Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 2(43), сентябрь 2007г

Состояние "Мета …" Метакультурное сообщество

Соколов В.Н., Ячин С.Е.

Необходимость метакультуры (рефлексивной культуры) состоит в том, что есть такие культурные акты (акты общения и коммуникации), которые не могут совершится без осознания его участниками оснований их коммуникативных действий. И чем дальше, тем больше. Значительное число возможных коммуникаций распадаются в самом начале, не будучи способны опереться на свои основания. Так мы видим, как стремление к общению порождает вражду, встреча культур – рождает непонимание.

МЕТАКУЛЬТУРНОЕ СООБЩЕСТВО

 

 

         Эпоха перемен, в которой нам посчастливилось жить, большей частью осмысляется  с точки зрения изменений в ее техническом базисе. Отсюда идут столь популярные именования  эпохи как «постиндустриальная» или «информационная».  Даже когда современное общество называют «обществом, основанным на знаниях», то и в этом случае речь идет скорее о знаниях в их технико-экономическом приложении, чем  как об одном из фундаментов культуры.  И в целом: в то время как происходит революция в культуре – ее ищут в экономике, видят политические изменения, но не замечают их культурного источника. И хотя только ленивый не говорит сегодня о значении науки и образования, морали и религии, массмедиа и искусства, тех базовых культурный институтов общества, которые отвечают за трансляцию знаний и ценностей во всех сферах человеческих коммуникаций, общего понимания происходящего так и не сложилось. Собственная логика культурных изменений ускользает в своеобразие ее собственных регионов  и  скрывается за фронтом экономических и политических интервенций. Скрывается роль культуры как универсального посредника и носителя смысла (медиума) общения[1]. Для характеристики этой универсальной роли не хватает слов и первого из них  – «метакультура».

        

Метакультура и культура. За трюизмом, что человек есть существо культурное, что лишь в культуре индивид обретает человеческое лицо, скрывается непонятность самой культуры. Речь вовсе не идет о научном непонимании; наличные теории и определения, ничего не могут поменять в том факте, что, пользуясь языком, человек не понимает и не должен думать о том, как он это делает. Незримость культуры в момент культурного действия условия его свершения. В своей массе так будет и впредь. Культура останется тем светом, который проясняет природу вещей (так наука проясняет законы природы), но остается  не видимой для самой себя. Вместе с тем  по логике своего собственного развития культура вынуждена рефлектировать к своим собственным основаниям, прояснять свою собственную «природу» на уровне непосредственных механизмов.  Эта рефлексия и ведет к  метакультуре.

         Логику развития, о которой мы говорим, впервые открыл Гегель. Рефлексия в  основания развития (или снятие) есть основная фигура его диалектики. На факт всеобщности движения человечества к состоянию «мета…» обратил наше внимание Ю.В.Громыко[2].  Состояние «Мета …» означает выход всех социальных процессов на уровень рефлексивно-методологического освоения человечеством  оснований и целей своего развития. Соответственно «Культура обладает непосредственным действием, а метакультура же связана с выявлением принципов механизмов действия»[3].

         Необходимость метакультуры (рефлексивной культуры) состоит в том, что есть такие культурные акты (акты общения и коммуникации), которые не могут совершится без осознания его участниками оснований их коммуникативных действий. И чем дальше, тем больше. Значительное число возможных коммуникаций распадаются в самом начале, не будучи способны опереться на свои основания. Так мы видим, как стремление к общению порождает вражду, встреча культур – рождает непонимание.

          Метакультура есть состояние сообщества культур, способных вступить в отношения рефлексивной инаковости.

В нашем понимании –– Инаковость –– это просто осознанное культурное Различие. Если Инаковость осознанна рефлексивно (т.е. достигает ясности своих оснований), то она привлекает (как минимум вызывает любопытство). Если нет – то она вызывает враждебное отношение или страх.

Рефлексивность – определяется нами сразу в трех отношениях. В классическом антропологическом смысле как «зеркальность» иной культуры, которая дает возможность увидеть в этом зеркале себя самого[4]. В гегелевском смысле – как универсальный способ развития, осуществляемый посредством постоянного возвращения к собственным (глубинным) основаниям бытия. В смысле рефлексивной методологии (П.Бурьде) как необходимость осознания своих собственных исследовательских установок, влияния рефлексивных процедур на «положение вещей» (В.Лефевр).

 

По отношению к культуре метакультура образует ее «вторую производную». Если смысл культуры состоит в том, чтобы прояснить существо натуры (естества, природы)[5], но так, что  существо самой культуры при этом остается феноменологически скрытым, то смысл метакультуры заключается в том, чтобы сделать феноменологически ясными основания культуры для нее самой.  Фактически движение культуры к своим собственным основаниям  равнозначно сближению культуры и личности[6]. Культура становится преимущественно смысловой формой бытия личности, а не только природы и человеческой индивидуальности как это было раньше. В качестве такой формы она и есть метакультура.

 

Метакультура и геокультура. Формирование геокультуры одно из свидетельств глобализации. В основе геокультурных процессов – формирование общих для всего человечества норм и ценностей, закрепленных в соответствующих символических системах. Носителями геокультурных тенденций прежде всего являются наука и образование, а вместе с ними и система массмедиа, способная в режиме реального времени тиражировать культурные образцы по всему миру.

Метакультура приоритетно базируется не на отношениях тождества, но на отношениях различия. В такой же степени, в какой отработаны механизмы геокультуры, в такой же - остаются невнятными культурные отношения различия. Постмодернизм, заслуга которого безусловно состоит в том, что он актуализировал эти отношения, тем не менее оставил их в состоянии невнятности.

  В оппозиции собственно проектным решениям, которые предлагает миру геокультура, метакультура использует логику событийности и сценирования.

Используя идею противопоставления системы и жизненного мира (Ю.Хабермас)[7] мы можем ввести следующие уточнения. К системному порядку современного общества относятся не только экономика и политика (как полагает Хабермас), но и институты культуры и, соответственно, геокультура - это системное образование.  Метакультура – тяготеет к реалиям жизненного мира, а последний противостоит системному порядку. Каким же образом можно организовывать метакультурное взаимодействие?

Метакультура и мультикультурализм. Однако никакие геокультурные усилия не могут привести к гомогенному миру. С фактом множественности культур или мультикультурности нельзя не считаться. И геокультурный проект решает эту проблему тем, что объявляет политику толерантности. Толерантность – свидетельство бессилия геокультурного проекта перед лицом инаковости и неспособности наладить диалог в отношениях Различия.  Идея мультикультурализма и толерантности прелагает мирное сосуществование культурам, но  не видит способа каким можно наладить их плодотворное взаимодействие.  Отсюда общая ситуация в межкультурном взаимодействии нестабильно пребывает между культурным империализмом, с одной стороны, и безразличием, с другой.

 

Метакультура и этика (принцип дара).      Как таковая метакультура высвечивает основной закон самой культуры, а именно  ее этический фундамент. Этот фундамент является тем же самым, что и для личности, он так или иначе присутствует во всех культурных традициях и трактуется примерно одинаково как принцип отношения к Другому (Иному).  а именно: как справедливость, как сочувствие, как должествование, как взаимность, как забота, как дар и проч. В современных условиях особую важность имеет возможность и необходимость высвечивания дарственного принципа бытия культуры[8] (т.е. дарственного отношения к Иному). Этот принцип позволяет соборно соединить в себе добро, истину и красоту человеческого деяния. Принцип дара несет в себе и благодеяние, и творчество и истинное знание. Как таковой он  есть содержательная основа отношений рефлексивной инакововсти. Дар есть то, что удерживает сингулярии (личности) вместе, обеспечивает их синергию[9].

Прояснение этических оснований культуры, которые осуществляет метакультура – есть только другое выражение неразрывной связи культуры и личности, которую провозглашает культурная антропология [10], с одной стороны, и установление суверенности культуры от социальных институтов, с другой.

Этический фундамент культуры есть непосредственное выражение этической природы сознания[11].  Здесь можно говорить о предустановленной гармонии между диалоговой природой сознания (Платон: «мышление - незримый диалог души самой с собой») и коммуникативным режимом метакультуры.

Этот же этический принцип закладывается в отношение человека к природе и соответствует идеям экуменизма.

 

Новая роль личности. Метакультурное проектирование противостоит системному подходу (но не отрицает его), поскольку опирается не на идею  элементов системы, а на  идею сообщества, где каждый член представляет из себя автономную в своей творческой деятельности единицу (сингулярность), свободно входящую в сообщество. Понятие сообщества коррелятивно понятию множественности Хардта и Негри[12]. Противопоставление системы и сообщества соответствует диалектике системы и жизненного мира в социальной теории Ю.Хабермаса.

Принципы метакультуры полагают особую идею личности, основанное на том ее понимании, которое предлагает русская философия. Такое понимание противостоит как тому принципу методологического индивидуализма, который фундирует политэкономический и правой режим современного западного общества, определяет его «атомарное» мировоззрение, так и представлению о человеке как «фокус-поле» в конфуцианско-даосско-буддийской традиции.

Это понимание личности обычно называют «соборным» и оно несет в себе смысл изначальной немыслимости человека вне его рода и Мира, но так, что вся ответственность падает именно на нее (поскольку только личность может находиться в непосредственной связи с Богом)[13]. «Соборная личность» может мыслиться и потому самореферентно существовать только как изначально причастная другой личности, своему роду, природе (это «Русский космизм») и Духу (Богу). Этому пониманию формально соответствует основной конструкт европейского экзистенциализма, что человек есть бытие-в-мире, существо бесконечно открытое миру и т.д. 

 

Именно утверждение идеалов такой личности (не имеющая аналогов в других культурных ментальностях) есть основная миссия (сверхзадача) русской духовности в метакультурном диалоге.  

 

Обращая внимание на эту миссию, следует не упускать из виду другую особенность русской культуры и личности – ее диссонансный характер. Русская культура носит диссонансный характер и потому соборная личность отнюдь не является общим и частным явлением этой культуры. Скорее напротив большая часть представителей этой культуры оказываются на другой полюсе диссонанса в некотором истерическом надрыве: пьяни, национализме, завистливости, лени и проч.

 

Такое опорное понимание личности  имеет непосредственное  прагматическое значение для метакультурного диалога, ибо оно (это понимание) буквально призвано той ситуацией, которая складывается в современной экономике и политике.  Эта ситуация обозначается как признание роли человеческого капитала и общества основанного на знаниях[14]. Новый тип личности – точка выхода из той нестабильной ситуации в котором оказалось современное человечество. Но такая личность не может существовать вне соответствующей культурной формы. Эта форма представляет из себя совокупность отношений рефлексивной инакововсти, в которых возможно развернуться дарообмену (благодеянию).

 

Метакультура и проблема идентичности личности. В рамках реалий метакультуры классические упование на возможность единства сознания и самотождественность личности следует признать утопичными. В условиях множественности культур стратегия личности не может состоять в том, чтобы стремиться к единству своего Эго (к единству апперцепции) и целостности своего бытия. Не в последнюю очередь соборная личность является для нас модельной, поскольку в ней изначально заложен диссонанс. Личность в метакультуре пребывает в постоянном напряжении удержания Различий вместе, в ясном понимании их неслиянности. Отсюда не может быть никакой возможности единой самоидентичности для такой личности. Эта личность должна относится к любым культурным образцам примерно как актер к ролям. Но это и означает, что личность всегда больше и вне любой идентичности. Тем самым мы лишь повторяем позицию антииерархического персонализма Н.Бердяева: личность всегда выше общества, она от Бога; только индивидуальность общественна.

По факту уже мультикультурализм предполагает совмещение идентичностей в одной личности: национальных, этнических, конфессиональных, профессиональных, субкультурных и проч. Но решение вопроса о способе их совмещение для соборной личности иное. Коротко говоря, оно должно быть со-бытийно.

 

Метакультура памяти.  Категории метакультуры: инаковость, рефлексивность, самореферентность, событийность фокусируют наше внимание на одном из фундаментов бытия соборной личности – личной памяти. Личная память основа истории и биографии как уникальной временной последовательности событий. Эта история (биография) не существует вне рефлексии и самореференции, т.е. «истории» и «биографии» как собственного рассказа личности о своей истории. В силу самореферентности личной памяти, в силу того, что это рассказ кому-то, память соборна или  имеет родовой характер. Отсюда логика хранения исторической памяти (в рассказах) составляет важнейший механизм метакультурного диалога, который предстает именно как встреча различных повествований.

Здесь же и акцент на различном.  Уникальность личной памяти конституирует культурное Различие (Инаковость) в рефлексивном режиме. Вне такого режима памяти различие оборачивается чуждостью.

 

Основания плодотворности метакультурного диалога. Из вышеприведенного рабочего определения метакультуры непосредственно следует, что явность национальных, этнических и конфессиональных культурных различий является необходимым условием формирования  соотвествующей общности и пространства. Именно поэтому та зона цивилизационного взаимодействия, который представляет из себя СВА является приоритетным объектом метакультурного проектирования. По этой же причине тот опыт взаимодействия культур, который нам демонстрирует Западная Европа и США, хотя и содержит элементы метакультурности, в целом не может быть отнесен к ней.  Действует две причины: либо общее между культурами преобладает над различием (что безусловно имеет место в национальном многообразии Европейских культур), либо во взаимодействии недостаточно выражена субъектность (как в США), что не позволяет наладить режим полноценного и ответственного диалога. Так в коммуникации религиозных или этнических общин здесь всегда будет главенствовать третий (государство), которое не позволит  довести эту коммуникацию до диалога и свободного дарообмена. Самое большее, что может предложить либеральное государство это политика мультикультурализма (но скрытого культурного империализма)  и взаимной нейтральности, т.е. толерантности. В общем и целом представляется, что на нынешнем этапе человеческого развития корреляция метакультурного диалога с геополитикой (где субъектами в основном выступают государства) является важным конститутивным признаком этого процесса.  Сегодня метакультурное сценирование  это всегда геополитика.   

 

Сценирование и проектирование. В «век мета:» проектная культура тяготеет к сценированию. Проектирование предполагает, что у вас есть возможность владеть или распоряжаться необходимыми для достижения его целей ресурсами. Проект и все его схемы недееспособны уже в том случае, когда вы не можете купить нужную «рабочую силу». Наличие свободных личностей при необходимости достижения каких-то совместных целей необходимое основание для сценирования. Оно предполагает создание воображаемого мира, где участники коммуникации становятся «персонажами», т.е. они принимают роли вполне рефлексивно. Т.о. метакультурное пространство это воображаемое пространство (топос) общения, вовлекающее в себя ресурсы деятельности всех его участников (соответствующие капиталы: человеческие, социальные, символические) и трансформирующие их из экономических ресурсов в синергийные.

Наше решение состоит в том, чтобы вместо методологии социального проектирования (как создания определенного системного порядка) использовать методологию сценирования (постановки), что позволяет вписать культуру в жизненный мир. 

 Метакультурное сценирование полагает приоритетность не культурологического, а культурно-антропологического подхода, который уже в традиционном варианте радикально утверждает принципы: 

1) единства человека и культуры как всеобщей смысловой формы его бытия,

2)  кросскультурности, как соотносительности всех культурных форм,

3) рефлексивности, т.е. отношения к Иному как к «зеркалу» своей культуры,

-  к  числу этих принципов мы добавляем:

4) синергийность (синергийной антропологии)

5) сценирование,

6) событийность,

7) самореферентность (т.е. утверждение значимости самоописания феномена как условие его бытийствования),

8) коммуникативную рациональность (направленность на взаимную понятность),

9) Дарообмен как принцип метакультурного взаимодействия, который преодолевает знаковую форму экономического обмена (Бодрийяр) и возвращает к его символическим формам.

 

Метакультурное сценирование и мыследеятельностный подход. Состояние метакультуры рефлексивно снимает культуру мыследеятельности. Парадигма мыследеятельности есть тот предел, до которого способна дойти не осмыслившая себя культура.  Эта методология, фундаментально базируясь на особой коммуникативной практике, тем не менее, не способна осмыслить общение как субстанциальное основание собственной эффективности, упорно настаивая на том, что деятельность является  предельным основанием рефлексии. Нет нужды возвращаться к старому спору о соотношении деятельности и общения, достаточно только заметить насколько чуждым  для мыследеятельностного подхода является этический дискурс, а вместе с ним и вся сфера человеческих ценностей и переживаний.  Когда лучшие из представителей мыследеятельностного подхода пытаются совместить в одном конструкте действие, коммуникацию и мышление, то ставят перед собой теоретически невыполнимую задачу[15]. Ибо в этом случае нет возможности увидеть диалектическую противоположность (антиномичность) логики деятельности и логики общения.   Мы утверждаем, что там, где в общение вступают суверенные личности и культуры, там, где есть потребность в человеческих организациях, там должна произойти смена методологических приоритетов. Тотализирующая логика мыследеятельности должна уйти на второй план.

Нас убеждает Н.Луман, показывая как в ХХ веке социальная теория постепенно элиминирует понятие действия из представления о социальной системе (Парсонс – Хабермас) и  приходит к ее пониманию как оперативно замкнутой автопоэтической системы, способной порождать коммуникации из коммуникаций[16]. Становление сетевых структур, виртуальных пространств и реальность массмедиа[17] – такова фактичность современного мира, которая делает вполне наглядной ино-родность деятельности и общения (коммуникации). Подчеркивая их различие,  следует просто иметь в виду, что подлинное (экзистенциальное) общение как образец (эйдос) всякой эмпирической коммуникации исключает два основоположения деятельности: целеполагание и предметность. Наследие европейской культурной традиции состоит именно в том, чтобы полагать общение по образу и подобию целеполагающей деятельности и Другого как предмет. Именно эта ситуация и требует рефлексивного преодоления в метакультурном сообществе.

 

Культурная матрица и принцип взаимодополнительности культур.   Поскольку речь всегда идет о кросс-культурном взаимодействии (метакультурное взаимодействие только его особый вид), то необходима полная теоретическая рефлексия об основаниях различения культур и их взаимной «чувствительности» друг к другу.

         Наша оценка теоретического состояния проблемы принимается как «неудовлетворительная».   Основная причина состоит в том, что вопрос различения (типологии) культур либо оторван от идеи личности, от того принципиального положения, что всякая культура это культура личности и решается в рамках конструкта «культура общества», либо базируется на крайне упрощенном (научно-позитивистском) ее понимании, а потому ведет к полной эклектике в логических основаниях классификации.

         Мы принимаем теоретический ход, предложенный К.Юнгом, который в своей концепции психологических типов глубочайшим образом связал архетипы культуры с человеком. В его концепции человек мыслится в изначальной связи с миром, аналитически представленной четырьмя отношениями (функциями) и двумя установками. К функциям относятся интуиция, мышления, чувства и ощущения. К установкам: экстраверсия и интраверсия. Достаточно в этом виде взглянуть на человека, чтобы была замечена глубинная корреляция с типами культур (что Юнг и продемонстрировал в своих работах и прежде всего в «Психологических типах»). Точно также как человек представляет из себя конкретную конфигурацию доминирования и подчинения функций и установок, так и культура человеческой общности есть исторически обусловленная конфигурация символически закрепленных функций и установок.   Выражаясь в терминах позже возникшей на базе учения Юнга науки соционики, мы можем определить русскую культуру как соотвествующую этико-интуитивному интраверту. Эта же наука знает о том взаимодополнительном типе, который наиболее близко «подходит» данному.

         Необходимо однако помнить о том, что культура символически закрепляет отношения личности (и личностей), создавая тем самым ее ментальность. В целом хорошо известно, на каких символических системах базируются  та или иная культура. Невозможна культура, которая бы символические не закрепила тот или иной тип религиозности, ту или иную форму рациональности, какой-либо вид гуманизма и какую-либо разновидность социально-политической общности. Так относительно европейской культуры в целом можно сказать, что ей присущ христианский тип религиозности и гуманизма, логико-эпистемологический тип рациональности, римский тип государственности и права. Китай демонстрирует нам даосский тип религиозности, конфуцианский гуманизм, инструментальный тип рациональности и лигизм как квинтэссенцию культуры управления и права.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Приложение. 

 

 

Подпись: Диссонанс между
Теоретическим и 
Практическим разумом

    Русская идея и

     западничество

 

 

     Диссонанс между идей

    Личности и ее реальным

положением

 

 

Самосознание

Русской культуры

 
        

Подпись: Диссонанс между 
Принципами свободы и
равенства
 



[1] Образец культуры это язык. Мы будем называть культурой «медиум смысла общения» - в экзистенциальном (личном) отношении и «медиумом коммуникаций» – в инструментальном.

[2] См. Громыко Ю.В. Век мета: современные деятельностные представления о социальной практике и общественном развитии. М.,2006.

 

[3]  Громыко Ю.В. Антропология политической идентичности. М.,2006. С.30-31.

[4] См. Клакхон  К. Зеркало для человека. Введение в антроплогию. СПб, 1998.

[5] Онтологический смысл культуры состоит в прояснении гармонии мира. Природе (естеству самому по себе) не хватает именно вот этой проясненной (несокрытой) гармонии его бытия. Всякая же гармония базируется на особом принципе отношения к Иному или Другому. Этот принцип вполне однозначно определяется как этический. Свидетельством же того, что культура проясняет смысл природы, являются успехи естествознания, существенной составляющей современной культуры.

[6] Гегель определяет  достижение такого состояния как действительность или соответствие предмета своему понятию.

[7] Хабермас Ю. Отношения между системой и жизненным миром в условиях позднего капитализма// Thesis. Весна 1993.Т.1. Вып.2. С.123-136.

[8]  См. Ячин С.Е. Человек в последовательности событий жертвы, дара и обмена. Дальнаука, 2001.

[9] Стоит обратить внимание и на антропологические параллели в связи с принципом дарообмена. См. «Этюд о даре» М.Мосса.

[10] См. Белик А.А. Историко-теоретические проблемы психологической антропологии. М.,2005.

[11] Ячин С.Е. Слово и феномен. М.,2006.

[12] Хардт М., Негри А. Множество: война и демократия в эпоху империи. М., 2006.

 

[13] И.В.Киреевский: «В устройстве русской общественности  личность есть первое основание …. Существенного в мире есть только разумно-свободная личность. Она одна имеет  самобытное значение. Все остальное имеет значение только относительное».

[14] У нас есть веские основания вернуться к той концептуальной проработке знания как субстанции сознания и свободы, которую осуществил Фихте.

[15]  В это же время на фоне всеобщей востребованности этических принципов человеческих организаций весь деятельностный подход продолжает молиться идолу эффективности (успех любой ценой!), начиная странно напоминать сциентологию.

[16] Луман Н. Общество  как социальная система. М.,2004.

[17] Он же. Реальность массмедиа. М.,2005.

Версия для печати [Версия для печати]

Гостевые комментарии: [Просмотреть комментарии (13)]     [Добавить комментарий]



Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница