуренции и законам воспроизводства и неизбежного конца капитализма как целого. И только в неоконченной 52 главе «Капитала», в конце длинного пути восхождения от абстрактного к конкретному, восхождения от элементарной клеточки производства — предмета деятельности к всем у богатству производительных сил и производственных отношений возникают классы как субъекты этих отношений, как те социальные роли, которые они навязывают людям в процессе их воспроизводящей деятельности. И эта содержательно-генетическая логика есть логика объективная, совершенно независящая русофобии или евроцентризма применяющего её субъекта, и вскрывающая совершенно объективные отношения, свойственные всякому товарно-вещественному накоплению, вне зависимости от того где и в каких обстоятельствах оно происходит — в Англии 19 века или в России века 21 -го — критическая теория чистой эндогенной формы носит универсальный характер.

    О нормативных установках.


    А теперь приведем примеры нормативных рассуждений Кара-Мурзы и проанализируем ту социологическую реальность, которая вызвала их к жизни.


    >Как же видел Маркс преодоление капиталистического способа производства, если, по выражению Энгельса, не может быть «такого случая, чтобы из первоначального частного владения развивалась в качестве вторичного явления общность»?
    >На этот вопрос Маркс отвечает в «Капитале» таким образом: «Бьет час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют.
    >Капиталистический способ присвоения, вытекающий из капиталистического способа производства, а следовательно, и капиталистическая частная собственность, есть первое отрицание индивидуальной частной собственности, основанной на собственном труде. Но капиталистическое производство порождает с необходимостью естественного процесса свое собственное отрицание. Это — отрицание отрицания. Оно восстанавливает не частную собственность, а индивидуальную собственность на основе достижений капиталистической эры: на основе кооперации и общего владения землей и произведенными самим трудом средствами производства… Там дело заключалось в экспроприации народной массы немногими узурпаторами, здесь народной массе предстоит экспроприировать немногих узурпаторов» [100, с. 772-773] (выделено мной – С. К-М).
    >Итак, не национализация и не восстановление общины, а индивидуальная собственность – что-то вроде «ваучерной приватизации» по Чубайсу. Затем эти индивидуальные собственники вступают в отношения кооперации с образованием ассоциаций свободных производителей.
    >Э.В. Ильенков интерпретирует это положение Маркса, отталкиваясь от реальной практики русской революции и национализации промышленности в СССР: «Дело, на мой взгляд, заключается в том, что после осуществления коммунистическим движением первой своей акции – революционного превращения «частной собственности» в собственность всего общества, т.е. в общегосударственную и общенародную собственность, перед этим обществом как раз и встает вторая половина задачи. А именно – задача превращения уже учрежденной общественной собственности в действительную собственность «человека», т.е., выражаясь языком уже не «раннего», а «зрелого» Маркса, в личную собственность каждого индивида.
    >Ибо лишь этим путем формальное превращение частной собственности в общественную (общенародную) собственность может и должно перерасти в реальную, в действительную собственность «всего общества», т.е. каждого из индивидов, составляющих данное общество» [116]. Но это – вольная трактовка. У Маркса не предусмотрено, что «экспроприация экспроприаторов» приводит к переходному состоянию государственной и общенародной собственности, которую лишь впоследствии надо делить, превращая «в личную собственность каждого индивида». стр. 136


    Ну это просто высший пилотаж манипуляции — всеобщая собственность, т.е собственность каждого индивида на всё общественное богатство, «на основе общего владения ... средствами производства», объявляется «чем то вроде ваучерной приватизации по Чубайсу» и это в контексте рассуждений Маркса о централизации капитала! Кара-Мурза не понял Маркса точно так же как не понял Ильенкова — предполагая богатство аддитивным Кара-Мурза уже предполагает частнокапиталистическую собственность на товары, в то время как у Ильенкова идет речь о совсем об ином, не аддитивном богатстве — о богатстве деятельностных способностей, о чем он прямо пишет чуть выше в той же работе «Маркс и западный мир»: «Подлинная же задача, составляющая «суть» марксизма, только тут и встаёт перед ним во весь свой рост, во всём своем объеме, хотя на первом этапе эта задача может вообще ясно не осознаваться. Эта задача – действительное освоение каждым индивидом всего накопленного в рамках «частной собственности» (т.е. «отчужденного от него») богатства.
    При этом «богатство», которое тут имеется в виду, – это не совокупность «вещей» (материальных ценностей), находящихся в формальном владении, а богатство тех деятельных способностей, которые в этих вещах «овеществлены», «опредмечены», а в условиях частной собственности – «отчуждены». » - позже Шушарин назовет это богатство уже социалистического общества собственностью коллективов на технологии, и особо остро поставит вопрос об их обобществлении, об освоении всего богатства.


    >«Насильственное повышение заработной платы (не говоря уже о всех прочих трудностях, не говоря уже о том, что такое повышение как аномалию можно было бы сохранять тоже только насильственно) было бы… не более чем лучшей оплатой раба и не завоевало бы ни рабочему, ни труду их человеческого назначения и достоинства» [115, с. 97]. Как ни пытаюсь, не могу понять, почему повышение зарплаты «не завоевало бы рабочему его человеческого назначения». стр 85

    Вот тебе раз — критиковал Кара-Мурза западное общество потребления, но сколько ни читал он Маркса и даже Маркузе не увидел здесь объяснения этого феномена. В том то и дело, что пока сохраняется капиталистический тип производства, труд носит отчужденный характер, и повышение зарплаты лишь изменяет баланс между потреблением и накоплением в капиталистическом производстве. Само же потребление выступает в вышей степени отчужденным процессом, прямо противоположным распредмечиванию средств производства в процессе технологического накопления при социализме — последнее есть становление, первое — прехождение. Но тем не менее экономическая борьбы рабочего класса прогрессивна — во-первых, она вынуждает капиталистов компенсировать повышение цены рабочей силы, увеличением производительности труда, что смещает бифуркационный параметр — долю овеществленного труда ближе к критическим значениям, а во-вторых, сплачивает рабочий класс, создавая организацию для политической борьбы. Таким образом создаются и предпосылки революции и её субъект — пролетариат как класс-для-себя. Так что высокая заработная плата — признак высокоразвитого капитализма, не свергнутого революцией лишь в силу классовой измены социал-демократии, вставшей на путь соглашательства с империалистами своих стран. Кара-Мурза, изображающий тут непонимание азбучных истин,находится на том же самом пути, строительства общества потребления за счет ограбления соседних народов. Вот только сам высокий уровень потребления никак не отменяет отчуждения и эксплуатации — просто в классический период рабочий 16 часов в сутки был придатком к станку. а сейчас, при финкапе, он 8 часов придаток к станку, а 8 — придаток к супермаркету, вот и вся разница.


    >Думаю, большинству русских было трудно понять, при каких «соответствующих условиях» станет полезно работать на фабрике «детям обоего пола»? Труд (а не «трудовое воспитание»), тем более на фабрике, вреден для детского организма и детской психики. Это известно всем, у кого детям приходилось действительно трудиться. Разве можно желать детям такого «гуманного развития»! стр.130

    То что Кара-Мурза не может представить себе «соответствующих условий» в которых целесообразная человеческая деятельность (это определение труда) превращается в «источник гуманного развития» свидетельствует о непроходимой буржуазности сознания Кара-Мурзы. По сути у Кара-Мурзы труд вообще становиться синонимом отчужденного труда, а целесообразность целиком полагается внешней и отчужденной, направленн ой не на развитие человека, а на производство вещей с целью их обмена на рынке и извлечения стоимости, т.е Кара-Мурзха не критикует. не объясняет буржуазное общество. а принимает его таким как есть, вместе с господствующей идеологий, и это при том, что большую и лучшую часть жизни СГ прожил в обществе, преодолевавшем капиталистическую форму отчуждения, и явившем миру образцы именно что условия труда, соответствующие гуманному развитию детей. Например можно вспомнить организованную Макаренко коммуну им. Дзержинского где дети организовали вполне рентабельное производство фотоаппаратов и это не помешало, а наоборот помогло им стать полноценными советскими гражданами. Также можно вспомнить биографии многих выдающихся советских конструкторов, которым очень помогло то. что они подростками работали чертежниками или лаборантами в ЦАГИ или других крупных НИИ. В общем. именно особый тип «лабораторного» (хотя при этом оно может быть вполне массовым — это характеристика типа, а не мощности) производства, производства в котором средства производства распредмечиваются в деятельности, где велика доля технологического накопления и быть может уже присутствует еще более высокая форма — накопление когнитивное — и является тем «соответствующим условием» «гуманистического развития». Кара-Мурза конечно может назвать это не трудом, а «трудовым воспитанием», и с ним в этом можно даже согласиться, вот только при коммунизме не будет никакого иного труда, кроме того, что способствует развитию человека, так сказать его самовоспитанию - экономика буквально сольется с педагогикой.

    >Но каков образ рабочего «до революции»? Маркс обильно цитирует А. Фергюсона, учителя Д. Рикардо. Тот пишет: «Невежество есть мать промышленности, как и суеверий». Маркс поясняет, что «в середине ХVIII века некоторые мануфактуры предпочитали употреблять полуидиотов для выполнения некоторых простых операций, составляющих, однако, фабричную тайну». Он благожелательно приводит рассуждение Адама Смита: «Умственные способности и развитие большой части людей необходимо складываются в соответствии с их обычными занятиями, Человек, вся жизнь которого проходит в выполнении немногих простых операций... не имеет случая и необходимости изощрять свои умственные способности или упражнять свою сообразительность... становится таким тупым и невежественным, каким только может стать человеческое существо».
    >Далее Маркс пишет: «Обрисовав тупость частичного рабочего, А. Смит продолжает: “Однообразие его неподвижной жизни естественно подрывает мужество его характера... Его ловкость и умение в его специальной профессии представляются, таким образом, приобретенными за счет его умственных, социальных и военных качеств. Но в каждом развитом цивилизованном обществе в такое именно состояние должны неизбежно впадать трудящиеся бедняки (the labouring poor), т. е. основная масса народа» [100, с. 374-375].
    >Маркс пишет о рабочем как продукте разделении труда: «Некоторое духовное и телесное уродование неизбежно даже при разделении труда внутри всего общества в целом. … Кооперация, покоящаяся на разделении труда,.. становится сознательной, планомерной и систематической формой капиталистического способа производства» [100, с. 376]. Результат этих условий труда - «интеллектуальное одичание, искусственно вызываемое превращением незрелых людей в простые машины для производства прибавочной стоимости и совершенно отличное от того природного невежества, при котором ум остается нетронутым без ущерба для самой его способности к развитию» [100, с. 411].
    >В своем представлении рабочего Маркс делает упор или на экономической функции (разделение труда, эксплуатация), или на животной. Это выглядит у него так: «Человек (рабочий) чувствует себя свободно действующим только при выполнении своих животных функций – при еде, питье, в половом акте, в лучшем случае еще расположась у себя в жилище, украшая себя и т.д., - а в своих человеческих функциях он чувствует себя только лишь животным. То, что присуще животному, становится уделом человека, а человеческое превращается в то, что присуще животному.
    >Правда, еда, питье, половой акт и т.д. тоже суть подлинно человеческие функции. Но в абстракции, отрывающей их от круга прочей человеческой деятельности и превращающей их в последние и единственные конечные цели, они носят животный характер» [115, с. 91].
    >Конечно, это абстрактная модель, но подобного представления нельзя найти у русских философов, историков, даже писателей с их склонностью к преувеличениям. У русских иная «антропология» трудящегося человека. Труд (даже и на капиталиста или помещика) вовсе не вызывает у него «интеллектуального одичания» и не «подрывает мужество его характера». Рабочих и крестьян в России отличало развитое чувство достоинства и тяга к знаниям. Животными в своих человеческих функциях они себя не чувствовали. стр. 140
    ....
    >Сам взгляд на труд как на инструмент отчуждения и отупления человека был чужд русской культуре, здесь Маркс также вступал с ней в принципиальное противоречие. Более того, и в западных культурах представления Маркса принимались скептически. Язык марксистской политэкономии был неадекватен объекту. Это объясняли тем, что Маркс создавал ее на материале специфического хозяйства Англии. Даже в отношении Германии модель Маркса годилась с большими натяжками, в отношении же России ее описание и предсказания были совершенно ложными стр. 142

    А вот тут то стремление к анализу ценностей сыграло с Кара-Мурзой дурную шутку — нормативное отношение к труду стало тем моментом истины, который разоблачил СГ не просто как антикоммуниста, но и как антисоветчика. Ведь центральная для рукописей 1844 года концепция отчужденного труда это вовсе не нормативная установка, это позитивное объяснение истории как процесса последовательного установления и преодоления отчуждения. Ценностные установки у Маркса это только проблематизации — неприятие Марксом той бездны несвободы, духовного и материального обнищания, которая порождается капиталистическим угнетением это лишь требование объяснить те объективные закономерности, который управляют возникновением и уничтожением этих явлений. Основное содержание рукописей 44-го года и других ранних произведений это теоретическое осмысление действительного факта — за пределами непосредственной родовой общности освоение природы человеческой деятельностью с необходимость выступает как отчуждение труда — господство над человеком предмета его деятельности, обусловленное производственными отношения между людьми. На первом этапе, позже теоретически осмысленным нашим современником Шушариным как демографическая форма производства, равно включающая в себя как классическое рабовладение, так и политаризм, как свои модификации, отчуждение носит непосредственный характер — отчуждается сам человек как носитель профессионального навыка, реализация которого в подневольном труде столь же непосредственно присваивается правящим классом. Непосредственный характер отчуждения при рабовладении делает не столь очевидной чуждость человеку предмета его деятельности, однако она есть — человек чужд самом себе либо как раб не имеющий собственной воли, либо как господин, не способный самостоятельно удовлетворить свои собственные потребности и нуждающийся для этого в рабе, т.е. оказывающийся по меткому замечанию Гегеля рабом раба. Господство предмета деятельности над человеком более явно проступает при феодализме, где человек воспроизводит обжитость, освоенность территории, и потому прикреплен к ней как крестьянин прикреплен к земле — не земля существует для того чтобы кормить крестьянина, а крестьянин существует чтобы своим трудом увеличивать плодородие почв (важное достижение феодализма — до того хозяйство ведется хищнически), воспроизводить продуктивность агроценоза, прибавочный продукт которого, за исключением идущего на пропитание крестьянина, целиком присваивается феодалами в лице помещиков, церкви и государства. Наконец капитализм являет собой высшую форму отчуждения — опредмечивание деятельности в средствах производства открывает дорогу углублению разделения труда и интенсификации про изводства, однако рабочему не суждено пожать плоды роста производительности труда - «Согласно законам политической экономии, отчуждение рабочего в его предмете выражается в том, что чем больше рабочий производит, тем меньше он может потреблять; чем больше ценностей он создает, тем больше сам он обесценивается и лишается достоинства; чем лучше оформлен его продукт, тем более изуродован рабочий; чем культурнее созданная им вещь, тем более похож на варвара он сам; чем могущественнее труд, тем немощнее рабочий; чем замысловатее выполняемая им работа, тем большему умственному опустошению и тем большему закабалению природой подвергается сам рабочий.» (ЭФР44) — расширенное воспроизводство меновой стоимости заставляет рабочего своим живым трудом воспроизводить всё возрастающую массу овеществленного труда, что с необходимостью влечет за собой разбиение трудового процесса на всё более мелкие операции и максимизицию нормы эксплуатации, в результате чего рабочий низводиться до положения вещи, простого придатка к станку. И это не вопрос отношения к труду, это материальная действительность, которая может быть преобразована лишь столь же материальными средствами — революционным установлением социализма в его линейной форме. Экспроприация революционным пролетариатом централизованного капитала соединяет все средства производства в единую промышленную инфраструктуру где товарно-денежный обмен снят в энергетически связанных циклах воспроизводства, соединенных в линейно-диспозитивную сеть синхронного соисполения. Эти циклы воспроизводства и становятся собственностью трудовых коллективов, предметом их деятельности — повышая параметры технологических процессов, трудовой коллектив распредмечивает накопленные капитализмом средства производства, и круги отчуждения начинают раскручиваться в обратную сторону - облегчение труда и рост свободного рабочего времени, позволяют рабочему выйти за методологическую рамку своей собственной деятельности, проблематизировать средства своей деятельности и в наконец положить предметом своей деятельности форму коммуникации, что открывает дорогу уже когнитивному социализму. Так что отчуждение это важный показательно продвижения от капитализма к коммунизму, причем показатель измеримый — при социализме доля накопления равна 1, что соответствует бесконечно большим значениям овеществленного труда, однако накопление делится на технологическое накопление — повышение технологических параметиров и создание новых функций, и репродуктивное — реплицирование уже имеющихся, вот доля последнего, доля репродуктивного труда и служит мерой отчуждения. И не смотря на преодолеваемое. но еще не преодоленное до конца отчуждение линейно-плановый социализм это совершенно новый тип производственных процессов, не похожий на предыдущие. Трудовой коллектив это не род, не смотря на неотчужденность — здесь не непосредственности родовой жизни — если род сам есть технология обработки природы, то для трудового коллектива технология является предметом деятельности. Не смотря на схожесть функций с профессиями, трудовой коллектив это не каста — совершенствуются технологические процессы, а не навыки. Хотя и синхронное соисполение в чем то похоже на соисполение территориальное, они резко различаются именно хронотопически - крестьянское хозяйство тождественно воспроизводиться в аграрном цикле, а технологическая функция переносится на качественно новый процесс на каждом такте цикла воспроизводства, так что трудовой коллектив это не община, в том числе и по типу разделения труда — в общине кооперируется однородный труд, на социалистическом предприятии — диверсифицированный. Ну и конечно же трудовой процесс при социализме резко отличается от капиталистического даже при использовании схожей техники — в рамках капиталистического производства рабочий обречен на бесконечное повторение одних и тех же примитивных операций, инновации ,осуществляемые лишь рекомбинацией вещей, полностью отчуждены от него, при социализме же рабочий может посмотреть «со стороны» на выполняемые им операции, и сам становиться источником инноваций, рекомбинируя деятельности, а не вещи — именно этим и объясняется «лабораторное производство» 20-х стахановское движение 30-х, вал рационализаций и изобретений 50-х -60-х, создание научно-производственных объединений 60-х — 70-х, и тяга рабочих к высшему образованию на всем протяжении советского периода. И Кара-Мурза прекрасно осведомлен об этих вполне наблюдаемых прогрессивных явлениях, и даже об их оборотной стороне в виде анархии ведомственных интересов, самоизоляции научных школ, слабой трансляции научных методов в приборно-измерительные мощности и наоборот — это всё следствия того, что хотя коллективы уже владеют деятельностями-технологиями, но владеют ими пока еще коллективы, а не всё общество, а значит и каждый коллектив не владеет пока еще всем деятельностным богатством, а только своей функцией-технологией. Почему же тогда Кара-Мурза и его последователи продолжают твердить об общине в СССР не смотря на совершенно новое производственное содержание советских трудовых коллективов? Поскольку Кара-Мурза выступает здесь не как ученый, как идеолог, то ответ на это вопрос, как и на любой другой вопрос об объяснении идеологии, надо искать в расстановке классовых сил разворачивающегося процесса деконструкции.
    Перестройка было кризисом линейной формы социализма, но кризисом особого рода — во-первых не репродуктивного, а коммуникативного характера, а во-вторых катализированного экзогенными отношениями — в условиях малых масштабов техно-системы в сравнении с противостоящей ей мир-системой. линейно-диспозтивной сети соисполения синхронизирующей распределения мощности и обновление технологических циклов стало недостаточно, коммуникативная сеть когнитивных проектов потребовалась гораздо раньше чем социализм подошел к предельным значениям «опреационно-энергетического потенциала», однако в условиях всё тех же экзогенных отношений когнитивная сеть не возникла, а начался процесс деконструкции — линейно-диспозитивная сеть просто перестала существовать, а функции-технологии перешли к автономному существованию, причем наиболее «молодые», ранее выступавшие потребителями мощности, стали источником высококвалифицированной рабочей силы для мирового рынка труда, т.е включены в систему экзорабовладения, а наиболее «старые», служившие источниками мощности, были приватизированы неофеодальным слоем новых собственников - доля репродуктивного накопления трудовых коллективов была максимизирована, а результаты исполнения функции — обычно поток энергии в превращенной форме (энергоносители, конструкционные материалы и т.д.) - продавалась на мировом рынке, подобно тому натуральный продукт «живущей пашни», воспроизводимой трудом крестьян, продавался помещиками в Европу. Сегодня промышленная инфраструктура изрядно изношена и потому на повестке дня стоит мобилизационный проект. Марксисты предлагают, зацепившись за «точки роста», развернуть когнитивную сеть — начать с реализации заделов энергетики, как опорной отрасли линейной формы — развернуть внедрение парогазового цикла в тепловой и замкнутого цикла в ядерной энергетики, полученный прирост мощности можно будет использовать для разворачивания полупроводниковых, электронных и приборостроительных производств. которые насытят измерительно-вычислительными мощностями когнитивно-коммуникативные проекты, синтезирующие науки и образование — таким образом «трудящиеся нового типа» сами создадут себя и совершат революцию, неизбежную в силу несовместимости конитивного накопления и капиталистической мир-системы. Солидаристы во главе с Кара-Мурзой в качестве «нового советского проекта» предлагают, в отличии от марксистов не революционный прорыв в когнитивное будущее с форсированием технологического накопления (это был бы новый советский проект без кавычек — аналогичное сталинской индустриализации, решение неразрешимых проблем настоящего методами будущего), а латание репродуктивной инфраструктуры дабы государственно-корпоративный режим и далее мог изображать «энергетическую сверхдержаву». Вот тут то и становиться понятным зачем Кара-Мурзе необходимо представить про блему отчуждения всего лишь проблемой отношения к труду — в условиях линейной формы социализма. в том числе и деконструированной, деформированной рынком линейной формы, отчуждение служит мерой репродуктивного труда, но именно репродуктивный труд и желает навязать всему обществу Кара-Мурза! теперь то понятно откуда такая любовь к общине — все, подобно крепостным крестьянам, должны тянуть тягло на барина-корпорацию и не рыпаться. а чтобы рабочий не задумывался об отчужденном характере своего труда ( ведь технологического накопления - выхода за методологическую рамку уже не будет) осуществляющего одни и те же из года в год повторяющееся монотонные операции, надо изменить его отношения к труду, например объявив монотонные повторяющиеся операции ритуальным действом, устанавливающим соборное единство с космосом - «пахать -значит молиться». Отсюда и пересмотр отношения к религии, потребовавший отказ о научной, материалистической картины мира:

    >Более того, по мнению Маркса религия не оказывает активного влияния и на становление человека как личности, даже вне зависимости от его национального сознания. В разных вариантах он повторяет тезис: «не религия создает человека, а человек создает религию» [55, с. 252]. Это положение – одно из оснований всей его философии, пафосом которой является критика. Во введении к большому труду «К критике гегелевской философии права» он пишет: «Основа иррелигиозной критики такова: человек создает религию, религия же не создает человека» [55, с. 414].
    В рамках нашей темы это положение принять нельзя. Религия есть первая и особая форма общественного сознания, которая в течение тысячелетий была господствующей формой. Как же она могла не «создавать человека»? Реальный человек всегда погружен в национальную культуру, развитие которой во многом предопределено религией. Русский человек «создан православием», как араб-мусульманин «создан» исламом. стр 151

    Вот так открытие! Оказывается религия не возникает в процессе человеческой деятельности подобно иным формам общественного сознания и вообще идеальному, а предшествует всякой человеческой деятельности, надо полагать задавая для неё какую-нибудь «культурную матрицу». Но это взгляд не научный, а теологический — если религия создает человека, но не создана человеком, то остается лишь одна причина появления религии — божественное откровение. Можно конечно возразить, что Кара-Мурза говорил об индивиде, для которого формы культуры априорны, но Маркс то пишет о человеке, как о родовом существе, и это проблема Кара-Мурзы и его доверчивых читателей, если они неправильно понимают контекст приведенной цитаты. Да и отношения индивида к культуре не столь однозначны — если производственные отношения обладают по отношению к индивиду объективной причиняющей силой. то культуры индивид может деконструировать, и тот же пример Кара-Мурзы с исламом оборачивается против его автора — создатель мусульманской религии есть реальное историческое лицо, почитаемое всему мусульманами, и процесс создания ислама хорошо задокументирован в многочисленных жизнеописаниях Пророка и прочих религиозных текстах.
    В качестве печального итога можно сказать что Кара-Мурза и остроумного левого публициста превратился в обыкновеннейшего буржуазного попа.




    Обсуждение материалов на форуме "Встреча"

    http://vif2ne.ru/vstrecha/forum/5/co/10460.htm

    http://vif2ne.ru/vstrecha/forum/5/co/10653.htm
  • Версия для печати [Версия для печати]

    Гостевые комментарии: [Просмотреть комментарии (0)]     [Добавить комментарий]



    Copyright (c) Альманах "Восток"

    Главная страница